Текст книги "Ненависть и свет между нами (СИ)"
Автор книги: Мара Вересень
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)
Возможно, светлая как раз и вышла из-за того, что ее потянуло к осколку основы, а значит, всё сделано верно, но...
Жажда выматывала.
А вместо того, чтобы взять, пришлось делиться.
Ладони, едва затянувшиеся тоненькой розоватой кожицей, обжигали. Особенно остро жар чувствовался сквозь панцирь живого серебра.
От ее судорожного облегченного вздоха тело пронзила мелкая дрожь, в груди глухо ударило. Когти серебряной руки будто сами собой придавили хрупкое плечо у основания шеи.
“Сейчас...“
“Я хочу...”
Неимоверным усилием воли отстранил, почти оттолкнул. Головка девушки запрокинулась, открывая горло. Эф-Феррат склонился. Шумно вдохнул, едва не касаясь остриями клыков там, где неистово билось.
Одно движение, и тонкая кожа, невыносимо сладкая, горячая, с запахом прогретого солнцем луга, разойдется. Алое, сочась светом, украсит узором податливое и теплое, соберется в ямочку между ключиц драгоценным гранатовым вином... М-м-м...
– Терпи, – вновь повторил Эф-Феррат.
Завернул светлую в плащ, который она надела перед выходом, накинул капюшон, так ее запах дразнил хоть немного меньше, и подхватил на руки.
До входа в бокс было всего четыре шага, а он шел целую вечность.
Заново наложил повязку.
Девушку повело, она не понимала, что происходит, тянулась к рукам. Вся тянулась. Он слышал ее желание, и тело отозвалось. Понимай она хоть что-то в физических наслаждениях, сдерживаться было бы сложнее.
В конечном итоге пришлось ей приказать. Можно было и раньше, но ему... нравилось. Он давно не был настолько голоден, чтобы желать взять не просто свет или кровь, но и просто взять.
Поэтому он снова сказал ей и себе:
– Терпи. – А потом только ей: – Спи.
Девушка сомкнула веки и легла. Покорность покоробила.
Эф-Феррат снова был удивлен. Это была какая-то новая грань. Отсутствие осмысленности в глазах или бессмысленное же обожание – так на всех, а в особенности на неподготовленных светлых, действовал Голос. Эф-Феррату было неприятно, что его Голос подействовал. Так же неприятно, как покидать дом Ренат.
Наместник, дрожа поджилками после происшествия на площади, показал, куда идти, трясущимся дискантом предложил проводить. Илфирин брезгливо отказался. Не так велик Идир, чтобы можно было заплутать, ко всему прочему все Сады строились по спирали.
Сама спираль, дорожка из серого камня, мелкокристаллического концентраттора и накопителя, мягко флуоресцировала, стоило едва прикрыть веки. Все, кто шел по камню, отдавали часть энергии. За счет этой энергии питался защитный контур Идира, климатический регулятор… Много всего.
В энергетическую сетку оазиса вплеталась еще одна. Каменные корни хаулита тянулись от Старого Места. В этом была уникальность Сада.
Весь путь Эф-Феррат то и дело отвлекался на радужные блики, которые испускали сплетенные из тесьмы и цветного стекла обереги. Предметная магия. Примитивная. Но тем не менее действенная. Не без орехов, все же ни в одном из Садов светлых не учили магии до обретения. Только после, когда дар делался устойчивым.
Двор дома семьи Ренат с такой же плетенкой был пуст. Илфирин не стал задерживаться и сразу прошел в дом.
Эф-Феррат ждал чего-то вне стандартов от этой пары, но все равно испытал удивление. И оценил храбрость мужчины, который не отводил взгляда достаточно долго. Масcивный, но гармонично сложенный, он вышел вперед, чтобы закрыть собой жену и оставшуюся дочь.
Девушка была красива. Смотреть на нее доставляло удовольствие. Но внешняя красота, особенно пронзительная в миг расцветающей юности, единственное, чем одарил ее мир. Даже мать, привезенная сюда когда-то из более не существующего оазиса Лив, казалась ярче. Смотреть на нее тоже было приятно. Поэтому, чтобы не портить себе удовольствие, Эф-Феррат не стал говорить этой женщине и этому мужчине о сыне, другие скажут, а о младшей дочери они знают и так.
Удовольствие покинуло быстро. Несмотря на то, что здесь, в пустошах, не приходилось сковывать себя рамками так же жестко, как в Навьгорде. Сначала была неудача в Бездне Эхтхар, затем ожидание. Кто-то из нетленных, один из них чаще всего, всегда пытался отбить «урожай».
В этот раз ожидание затянулось, и потому Эф-Феррат пошел на значительный риск, выставив светлых наживкой. Ко всему, Котел Экорнэ – последнее удобное для нападения место перед Навьгородом.
Когда всё завертелось, илфирин почти сразу рванул вглубь леса, откуда командовал некромаг. Тот был в трансе и не подозревал, что из загонщика превратился в добычу, а его щиты из защиты – в ловушку.
Эф-Феррат не просто так изматывал себя. Только становясь до определенной степени голодным, тело было способно перейти в туман. Но страх, настолько яркий и внезапный, ударивший со стороны лагеря, лишил концентрации, тело вновь обрело плотность, и некромаг заметил.
Ударил.
Промахнулся.
Поздно. Илфирин возвращался в лагерь.
Голод. Гнев.
Жажда, которую не спутать с иной другой. Запах, который не спутать с иным другим.
Ее страх, усиленный даром, раздирал на части. Так она звала. Страхом, отчаянием, ненавистью, светом.
“Силы вечные, свет хранящие… Кто-нибудь…”
Глаза застило алым.
Вечные, свет хранящие… Хэлль. Так Пехт повадился его называть. Лег бы рядом с разделанным мехом, наглый дранный корш, за то, что не успел спрятать девочку в мобиль. И не лег только потому, что девчонка была рядом, а дикий некромаг, снабжающий свое не-мертвое, не-живое и полуживое воинство по пульсирующим кишкам энергетических связок-поводков, все еще в лесу.
Впрочем, Эф-Феррат довольно быстро его нагнал. В этом помогли попавшиеся на пути невольные доноры и два штыря охранного контура, прихваченные на краю лагеря. Уже куда менее голодный илфирин, в отличие от дикого, не промахивался.
– Кто? – спросил Эф-Феррат, и приколоченный к земле некромаг выгнулся, пуская ртом розовую пену. Глаза, алые от лопнувших сосудов, закатились. Он пялил бельма и хрипел.
– Кто? – снова спросил илфирин, усиливая воздействие.
Ответ уже был известен, но мизерный шанс, что заказчик кто-то другой, оставался. Эф-Феррат не любил сюрпризов, именно поэтому в пленнике сейчас боролись две воли: Голос его, Эф-Феррата, и Голос…
– Фа-а-Ло-о-од, – захлебываясь уже не розовым, маслянисто-багровым с густым железистым запахом, простонал некромаг, конвульсивно задержался на пронзающих тело штырях и потух.
Его искра, грязноватая, невнятного цвета, как полежавшие под снегом опавшие листья, полыхнула напоследок догорающей свечой, отразилась многолучевыми звездами в черных глазах и рассеялась.
Эф-Феррат даже не потянулся вдохнуть, настолько опустошенной оказалась суть наемника.
– Тлен к тлену, – шевельнул губами илфирин, улыбнулся.
Фа-Лод. Кто бы еще? Этому противостоянию почти столько же, сколько им самим. И до сих пор не наскучило.
Всякий раз, когда приходило время посетить Идир и его окрестности лично, случалось нападение, но это был первый раз, когда Сумеречный Лис нанял одного из диких вместе с кодлой, а не воспользовался своими людьми, что и вызвало некоторые сомнения в личности организатора.
ЧАСТЬ 2. Ученица. 1
Ночь прошла быстро. Привычные действия, привычные мысли.
Я редко вспоминала, как всё здесь поначалу было странно, непонятно, чуждо. В утро прибытия, после прощания с нэром Пехтом, я успокоилась только когда меня привели в комнату и оставили.
Так похоже на бокс, в котором я провела столько дней, разве что койка одна. Уборная была практически неотличима.
Я стояла под душем прямо в одежде. Три минуты спокойствия и обманчивого тепла. Слёзы, смешавшиеся с водой. Серый камешек, спрятанный в ладони.
Хорошее вышло прощание.
Прошло больше двух лет с того дня. Камешка, что мне оставил Ворн, у меня нет. Я потеряла его в один из первых дней в Школе. Даже вспомнить не могла, где именно оставила.
Сначала была паника, а потом я поняла, что у меня есть кое-что большее. Я знаю и помню. Знаю и помню так хорошо, что легко воспроизведу ощущение. Небольшое усилие, и он уже в моей руке. На один миг. Ровно столько я потратила света, чтобы визуализировать воспоминание.
Это против правил. Мой свет принадлежит нетленному Эф-Феррату. Весь, без остатка. Если я хочу что-то для себя, я трачу другие миrи, пятьдесят в день. Хотя странно платить за то, что я могу делать усилием воли.
По этому принципу работают эм-меморы – искусственно выращенные драгоценные камни с четкой структурой, которая позволяет сохранить воспоминания, а потом читать их. Есть и естественные хранители. Эти ценятся больше всего, потому что могут хранить память веками. Именно так мы знаем, что происходило в Темную эпоху и эпоху Пламени. Есть эм-меморы, хранящие воспоминания о мире до Падения. Это сокровища, доступные только илфирин. У нетленных много чего есть такого, чего они не показывают никому.
Вечные могут считывать записанные воспоминания, просто взяв камень в руку, некоторые носят их при себе, выбирая настроение на день, как кокетка украшения к платью. Всем остальным нужен ин-виз, специально воспроизводящее устройство. Мне – нет. Мой свет схож с энергетикой илфирин. Он со-звучит. Поэтому Эф-Феррат с самого начала учил меня сам, помимо того, чему я училась с другими светлыми.
Были еще причины подобной системы обучения и одна из них – нетленный Фа-Лод.
Один из первых дней в школе. Ощущение, будто ступаешь по дорожке, усыпанной опавшими листьями, и ни в коем случае не должно хрустнуть или зашуршать.
От правил голова кругом. Я с трудом осознаю, что происходит.
И все такие же. Целый класс одиночек.
Это сейчас я понимаю, что в группы нарочно собирали учеников из разных оазисов не по злому умыслу. Едва кто-то из класса в первые недели обучения начинал излишне тепло общаться с соучениками, их переводили в другой. Цель – максимальная сосредоточенность на себе и своем даре, чтобы из группы светлых получилась сверкающая драгоценная гроздь, а не одна сияющая ярко, но быстро иссохшая свет-сфера.
Нам дали выбрать себе новое имя или оставить свое так, что оставить свое выглядело как слабость, незрелость и трусость. Я оставила. Я обнаружила, что потеряла камешек из Идира, и не хотела лишиться еще и имени. А затем на уроке о «Садах и землях» я возразила учителю, свет-магу Сундо́, когда он говорил о моем оазисе.
Два порицания за день. Ни слова упрёка в недостойном поведении, но…
– Останешься в классе после сигнала, ученица Анеле. Нетленный Эф-Феррат станет говорить с тобой, если ты не слышишь голоса разума.
Я сцепила пальцы узлом. В последний раз я видела нетленного в ночь нападения на караван и не знала, чего сейчас страшусь больше: того, что он придёт, или того, что не придёт, устроив мне наказание не самым наказанием, а его ожиданием.
Было всё. И всё было по-другому.
Я ждала. Встала и стояла, чувствуя, как натягивается внутри... что-то. Струна? Нить? А по ней скользит острое. Ближе… Сейчас.
Дверь позади. Открылась. Он прошёл, бесшумно ступая, сопровождаемый только шелестом одежды, и остановился у стола учителя Сундо́.
– Свет и Явь, нетленный.
Голос стих, придавленный тишиной.
Три шага до статуи из серебра и отчуждения. Белая одежда, белое лицо, волосы, бездна глаз. Сладкий ужас. Опасный. Желанный. Я помню, как просила, чтобы взял, что пожелает, и как заходилось сердце от его запаха...
Ничего. До звонка.
Страшно. В пустошах он был другой.
Рука сама собой сжалась в кулак, будто в ней камешек из Идир. Я почувствовала неровные края, и серебряные когти сомкнулись на запястье, выворачивая мою кисть так, чтобы пальцы разжались.
Пропажа...
Нетленный качнул головой.
...мигнула, рассыпалась светящейся пылью. Облако искр над моей ладонью с едва заметным шрамом от ожога – не то перо, не то крыло, само собой притянулось к руке нетленного.
Когти чуть сильнее вдавились в кожу. Ныл локоть от неудобной позы, илфирин смотрел на ладонь. Синеватая венка покачивалась под когтем большого пальца, как прижатая рогатой палкой скальная ящерка. Туда-сюда. Не сбежать. Попалась.
Выпустил, но не отпустил.
– Сядь.
Я села. Он тоже.
Смотрел.
Под этим взглядом я казалась себе прозрачной, как пленка льда. Нас разделял стол учителя Сундо́ и пустая парта. Так далеко. Так близко.
Светлые губы дрыгнули. На нижней – вмятинки от клыков, которых сейчас не видно, но были.
– Анеле… Пусть так. Тебе изменят план обучения. – Быстрый взгляд в сторону высокого окна. – Уходи. – И еще раз иначе: – Уходи. Не оборачивайся.
Ноги словно сами собой понесли меня прочь. Краем глаза я успела заметить, как за окном метнулась тень, а затем дрыгнула, отрываясь с другой стороны, створка.
Я почти ушла. Почти.
Приоткрытая дверь закрылась, а я осталась в классе, сделав полшага в сторону. Рядом с дверью находился большой, размером с небольшую узкую комнату, шкаф, где хранился инвентарь для занятия: книги, кристаллы с записями, планшеты.
Я стояла почти вплотную, это позволило мне спрятаться от взгляда Эф-Феррата, но не от взгляда гостя, который, входя, сел на подоконник, согнув одну ногу в колене, а вторую свесил вниз. Он видел мою спину, а я – его отражение в стекле стеллажа-витрины.
Силуэт. То чёткий, словно нарисованный остро отточенным пером, которые нам выдавали на уроке каллиграфии, то размазывающийся и дрожащей, как тень на воде. Длинные черные волосы, светлая кожа, яркие губы. Темная, облегающая тело одежда без рукавов со множеством ремней и колец. Высокий, тонкокостный, но не худой. Красивый. Безумно. Он не утруждал себя, не гасил свой дар, и красота пробивала навылет даже так, отражением. Взглядом в спину.
– Фа-Лод, – равнодушно произнес Эф-Феррат, будто сообщал между делом, что сейчас день или солнце давно встало. – Зачем ты здесь? И через окно? – Вопрос в голосе едва угадывался.
– Ты запретил мне пересекать порог школы. А это не порог, а подоконник. Значит, не счита-а-ается, – пропел визитер, вызвав сладкую дрожь у меня в теле. – Я всего лишь заглянул посмотреть на новых учениц. Та, что ты отослал, одна из них? – Отражение склонило голову набок, и волосы стекли, оголяя плечо в рисунках и браслетах. – Где ты нашел этот сладкий плод?
– Там же, гдe и прочих. В своем Саду. И ты не прав, это не плод. Это только семечко плодового дерева, на котором он вырастет.
– Ты всегда чересчур поэтичен, – небрежно бросил темноволосый нетлельнный. – Зачем так долго ждать плодов, если можно сорвать цветок?
– Цветов у меня полно, – спокойно отзывался Эф-Феррат. – Они быстро вянуть или еще быстрее наскучивают.
Фа-Лод рассмеялся, рождая во мне новую волну дрожи.
– Да, ты прав, – сказал он, – очень быстро. Или ломаются. Но к чему ты ведешь?
– Мое плодовое дерево даст не один плод и заменит множество цветов. Надолго. И мне не придется всякий раз вспоминать, как ее зовут.
– А есть разница? Мне не интересны их имена, я все равно даю им новые. Забываю. Называю иначе. Зачем имя светлячку, их век короток. Они созданы, чтобы сиять для таких, как мы.
– Я просто воспитаю ее для себя. Так мне будет удобнее. Я не люблю толпу и новые лица. Ее лицо мне приятно. И вкус ее света. Этого достаточно.
– Ты уже пробовал? – растягивая слова, пропел вечный.
– Не больше твоего. Зернышко от плодового дерева, – напомнил Эф-Феррат. – Ты станешь грызть зерно, Сумеречный Лис? Вот и я нет.
Снова смех. Он любит смеяться. От его смеха томно и иголочки бегут под кожей. Но замереть, чтобы впитать этот звук целиком, мало, хочется обернуться.
Приказ Эф-Феррата держал, хотя я не покинула класс, как он велел, а осталась стоять за шкафом, чтобы смотреть на край невыносимо прекрасного отражения.
– Жаль, что ты так меня раздражаешь, Эф, – после недолгого молчания вновь произнес Фа-Лод. – Мы могли бы… подружиться?
– После колыбели Очищения ты забудешь об этом.
– Можно избавиться от воспоминаний, но нельзя избавиться от сути. А ты существенно меня раздражаешь. Раздражаешь даже тогда, когда я ровным счетом ничего о тебе не помню. Жаль, что нельзя стереть тебя совсем… Сначала раздавить, как жука, как мошку…
Подушечка пальца уперлась в стекло, надавила, скользнула вниз. Скрипнуло. Скрежетнуло. Это царапнул гладкую поверхность кончик проступившего когтя.
– И стереть.
– Ты уже пробовал. И не раз, – всё так же спокойно произнес Эф-Феррат.
– И попробую снова.
– Попробуешь. Я никогда тебе не отказывал. В этом.
– Так, значит, не покажешь? – вкрадчиво напомнил о цели визита Фа-Лод.
– Нет.
– Ты жаден, Эф-Феррат.
– Как и ты. Как все мы. Просто найди себе другую. Другой цветок. Этот я ращу для себя.
– В твоем Саду всегда самые лучшие… хм… цветы. Как тебе это удается? Открой секрет.
– Нет секрета. Просто мой Сад – волшебное место, – сказал наставник.
– В чем волшебство?
– Это место – мое. А тебе всегда хочется то, что мое.
– В чужом Саду вкуснее. Я ведь могу пробраться. Попробовать. Сам.
– И это ты тоже пробовал. Все осталось как есть.
– Как скучно жить, – вздохнул темноволосый илфирин, откидывая голову назад, пряди волос сытыми змеями поползли по подоконнику.
Лицо было обращено к небу, а взгляд туда, где стояла я. Приказ одного заставлял уйти, не оборачиваясь, призывные нотки в голосе второго тянули остаться и посмотреть. Прямо в прекрасные глаза темнее мрака с тлеющими бликами уголков.
– Ты меня утомил, – произнес Фа-Лод и оборвал взгляд.
Метнулась тень, и подоконник снова был пуст, только окно осталось открытым.
Я думала, это ветер, залетевший снаружи, так стремительно Эф-Феррат оказался рядом.
– Я просил уйти. Ты осталась. Ослушалась.
Я молчала, я не знала, как ответить. Но ведь он и не спрашивал.
– Он видел тебя? Фа-Лод?
Я неуверенно качнула головой, а нетленный поймал мой подбородок прохладной рукой и приподнял, вынуждая смотреть прямо в глаза, в две серебристо-голубые бездны.
– А ты? Видела его? – Бездне было любопытно.
– Отражение… Только отражение.
– Что он просил? Он ведь просил тебя? Я слышал. Что именно?
– Обернуться. Хотел, чтобы я посмотрела.
– И ты снова ослушалась, – задумчиво произнес нетленный. – Я сам стану учить тебя. Это раньше, чем я собирался, но… Пусть так. Урок первый. Если я велю, не важно как, ты исполняешь. Если велит кто-то другой, не важно как?..
– Я делаю то, что велели вы, хэлль.
Прохладные пальцы дрогнули, краешек когтя коснулся губ. Не оцарапал, но ощущение было, будто насквозь пронзил. Я вспомнила сон, солнце под подушкой из свернутого плаща и запах цветов во льду.
Отпустил, молчал так оглушительно, что у меня зазвенело в ушах.
Белая одежда, белое лицо, волосы, бездна глаз. Статуя из серебра и отчуждения.
– Правила для всех, ученица Анеле. Больше никаких порицаний.
Три шага от, короткий поклон.
– Свет и Явь, нетленный.
Голос стих, придавленный тишиной. Я была одна в классе.
2
Сейчас я тоже была в классе одна. Класс был другой, для индивидуальных занятий, но гнетущее ожидание было точно таким же.
Скоро нетленный Эф-Феррат войдет сюда, и мне придется рассказать о встрече Внизу. Обо всех встречах. Словами или образами. Или и тем, и другим. Возможно, после мне в качестве наказания придется пойти к принимающему устройству вне установленной очереди и отдать некоторую часть энергии в накопитель для нужд города.
После контакта с панелью приемника – отпечатком ладони, вдавленном в каменную пластину, я всегда чувствовала себя грязной и опустошенной, хотя отдавала немного, не больше пятисот единиц средней насыщенности. Не свет. Вернее, не тот свет.
Тот мы отдаем раз в год. В строго определенный день. В День Гнева.
За счет почти обессвеченной энергии работают машины, за счет света живет мир, илфирин и те, кому они позволяют жить.
Вся энергия стекается и накапливается в Чертоге Света, башню Хэлль. Она пронизывает все уровни Навьгорда, а ее серебряный шпиль выше всех чертогов нетленных.
На уроке истории древних времен нам рассказывали, что башню Хэлль вырастил из каменного зерна, с помощью света и силы своего Голоса, нетленный Эста Вид-Арен. Посадил в землю в месте силы, которое прежде, до Падения, называлось Ло-Гха. Эста, что означает «первый», окропил зерно своей кровью и пел светом и тишиной, пока оно не дало росток, переживший и Темную эпоху, и эпоху Пламени.
Звучало все это так же невероятно, как легенда об анхелей, но тем не менее было правдой.
Внутри башни – распределители, которые снабжают город энергией. Все светлые, что живут в Навьгорде, на уровнях Неба и Центра, делятся. Это обязанность. Нетленные тоже отдают часть света. Тогда же, когда и мы, в День Гнева.
В День Гнева башня Хэлль сияет так, что на нее невозможно смотреть. Сияет, поет. Так я слышу. Уже дважды слышала. Скоро третий.
В первый День Гнева в Навьгорде я не делилась светом, только смотрела. Слушала. А потом молчала, потому что боль утраты и ненависть раздирали мое сердце на части. Звук был слишком похож на тот, который я слышала под тентом, когда ехала с караваном из Идир.
Почти так же я слышу наставника Эф-Феррата. Как начало, вступление, но без первых нот. Иногда мне кажется, что я знаю, как дополнить, начать мелодию сначала или продолжить, но понимание тут же ускользает. Чтобы продолжить, мало слышать, для этого нужен Голос, как у нетленных.
А вот и он.
– Свет и Явь, наставник.
Вежливая полуулыбка в ответ, прохладный взгляд.
– Садись. Можешь начинать.
Сел напротив. В этом классе только два стола, его и мой. В форме изогнутых капель, разных оттенков белого. Столы можно поставить отдельно, и тогда сложно понять, что цвет отличается. А можно придвинуть так, чтобы они образовали почти идеальный круг, и становится заметно: один чуть желтоватый, более теплый, другой жемчужный.
Сейчас – круг. Так осталось с прошлого занятия.
Я вдохнула, чтобы заговорить, но Эф-Феррат качнул головой.
– Не вслух, два потока. Один – последовательные эм-образы о том, как и где ты провела вчерашний день до момента нашей встречи у Школы.
– Второй?
– Мы поговорим о будущем.
Руки нетленного спокойно лежали на столе, две прекрасные руки напротив совершенно тривиальных моих.
Пальцы Эф-Ферата сегодня украшали ободки колец с тонким растительным рисунком, повторяющим рисунок орнамента на одежде. На каждой фаланге по кольцу из серебра. Нетленный почти всегда носил серебро. Другая кисть, закованная в панцирь, словно драгоценность сама по себе, была на несколько миллиметров ближе к моим пальцам, чем другая.
Почти три года назад я не выдерживала и касалась, почти два – выдерживала, но мучилась от желания коснуться. Теперь тоже желала, но желание больше не причиняло мучений, лишь легкий дискомфорт. Иногда Эф-Феррат усиливал воздействие, чтобы потренировать мое умение сопротивляться.
Я поддавалась все реже. Взамен он дарил одну из своих редких улыбок и одобрение, которое я чувствовала... всем. Теперь я просто любовалась изяществом линий, послушно разделив сознание на сейчас и вчера.
Вчера – вереница образов, картинок с сопровождающими их эмоциями и мыслями.
Сегодня – мы говорим.
Каждый наш поступок, выбор определяет, где и кем мы будем в следующий миг своей жизни. Свернуть направо или налево, согласиться, отказаться, выбрать на завтрак хлеб с джемом или с кунжутным маслом.
– Что не так с кунжутным маслом?
– Я его не люблю. Я вообще не люблю масло. Чтобы его получить, нужно раздавить. А мне приятнее собирать и взращивать плоды, чем их уничтожать.
– Потому вы воспитатель, нетленный? Пастырь, охранник, страж? – говорила я, и образы-сейчас скользили, нанизываясь один на другой, как бусины на нитку.
– Хорошая аналогия. Но воспитывать можно по-разному, можно быть пуховкой, а можно плетью, – сказал нетленный и отпускал дар.
Я тут же представила Эф-Феррата с плетью в руке, босого, в узких бриджах и с обнаженным торсом. Влажным. Обе руки были живые, осталась только мерцающая сеть, как узор на кольцах. Узор оплетал руки, грудь, лозой взбирался по длинной шее к гладким щекам с высокими скулами и змеился вниз, по медленно вздымающемуся в такт неспешному дыханию впалому животу…
– Стоп. Замри. Инстинкты следует сдерживать. Контролируй себя. Ты поддалась. Сосредоточься. Начни с физического тела. Выравнивай дыхание. Не забывай про первый поток, провисает.
– Вы не станете спрашивать?
– О нетленном Фа-Лоде или том темном, который увел тебя от него, когда ты поддалась как первогодка? Полученные образы достаточно информативны. Что до твоих моральных терзаний по поводу запрещенного контакта в эм-фоне... После обновления его не останется. А вызов из сети Низа не пропустит система. Ты невероятно удачлива. Оказаться Внизу в одном из самых неблагополучных кварталов и вернуться оттуда лишь с моральными терзаниями.
– Я слышу, что вы смеетесь надо мной, наставник.
– А я, что ты обижена, но это куда более правильно, чем предыдущий образ с плетью...
Улыбка. Чтобы отвлечь. Но я была готова к давлению и выдержала. Одновременно с этим воспоминания о вчерашнем дне достигли обозначенной точки. Застыли на миге, когда я увидела Эф-Феррата на пороге Школы. Будто картинка эм-мемора, остановленная в момент воспроизведения записи.
Нетленный удовлетворенно кивнул, но в наказание велел продолжать поддерживать нить энергетической связи с ним, пока солнце не сядет.
– Можешь спросить, – позволил Эф-Феррат, уловив мое смятение.
– Когда я покину Школу, хэлль?
– Когда перестанешь так меня называть, – светлые губы дрогнули. Снова. Сегодня он щедр на улыбки. – Следовало сразу же приказать враньему сыну Пехту не говорить с тобой.
– Вы снова смеетесь надо мной. А между тем, прошло больше года, как последние из светлых, что уехали из Сада вместе со мной, ушли из Школы.
– Ученики покидают Школу, только будучи полностью готовыми к тому, кем им предстоит быть, – спокойно ответил илфирин.
– Кто решает?
– Я.
– Когда уйду я?
– Скоро.
– Куда?
– Как и было определено раньше, ко мне, в Закатный Чертог.
Его пальцы в панцире из серебра шевельнулись и коснулись моих кончиками когтей.
Отзвук. Три ноты и обрыв.
– Разговор окончен. Идем. Сегодня больше не будет занятий, эм-связь и так займет тебя достаточно, чтобы в голову не пришло идей для новых глупостей.
Он убрал руки со стола и встал. Шелест ткани, шорох отодвинутого стула, шуршащая вибрация от задетой когтем столешницы. В этом тоже была мелодия, усиливающаяся связью между нами. Он мог слышать меня полностью, я его – на расстоянии. Как наши руки на столе. Я смогу прикоснуться не тогда, когда буду желать этого, а когда мне позволяют. Но и нить оборвать не дадут.
Я покинула класс и попрощалась. Больше по привычке, чем из надобности, поскольку эм-связь вынудит быть рядом с нетленным, пусть и не физически. Однако я не сделала и несколько шагов по коридору, как одно из событий вчерашнего вечера едва не повторилось в точности.
Нетленный Фа-Лод собственной прекрасноликой персоной в серебристо-серых одеждах вошел в коридор с лестницы, источая очарование и зубасто улыбаясь.
Я поклонилась, как велит протокол, замерев в трех шагах от него, но илфирин подтек ближе, поймал мой подбородок гладкими холеными пальцами в перстнях с крупными черными и алыми камнями.
– Да-а, – пропел он, – я был уверен, что ты отсюда. – Он качнул головой, втянул носом мой запах и приблизил безумно-красивое лицо с темными звездами глаз к моему.
– Пойдешь ко мне в светлячки, ясная? – шепнул он обоими своими голосами и тут же рассмеялся, выпрямляясь и отпуская меня, потому что...
– Фа-Лод, что ты тут забыл?
– О, успокойся, твоя? На ней нет метки. Разве что этот, – он прищурился и стал похож на лиса, – этот дикий поводок... Уныло и скучно. У тебя таких искорок целая школа, выберешь себе другую.
– Вот именно. Выберешь другую. После выпуска.
– Жмот.
Эф-Ферат пожал плечами. Не соглашаясь, но и не отрицая.
– Ученица, вернись в класс, – спокойно велел он.
– Останься, ясная, – пропел Фа-Лод, направленно отпуская Голос.
Сила звучания заставила вздрогнуть, но не остановиться. Время сжалось, застывая, но я продолжила двигаться, преодолевая сопротивление сделавшегося вязким, как сироп, воздуха.
Медленно, невыносимо медленно подхваченная рукой Фа-Лода прядь моих волос скользила между его пальцев. Один из волосков зацепился за кольцо, натянулся, дрожа...
Оборвалось.
Словно серебряным клинком рассекло. Взмахом незримого крыла.
Блик-звук-движение. Запах. Цветы во льду.
“Наставник...”
“В класс.”
Вязкий пузырь лопнул, я прошла дальше по коридору, затем в класс и закрыла дверь. Я все равно их слышала, хотя они говорили между собой достаточно тихо, чтобы стеклопластовая панель была залогом тишины.
– Не зарывайся, Сумеречный Лис, – одернул темноволосого Эф-Феррат. – Это тебе не павильон для развлечений, а ученицы не мельды и не твои личные светлые, чтобы играть в «подай-принеси».
– На ней нет метки, значит, она ничья. Я могу заявить, что она моя точно так же, как и ты.
– Ты не можешь. До выпуска. Пока она ученица, она принадлежит Школе, а Школа – мне. Ты нарушил правила, которые установлены для всех и всеми приняты. Значит, ты будешь выбирать последним, – спокойно улыбнулся Эф-Феррат.
– Ты не посмеешь, – улыбаясь в ответ и обнажая иглы зубов, прошипел темноволосый илфирин. – У тебя нет права отказывать мне.
– Есть, – холодно отозвался наставник, не сдвинувшись с места и не шелохнувшись, когда Фа-Лод стремительно приблизился к нему.
– Совет...
– Меня поддержит. Твои светлячки гаснут слишком быстро. Ты приходишь за новыми слишком часто. Это медленно возобновляемый ресурс, а ты небрежен. Нужно быть экономнее, Фа-Лод. Будь так же любезен, как на сегодняшнем Совете, покинь Школу сам и без новых игр.
– Ты, – пропел Сумеречный Лис, – скучен и уныл. Ужасно ужасен.
– Не более ужасен, чем ты.
– Вот идет еще один унылый. Вас слишком много. Ясного света, Эта Вид-Арен.
– Фа-Лод…
Как листья шуршат, ложась на покрытую туманом землю.
Как колыбельная, пропетая шепотом в сумерках.
Какое из этих впечатлений о Вид-Арене мое, а какое принадлежит наставнику, сразу и не разберешь, настолько они созвучны.
Темноволосый ушел, а Эф-Феррат пригласил старшего среди илфирин пройти в класс, соседний с тем, где была я.
– Ты раздражен, – заметил Вид-Арен.
– Это всё Фа-Лод, – ответил наставник и ощущался при этом более... живым, как когда-то давно, в пустошах. – Сумеречный Лис словно создан для того, чтобы дергать меня за нервы. Иногда ему это удается, но все попытки в равной мере выводят из равновесия. Однажды он сказал, что я раздражаю его даже после процедуры Очищения, когда он обо мне не помнит. Это взаимно.
– На совете он был вполне мил. Особенно с тобой.
Вид-Арен улыбался так же, как говорил. Почти беззвучно. Сила его Голоса была такова, что он вообще мог не размыкать губ, обращаясь к собеседнику. Но использовать Голос – это одно, а разговаривать – совсем другое. А они разговаривали.
