Текст книги "Ненависть и свет между нами (СИ)"
Автор книги: Мара Вересень
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)
– Шутка – редкое явление с твоей стороны, Эта Вид-Арен, – заметил Эф-Феррат. – Фа-Лод был так же мил на совете, как я сейчас предельно спокоен. Зачем ты здесь сейчас? Разве мы не всё обсудили?
– Хотел посмотреть на одну из твоих учениц. Ты знаешь, на которую. Я задержал ее вчера в сквере, и она опоздала. Надеюсь, ты не был к ней строг.
– Ты не слишком торопился с намерениями защитить. Она уже рассказала мне всё о своей вчерашней прогулке. Эпизод с тобой, Поющий Тишиной, как обычно, вышел смазанным, тебя сложно уловить даже в идеально структурированных эм-образах. Чем ты так увлек мою ученицу, что она задержалась, несмотря на то, что и так опаздывала?
– Приманил, – уточнил Вид-Арен.
– Приманил, – словно эхо повторил Эф-Феррат.
– Светом, Белый Ворон. Запутавших во тьме светлячков приманивают светом. Хм… Как любопытно.
– Что именно?
– Связь. Очень любопытно. Зачем твоя ученица сидит по ту сторону стены в пустом классе и слушает нас?
– Она слушает меня. Это ее урок и наказание за невнимательность, беспечность и нарушение распорядка. Она будет поддерживать со мной эм-связь до заката. Сама. На собственном резерве. Поверь, она рада, что я остался говорить с тобой здесь, а не отправился, скажем, в Облачный Павильон, где нам было бы комфортнее, но не ей. Ведь она не сможет последовать за мной, а расстояние при эм-связи имеет значение.
– Считаешь, она выдержит до заката? Это довольно энергоемкое упражнение.
– Уверен, она хорошо резонирует. Она создавала устойчивую нить, даже будучи совершенно необученной. Но ты ведь знаешь это и так, Эта. Иначе зачем бы ты разглядывал ее, явившись встречать меня из той поездки в Сад Идир, задержал ее вчера в сквере, а теперь пришел выгораживать?
– Мне еще более любопытна твоя уверенность в чьих-то силах, кроме своих собственных. Все же возьмешь ее к себе?
– Да. Это вопрос решенный. Бесконтактный источник – слишком редкое явление, чтобы я пожертвовал этим в угоду города. Я не настолько альтруистичен. Навгoрд выживет и без ее света. И тем более Фа-Лод.
– А ты? – В голосе Вид-Арена сквозило улыбкой.
– А я буду избавлен от необходимости прикасаться, чтобы взять, как приходится делать с прочими. Это не всегда бывает приятно.
– Кому?
– Зависит от случая. И мне претит...
Дальше – ни слова из тех, что я могла услышать, ведь беседа продолжилась. Просто речь пошла о вещах, которые мне знать не полагалось.
3
Мне доставались крохи, блики, отраженные в зеркале и скользящие по противоположной стене. Отголоски отголосков. Будто мы с наставником по-прежнему сидим за столом друг напротив друга и наши пальцы рядом, но не касаются.
И чем дольше ждешь, тем сложнее преодолеть этот барьер между.
Когда Эф-Феррат и Вид-Арен договорили и покинули Школу, я наконец вышла. Теплый ветер холодил затылок и лоб. Я дотронулась до кожи – влажная. И лоб, и затылок покрылись испариной.
Двое нетленных рядом – это тяжело. Вечные тоже резонируют между собой, усиливая друг друга. Именно так им когда-то удалось победить драконов и пламя-магoв, призвавших вечный огонь бездны, который едва не погубил мир. Тьма не могла победить огонь, и тогда пришел свет, беспощадный, карающий и жадный. Забрал всё. И все покорились беспрекословно. Новому порядку и вечным.
Связь чуть вибрировала. Расстояние между мною и Эф-Ферратом становилось больше.
Пока я дошла от Школы к Общему дому, испарина высохла, чуть стянув кожу. Я хотела в душ и обедать. И не думать о нити, что тянет меня в сторону башни Хэлль.
Я держалась до самого крыльца, а потом все равно обернулась, безошибочно найдя взглядом тонкую иглу, упирающуюся острием в лазурь. Светоч на вершине был едва различим.
Наставник отправился к Чертову Света?
Тут же пришло ощущение, словно меня… по носу щелкнули?
В нижнем зале Общего дома мне встретились Вала и Эсси, девушки-близнецы, с которыми я пошла гулять вчера и с которыми разделилась, уснув в транспортной кабине.
– Анеле, мы заметили, что тебя нет, только когда вышли. Решили, что ты передумала. Что вернулась. Ты выглядела уставшей и не очень-то хотела идти.
Они говорили друг за дружкой, звучали одинаково, я даже не особенно старалась разбираться, кто что произнес, все равно они болтали об одном.
– Но тебя не было, когда мы вернулись. Это было странно.
– Ничего странного. Я просто гуляла одна.
– Так поздно? – воскликнула Вала, и Эсси тотчас же дернула ее за рукав.
Тень беспокойства на лице более подвижной и эмоциональной Валы сменилась нейтрально-вежливой улыбкой с допустимой для обучении степенью приязни. Здесь не принято было тревожиться за потерявшихся подруг. Однако сестры себя выдали.
Наверняка Вала бегала к моей двери, а Эсси ждала поблизости. Они все делали вместе.
Им единственным позволили жить в комнате вдвоем. У них был общий дар. По отдельности друг от дружки они и искры из себя выдавить не могли.
Их болтовня мне совсем не мешала, я чувствовала связь так же отчетливо, как волосок, зацепившийся за клапан застежки на платье. Потянулась было поправить и опустила руку. Вдруг показалось, что и нить связи оборвется, тогда…
Наставник знал, что самое худшее из наказаний для меня – его молчание и отчуждение.
– Такие эмоции – роскошь, – сказал он как-то.
Давно, в первый год, когда я, измученная подобным наказанием, расплакалась от того, что он заговорил. Назвал по имени, войдя в класс, где несколько дней во время наших занятий молчал на меня.
– Драгоценность, – собранная с моей щеки капля блестела алмазом на кончике серебрянного когтя. – Всегда хочется еще. Не стоит тратить себя по пустякам, Анеле.
– Анеле, – голос Эсси развил воспоминание, – почему не была на общих занятиях и на собрании после? Куда попадешь, знаешь?
– Наставник Эф-Ферат велел прийти к нему.
Вопросы были заданы одновременно. Я отвечала на первый, а вышло, что ответила на оба, и сестры поняли, они ведь тоже могут слушать и слышать. Они чувствуют мое смятение, только не знают причины.
– Собрание? – уточнила я.
– Выпуск. Скоро. Было так нервно. От тех, кто еще не получил распределение, – отвечали близняшки.
– Но тебе ведь не о чем беспокоиться, верно? – добавила Эсси, и я отчетливо прочла зависть в ее глазах. В глазах ее сестры тоже.
«Зависть – предвестница раздора, раздор – отец злобы, злоба – мать ненависти, а ненависть…»
Ненависть. Вот что это было. То чувство. Я сразу не поняла, потому что никогда толком не понимала, что это значит, и до сих пор, выходит, плохо понимаю. Внизу все буквально пропитано ею, как овощи острым сладким соусом. Сначала обжигает, а потом… привыкаешь. Вкусно.
Страшно.
А я везучая. Прогуляться по Низу и вернуться только с моральными терзаниями.
– Ты его близко видела? Нетленного Фа-Лода?
– Близко, – сказала я и вздрогнула, вспомнив жадное любопытство и глаза-звезды на узком лице в обрамлении черных волос.
– Обед? – все так же хором предложили девушки.
Я кивнула. Это было привычнее, чем думать о ненависти, Сумеречном Лисе и волоске, который запутался о клапан застежки. Тянуло. И я снова обернулась посмотреть на Чертов Света.
Я дошла с сестрами до обеденной залы, взяла свой обед и тут же ушла. Не стала слушать дальше их слова о предстоящем приеме перед выпуском. Они говорили для себя. Я была им не нужна.
Если обойти Общий дом, обогнуть Школу и пройти сквер наискось, выйдешь к краю платформы, на которой они расположены. Здесь много павильонов. Двух одинаковых не найти. Они похожи на ракушки или не похожи вообще ни на что, словно камень растили без всякого плана и схемы, и он принял ту форму, которую пожелал.
Все чертоги нетленных созданы так же. Их вырастили, вложив силу и кровь. И свет. Неимоверно много света. Волшебство. Чудо. В Навьгорде много чудес, и каждое оплачено чьим-то светом или кровью.
Я шла к смотровой площадке. На самом верху я еще ни разу не встретила ни одной души. Может, оттого, что даже в самый спокойный день там бывало ветрено.
Поле климатизатора, накрывающее платформу куполом, здесь слабею и не всегда сдерживало особенно сильные порывы. Ветер был настолько холодным, что мгновенно пронизывал насквозь до звенящей пустоты.
Поэтому, когда я оказалась наверху, села на фигурный выступ узкого конуса, внутри и вокруг которого вилась лестница. Без перил. По ней я поднималась.
Ступени разной ширины росли прямо из монолита конуса, то топорщась снаружи, то ныряя внутрь. Игла конуса со спиралью лестницы была обернута двумя полотнищами такого же белого ажурного камня.
Целиком конструкция напоминала бутон цветка, никак не желающего распускаться, но выстрелившего вверх иглу пестика с венчиком – смотровой площадкой в кружеве невысокой ограды по краю.
Обед был съеден, контейнер опущен в щель утилизатора. Для этого пришлось встать и подойти к полумесяцу одной из скамеек, рядом с которой он был установлен.
Я вышла из-под защиты конуса, и первый же порыв мгновенно лишил тепла. Так внезапно, что я чуть не упустила нить связи.
Вернулась туда, где сидела. Успокоилась. То, что наставник не заметит едва не случившийся обрыв, даже если будет занят, можно было и не надеяться.
Я огорчилась, что сегодня слишком невнимательна, легко отвлекаюсь. И тут же посмеялась над собой, настолько всё было просто.
Эф-Феррат подсказал решение еще до того, как озвучил наказание. Два потока. Могла бы и раньше сообразить. Специально наставник так сделал или нет, гадать бессмысленно. Любой его урок мог начаться за порогом Школы, а закончиться в классе с сигналом к началу урока.
Нетленному нравилось, когда у меня получалось уловить взаимосвязь его слов и действий, а мне нравилось, как он улыбается. Сначала тишина, неподвижность, но стоит сделать шаг – пронизывает холодом. И вдруг – солнечный блик. Луч, пробивший облако.
Я поймала свет лицом. Как улыбку наставника. И стало тепло.
Поэтому я прячусь здесь, вместо того чтобы обсуждать с сестрами будущий прием? Вероятно, так и есть.
А еще здесь просто красиво. Без всяких условий.
Прекрасное место, принадлежащее безумно красивым чудовищам со звездами в глазах и лишающим воли голосами.
Если сидеть у конуса, вид совсем не тот, поэтому я сложила пальцы определенным образом, чтобы часть тепла, что испускает мое тело, тут же возвращалась обратно. Я еще ни разу не пользовалась силой, разделив сознание на потоки. Но все получилось. Теперь, на какое-то время, холод был мне не страшен, и можно чувствовать живой, не просеянный фильтрами ветер. У него совершенно другой вкус.
Вот бы подняться еще выше, за купол климатизатора, за облачный слой над ним, и оттуда посмотреть, как садится солнце.
Оно уже садится. Куда делось время?
Свет светила больше не был белым. Я не могла придумать оттенку названия, а те, что я знала, не подходили. Как можно назвать что-то, что воспринимаешь не только глазами, а несколькими органами чувств одновременно, когда цвет–запах–вкус–ощущение настолько гармонично слиты, что невозможно вычленить что-то одно?
Навьгород прятался под облачным слоем. Хорошо были видны только платформа учебного комплекса, башня Хэлль, иглы Чертогов, окружающих ее, некоторые здания Неба, находящиеся уровнем ниже, и самые верхушки зданий Центра, и то когда пелена облаков раздавалась в стороны под порывами ветра.
У каждого чертога есть имя. Это не просто строение, где живет нетленный и те, кто обеспечивает ему комфорт. Это целый комплекс, самодостаточный. Там есть все, что нужно, и даже больше. Комнаты вечных на самом верху. Очень скоро мне предстоит узнать, как они выглядят изнутри.
Чертог Эф-Феррата – Закатный. Даже в ясный день он теряется на фоне других, в пасмурный же практически невидим, потому что выполнен из светло-серого камня. Лишь тень выделяет. А когда солнце садится, Чертог сияет бледно-золотым. Чем ниже светило, тем выше перемещается сияние, пока не вспыхивает звездой где-то над облаками, пробивая их тонкими струнами, гаснущими в сумерках.
Но сейчас я снова смотрела на башню Хэлль. Светочу на вершине отбрасывал лучистую тень в воздухе, а по обе стороны от башни узором изморози, подкрашенным садящимся солнцем, мерцали Врата Небес.
У меня перехватило дыхание.
Я несколько раз до этого специально поднималась сюда, чтобы посмотреть. Еще в темноте. Потому что ворота в Небо видны только на рассвете. Я так думала.
На самом деле никаких ворот нет. Это оптический эффект от кристалл льда в воздухе, тень от башни Хэлль и искры рассеянного в воздухе света, но, насколько я знала, все нетленные, которые покидали Навьгорд, всегда возвращаются обратно именно там и именно на рассвете.
Закат.
А значит, можно отпустить связь. Можно было сделать это и раньше. Не останься я на площадке так надолго, солнце для меня уже село бы. Но я осталась.
Руки замерзли, холод пробирал до костей, нить связи дрожала, однако я упрямо держала ее до тех пор, пока алела на горизонте нитяная полоска.
Вспыхнуло.
Последний блик.
Серебряный росчерк на фоне опускающейся тьмы ударил вверх и разбился о пелену облаков, расплескавшись гаснущими во мраке лентами.
«Где твои серебряные крылья, Анеле?» – спросил из глубины, куда не пробраться ледяному ветру, сколько ни дуй, голос брата.
Где мои крылья?..
И словно в ответ эхо:“Уже можно. Отпускай.”
4
К себе я возвращалась в полном смятении.
Голос – это не только и не столько слова, сколько образ, сложный и многослойный. Как тот оттенок света, которому не подобрать точного определения. Так что «отпускай» от наставника можно было отнести как к связи-наказанию, так и к моим болезненным, выворачивающим душу воспоминаниям. А еще за миг до обрыва нити я услышала его самого и отчетливо поняла, что заката мы ждали вместе и смотрели на тонущие в облаках солнце тоже.
Прошло несколько дней. В моем расписании были только общие занятия, но я все равно по привычке заглядывала в класс. Проводила за столом-каплей какое-то время, представляя, что вдруг нетленный войдет, а я тогда...
Здесь моя фантазия обрывалась.
Я сама ее обрывала, потому что то, что я себе воображала, было за гранью возможного.
Я точно знала, что Эф-Феррат появлялся в школе, видела, как он выходил, а его алый мобиль, которым он стал пользоваться все чаще, не заметить на площадке перед Школой было сложно. Ко всему прочему мое место в общем классе находилось у окна, глядящего как раз на стоянку.
Учительница Эсфирь не раз упрекнула меня в невнимательности, а после занятия я слышала, что соученики болтали обо мне и наставнике. Будто он передумал брать меня к себе и на приеме после выпуска тоже будет выбирать, как и прочие илфирин. Кто-то зло пошутил, что я останусь в Школе еще на год, потому что Эф-Ферату не обязательно переселять меня в свой Чертог, чтобы пользоваться. И добавил еще более обидное «мельда».
Ничего нового. Привычно. Но разговор неожиданно задел.
Я скучала. В этом причина. Будь всё иначе, мне и в голову бы не пришло обращать внимания на завистливые слова.
«Зависть – предвестница раздора, раздор – отец злобы, злоба – мать ненависти, а ненависть оголяет суть и показывает, каковы мы есть», – сказал однажды мастер Пехт, но в этой цитате легко можно было опустить всё, оставив лишь первое слово и фразу-окончание.
А не завидовать сложно. Многим хотелось бы учиться так. Ведь это означало уверенность в благополучном и обеспеченном будущем. И положение, конечно же.
Однажды я спросила:
– У вас были другие ученики, как я, наставник?
– Другие были, как ты – нет.
– Я особенная?
– Да. Как и прочие. Одинаковых не бывает. Устойчивость любой системы в разнообразии.
– В чем подвох?
– Никакого подвоха, – на идеально очерченных губах обозначилась улыбка, прохладное голубоватое серебро глаз теплело, будто играющий на солнце лед.
– Я слышу, что вы лукавите.
– Возможно. Возможно, я позволяю тебе больше, чем прочим.
Вспомнила, и ноги сами принесли в класс.
Сначала постояла у окна, где во время той беседы стоял он, а небесная лазурь отражалась в зрачках, как в зеркале, делая лицо илфирин удивительно человеческим.
Прогнала неуместные мысли прочь и смотрела, как на площадке для подвижных игр занимаются ученики первого года, перебрасывая друг дружке комки свернутой в сферы энергии или упражняясь с жезлами. Последние помогали фокусировать энергию тем, у кого случались проблемы с концентрацией. Были еще пирамидки и шары, шнуры с нанизанными на них гладкими бусинами. Эти мне нравились особенно.
– Игрушки, – сказал Эф-Феррат. – Тебе это не нужно. – Убрал всё из класса, выдав мне взамен ин-виз и первую партию учебных кристаллов.
В первый год, когда нетленный всерьез взялся учить меня, мы виделись чаще.
– Я скучаю, – сказала я вслух и села за его стол.
Никогда раньше не позволяла себе, ни разу. Даже мысли не приходило.
Сначала села, затем легла и вытянула руку как раз там, где всегда лежала его рука в панцире из серебра.
Это всё связь. Долгий день не вместе, но рядом. А сейчас только «не». Почему так сильно обожгло именно сегодня?
Закрыла глаза, представила его руку рядом и вдруг почувствовала... свет.
И запах, прохладный и сладкий, пронзительный, звенящий.
Таяло солнце сквозь веки. Мой затылок касался плеча, а висок – гладкой кожи, как если бы я сидела у нетленного на руках или... лежала рядом с ним, вытянувшись вдоль, опираясь на него спиной.
Мою ладонь накрыло серебро. Живое. Теплое...
Я вскочила, опрокинув стул.
Отчаянно билось сердце от... Не знаю, как назвать. Как звук от струны, которую кто-то задел, а слышишь ты и поёшь вместо нее тоже ты.
Я едва заставила себя успокоиться и очень вовремя. Услышав шум, в класс заглянул учитель Сундо. Я сбивчиво пробормотала извинения. Подняла стул.
– Зачем ты здесь? – спросил свет-маг. – Нетленного нет в Школе. Иди к себе.
Я кивнула. Я все еще чувствовала прикосновение к запястью, будто меня держали за руку, направляли, как в танце, которым нас тоже учили, и вместо того чтобы выйти через переднюю дверь, я свернула к внутренней, на площадку для тренировок.
Тянуло.
Пусто. Никого из учеников.
На скамейке, вытянув ноги, сидел тот, кто коснулся струны. И держал меня. За руку.
– Хорошо, даже очень, выпускница.
– Что это было? – тут же спросила я, забыв о положенном приветствии и опустив вежливое обращение.
– Экзамен, наверное, – дрогнуло в уголках губ улыбкой. – Может быть. Или забава. Или мне захотелось, чтобы рядом оказался кто-то, кому достаточно моего присутствия и внимания без всяких условий. Как думаешь?
Я отступила, смущенная тем, что не Эф-Феррат смотрел на меня сверху вниз, а я на него.
На нетленном был темный костюм с накидкой, скроенный так, чтобы прятать закованную в серебро руку. Волосы рассыпались по плечам мерцающим водопадом, в светло-серых зеркалах глаз с зернышком зрачка плескалось небо.
– Вы назвали меня выпускницей... нетленный. Значит, экзамен.
– А ты сейчас собиралась назвать меня иначе.
– Вы сказали, что не позволите покинуть Школу, пока не перестану звать вас «хэлль», наставник.
– Что же... Теперь придется. Все условия соблюдены.
– Где вы были?..
Оборвалось. Незримые пальцы сдавили ладонь, подушечка потерла чуть выпуклый шрам от ожога, задевая краешком ногтя не то предостерегая, не то наоборот, подначивая на сумасбродство.
– Где вы были так долго? Я...
Он смотрел, чуть приподняв подбородок. Ресницы отбрасывали длинные полупрозрачные стрелки теней.
– Скучала. Я слышал.
– Простите, я позволила себе лишнее.
Кольнуло. Ладонь и где-то под сердцем. Или даже глубже, так глубоко, что и вообразить страшно.
– Это я. Я позволил тебе лишнее. И... себе.
Последнее не было произнесено, но прозвучало.
Наставник встал со скамьи. Исчезло ощущение пальцев на ладони, и небесная лазурь глаз выстыла, сменившись льдистым серо-голубым. Дунуло ветром, отбрасывая волосы наставника за спину, а мои, наоборот, мне на лицо. Накидка нетленного хлопнула, вздуваясь крылом.
– Наши уроки закончены, ты знаешь достаточно. Завершив общий курс со своей группой. Меня не будет до приема. Скопилось слишком много дел, которые заслуживают внимания больше, чем Школа.
Эф-Феррат остановился напротив, поднял руку, поддел прядку, упавшую мне на глаза, и аккуратно убрал за ухо.
Кожа нетленного чуть мерцала. На ярком свету было незаметно, но теперь, когда солнце закрыло набежавшее облако, стало.
“Это твой свет во мне, – пело ветром в волосах, играло бликами на изнанке листьев, дрожало струной под сердцем, так глубоко, что и вообразить страшно, – твой свет.”
Серебряный панцирь на руке Эф-Феррата казался тоньше, будто растаял. Илфирин все еще касался меня. Моих волос. Пропустил прядь сквозь пальцы, свернул кончик кольцом. Отпустил.
– Это твой... экзамен. И не только. Это кое-что еще. Ане-лле... – непривычно растянув слоги, почти пропел он. Той самой струной, которая я. – У тебя хорошее имя. Знаешь, откуда оно взялось?
– В горах за оазисом Идир, в Старом Месте, когда-то жили древние люди. Их звали анхеле, и у них были крылья, – едва слышно произнесла я, не в силах оторвать взгляда от его глаз, в которых снова отражалось небо.
– Их звали йрии, – поправил меня Эф-Феррат. – А анхеле были их хранителями. Увидимся на приеме, выпускница Анеле.
* * *
Ожидание приема оказалось настоящим испытанием для выдержки. Начать хотя бы с того, что в этом году он проводился в Рассветном, Чертоге, принадлежащем нетленному Фа-Лоду. Какая злая шутка, ведь сам Фа-Лод, как сказал наставник, будет выбирать в числе последних.
Мы ждали во дворе школы, пока придут мобили, чтобы отвезти нас, выпускников, в Рассветный. Я собственность Эф-Феррата по рождению, я его ученица, и он выбрал меня для себя, но первым я увижу Чертог его извечного соперника.
Честь принимать выпуск Школы ежегодно переходила от одного нетленного к другому, и у меня невзначай мелькнула мысль, что, заметив интерес Фа-Лода ко мне, наставник специально подгадал так, чтобы именно Сумеречный Лис как принимающая сторона нёс ответственность за соблюдение правил. Может казаться, что илфирин позволено абсолютно всё, но это не так.
Вечных нетленных, хранящих свет и равновесие мира, всего семь.
Они не старятся и не увядают, их тела способны восстановить себя после полного физического уничтожения, и именно поэтому нетленные не могут иметь потомства. Такими их создали.
Кто? Это хранят в тайне. Возможно, они и сами не знают.
Когда? Я была уверена, что еще до Падения или сразу после, ведь в эпоху Тьмы о бессмертных илфирин уже есть упоминания, а в эпоху Пламени они активно действовали вместе против драконов и огнемагов. Победа далась страшной ценой. Нетленным пришлось собрать неимоверное количество света, чтобы изгнать воплощенное пламя, добить оставшихся приспешников и удержать зависший над бедной мир.
Старший из илфирин – Вид-Арен, созидатель, он строит новое и хранит уже созданное. Поющий Тишиной – единственный из вечных, у кого нет собственного оазиса и личного Чертога. Наверное, его чертогом можно считать башню Хэлль, ведь это он ее вырастил и проводит там достаточно времени. Личных светлячков, юношей и девушек вроде меня, обученный делиться светом, у него тоже нет. Но он обязательно посещает прием выпуска.
Многое о частных привычках вечных я узнала вовсе не от наставника или на уроках, такому нас не учили. Моим источником были сестры-близнецы Вала и Эсси. Они обожали сплетничать о нетленных. И в первую очередь о наставнике, которого чаще всего видели.
Эф-Феррат – воспитатель. Тут всё ясно. Он руководит Школой, иногда учит сам. И он достаточно редко берет себе новых светлых, тем удивительнее его расположение ко мне, поскольку в год, когда в Школу пришла я, он уже выбрал одну из учениц себе в светлячки.
У наставника два владения. Было два. От второго, того самого оазиса Лив, откуда родом нер Пехт и моя собственная мать, ничего не осталось. Лишь древний, существовавший еще до Падения, карьер по добыче самородных изумрудов. Бездень. Камни оттуда легко отличить по глубокому темно-зеленому, почти черному цвету. Самые ценные с вкраплением более светлого по цвету минерала в форме звезды. Чем меньше лучей, тем ценнее. Но это такая же редкость, как огненный дар после возрастания эпохи Света.
Нетленный Фа-Лод деструктор, он не может не разрушать, такова природа его сил, и это тоже нужно в общей системе. Вот только он зависим от эмоций. Ходят слухи, что у него самая обширная эмоциональная мнемотека. Тысячи эм-меморов с тончайшими оттенками эмоций. А еще говорят, Фа-Лод чаще других проходит процедуру очистки памяти, чтобы снова и снова чувствовать все, как в первый раз.
У Сумеречного Лиса максимальное из разрешенных к содержанию количество светлых, однако попасть к нему в окружение не лучше, чем в Дом Искр. Иннэрэ, светлые, что служат там, делают то же, что и мельды, торгующие своим телом и остатками света, но только для обитателей Неба и Центра. И все равно это куда предпочтительнее общественных центров, где светлые не больше, чем батарейки для многочисленных устройств, работающих на их энергии.
Владения Фа-Лода далеко от Навьгорда. Дальше, чем Идир, в море. Это оазис Фа-Алм, группа расположенных тесно друг у другу островов. Ни центральном, возвышающемся над прочими, как башня Хэлль над Чертогами нетленных, растет каменное древо с золотыми листьями. Обсидиановый ствол, а листья живые. Отрываясь с ветвей, они падают и, касаясь красных камней в корнях дерева, сами становятся красными, как только что пролитая кровь. Зрелище невероятное даже в ин-визе.
Других нетленных я видела так же – образами из ин-виза: глаза-звезды, кожа нежнее шелка и волосы, как сам этот шелк или вода разных оттенков. Ло-Эфа, Фер-Фаал, Лод-Алма, Драг-Фар... Я знала их имена и как звучат их голоса по записям, но и сами голоса и прекрасные лица их обладателей казались мне лишенными индивидуальности, потому что я не слышала никого из этих четверых вживую.
Услышу на приеме.
Кроме нетленных там будут влиятельные люди Неба и Центра, верхние. Они тоже могут выбирать. После нетленных, конечно же. Всем нужен свет, чтобы жить, а некоторым, чтобы жить дольше. Практически все, кто живет на уровнях Неба, принимают свет как раз для этого. Подобное возможно, если в крови сохранились частицы генетического кода древних рас эльве и хладен. Подражая вечным, верхние заводят себе светлячков и мнемотеки, строят дома, напоминающие Чертоги, и делают все, чтобы оставаться в милости у илфирин.
Входя в мобиль вслед за остальными, я замешкалась, мне вспомнились ступеньки бокса, где я провела не один час, беседуя словами и взглядами с мастером Пехтом.
Как ни странно, но самое важное о том, как вести себя с нетленными, я узнала от него. А еще я врач ли когда-нибудь забуду ночь после нападения и слова темного, что Эф-Феррат просидел рядом со мной почти до рассвета «страшный, словно бездный грех, и с изумлением во весь свой нетленный лик», потому что я прятала руку в панцире живого серебра под подушкой из его же плаща, как подаренную моим Юраем фигурку анхеле.
Это было важным. Для меня. Настолько, что я ощутила едва уловимый запах снега и цветов.
Все сиденья, кроме одного, самого последнего, были заняты. На нем легко уместилось бы трое, но никто не сел, предпочтя постесниться на других. Оставили для меня. Зависть – предвестница раздора…
Я поймала сочувствующий взгляд близняшек и села. Мобиль чуть качнулся и поднялся в воздух.
Тянуло.
“Не так уж и страшно верно?”
“Наставник!” – вскинулась я, прильнув к окну, но внизу, на площадке, никого не было.
5
Выпускникам отвели значительную часть двухъярусного уровня. На нижнем – парк, павильон для торжества, на верхнем – отдельными блоками комнаты для гостей и выпускников с разными входами и лестницами, чтобы те, кто будет выбирать, и те, кого будут выбирать, не пересекались между собой до начала приема.
Парк меня ошеломил. Красно-белый, будто все прочие цвета исчезли.
Множество резных ворот, украшенных изящными узорами, расположены так, что, встав в одни, видишь целую анфиладу. Под ногами мелкие красноватые камни и выложенные белыми асимметричными плитками дорожки. Полированный до зеркального блеска мрамор отражает солнечные лучи.
Вдоль стен павильона тянутся аркады, украшенные затейливой резьбой и колоннами алого цвета, за которыми свет и тень играют в прятки. Стоит моргнуть – всё меняется, и вместо строгого геометрического узора по поверхности колонн летят птицы, бабочки или распускаются цветы.
В центре парка фонтан из белого матового камня, струи воды переливаются всеми оттенками красного, брызги горят на свету словно драгоценные рубины.
Вокруг фонтана клумбы с экзотическими растениями. Вдоль дорожек, у стен и ворот – приземистые кусты с ярко-алыми ягодами или странными пушистыми соцветиями, разлетающимися от малейшего дуновения.
Пух мгновенно взмывает вверх и падает медленно, будто снег. Не холодный и не пахнет ничем, ничего не весит. В свою первую прогулку я собрала горсть этого ничего, смяла в руке комком, а когда бросила, комок снова распался на невесомые пушинки.
Ягоды не трогала. Они казались мне налитыми кровью. И такими тугими, словно готовы лопнуть, едва я прикоснусь. Мне бы не хотелось. Здесь и так слишком много красного.
Очень красиво и жутко. Как сам хозяин Чертога. Поэтому я предпочитала смотреть на парк из павильона, как на картинку ин-виза.
У нас были личные комнаты, очень большие против тех, в которых мы жили в Общем доме, с выходом на широкий балкон, откуда можно попасть в комнаты других выпускников. Или в общую, там каждый день оставляли для нас незнакомые напитки, сладости и фрукты, помимо той еды, что регулярно доставлялась в личные покои. Здесь не принято было принимать пищу вместе, как мы делали это в столовой.
Еду и всё прочее, в чём бы мы могли нуждаться, приносили молчаливые или вовсе лишённые голоса слуги в одинаковых платьях, похожих на многослойные халаты с широкими и такими длинными рукавами, что в них имелись дополнительные прорези для рук.
Халаты были белые, у всех одинаковые. Лица прятались под одинаковыми слепыми масками из белого фарфора, а в чёрных волосах, уложенных в одинаковые причёски, было в изобилии различных бусин и подвесок на длинных шпильках. Эти подвески – единственное, что отличало слуг друг от друга, потому что было даже не понять, юноши это или девушки, или вообще конструкты из псевдоплоти на механическом каркасе. Узкие плечи, плоская грудь, тонкокостные пальцы…
Стоило написать, что нужно, на встроенном в столик экране, и не позднее нескольких часов это доставляли.
На второе утро в Чертоге я проснулась в слезах. Видела во сне брата. Выбравшись из округлой, похожей на ракушку постели, я в отчаянии написала на экране, что хочу жить без боли.
Появившийся в гостиной слуга принес кристаллик какого-то вещества в прозрачном кубе-контейнере, показал на рот. Я отказалась. Тогда тонкая рука в крыле белого рукава указала на огромное, во всю стену, окно.
