Текст книги "Ненависть и свет между нами (СИ)"

Автор книги: Мара Вересень

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

– Для каждой по-своему, светлячок, – Кио опустила ресницы и коснулась губами трубочки немного иначе, чем если бы просто собиралась допить.

– Мое имя Анелe.

– У тебя нет имени, пока нетленный тебя не представит. Пей. Если не хочешь, чтобы твой живот говорил громче, чем ты сама, когда он сюда войдет.

– Я хочу воды. С лимоном.

Я сделала это чересчур резко. Сказала, встала, подошла к витрине с напитками и уронила бокал в щель утилизатора рядом с ней. Все дело было в Кио. В том, что она сказала, когда мы еще были у меня, и как пила свой тве́йн. В ожидании, которое для меня худшее из наказаний. И немного от того, что мне вспомнилось, как Морион целовал меня в парке, когда я поняла, что не просто воды хочу, а именно с лимоном. Воздуха. Света и радуг. Но за окном было серо. День умер, а ночь еще не пришла.

На дозатор с сиропом я тоже резко надавила. Струя ударила в стенку стакана, где уже была вода с лимонным соком, янтарные капли брякнули. Я едва успела отшатнуться.

– Карамель здесь с характером, – сказала девушка, которая танцевала.

Я поняла, что все они наблюдали за мной и Кио. В основном за мной. Кроме той темноволосой, что неподвижно сидела в кресле, продолжала смотреть на дверь и вздрагивать ресницами. Не моргать. Вздрагивать, как дрожит, перещелкивая с деления на деление, тонкая стрелка на старинных механических часах, которые я видела в музее.

Она была здесь единственной, с кем бы мне хотелось сесть рядом, но кресло было рассчитано на одного. Выходит, она не просто так туда села. Рождаемся одни, одни уходим, и страх у каждого свой. Но мы сейчас почему-то со-звучали. Обе ждали и боялись того, что нетленный не придет.

Я собиралась вернуться к Кио, но передумала. Взяла с дивана подушку и устроилась на ней на полу у окна. Даже сидя ко всем спиной, я могла видеть больше, чем хотелось. Но если прижаться лбом к стеклу, отражение комнаты пропадало. Жаль, что сегодня такие густые облака. Когда их почти нет, граница между небом и землей пропадает, остается только бархатная тьма и мерцающие огни. Как глаза у Мора Хо-Лайне.

Я потянулась к стакану, но он оказался пуст. Не заметила, как выпила все.

Девушка, что сидела в кресле, встала со своего места и вышла из гостиной.

– Нужно быть Ло́тте, чтобы пойти к нетленному в свой черед в тот вечер, когда в Чертоге новый светлячок, – сказала отражение одной из тех двух, что играли, со светлыми волосами.

– Уж теперь-то ты не станешь говорить, что он ее жалеет и потому никогда не выбирает сам, ограничиваясь установленным распорядком? – тут же отозвалась другая, с каштановыми.

– Не жалеет, Тиэ́, бережет. Это разные вещи. В любом случае Лотте с большим удовольствием отдает свет накопителям, чем...

– Чушь.

– Разве? Будто ты не видела ее лица сейчас и в другие дни, когда настает ее время.

– Можете болтать что угодно и сколько угодно, – вмешалась та, что слушала музыку, – но вы все мне проиграли. Ты, Тиэ, и ты, Синта, и даже Киo. Каждая выполнит одну мою просьбу.

– Прежде чем обратиться ко мне за выигрышем, Янта, – почти пропела Киo, поднимаясь с диванчика, – хорошенько подумай.

– О, не сомневайся.

Киo посмотрела на меня сквозь отражение в окне достаточно выразительно, чтобы я поняла – больше можно не ждать. Мне не хотелось идти с ней, но я побоялась, что заплутаю, и пошла.

Панель не успела закрыться до конца, и слова Янты и то, что ей ответили, просочились в коридор:

– Если нетленный не пришел сюда за новым светлячком, это еще ничего не значит. Утром может оказаться так, что в Закатном новая ан-хаэлле.

– Тогда ты проиграла.

– Может да, может нет. Но Киo проиграла в любом случае.

Киo шла не торопясь, будто решила устроить мне прогулку перед сном, и улыбалась.

– Чему ты радуешься? – спросила я, когда мы подошли к пологой лестнице, двумя лентами огибающей колонну с кабиной внутреннего Подъемника.

– Представляю себе их разочарованные лица. Твоя та, что справа. С нее можно выйти на балкон твоей капсулы. Но случается, что ночью барьер мигает, а ветер на такой высоте очень сильный, – Киo коснулась ладонью сверкнувшей панели, и дверь подъемника открылась.

Дальше мы молчали. Я никак не могла понять, что было в ее словах: предостережение или угроза. И странным образом, едва я вошла к себе, меня тут же потянуло выйти на балкон. Так же сильно, как в спальню, чтобы проверить спрятанные под подушкой сокровища: браслет с камешком из Идира и ученический эмфон.

Я замерла посреди комнаты на равном расстоянии от выхода на балкон и ведущей в спальню арки, и тут мое отражение в стекле дрогнуло и словно раздвоилось.

Я поступила глупо и по-детски, бездумно бросившись навстречу, но вовремя остановилась. Под подошвами туфель был паз створки балконной двери, а сама створка подергивалась слева, как ресницы Лотте. Механизм хотел сдвинуть ее, а датчики не давали.

– Нетленный Эф-Феррат... Наставник... Хэлль...

– Можно было обойтись чем-нибудь одним, а так выходит, что здесь целая толпа. – Он говорил чуть быстрее обычного и при этом немного растягивал слова. – Так и будешь стоять на пороге? Ты же хотела на воздух. Я видел тебя в окне. Слышал.

Меня дергало от диссонанса. Эф-Феррат был одет, как Хо-Лайне в нашу первую встречу, в черное. Кожа, тяжелый ремень и массивные ботинки, куртка... на голый торс. Волосы в беспорядке, словно он долго стоял на сильном ветру, а его за спиной вздрагивал воздух, как будто барьер шел рыбой от того, что что-то невидимое упирается. У плеч топорщились нитки и ключи оборванных рукавов. На груди и руках рисунки черным, а привычный взгляду панцирь из серебра исчез.

Но все равно это был он. Пахло талым снегом и чем-то терпким. И дышать становилось легче.

Эф-Феррат протянул странно голую руку мне.

– Можешь потрогать. Тебе ведь всегда хотелось.

"...Можешь уже взять меня под руку, тебе же хочется. Еще Внизу хотелось, но ты струсила. Возьми, я не кусаюсь."

Я неуверенно протянула ладонь, и морок пропал. Серебряные когти сомкнулись поверх моих вздрогнувших пальцев, и в следующий миг я оказалась на балконе целиком.

Дверная створка с легким шелестом закрылась, механизм вздохнул, будто устал ждать, пока я решу выбрать: шагнуть с порога вперед или назад.

– Что чувствуешь? – илфирин продолжал держать меня за руку.

Моя нервная дрожь, словно эхо, отдавалась в живом серебре и возвращалась, усиленная странным резонансом. Я слышала кожей...

– Тепло. Но вы ведь и так...

– Знаю, да. Но мне нравится, как звучит твой голос и твои мысли, твои образы, ощущения... Не прячься. Впрочем... Можешь прятаться. Так интереснее. Интереснее читать тебя по лицу и движениям тела.

Блеснули наметившиеся клыки – он улыбнулся. Вдохнул приоткрытым ртом, прижал язык к небу. В глазах мерцали алые блики. Они пульсировали синхронно с моим сердцем, и мне казалось, что кровь сделалась тягуче-медленной, будто...

Он привлек ближе, на полшага, потянулся другой рукой, коснулся подушечкой большого пальца моего лба над бровью, что-то стер, поднес к своему лицу, попробовал губами и кончиком языка.

– ...карамель. Сладкая.

Он всё сильнее растягивал слова, а говорил, как билось мое сердце. Слово – удар. Вдруг замолчит – и оно остановится?

– Я сейчас похож на него? Темного, что помог тебе Внизу? Понравилась... прогулка?

Ладонь сдавило тисками. Из закованных в серебро пальцев илфирин виделись лишь кончики моих, собранные бутоном, а локоть уперся в его голый живот с твердыми, как камень, мышцами.

– Хэлль...

– Слишком сильные эмоции, Анеле. Но ты сама себя выдала еще до всего. Отключила браслет, оставила эмфон. – Его взгляд бродил по моему лицу, будто Эф-Феррат водил по коже кончиком пера или кисточкой. – Больше так не делай, даже если идешь гулять в Центр. Эм-связь слабеет от расстояния. Ты оставляешь себя без защиты. Я прощаю тебе твое своеволие за радость сегодняшней встречи, но... – Он отпустил мою руку, а взглядом продолжал удерживать мой собственный, как щенка на привязи. – Больш-ше. Так. Не делай.

Вспыхнули алые звезды и погасли, осталось спокойное серебро, в котором, как в воде, отражались искры-блики горящих в комнате свет-сфер. Но спокойнее от этого не стало. Наоборот.

“Зачем пошла?”

“Благодарность”.

Темная бровь чуть шевельнулась, приподнимаясь, и я дополнила образ:

“Любопытство”.

– А сейчас? – Глаза прищурились, лукавство дрожало в уголке скрытой улыбкой.

Я неуверенно улыбнулась в ответ.

– Сейчас тоже. Зачем вы здесь, хэлль?

– Подарок.

– Где? – почти шепотом, потому что в горле пересохло. Снова хотелось воды. Холодной. Со льдом. Или просто льда. Коснуться губами, чтобы таяло, как таяло сейчас серебро его глаз ппронизанной солнцем лазурью...

– В спальне, – очень тихо произнес нетленный.

Сердце вздрогнуло, будто кто-то щелкнул по натянутой струне. Пружине. Остатки спокойствия смело, затопило и...

Я услышала мелодию. Вступление без первых нот. Бесконечный слог. Я видела этот звук. И блики. И сверкающие капли.

“Это твой свет во мне...”

“Мой свет?..”

“Мой...”

Под щекой была прохладная кожа. От запаха тающего снега и первоцветов голова шла кругом. Рука Эф-Феррата удерживала меня рядом, не давая осесть на ослабших коленях. На краю маячила искристыми всполохами дымка полога, похожего на... Это они и были. Сомкнутые крылья. Одно – чистый свет, другое – живое. И оба – мерцающее серебро, морозный узор.

– Хэлль...

– Ш-ш, тише, – грудь качнулась на вдохе, по коже завитками разбежалось сияние и волна мелкой дрожи, в щеку глухо толкнулось далекое-близкое сердце. – Как... сильно. – Голос был похож на шелест листвы, шершавый, теплый. – А ведь я даже не... Тогда почему я все еще?.. Посмотри... Посмотри на меня.

Я неловко шевельнулась, вызвав новую волну, и меня обжгло чужим желанием? Голодом? Я снова ощутила удар сердца, хотя больше не касалась нетленного и никак не могла ни слышать, ни почувствовать. Внутри было... гулко и холодно. На моей коже остался его запах, а под ней – оборванная мелодия без начала и конца.

– Ты перестаралась. Мы оба. – Теплая бирюза с золотыми искрами тонула в колокол серебре, погасли инеистые отблески крыльев. – Нужно быть... осторожнее. Ты дрожишь.

– Холодно. Мне холодно.

– Ничего. Сейчас.

У меня перехватило дыхание, так быстро я оказалась у него на руках и через миг – в спальне. Сидела на краю постели, а Эф-Феррат передо мной держал мои кисти в сомкнутых своих, и ту, что пряталась в панцире серебра, я чувствовала острее и ярче, будто бы это она была настоящей.

Вспомнилось видение в классе. Экзамен.

Снова глухой толчок сердца напротив. И... желание. Я сжала колени. Они сами. Внутри снова сворачивалась тугая пружина.

Он качнул головой. Встал, поддел пальцами прядь. Я смотрела, боясь моргнуть, с трудом заставляя себя не потянуться следом, чтобы... чтобы он...

Прозвенело и отпустило. Отпустил. Волосы выскользнули из пальцев.

– Спокойной ночи, Анелле. Спи.

Пошел прочь. Мерцающее серебро волос на темной коже куртки словно вода с ледяной крошкой.

Он прятался, собирая полотница щитов, но они дрожали, как дверная створка, когда я стояла на пороге.

Стояла. Слышала. Слышу сейчас.

“Что-то не так... Так не должно...”

Глухо ударило сердце. Теперь уже мое. Он обернулся.

Первое, что пришло в голову...

– А подарок?

– В надежном... месте. – И уже другим голосом: – Забудь. Ты не слышала. Спи.

Я легла, подтянула ноги. Просунула ладонь под подушку и сжала в кулаке оплавленную фигурку из серебра. Так уверенно, словно сама оставила ее там, а не обронила где-то в пыли на площади в Идир.

Поверх моей руки невесомо, но ощутимо лежала еще одна, обнимала мою сомкнутую комком ладонь так же, как я кусок прошлой себя.

Это мои серебряные крылья... Мои крылья...

Юрай...

Зачем было так?! Зачем?..

“От огня – свет, Ан-Хэллe. От огня – свет. Не плачь. Спи.”

3

Я открыла глаза до рассвета.

Уловив движение, мягко, будто потревоженные светлячки, затлели свет-сферы. Встала. Не разжимая руки, в которой держала оплавленную крылатую фигурку, надела другое платье взамен смятого вчерашнего, спустилась на общий уровень. В комнате, где мы ждали нетленного, была служанка. Я сказала, что хочу выйти, и она молча отвела меня к кабине внешнего подъемника.

Я подошла к панели, подняла и опустила руку. Выше мне не подняться, а вниз… Даже если спущусь, куда мне идти? Некуда. И незачем. Ведь мне хотелось не просто идти – бежать, но от того, что меня мучило, не сбежишь.

Я там, где должна быть?

Я презрительно упрекала Кио в ее зависимости, которой она не видит, а я? Разве я не зависима так же? С того момента, как нетленный Эф-Феррат накрыл меня своим плащом на площади Идира?

На мне нет плаща, но я все равно в нем. А во мне моя уснувшая ненависть и что-то еще, что сильнее ненависти, боли и горечи, и… много чего сильнее. И во столько же раз больше.

Нер Пехт перед уходом сказал: «Помни брата и его огонь», а я стою и вспоминаю плащ, в котором засыпала и пряталась от тревог, потому что первое, что мне захотелось, когда я сегодня открыла глаза, завернуться в него. А спустя миг – не только.

Ощутить запах цветов во льду, прижаться щекой к прохладной коже, таять от взгляда, смотреть, как лучится в серебре яркая лазурь…

Он назвал меня Ан-Хаэлле, Хранящая Свет, как Морион, а еще сказал, что что-то не так и так не должно. Что? Почему он был так одет? Зачем спрашивал про прогулку? Зачем подобрал оплавленное серебро в Идире? Зачем отдал обратно? Почему сейчас? Что ему за дело до того, каким я его вижу?

Не вижу – слышу.

Это важнее. Сильнее. Больше, чем… всё.

А новый день начинался вопреки. И солнце вставало, расталкивая налившийся светом облачный слой.

Прильнув к стеклу кабины, я смотрела на всплывающий шар, рассеченный пополам силуэтом Рассветного. Шпиль багровел по краям, будто светило, случайно поранившись о Чертог, испачкало его кровью. И сиял.

Я села, обняла колени, разогнула один за другим сведенные пальцы на руке, в которой прятала… подарок.

Я не забыла Идир, я оставила себе свое имя, я училась сопротивляться голосу, я… потеряла себя. Я стала зависима с момента, когда плащ нетленного лег мне на плечи, закрывая от мира, а себя потеряла, когда он сказал мне: «Дыши со мной» в грязной душевой после побоища в пустошах и всю ночь просидел рядом.

Это мои серебряные крылья, Юрай? Это мои крылья? Тогда почему я прикована и не могу лететь?

– Страх.

Я вздрогнула и обернулась. Лотте. А я даже не услышала, как открылась дверь.

Сегодняшнее утро не было первым, которое я встречала в кабине подъемника, а вопросы, что я задавала себе, остались прежними. Но, кажется, впервые они обрели голос.

– Ты боишься, – сказала девушка и вдруг призналась: – Я хорошо слышу страх. Это мой активатор. Я должна испытывать страх, чтобы сиять. И Синта права. Нетленный действительно щадит меня. Редко берет мой свет. Я никогда не знаю, когда именно он это сделает. Думаю, он не знает сам. Каждая из нас словно кусочек витража, мозаика, которую он собирает. – Лотте качнула рукой в сторону прозрачного корпуса подъемника, разделенного декоративными полосами на ячейки разной формы и размера. – Может, этот витраж он сам, может, кого-то, кого он помнит только эмоциями. Что заставляет сиять тебя?

Достаточно имени, звука, отголоска, блика, тени присутствия, мысли…

Эф-Феррат… Эф-Феррат… Эф-Феррат…

Ритм и вибрация. Прерванная мелодия. Почему так?

– Почему ты говоришь со мной? – спросила я, поднимаясь с пола. – Меня нет. Так Кио сказала, потому что нетленный до сих пор меня не представил.

– Мне все равно, что сказала Кио. Идем, я покажу место, откуда смотреть за рассветом комфортнее.

Вот уже больше недели я жила в Закатном, каждый вечер спускалась в общую комнату, одна или с Кио, чаще с ней. Никто из девушек, кроме Кио, не говорил со мной. Они болтали между собой, будто меня не существовало. Ведь со дня моего прибытия нетленный так ни разу и не появился в общей гостиной.

Когда день, придавленный тьмой, гас, одна из девушек вставала и уходила, а я оставалась.

Меня не представили. Моего имени не было в расписании визитов. Меня словно не существовало.

Я понимала, что девушки обсуждают это, но даже если бы кто-то спросил, я не смогла бы ответить ничего. Кио радовалась такому положению вещей. Ведь внимание нетленного не приходилось делить еще и со мной.

Я не видела Эф-Феррата с той ночи. Остались подарок, сны об Идир и путешествии по пустошам и ощущение руки поверх моей под подушкой, откуда я так и не убрала свои «сокровища». Доставала на время, если приходила служанка, чтобы сменить простыни и навести порядок, и прятала обратно.

Когда кто-то из девушек выходил из общей гостиной, я чувствовала одновременно облегчение и зависть, от которой на миг перехватывало дыхание. Но сегодня очередь Кио, и мне тяжело дышать уже сейчас. Она будет улыбаться, будет называть его по имени при мне, а потом поднимется к нему, чтобы…

– Здесь лучше, – сказала Лотте, открывая передо мной массивную дверь в завитках и чеканке. – Мне нравится проводить здесь время, потому что другие резко интересуются чем-то, кроме самих себя. Это мое тайное убежище.

Общая мнемотека и информаторий. Несколько стеллажей с бумажными книгами под энергетическими вуалями. Разумная защита, бумажные книги дороги и капризны и требуют особых условий для хранения.

Лотте принесла мне одну и касалась глянцевых страниц, будто гладила. Книга словно сама собой раскрылась на развороте с изображением каменного древа с островов Фа-Алм.

Лотте была оттуда, из оазиса, который принадлежит нетленному Фа-Лоду. Когда караван почти достиг Навьгорда, на него напали дикие. Она испугалась и плеснула светом, но не сгорела. Повезло. Осталась жива. Но после случившегося потеряла возможность делиться светом с живыми.

– Я должна была попасть в общественный центр, но нетленный выкупил меня у Фа-Лода и сразу отправил в Закатный. Я не была в школе, меня учили здесь.

– Нетленный? Сам? – спросила я, стыдясь и укоряя себя за неуместное собственническое чувство.

– Нет. Приходили наставники. Нетленный редко. Он иногда наблюдал за тем, как проходят уроки. Именно здесь, в этой мнемотеке. Это единственное место, где мне становилось спокойно. Это похоже на мой оазис. Особенно в сумерках, когда солнце встает. Лестницы и цветы, площадки с увитым плющом перилами, террасы, как обрыв над пропастью, а вниз – море. Или облака. Воздух… Здесь есть возможность частично отключить купол над террасой и… Ты же знаешь, что можешь пойти куда-нибудь, а не сидеть в Чертоге?

После этого вопроса сердце словно оборвалось. Я вскочила и бросилась прочь. Промчалась по лестнице и коридорам, забыв, что нужно дышать, забыв, что можно воспользоваться внутренним подъемником… Ворвалась к себе в спальню.

Под подушкой, едва пробиваясь сквозь удары сердца и мое шумное дыхание, тихонько гудело.

– Привет, ясная. Это Мор. Мор Хо-Лайне, – раздалось у меня в руке, едва я пристегнула каплю эмфона. – Пойдешь погулять сегодня?

4

Мор сказал, что будет ждать там же, у фонтанов. И в то же время.

После обеда я оделась, будто собиралась в Школу. Скромное платье. Закрытое. Волосы убирала сама. Вертела на руке ид-браслет, но отключать, как в прошлый раз, не стала. И вышла.

Не коридором, а через балкон на общий уровень и только потом вниз. Взяла мобиль до Торговой галереи, даже зачем-то побродила там по первому уровню. Было неспокойно, словно я сбежала за ограду оазиса после заката.

Всей поддержки у меня было – фигурка из серебра и щиты, которым меня учил…

Сердце пропустило удар. Выровнялось. В ладони с фигуркой стало горячо. Я купила воды со льдом и вышла из галереи.

До фонтанов было около получаса пешком, но до них я не дошла.

– Стрекоза! Откуда знала, что я пойду здесь?

Я хотела поздороваться, но слова застряли. Хо-Лайне был в светло-сером. Длинный, летящий наряд делал его выше и тоньше. Волосы Морион убрал так, будто косу заплел, хотя из его волос даже пучок не собрать. Он выглядел как илфирин и те, кто им близок.

У меня в груди на миг снова стало тихо и гулко.

– Сегодня не будем ходить, – улыбнулся Мор, и внутри забилось как раньше. – Поднимемся за облака?

Он взял меня за запястье чуть выше ид-браслета.

Когда кабинка «воздушной карусели» начинает двигаться, корпус постепенно светлеет и на самом верху делается прозрачным. И все в ней тоже. Появляется ощущение, что ты завис в воздухе. Но это только иллюзия. Иллюзия неба и свободы. Пузырь даже не особенно высоко поднимается. Все дело в крошечных синхронизованных между собой взорках на внутренней поверхности корпуса и установке климатизатора, которая создает ощущение ветра на коже, прохлады и влажной сырости от ползущей под ногами ватной массы.

– Там, над облаками, так? – спросил Морион.

– Почти. Только по-настоящему.

Я придвинулась ближе. Совсем, хотя низкое кресло в форме полумесяца и так не давало особо далеко сесть. Я касалась его бедра своим. Он посмотрел и обнял, чуть сжал пальцами плечо, отпустил. Молчал уютно.

От него было тепло, как от прогоревшего камина. Угли погасли и огня нет, а тепло есть. Дома, в Идир, я любила сидеть рядом с камином.

Как-то раз мне приснилось. Открыв глаза, я не помнила, что именно, сон оставил страх и озноб по взмокшей коже. Я взяла свои стекляшки, зная, что родители спят и не увидят, и села в большой комнате у камина, поближе к еще теплым камням.

Уличная свет-сфера у калитки едва тлела. Все в комнате казалось серым и зыбким: и ковер, и шторы, а камни камина и пепел с углями в нем и так были серыми.

Я рассыпала бусины на ковре и перекатывала их с темного квадратика в светлый то так, то этак, но никак не могла понять, как нужно. Цвета смазывались, я почему-то хорошо различала только красный и его оттенки.

– Ты странная, – сказал брат, тенью появившись рядом. – Что не спишь?

– Мне холодно. И все серое. Кроме красного.

Юрай подошел к камину, присев, повозил в углях короткой толстой кочергой. Вдруг блеснуло. Как бусина. Уголек. Отразился в глазах брата двумя алыми искрами. Мы сидели рядом и держали над ним ладони. Я ниже, Юрай чуть выше моих.

– А теперь? – спросил он.

– Теперь не холодно.

Мне стало тепло не от чудом – теперь я понимала, каким – уцелевшего уголка (сколько там его было?), а от горячего бока брата и его ладоней.

Рука Мориона накрыла сжатую в кулак мою. Отсутствие рисунков на его коже выглядело так же неестественно, как такие же рисунки на нетленном.

– Что с тобой, ясная? Дрожишь, мечешься, как бабочка, попавшая в клетку фонаря. Так и разбиться недолго.

– Светлячок, – поправила я, – светлячков приманивают на свет.

– Всех можно приманить на свет. Что там прячешь? Покажи.

Мне стало… странно. Словно бы Морион попросил раздеться. И не просто раздеться – обнажить душу. Но я все еще думала, а он уже убрал свою ладонь, и моя рука раскрылась сама собой.

– Странная штука.

Он хотел потрогать фигурку и отдернул пальцы, будто его обожгло, на коже на миг мелькнул черный орнамент, проступив сквозь грим, как сетка вен.

– Очень странная, – сказал Мор. – Что это?

– Память. Сказка о серебряных крыльях. То, что осталось.

– Ты вытащила это из огня? Поэтому у тебя похожий след на ладони?

– Он сказал: «От огня будет свет». Они оба так сказали.

– Кто?

– Мой брат и…

Эф-Феррат… Эф-Феррат… Эф-Феррат…

И снова провал, будто земля ушла из-под ног, и я на самом деле зависла в воздухе на дрожащей струне, в лицо бьет ветром и колкими ледяными крупинками снега, который падает вверх, а тишина, что не дает мне дышать, вот-вот прольется, и тогда я услышу…

– Не звони мне больше. Я не приду. Я не принадлежу себе. Никогда не принадлежала. С самого рождения. Понимаешь?

Я отодвинулась, дернула плечом, чтобы стряхнуть его руку, но он обнял теснее, будто завернул в пушистое щекотное покрывало.

– Тише, стрекоза. Не дрожи. Я понимаю.

Мои пальцы и плечи закололо. Отпустило. А щекотное и пушистое свернулось внутри, словно детеныш коши возился там, перебирал лапками, легонько задевая еще мягкими коготками.

– Немного тепла, Анеле. И тьма, чтобы беречь.

– От чего?

– От всего. Думаешь, я не понял, кто ты? Но я тоже знаю эти правила. Пока на тебе нет печати принадлежности...

– Это не важно. С ним это не важно. С печатью или без. – Я все же выпуталась из объятий.

– Почему? – спросил Морион.

– Потому что... Потому что.

– Серьезный аргумент. Я впечатлен. – Дрогнули губы, лукавилась тьма в глазах.

– Ты... Смеешься?

– Да. Потому что! – подразнил Мор. – Ты слишком сосредоточена на себе, стрекоза. Открой глаза пошире, смотри вокруг. Маленькие радости – большая польза. Прогулка, ты рядом, тепленькая и лучится. Тебе, думаю, тоже неплохо, раз все еще сидишь здесь, со мной. Посмотри.

Я посмотрела. Прямо в его бархатную тьму с искрами далеких звезд. Провалиться и пропасть – один миг.

– У меня от твоих глаз озноб, такие красивые, – на этот же миг задержав дыхание, сказал Хо-Лайне.

А я прошептала:

– Он может услышать меня, увидеть... в любой момент, если будет достаточно близко. Стоит ему немного потянуться – я вся на ладони. Я могу прятать себя от него и... не могу. Это как струна. Дрожит. Настолько глубоко, что...

Я схватила Хо-Лайне за руку и сделала совсем уж странную вещь: бросила в него образ, будто собиралась сделать запись в эм-меморе – так мне хотелось, чтобы хоть кто-то понял, что со мной происходит, раз я сама не могу.

Пальцы Мориона, дрогнув, словно окаменели, а реальность выцвела.

Был звук, похожий на тот, что слышу, когда Эф-Феррат рядом, только в другой тональности, ниже. Был мрак, разбитый на мириады бесконечно перемешающихся осколков с острыми гранями. И существо, будто отлитое из черного стекла, всё в трещинах и сколах.

Плащ из тьмы и тени убегал за горизонт, а у ног лежал клинок, которым мне резали ладонь в Идир, только в кольце рукояти мерцал похожий на глаз камень, то алый, будто свежая кровь, то тепло-золотой. Ветер, шершавый, как песок, и колко-холодный, как мириады ледяных игл, срывал дымные ленты, обернутые вокруг тела чудовища, обнажая грудь. Одно из ребер было живое, а под ним билось. Звук шел оттуда.

Морион меня ударил. Мне так показалось сначала, настолько остро я всё чувствовала. Я была словно оголенный нерв. Любое касание причиняло боль. А он всего лишь удержал мое лицо в ладонях, будто целоваться собирался.

Вокруг мерцала вуаль. Несколько вуалей одна на другой, как прозрачные покрывала танцовщиц. Защитный полог, маскирующий, отводящий внимание, блокирующий...

– На меня смотри... Вот бедовая. Кто же так делает? Такое не только твой нетленный заметит, сейчас тут весь надзор сектора будет. Безбашенная... Бежим отсюда.

Мы быстро покинули пузырь кабины. Морион цепко держал меня, прижимая к себе, почти нес. Щиты двигались вместе с нами.

Иногда Хо-Лайне встряхивал головой, жмурился, будто ему слепило глаза. Назвал меня сумасшедшей, и в голосе пылал азарт, восторг и радость безумная. От чего звенело. Он смеялся внутри, будто мириады стеклянных бусин бились одна о другую в совершенно диком, хаотично меняющемся ритме.

О, Всесвет...

В ушах застрекотало, к горлу подкатило... Как стыдно. Как...

– Вот и чудно. Легче?

Мы стояли в каких-то зарослях. Откуда в парке в Центре такая неухоженная дичь?

Он мне волосы держал. И меня держал, и по спине гладил, пока я...

– Я... Мне... Прости.

– Мрак и тени, только не надо терзаться. От того, что ты вычудила, еще и не так пойдет. Это же слияние. Так кукловоды управляют конструкциями на конвейере. Не напрямую, конечно, через передающее устройство, а ты взяла...

Он вдруг замолчал, стиснул зубы, глухо ткнулся сердце в груди, и я точно знала, что одно из ребер Мориона из темного, похожего на стекло камня с острыми гранями.

– Когда мы приходим к Матери, мы отдаем часть себя. Три дара: суть, кровь и плоть. А Она возвращает. И мы меняемся.

– Что отдали вы, мастер Пехт?

– Левую лопатку, немного крови и ветер под крыльями... Теперь у меня только тьма. Много. Она щедра с теми, кто щедр с Ней.

– Видела? – спросил Хо-Лайне, от кривой улыбки дернулась щека. – Хорош?

– Чудовищно. А ты? Видел?

– Хотел бы, но ты сияешь слишком ярко для моих глаз. До сих пор пятна цветные пляшут. Не делай так больше, стрекоза. Живой без дара от попытки слияния очень вероятно станет не-живым и уж точно хлопнет крышкой. На вот, – Мор притормозил у автомата, почти не глядя ткнул на табло, приложил запястье с браслетом к панели для оплаты, вынул из ячейки стеклянную бутылку с каким-то напитком, протянул мне.

Я успела заметить цифры и немного удивилась. Понимала, что даже в Низу есть те, кто не ограничивает свои потребности, но при первой встрече Морион не производил впечатления настолько обеспеченного, чтобы отдавать по десять мигов за пять глотков в упаковке, которая стоит дороже самого напитка.

Отказываться было поздно, пить хотелось, а еще больше избавляться от гадкого привкуса во рту.

– Куда мы идем?

– К подъемнику. В бездну планы. Маленькие радости, ясная. Немного маленьких радостей. Тебе нужно встряхнуться.

“Осколки” – ни на что не похоже место и, наверное, самое известное из заведений Низа. Там есть светлый и темный залы, которые работают в разное время и для разных посетителей, и эти два мира так же близки друг другу, как Небо и Низ.

У жителей Низа своя иерархия. Есть верхние и есть донки. Светлый зал для верхних. Всех верхних, включая обитателей Центра и любопытных с Неба. Морион окончательно меня запутал, и я перестала строить догадки о том, кто он и чем занимается, после того, как у входа в бар он приложил палец к губам в ответ на приветствие, готовое сорваться с губ охранника.

Но я упустила кое-что важное: в Низу течение времени смазывается. Когда я додумалась взглянуть на свой браслет – было уже поздно.

Где-то там садилось солнце, мне следовало быть у себя, чтобы готовиться встречать хозяина Закатного чертога в общей комнате вместе с другими хаэль ти, а вместо этого я слушала непривычную музыку с равным ритмом, разглядывала верхних обитателей Низа и любовалась Морионом.

Он, несмотря на одежду, был сейчас как в нашу первую встречу – опасно притягательным и щекотно-теплым внутри. И мне невозможно сильно хотелось касаться его каждую секунду, чтобы чувствовать это тепло. Так же сильно, как слышать запах цветов во льду.

– Мне пора, – решительно сказала я.

Я чувствовала, как тают мгновения. Видела-представляла, как по миллиметру погружается в облака алый солнечный диск, а мне еще столько добираться обратно.

Морион кивнул, и мы тотчас вышли. Улица с наступлением вечера мало изменилась, разве что людей со странными взглядами и развязными манерами стало больше. Мор вызвал мобиль. Вместо интегрированной в сеть системы управления, как я привыкла, был живой водитель. Но это не помешало добраться до подъемника.