Текст книги "Хочу тебя забыть (СИ)"
Автор книги: Мария Акулова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)
Глава 22
Глава 22
Лолита
Этот урок произвел на меня слишком сильное впечатление, чтобы после спокойно уснуть.
Никак не могу избавиться от привычки стремиться в нем разобраться. Как следствие: иногда мне кажется, что я понимаю Руслана лучше, а потом он встряхивает так, что уже не опомниться.
Я каждый день напоминаю себе, что он – жестокий, способный страшные вещи бандит. Но это не помогает вытряхнуть из головы моменты проявления сочувствия и жалости. Я успеваю с ним настроить воздушных замков-небоскребов за считанные секунды, а потом лечу вниз и разбиваюсь.
Но сегодня всё даже не так.
Зачем он заставил меня делать то, что я делала, понимаю отлично. Рано или поздно в моей жизни может случиться момент, когда без умения воплотить все знания, которые он дает мне в комфортных условиях, в безжалостную жизнь, я не продержусь против реальной угрозы даже тридцать минут.
Но мое прозрение сегодня в другом: я проматываю день назад и раз за разом признаюсь себе же, что вместо ненависти к нему и страха я чувствую удовольствие. Мне… Понравилось.
Уметь то, что умею. И применять тоже.
Чтобы выжить, мне, кажется, придется принять серый мир, в центре которого когда-то Яровей построил нам с мамой белый замок с садом полных лилий.
И внутри себя серый мир мне тоже придется принять. А теперь очевидно: он там есть.
И мне точно так же, как Руслану когда-то, пришло время решить: я готова быть просто добычей или стану наконец-то хищником.
Путь ко второму лежит через главное осознание: чтобы спасти себя и, возможно, ребенка, я должна быть такой же жестокой, как все.
Поэтому я не настаивала на поиске слепого и не пытаюсь вернуть ему телефон. Я не хочу корчить из себя святую в окружении злодеев, потому что это больше не правда.
Возможности остаться чистой у меня нет, но это уже не пугает.
Рано или поздно, возможно, мне придется выстрелить в человека, Руслан прав. Я должна быть готова к тому, что лишу кого-то жизни, зато это даст жить дальше мне.
Именно сегодня я окончательно принимаю, что учусь не для близости с моим запретным, а для этого.
Злюсь ли я на Руслана за жестокость? Нет. Я благодарна за этот необходимый урок.
В квартире Марго давно темно и тихо. Хозяйка, скорее всего, сопит и видит красочные сны про очередной огромный дилдо. А может быть снится ей что-то другое, не знаю.
Сама прокручиваю в голове минута за минутой в режиме слоумо, только не для того, чтобы провести работу над ошибками. Я раз за разом упираюсь в единственный момент, который сбивает сердечный ритм даже сейчас.
Мысли собираются тяжестью внизу живота. Наливают возбуждением грудь и пульсируют притоком разгоряченной крови.
Если бы он захотел прямо там – я бы дала. Мне кажется, о том, что не пошел дальше, я жалею даже больше, чем что спустил курок по лилии.
После долгих недель отчужденности я получила, казалось бы, кроху, а успокоиться всё не могу.
Он меня хочет. Пусть как добычу, но хочет.
И я его. Зверски.
Я не маленькая, знаю, как можно разрядиться, но хочу не кончить, а с ним. Чувствовать запах. Трогать губы. Принимать толчки языка и члена. Царапаться. Кусаться. Заниматься сексом безудержно и раскрепощенно.
Так же, как было когда-то.
А ещё я хочу слов. Не тех заветных, о которых мечтают другие, а элементарного: ты больше, чем просто задание.
Я больше, чем просто тебя пожалел.
Я хочу признаться в беременности, но там не рискнула.
Тянусь за телефоном и по привычке проверяю, когда абонент был в сети.
Пять минут назад, но мне не писал. Когда у нас следующий урок – неизвестно. Меня только греет, что будет.
Руслан попрощался сегодня довольно холодно и снова рвал по газам, уезжая. Я бы хотела не замечать таких мелочей. Я бы хотела на них не обижаться, но недоговоренность очень мучает.
В галерею, забитую фотографиями моего живота, Руслан не лез. Вернул мне телефон уже в машине.
Я захожу в наш диалог и отлистываю его назад. Там нечего толком читать, но я всё равно это делаю. И всё равно нахожу, из-за чего затрепетать.
А перед глазами вспышками проносится погоня по городу. Раздолбанные ступеньки. Холодное дуло, упертое в ребра. Секунду назад ещё красивая, и уже растерзанная лилия. Абсолютное подчинение, когда вжимает в меня свой стояк и ведет языком.
У меня просто не было выбора в него не влюбиться. И не принести волку волчонка я тоже не смогла бы.
Ничего не пишу. Откладываю мобильный и закрываю глаза.
Засыпаю не сразу, а просыпаюсь, потому что снится тянущая боль внизу живота.
Открываю глаза и по предметам определяю, где нахожусь.
Это привычка, которую я обрела в своей новой, кочевой жизни. Всё без изменений: вокруг тихо, а я в комнате, которую мне «любезно» предоставила Марго.
За окном темно, никто не ломится в квартиру, не угрожает моей жизни и не требует сказать, где прячутся деньги Яровея. И это значит одно: можно продолжать спать.
Только вместо этого я медленно осознаю, что ноющая боль мне не снится, а усиливается в реальности.
Пугаюсь так, что краска сходит с лица.
Тянусь к ночнику и ударом включаю свет.
Отбрасываю одеяло и начинаю осматривать себя и простынь, чтобы хотя бы убедиться, что крови нет. Не знаю, откуда этот страх. Наверное, он живет в каждой будущей маме. И в каждой женщине, которой мамой стать на сей раз не суждено.
Сознание плывет, когда я замечаю темное пятно на белом. Начинает тошнить, страх холодным потом плотно липнет к коже.
Я слишком ясно осознаю, что в эту секунду, возможно, теряю ребенка.
Глава 22.2
Теперь я знаю, что страх за ребенка сильнее всех прочих вместе взятых. Он парализует всего на секунду, а дальше строит в голове хладнокровный алгоритм действий. Блокирует слезы. Убивает сомнения.
Я спускаю ноги с кровати и двигаюсь по темной квартире к спальне Маргариты. Стучусь, но ответа не жду. Впервые захожу в спальню хозяйки, делая это без приглашения. Раньше подобное казалось очевидным запретом и поводом для недовольства, сейчас вероятность конфликта не заботит.
Марго спит под громкий треск цикад, который проникает в комнату через настежь открытое окно. Она трогательно обнимает подушку, вытянув стройную ногу. Рядом с хозяйкой тихонько лижется чистоплотная Сафира. Но даже если бы сегодня Маргарита снова привела своего темнокожего друга – это не помешало бы мне ворваться. Придерживаясь за живот (как будто это может помочь), подхожу к кровати под предостерегающее «мяу».
Мол, ты уверена?
Я – да.
Сжав Марго за плечо, потряхиваю. Она хмурится и ведет им, сбрасывая руку. К моему горлу подступает паника: ужасно боюсь снова почувствовать выброс влаги и узнать, что это кровь.
Сжимаю плечо сильнее и трясу. Шепотом кричу:
– Марго, пожалуйста. Маргарита, проснись…
Она резко каменеет и переворачивается на спину. Поднимается на локтях и смотрит, сощурившись.
Я определенно застала ее врасплох и исполнила свою небольшую мечту: она взъерошена, без макияжа.
Вот теперь мы с ней на равных, но радости я не испытываю, потому что наше «на равных» это мой очередной проигрыш.
– Что? – Она быстро оглядывает меня, явно взвешивая, разораться сейчас или через минуту. Я тараторю:
– Помоги, пожалуйста. Мне надо к врачу. У меня кровь.
Марго хмурится сильнее. Сильнее же злится, думаю.
– Какая кровь? Откуда кровь? Что ты несешь? Ты ела ночью? Порезалась? Что за…
Я мотаю головой и продолжаю сжимать её плечо.
На глазах всё же выступают слезы. Их видит Маргарита. Наверное, я сейчас её пугаю.
Я очень старалась сохранить беременность в секрете. Это не была моя карта. Не козырь. Не джокер.
Это слабость, зависимость, боль. Но потерять ребенка всё равно страшнее, поэтому сиплю:
– Я беременна.
Маргарита замирает. Ее взгляд подлетает к моему лицу. Обретшие абсолютную трезвость глаза сужаются. Я уверена, у нее и сердце ускорилось сейчас, а у меня оно давно навылет.
– Какой срок? – Спрашивает, смотря все пристальнее и пристальнее.
А я мотаю головой.
– Говори давай.
– Я не знаю. Я не была у врача. Где-то… Три месяца? – Спрашивать, конечно же, надо не у нее. Просто мне спокойнее было не считать.
Я не совсем отбитая. Я в курсе, как правильно, и как ведут себя будущие мамы, за которыми не гонятся бандиты. Которым не приходится скрываться. Чья жизнь ещё не гарантирована. Я хотела бы проживать беременность нормально, но в моем случае "но" правда слишком много.
Карие глаза тем временем спускаются по моему телу, ненадолго тормозят на груди и едут ниже.
Да, она потяжелела. И да, живота пока что нет. А тот, что есть, не сложно было от вас скрыть.
Марго поджимает губы и я не знаю, это реакция на саму новость или на то, что я умудрилась долго держать всё в секрете. Она снова смотрит мне в лицо. Без злости или зависти. Я сходу понимаю, что не будет ни нравоучений, ни осуждения.
– Руслан, конечно же, не знает...
Мотаю головой ещё раз.
– Помоги мне, пожалуйста… Ему не надо знать.
– Ты дура, Лолита. – Она выплевывает раздраженно и подскакивает с кровати.
Уже из гардеробной в меня летит спортивный комплект, который я без дополнительной инструкции быстро надеваю.
Сама Марго выскакивает уже одетая не больше, чем через двадцать секунд. Собирает волосы на макушке, и застегивает молнию на спортивной куртке под самое горло. Взяв меня за руку, тянет из спальни.
– Много крови?
В коридоре я хочу наклониться за кроссовками, но она тормозит меня взглядом. Сама обувает и завязывает шнурки. Это заставляет всхлипнуть.
Я почти пищу:
– Нет. Не много.
– Раньше не было такого?
Она вырастает, сжимает мои щеки и очень уверенно, трезво смотрит мне в глаза. Наверное, это лучшая поддержка, о которой в моей ситуации только можно мечтать. Тонкие, но сильные, как оказалось, женские пальцы, собирают слезы с моих щек.
– Раньше не было, – выталкиваю из себя ответ чисто на благодарности, потому что почувствовав рядом пусть ни черта не надежное, но подставленное плечо, хочется завалиться в отчаянье.
– Без слез, хорошо? – Марго просит мягче обычного. Шепчу:
– Я боюсь.
– Теперь и я боюсь. Поехали, дурында.
***
Я не спрашиваю, куда именно Марго меня везет. Просто сажусь уже в её машину, пристегиваюсь и смотрю в лобовое, до боли сжав колени.
Молиться ни мама, ни отчим меня не учили, но от всего сердца сейчас молюсь в надежде, что хотя бы кто-то близкий к богу меня услышит.
Марго больше со мной не разговаривает, а я не рискую спросить, верит ли она в благополучный исход. Мы добираемся до госпиталя за считанные минуты. Внутрь Маргарита тоже заводит меня за руку.
Она не накрашена, одета кое-как и явилась посреди ночи, но моментально включает свою непобедимую харизму. Улыбается и громко говорит на португальском с людьми, которые будто бы всю жизнь свою жили только для того, чтобы этой ночью ей помочь.
Нас провожают на рецепцию, там с молодой девушкой-медсестрой говорит только Марго, а на меня разве что смотрят.
Медбрат по взмаху изящной руки черноволосой сотрудницы клиники привозит кресло на колесах, на которое мне вежливо предлагают присесть.
Я хочу отказаться, но Марго взглядом приказывает: делай.
Слушаюсь. Мозг работает странно: мне то дико важно выцепить хотя бы какие-то понятные слова, то наоборот хочется только отключиться. Я бесконечно прислушиваюсь к себе. Кажется, что боль уходит, но если вернется… Я уверена, это будет конец.
После короткого разговора Маргарита достает деньги из кармана, отсчитывает несколько купюр и мы едем по длинному коридору.
Меня везет медбрат, я то и дело оглядываюсь, боясь не увидеть Марго.
Но, слава богу, и в кабинет к врачу она тоже заходит со мной. Я почти уверена, что мы сейчас нарушаем процедуру и, возможно, какой-то протокол, но просто благодарю вселенную за такую Марго.
Меня принимает молодая и даже улыбчивая врач-гинеколог. С коляски я с радостью пересаживаюсь на стул.
Я хорошо владею английским, врач тоже, но из-за нервов слова путаются и я невпопад думаю, что вот сейчас проваливаю ещё один экзамен Руслана, о котором тот даже не знает.
Я не могу быть настолько же собранной, как он и Марго. Я могу только бесконечно их благодарить за то, что они-то другие.
Сейчас за то, что Марго мне помогает, хотя не должна.
После разговора – осмотр. Я раздеваюсь за ширмой, слыша, как они общаются на португальском. В этом нет нужды, но выглянув, вижу, что Марго склонилась к девушке и очень доходчиво и внятно вкладывает какие-то смыслы в голову через слова. Они смотрят друг другу в глаза.
Та кивает.
Ещё неделю назад я подумала бы, что Марго может просить у нее сделать что-то со мной или с моим ребенком, сейчас у меня нет возможности в ней сомневаться и не доверять.
Врач улыбается. Подбадривает меня. включает аппарат УЗИ и дальше…
Я не помню, чтобы хотя бы раз в жизни нервничала так сильно. Секунды её молчания и работы с трансвагинальным датчиком растягиваются в мучительную вечность. Я продолжаю молиться и убеждать себя же, что готова к любым словам, но на первых же оказывается, что в реальности – нет, не была.
Она произносит:
– С ребенком всё хорошо, – и я не выдерживаю. Из глаз выстреливают слезы. Я закусываю обратную сторону ладони и часто киваю, благодаря без слов.
Из-за створки на нас смотрит Маргарита. Я почему-то очень ясно отмечаю, как сильно сжимает пластик, а потом снова смотрю на врача.
– Я сейчас вам включу сердцебиение, вам может показаться, что оно слишком быстрое, но нет. Оно хорошее. И общее состояние тоже. Отслоек нет, шейка закрыта, матка спокойная. Кровотечение, похоже, идёт из самой шейки, а не из матки. Вы говорите, были физические нагрузки?
Я киваю. Готова признаться во всех грехах, как на духу. Только помогите мне... И ему.
Врач улыбается.
– Включаю допплер.
Она готовит меня к этому, но когда я слышу быстрые глухие удары, сердце все равно куда-то падает. И падает... И падает...
Врач поворачивает экран так, чтобы я видела. Распознать ребенка я толком не могу, но осознание само по себе взрывает виски.
– Размер плода соответствует пятнадцати неделям, плод развивается как надо, – спокойно произносит она, глядя в монитор. – Сердцебиение устойчивое – сто пятьдесят восемь ударов в минуту. Все органы формируются, видно позвоночник, движения активные, плацента расположена высоко. – Она чуть прищуривается, уточняя что-то на экране. – Количество вод нормальное, малыш растёт согласно сроку. – Потом поднимает глаза на меня: – В целом всё выглядит очень хорошо.
Всё, на что я способна, это снова просто кивать.
Врач оглядывается через плечо на Марго, та отнимает пальцы от перегородки и отступает. А я просто не могу сказать, что не против её наблюдения.
Гинеколог возвращается ко мне.
– Причина кровотечения – хрупкие сосуды. Такое часто бывает при изменении гормонального фона – ничего страшного. Для ребенка это не опасно. Для вас – лучше воздержаться от сильных физических нагрузок. Неделю – покой и две без половой жизни. Это не значит, что нужно только лежать, но постарайтесь без упражнений. Сегодня-завтра ещё могут быть выделения. Если дальше всё будет спокойно – отлично. Но вам всё равно нужно сдать анализы. Мы должны проверить показатели.
– Да, конечно.
Я соглашаюсь с четкой уверенностью, что сдам всё. Прятаться поздно, да и последствия... Слишком тяжелые.
Врач снова улыбается мне и возвращается взглядом к экрану. Изучает изображение, но я чувствую себя совсем не так. Намного спокойнее. Даже глаза закрываю и стараюсь угомонить сердце, пока она знакомится с моим... Ребенком.
– Вы всё сделали правильно, что пришли ночью. Я знаю, как страшно, но с вами и малышом всё хорошо.
– Спасибо.
– Если хотите, мы уже можем посмотреть пол.
Глаза распахиваются и я несколько бесконечных секунд смотрю в потолок.
Я хотела бы мечтать, кто будет у нас с любимым мной человеком. Хотела бы ходить на УЗИ с ним. Держаться за руку и трепетно хранить врученный нам конверт до красивой гендер-пати. Но все мои мечты остались в прошлой жизни.
Я поворачиваю голову к врачу и киваю. Она с улыбкой снова поворачивает экран ко мне, давая увидеть очертания моего ребенка.
– Это девочка. Очень красивая маленькая девочка.
Если не ошибаюсь, очень красивых в португальском мире называют Линда.
Прим. автора:
Linda по-португальски означает «красивая», «прекрасная» – так в Португалии часто говорят о женщинах и детях, особенно с нежностью или восхищением.
Глава 23
Глава 23
Лолита
В машине Маргариты тихо, но в моих ушах всё ещё звучат отголоски разговора с врачом.
В следующий понедельник я приеду сюда же сдать кровь, когда придут результаты – на повторный прием. В идеале мне нужно было бы встать на учет, но как это произойдет – решать предстоит Марго и… Руслану.
Скашиваю взгляд, слыша глубокий тяжелый вдох. Изящные пальцы спускаются по рулю и ложатся на колени. Марго вжимается затылком в кожаный подголовник и медленно сглатывает.
Открыв глаза, смотрит перед собой. По истечении нескольких секунд – уже на меня.
Без злости, ненависти или зависти. Бездонно и спокойно. Я перестаю пытаться их хотя бы немного понять. Они просто другие. Иначе мыслят. Иначе живут.
А я пальцами перебираю шнурки-завязки её спортивных штанов. Собравшись с силами, выталкиваю из себя:
– Прости, что разбудила. И спасибо тебе, что помогла.
Постфактум, когда мы обе знаем, что моя тревога была ложной, слишком эмоциональная реакция обеих кажется неуместной. За нее неловко. Но дело в том, что мы обе понятия не имели, как правильно себя вести.
Марго не спешит принимать мои извинения и благодарность. Медленно-медленно спускается глазами по лицу, очень сильно напоминая сейчас Руслана. Он часто смотрит так же. Как будто пытается понять, что со мной не так. Или наоборот – так. Он не объяснялся. Я не спрашивала.
А взгляд Марго тоже нагревает кожу. Они очень похожи. Выдерживаю рентген до момента, когда Маргарита возвращается к моим глазам. Смотрит трезво и безжалостно, но у меня мурашки бегут по рукам, когда вспоминаю, как сильно она сжимала пластиковую перегородку.
Очень волновалась.
– Ты должна была сказать.
Ты права, должна была. Молча моргаю, даже не пытаясь спорить.
– Мне и ему.
– Это мой ребенок. Не его. – Выпаливаю быстро.
Так же, как я была ребенком только своей мамы, дочка будет только моей.
Но Рите моя теория почему-то не нравится. Она фыркает и закатывает глаза.
– А чей, моя хорошая? – Спрашивает с издевкой.
Я рада, что к ней возвращается привычный нам двоим сарказм, но отвечаю тишиной. Красивые губы изгибаются в улыбке. Неотрывный взгляд бурит насквозь душу.
– Ты слюной захлебываешься каждый раз, когда его видишь. Так чей ребенок, Лол?
Не выдержав, увожу глаза, Марго тише и немного хрипло произносит:
– Это ты ему ври, что хочешь забыть. А мои уши пожалей. Договорились?
Нагретая кожа розовеет. Всё настолько очевидно, что спорить – позориться. Я киваю.
Марго права: мои непрошедшие чувства отлично считываются. Обнаженные тайны делают ещё более уязвимой. Но если раньше мутило от мысли, что о ребенке узнать может она, сейчас мне почти спокойно.
В тишине салона отлично слышно, как она сглатывает. Я даю себе немного времени, чтобы собраться. Дальше – возвращаюсь к ее лицу, но сказать ничего не успеваю.
– Пятнадцать недель, Лолита, – её тон выдает пораженность. Я и сама не понимаю до конца, как удалось так долго не спалиться. – Живот попрет, ты что придумаешь?
В теории, я могла бы продолжать юлить и изворачиваться. Всё это время мне хотелось держать с Маргаритой дистанцию, а лучше съехать от нее побыстрее. В чем-то мы может быть и похожи, но дружба у нас вряд ли получилась бы. Но сегодня она сделала для меня слишком много и я плачу хотя бы правдой:
– Я надеюсь, он скоро отправит меня к маме.
Вместо ответа Марго блуждает взглядом по моему лицу. Возможно, ищет обман. Может быть всё это время пытается ответить для себя: я дура или притворяюсь.
– И мать будет рада видеть тебя с брюхом от мужика, который грохнул ее мужа?
Так я узнаю, что Марго в курсе всего происходящего. Это вроде бы не ранит уже, а вроде бы… Не знаю.
И на что надеялась всё это время я тоже не знаю. На чудо, не иначе.
– У тебя идиотский план, Лолита. Ты хотя бы раз у него спросила, твоя встреча с мамой – в обозримом будущем или в разряде "посмотрим"?
Стыд смешивается с дискомфортом. Я, наверное, не хочу отвечать на этот вопрос. Особенно Маргарите, пусть и перестала чувствовать в ней врага.
Обнажив самую большую слабость, остальные, кажется, уже не так и сложно. Набравшись смелости, снова смотрю в глаза:
– Он со мной не очень разговаривает. О будущем. Думаю, ты лучше знаешь о его планах на меня.
Раньше она саркастично усмехнулась бы, взглядом проговаривая четкое «конечно». Теперь только поджимает губы и качает головой.
– Руслан не обозначил, сколько ты пробудешь у меня. Может быть год. Ты это понимаешь?
Возможный срок бьет в темечко.
Год… Господи.
Нет. О таком я не думала. Я верила в лучшее. Что всё как-то самой собой… А оно…
Если бы Маргарита хотела меня морально уничтожить – сейчас это сделать было бы ещё легче, чем в то утро на ее кухне. Но ее благородство проявляется неожиданно и выглядит очень искренне. Она не тянется к моей руке. Не гладит и не обещает поддержку. Только озвучивает слова, которые я даже подумать боялась.
– Это неизбежно, Лолита. Рано или поздно…
Это настолько сложно, что я даже представить момент признания не могу. Стряхиваю головой, как кобыла пытается стряхнуть сбрую, но моя сбруя совершенно точно не сбросится.
Настолько же неизбежна и его реакция. Я для Руслана – обуза и долг совести. Его конечная цель – избавиться от меня. Я не выдержу прочитать во взгляде, что этот ребенок ему не нужен. Я не смогу потом забыть.
Замерев взглядом на приборной панели машины, даю слабину и позволяю глазам наполниться слезами. Я не давлю на жалость, нет. Просто есть вещи, которые всё же не вывожу.
Во мне сейчас живут две личности: я хочу этого ребенка, потому что он уже есть. И я так жалею, что тогда разрешала ему слишком много!
Задержав дыхание, заставляю себя посмотреть на Маргариту. На ее идеальном фарфоровом лице образовывается складка между бровей. Наверное, всё совсем плохо, раз и она тоже меня жалеет.
– Не демонизируй его, мажорка.
Киваю. Взгляд снова спускается по плечу и возвращается к ее лицу. Если я что-то с ним и делаю, то скорее боготворю.
– Как ты объяснишь ему, что тебе нельзя заниматься? Или снова поскачешь, на всё согласная, а потом мы ночью будем гнать в клинику?
Как объясню – пока не знаю. Только шепчу:
– Дай мне время, пожалуйста.
– Сколько?
Они и в этом похожи. Резкие. Напористые. С ними решение проблем не отложить. Наверное, они правы в своем поведении. А я…
– Не знаю. Просто…
– Если ты не скажешь – я скажу.
Закусываю нижнюю губу и стискиваю зубами, пока не почувствую привкус боли.
– Я скажу.
– Когда?
Марго вопрос за вопросом подталкивает меня в спину. По ощущениям – прямо в бездну. Не выдерживаю.
Запрокидываю голову и мычу в потолок. Клубок боли, который всё это время распирает грудь изнутри, пульсирует. Если бы я могла хотя бы кому-то рассказать, как это сложно! Как мерзко! Как страшно!
Я влюбилась без памяти в мужчину, который не умеет и не хочет любить. Он в своем праве. Я – в его должницах. Но что мне делать?
Прячусь в руках и плачу, потому что сдержаться уже не смогу. Немного отпускает – сквозь туман слез смотрю на Марго.
– Вам сложно меня понять. У вас всё проще. Секс это просто секс без эмоциональных последствий. Я тоже себе врала, что всё контролирую. Что хочу хороший член. Звучала очень самоуверенно... И влюбилась, как дура. – Делиться таким с любовницей человека, чьего ребенка носишь под сердцем, конечно же не нужно, но черт... Марго смотрит в ответ и молчит. Ей совсем не весело, а я уже даже не развалилась бы, начни она смеяться мне в лицо. – Я залетела от человека, для которого трахать меня – это задание, понимаешь? Как я скажу ему, что хочу этого ребенка?!
Ответ один: никак. Я знаю это, Марго в ответ молчит, потому что тоже.
Раздетая догола боль пульсирует на каждом вздохе и всхлипе. Наверное, больше в глаза ей посмотреть я не смогу, но и ладно.
Пытаюсь справиться с приступом отчаянья самостоятельно, но легче становится, только когда Марго тянет на себя и позволяет вжаться лбом в свое плечо. Я до сих пор не выплакала происходящее, а теперь делаю это, крепко обнимая в ответ и истекая слезами на плече его любовницы. Бывшей или нынешней – даже не важно. Просто она – хотя бы женщина. Женщина не может совсем ничего не понять.
По моей спине сверху вниз съезжает рука, Марго позволяет плакать и покачивает, как в детстве, помню, делала мама.
Всхлипы накатывают и утихают. Перед глазами проясняется. Нужно оттолкнуться и снова извиниться, но я медлю. Марго тоже.
В затихшем пространстве слишком осторожно звучат слова:
– Лолита, это правда неизбежно. Я не могу о таком молчать…
– Дай мне немного времени, пожалуйста. Я сделаю всё, что ты скажешь, но пожалуйста…
Вместо ответа – тяжелый вздох.
***
Руслан пишет о следующем уроке на четвертый день. За это время мы с Марго успели съездить в клинику дважды. Я узнала, что мои показатели в норме и начала принимать витамины для беременных.
Между нами – перемирие на фоне неловкости. Я до сих пор не знаю, что Маргарита решила. В машине я просила очень искренне, но это ничего не гарантирует.
Читала его сообщение вчера, замерев посреди квартиры. Она подошла сзади и заглянула через плечо.
Ироничное:
– Ну кто бы сомневался… – Не разволновало на фоне самой перспективы встречи и разговора.
Я полночи думала, что делать. Завтракала, потому что нужно. Не спешила одеваться в спортивное.
Руслан написал, чтобы в девять выходила, но на часах – уже без десяти и я всё ещё сижу в пижаме у Маргариты на кухне.
Она заходит и прислоняется плечом к дверному косяку. Выглядит так же, как всегда. Безупречной сексуальной стервой.
Сейчас уже не поверишь, что той ночью дрожащими пальцами завязывала мне шнурки.
Я выдерживаю зрительный контакт, но ничего не говорю. Не прошу заново. Не обещаю набраться храбрости на "потом" без четких сроков.
Она несколько секунд изучает свой кроваво-красный маникюр, отталкивается плечом и заходит глубже в комнату.
– Можешь не суетиться. Я попросила Руслана подняться.
По ее лицу не считать, она щекочет мои нервы или правда решила сама обо всём рассказать.
Вслед за хозяйкой на кухню вплывает Сафира. Нам запрещены контакты, но мы с кошкой обе не слишком послушны. Она трется о ногу, я беру её на руки и начинаю гладить.
Проходит не больше минуты и в дверь вежливо звонят. Бодрая Марго летит открывать.
Я слышу его голос ещё в коридоре. Он резонирует с вибрациями в моей груди. Внутри расплывается сразу и тепло и волнение. Пульс частит, поглаживания по кошачье голове становятся механическими.
– Попить дашь? – произнесенное с хрипотцой, становится причиной сердечного сальто у меня за ребрами.
Первой в кухню возвращается Марго. Руслан следует за ней. Он смотрит в телефон, а она – на него через плечо. Игриво. Привычно.
– Я тебе много чего дам, если хорошо попросишь.
Хозяйка квартиры и моей тайны мурлычет, набирая воду в стакан.
Засыпает лед и протягивает Руслану.
Тот откладывает мобильный на столешницу и пьет. Уже в процессе натыкаясь взглядом на меня. До этого глотки были жадными. Частыми. А когда наши взгляды встречаются – с заминкой. Такая же заминка случается и у меня в груди.
Руслан допивает и ставит стакан. Я зачем-то внимательно слежу за его движениями.
– Я не понял, Лол. Мы в девять выезжаем. Ты в пижаме?
Взгляд взлетает по татуированной руке и плечу к знакомому до последней черточки лицу. Он правда немного растерян. Хмурится и не знает: злиться или переживать.
А может быть я всё это себе придумала и совсем в нем не разбираюсь.
– Я…
Глаза соскакивают на Марго. Она уперлась бедром о столешницу кухонного гарнитура. Руки сложила на груди. Мягкие перья на каемке широких шелковых рукавах кимоно добавляют образу легкомысленности. Но я прекрасно знаю, что она парой слов вот сейчас может властно распорядиться моей жизнью.
Правый уголок алых губ вздернут. В глазах – вызов. Она хочет, чтобы я сказала.
А я пока не готова.
Пасую.
Закрываю глаза и веду голову в сторону. Я трусиха. Если суждено – лучше сделай ты. А я хотя бы первую реакцию его пропущу.
Краем глаза отмечаю, что Марго меняет позу. Подсев на столешницу, забрасывает ногу на ногу и упирается ладонями в камень, немного откинувшись.
– Занятия временно на паузе, Руслан. Нам врач прописал две недели покоя.
Сердечный ритм разгоняется. Воздух проникает в меня со свистом.
– Какой врач? В смысле? Что у вас произошло?
Зачем-то считаю в голове до десяти и обратно. Просто… Лучше быстро. Марго, пожалуйста, без прелюдий.
– Твоя мажорка оказалась слабенькой. Мы в среду ездили с ней к врачу.
– Повторяю: какому врачу? И почему я узнаю только сейчас?
– Загонял ты малышку дрессировками. Вы к соревнованиям каким-то готовитесь? Той-пудели такая себе порода, в серьезных турнирах вроде бы не участвуют.
– Рит… Ладно, похуй. Лолита, ты можешь нормально объяснить?
Я поворачиваю голову в ответ на призыв. Смотрю в его глаза и немею. В голове толчок за толчком прокручиваю «я беременна», но в реальности молчу. А Марго соскакивает со стола и подходит к нему. Скользит тонкими пальцами по налитым мышцам груди и задерживается на плечах. Дожидается, когда он снова посмотрит на нее. Извлекает удовольствие из чужой растерянности и зависимости.
– В обмороки хлопается твоя малышка. Давление низкое. Про анемию слышал когда-то? Нельзя ей так, как ты любишь, понимаешь?
Как Руслан смотрит на меня с прищуром я уже не фиксирую. Перед глазами правда плывет. Я закрываю их и глубоко дышу.
А в висках стучит повторяющееся «спасибо».
