Текст книги "Вот и я, Люба! (СИ)"
Автор книги: Мара Евгеника
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)
Глава 7
Парю веничком шикарное тельце своей Данаи, а в голове гуляют две мысли.
Первая – хорошая. Я от всей души благодарю Создателя, Святые небеса и даже бородатого Николая прародителя Деда Санты за дважды подаренную мне Любовь.
Причём в прямом смысле: за любовь как за чувство, и за Любовь как за женщину.
Мне кажется, хотя нет, я уверен, что в чувственном плане вся моя жизнь до встречи с этой божественной женщиной была какой-то обыйденной, пустоватой и блеклой. Нет, конечно, я любил и озвучивал чувства, которые испытывал на тот момент, но они были совершенно не такими гармоничными, полными и яркими, как сейчас.
Встреча с Любашей внесла в мою жизнь все то, о чем я мечтал и чего хотел.
Сейчас я это чувствую своим сердцем.
Только теперь мне надо сделать все для того, чтобы удержать рядом с собой эту прекрасную женщину.
Да, Степан, надо, только вот ты несешь всякую хрень, которую говорить непозволительно. И это вторая моя мысль, которую я считаю плохой.
Ну на кой черт меня понесло с этой дурацкой фразой "не богат, не знаменит и не престижен". "Петросян" – недоделанный!
"Знаешь же, женщины крайне непредсказуемые создания, – морально рихтую сам себя. – Любаша может расценить оброненные слова не как шутку, а как прямое указание на то, что ты, Степушка, такой же никчёмный клещ, как и её уплепашный муженек."
"И придётся потом долго и упорно объяснять и доказывать, что ты нормальный и у тебя хорошо работает не только головка, но и голова, – вставляю себе мысленно чоп."
Сделав внушения своим мыслительно-речевым центрам, даю себе слово впредь постараться вести себя более осмотрительно и не акцентировать Любашино внимание на своей глупости.
– Любочка, ты чего притихла, хорошо себя чувствуешь?
– Очень хорошо, Степан? Что ты такого в воду добавил, что мне так спокойно стало? Чувствую мяту, душицу, чебрец, но есть ещё какие-то мне неизвестные очень приятные запахи.
– Это особый сбор для бани. Его мама моя составляет из разных сибирских трав.
– Твоя мама – знахарка-травница? – удивленно спрашивает Люба.
– Тебе, Любонька, надо в программу "Битва экстрасенсов" подать заявку, – присвистываю в ответ. – Ты фактически угадала. Моя маменька – врач-кардиолог. Фармакогнозия – хобби её.
– Прости, фармакогнозия, это что?
– Фармакогнозия – одна из основных фармацевтических наук, изучающая лекарственное сырьё растительного и животного происхождения и продукты переработки такого сырья.
– Ничего себе. Я такая темная. Даже слова этого не знала.
– Ничего страшного, милая, нет предела совершенству! Дуй в купель, Любаша. Я сейчас к тебе присоединюсь.
В бане мы проводим ровно два часа. Все это время у меня непреодолимое желание не только попарить свою гостью, но и отжарить ее по-взрослому.
В парилке я, конечно бы, воздержался склонять Любу к интиму, а вот на диванчике вполне можно бы и присунуть.
Заворачивая после бани своего спасеныша в большое полотенце, все же не могу сдержаться и начинаю целовать шею и плечи Любани.
Она все время хихикает и пытается увернуться.
– Степан, Степа, стой, ну стой же, – тихо шепчет моя Даная.
– Любашечка, мы уже давно стоим, – хрипло шепчу я, прикладывая руку ее к своему возбужденному инструменту любви. – Сожми его покрепче пальчиками своими, сладкая моя. Разрешаю тебе поводить по нему своей ладонью. Не стесняйся! Ну, же…
– Степан, хочу…
– Любушка, я тоже весь в нетерпении…
– Степа, ты меня снова искренне поразил. Такой насыщенной запахами и знаниями бани у меня еще не было. Спасибо тебе огромное, Степа.
– Милая моя, мне приятна твоя вербальная похвала. Давай шлифанем её ещё и физической? Предлагаю завершить старый год на лёгкой интимной ноте, а под бой курантов выпить за Любовь! – в промежутках между словами я целую, глажу и ласкаю женское тело, в унисон моим словам и ласкам раздаются томные стоны.
Озвучив свое желание, решаю не ждать ответа, а традиционно подхватываю усладу своего сердца на руки и несу её в спальню.
Радует то, что девонька моя не пытается совершить падеж из моих рук на пол, даже впервые обнимает меня за шею.
Все дорогу до спальни жмакаю тельце своей Данаи своими ручищами, не хочу, чтобы её пыл остыл.
Положив свою куколку на кровать, распахиваю полотенце.
Люба как обычно смотрит на меня широко распахнутыми глазами, в которых плещется смущение и стыд. Щеки моей Данаи, раскрасневшиеся после бани, идут пятнами. Губки Любонька нервно покусывает.
– Знаешь, Любаша, мне нравится твоя стыдливость. Вот прямо прёт меня от неё. Я тебя еще больше хочу, видя, твоё стеснение, – произношу, раздвигая её ножки и опускаясь между ними на колени.
– С-с-с-те-па, м-м-м-мо-жет не надо? – тихим срывающимся голосом произносит моя награда.
– Надо, Люба, надо! – выдаю я и припадаю к ее нежному лону.
В ответ на первое прикосновение к ее нижним губкам слышу протяжное "аааххх".
Страстное Любушкино междометие подаёт в мой мозг сигнал к действию.
В этот раз совсем мне не хочется брать ее страстным атакующим напором, наоборот, есть желание к неспешному и релаксирующему соитию.
В таком приятно не суетливом темпе мы оба одномоментно приходим к финалу. Я ещё в самый первый раз обратил внимание на Любушкин оргазм. Он сильно отличается от тех, которые мне всегда нравились – громкие и ярко проявленные.
Да, именно такие у меня и были в приоритете. С партизанками скучал я. А вот от импульсивных партнерш, выгибающихся и громко кричащих на все лады, прямо крышу сносило. Если она еще и непристойности выдавала без всякого стеснения, то усе, мадам я навеки ваш…Если не навека, то хоть на время или до третьего бабского косяка.
Любашин же оргазм это прямо кошачье урчание, мурчание, фырчание под мягкие и нежные стоны, больше напоминающие шелест морского прибоя.
В этот раз наслаждаясь оргазмом моего спасеныша, мне так и хотелось промурлыкать ей на ушко с некоторым отхождением от текста оригинала:"Утомленное солнце нежно с морем прощалось, в этот час ты сказала слова любви".
После пика удовольствия в очередной раз обращаю внимание, что Люба порывается улизнуть из постели.
Во время ловлю её своей рукой и уже двумя прижимаю к своему телу, устраиваю головушку беглянки на своём плече, мягко прохожусь рукой по шикарным округлостям, тихо шепчу в ушко лёгкие непристойности.
– Мурчалочка, у тебя очень красивая и сочная кисуля и клиторок прямо сахарный, так и хочется его снова полизать. Я, кстати, на одной из булочек поставил свой фирменный знак, да и ещё на левой груди. Теперь ты, Любаша, помечена мной, и к тебе ни один самец не подойдёт.
– Скажи мне свое отчество, Степа…
– Григорьевич, Любушка.
– Степан Григорьевич, тебя мама в детстве головой случайно не роняла? Какие самцы? Ну, чего ты несешь и творишь? А если мне, вдруг, к врачу придётся идти, я что скажу, что на меня дикий кобель по имени Степка напал? – тихо так, вкрадчиво, мне, как полному дебилу, говорит Любаша тоном психиатра и в дополнение, постукивает своим кулачком по моей головушке.
Я резко переворачиваю её на спину и совершенно захватническим движением занимаю позицию сверху, нависая над своим спасенышем. Чмокаю её громко в кончик носа и в дополнение облизываю его языком.
– По словам маменьки, она меня точно не роняла, но родительница моя уверена, что за аистом все же числится такой грешок, – смеясь пересказываю вчерашний разговор с мамой. – В моем фирменном знаке нет ничего постыдного. Врачу так и скажешь, что это древний тотем волков, этакая инициация – обряд, знаменующий переход индивидуума на новую ступень развития в рамках какой-либо социальной группы или мистического общества.
– Исходя из сказанного Вами, Степан Григорьевич, Вы меня приняли в члены кружка вашего члена?! Интересно, интересно! Да, чем дальше сказка, тем она забавнее. То есть прямо дежавю какое-то. Из одного кружка, я как-то сразу попала в другой. Нет, прошу вычеркнуть меня из списка этого коллективного разврата. Уж лучше с голоду умирать, чем снова хлебать тюрю одной ложкой, – на полном серьёзе без тени шутки заявляет мне моя милашка и резко встаёт с постели. – Знаете что, Степан Григорьевич, идите Вы со своими метками по дороге из желтого кирпича к Великому Гудвину за совестью. Что Вы себе, вообще, возомнили? В стаю он меня принял. Тоже мне волк-оборотень нашёлся…Промахнулся ты, Акела!
Любочка, как настоящая женщина, пока говорила, успела додумать и придумать то, чего в словах моих не было и в помине.
Ей хватило всего несколько минут, чтобы накрутить и закрутить спираль своего негодования так сильно, что по моим ощущениям, ещё мгновение, и попадись ей в руки калаш, она бы меня грохнула без тени сомнения.
Люба, в принципе, так и поступила, закрыла дверь ванной комнаты с такой силой, что от ее грохота образовалась небольшая ударная волна, которая, пройдясь по стенам спальни, ударным эхом отразилась от панорамного окна.
Если вначале спича Любы мне было забавно и смешно, то в его середине в части "дежавю и перехода из одного кружка в другой" до меня долбоёбуса дошло, что уплепок-муж ей изменял, чем её оскорблял. Видно, не выдержав на 28 год его измен, она и решила подать на развод.
В очередной раз мысленно называю себя супер косячником, потому что только такой недоделанный пидоросян мог за один вечер своим глупым языком дважды попасть в сектор "Долбоебус". Вроде ничего такого и не сказал, но дал повод думать о себе, что я такой же еблан как и её муженек.
Да, уж, Степан, ничто так не красит мужчину, как его длинный язык, но только во время кунилингуса. В разговоре с женщиной лучше уж молчать, чтобы за умного сойти.
Посыпать голову можно до первой звезды, но она мне уже не светит, а вот глупую ситуацию с Любашей по любому нужно разруливать.
Заметая следы, быстро встаю с кровати, надеваю халат, заправляю постель, чтобы не напоминать Любаше о месте недоразумения. Картинка другая, значит, как вроде и не было ничего.
Да, ещё обязательно решаю извиниться. Родительница моя с детства мне внушала, что мужчина в любом случае, прав или неправ, должен и обязан признать свою вину.
Любаша через время с прямой спиной и поднятым вверх подбородком выходит из ванной, неприкрыто транслируя мне свою обиду.
Оцениваю её честность…
Женщина подходит к окну, сосредоточенно смотрит в темную даль.
Я подкрадываюсь сзади, обнимаю её со спины, утыкаюсь носом в её макушку.
Она тяжело вздыхает, но молчит, а главное, не скидывает моих рук и не гонит меня.
– Любушка, прости меня, пожалуйста, реально глупость сморозил, хотя смысл моих слов был иным. Кстати, фамилия моя фактически Волк. Хочешь паспорт покажу?
– Говорю же, чем дальше сказка, тем она забавнее. Моя девичья фамилия Заяц, – на тяжелом выдохе совершенно трагически говорит Любаша.
От полученной информации мне хочется заржать в голос, лишь усилием воли сдерживаю себя.
– Ну вот, у нас теперь всё как в любимом мультике "Ну, погоди!" Любушка, прости ты меня глупого! На самом деле не хотел ни тебя обидеть, ни себя дураком выставить! – шепчу на ушко, невесомо целуя нежную женскую шейку в районе мочки.
– Я услышала тебя, Степан! Пора старый год провожать, а Новый встречать. Давай одеваться к столу.
Так и не поняв, прощен я или нет, быстро переодеваюсь в новый спортивный костюм. Ещё один выдаю Любаше со словами, что этот новый год у нас под олимпийским девизом «Citius! Altius! Fortius!», что переводится как «Быстрее! Выше! Сильнее!».
Люба, хвала Небесам, улыбается моим словам. И это меня радует. Значит, не злопамятная и быстро отходчивая. Мне такое в женщинах нравится.
За праздничный стол садимся в хорошем настроении. Еле уговариваю Любушку за старый год пригубить отличного белого вина. Вижу после нескольких глотков, мою Данаю отпускает. Под бой курантов Люба соглашается выпить Moet Chandon.
Традиционно желаем друг другу здоровья, счастья и благополучия, обмениваемся поцелуями.
Про себя прошу у Высших сил счастья и благополучия вместе с Любой. Мысленно еще озвучиваю про совпадение наших желаний.
После первого бокала нового года пятачка Степушки, которого тоже поздравляем и покормим вкусняхами, мы едим и непринуждённо общаемся.
– Жаль, не могу детей своих поздравить, – печально говорит женщина.
– Любушка, я слышал часть разговора и понял, что у тебя ни один ребенок? Все хотел уточнить про твоих детей…
– У меня, Степан, четверо ребятишек. Два мальчика и две девочки. Все взрослые. Самая старшая Катя, ей 27 лет, виолончелистка Пражского симфонического оркестра. Незамужем, очень целеустремленная, потому ей не до лямуров и тужуров. Второму сыну Мите 25 лет, он – ветеринар. У них с женой Алёной частная ветеринарная клиника. Третий мой ребёнок – Миша, ему 22 года. Они с женой Марией юристы. Год назад открыли семейное юридического бюро. Младшая дочь Анна 19 лет отроду учится в Новосибирском университете, будущий филолог.
– Любушка, извини, конечно, за вопрос, а лет тебе сколько?
– Степушка, ты решил меня повеселить этим вопросом? Думаешь, поверю, что ты мои документы не проверил?
– Ей Богу, истинный крест, сначала совершенно не до документов было, а потом забыл про них как-то. Так что паспортных данных твоих не видел я.
– Конечно, мне в это верится с трудом. Ну, да ладно. Скрывать собственно нечего. Мне – 45 лет. А тебе, Степан?
– Ну вот, хоть в новогоднюю ночь познакомимся, а то все времени не хватало, – смеюсь я. – Мне в апреле стукнет 55 лет. У меня два взрослых сына. Оба – военные, женаты. Старшему сыну Антону 32 года. Младшему Аркадию 28 лет. Я – дед двух внуков – Сашки и Пашки.
– Раз ты не связан узами брака, значит разведен, да, Стёпа? – уточняет Любаша несколько осторожно.
– Нет, вдовец, – отвечаю спокойно без суеты.
– Извини, пожалуйста, неудобно вышло. Видно, болела жена, – женщина спрашивает несколько извиняющимся тоном.
– Нет, Люба, не болела. Сама себя жена моя погубила, к сожалению. Спилась, горемычная! – отвечаю с нескрываемой горечью в голосе. – Это моя вина! Не досмотрел за ней. Все по командировкам да по командировкам, так и не заметил, как беда в дом пришла. Когда понял, уже поздно было. Лечил, кодировал, уговаривал, но все в пустоту. Она очень тихой домашней пьяницей была. Утром встанет. Хмурная ходит. Пока себя в порядок приведет, уже весела и бодра. Глазки блестят. Сначала думал, какая жена у меня молодец, всегда в тонусе и в отличном настроении. Дома чисто, всегда приготовлено, дети ухожены, я во всех планах обихожен и уважен. Вечером всегда стол накрыт. Ужин под рюмочку коньячка. Чем не радость? А оказалось, что у это сладкой стороны медали есть и горькая изнанка.
– Коришь себя, жалеешь, что упустил момент и так все случилось? Да, Степан?
– Врать не привык я, Люба. Да, жалею. Очень жалею. Жалко мне жену свою. Неплохим она человеком была, слабым только и зависимым. А у тебя есть то, о чем ты искренне жалеешь, Любушка?
– Знаешь, Стёпа, не могу сказать, что жалею, но все же как-то близко к этому. Переживаю, что собственными руками двоих людей, себя и мужа своего Толю, сделала несчастными. Если бы я раньше решилась поставить точку над "i" в наших отношениях, то мы оба могли бы давно уже встретить своих людей и жить счастливо. Но, как известно, история не знает сослагательного наклонения. Потому все есть, как есть.
– Любаша, все же там наверху кому-то виднее. Потому ты раньше и не думала о разводе. Иначе, как бы мы с тобой встретились? А так, вот и я, Люба! – улыбаясь во все свои 32-а зуба, говорю своей красавице, притягиваю ее к себе и целую в уста сахарные.
Глава 8
Проваливаюсь в поцелуй Степана. Нет, меня засасывает и кружит воронка мужской нежности и тепла, и я улетаю в нее, как Алиса.
Мне реально очень хорошо. Понимаю, что так мне никогда раньше не было. И от этого понимания становится неожиданно безумно грустно.
Чувствую, что Степан ощущает изменение моего настроения.
Он прерывает наш поцелуй, отрывается от моих губ, внимательно смотрит на меня и тихо так, практически одними губами шепчет…
– Потанцуем, Любаша?!
Вскидываю на него глаза в полном непонимании.
– В смысле потанцуем, Степан?
– В обычном смысле. В самом обычном смысле, Любаша…
– А где мы будем танцевать? И зачем нам танцевать? И я не, – подыскиваю слова, чтобы обозначить правильно то, что хочу до него донести про потанцевать. – Ну мы же не дети, чтобы танцевать, Степан…
Мужчина внимательно смотрит в мои глаза, будто пытается в них что-то найти.
И я тоже заглядываю в его тёплые и солнечные.
Мне нужна хоть какая-то зацепка или опора, потому что у меня очередное ощущение нереальности происходящего.
Я – женщина взрослая, а чувствую себя на самом деле Алисой, которая все время меняет свой размер, становясь то маленькой, то большой. И эта трансформация происходит настолько быстро, что меня снова закручивает и затягивает в эту воронку ирреальности.
– Любашенька, а ты, ваще-то, когда последний раз танцевала? Я имею ввиду не то, что ты попкой дергала на каком-нибудь увеселительном мероприятии. С мужчиной в паре ты как давно танцевала? – тихо и вкрадчиво уточняет Степан.
Отличный вопрос. И что мне на него ответить?
Конечно же, помню, что последний раз я танцевала на свадьбе своего сына Миши с отцом его жены Маши. Это было четыре года назад.
Не дождавшись моего ответа, Степан левой рукой обнимает меня за талию, а своей правой ладонью захватывает мою, начинает немного, плавно двигаться.
Своими нежными, но принудительными движениями, он просто сдвигает меня с места.
Я начинаю перебирать ногами. Даже не разбираю музыку, которая идёт фоном, потому что в моем ухе звучит приятный баритон Степана.
– Давайте, Люба, потанцуем, поговорим о чем-нибудь. Как часто, Люба, в жизни мы рискуем. Так от чего ж еще раз не рискнуть?
Мужчина крепче прижимает меня к себе, целует сначала в макушку, потом в висок и в нос и двигается дальше в такт какой-то медленной, приятной и лёгкой блюзовой мелодии.
– Ты, Люба, удивительная женщина! Честно, я таких никогда не встречал, – как мантру Степан шепчет на мое ухо слова, которые ни один мужчина мне никогда не говорил. – Любаша, ты очень красивая, женственная, мягкая, ранимая! Меня реально поражают твои реакции на многие вещи. Такое чувство, что я общаюсь не со взрослой женщиной, матерью четверых детей, а с маленькой девочкой, которая от всего испытывает страх и ужас. Любочка, общаясь с тобой у меня все время возникает желание защитить тебя от всего мира! Милая моя, позволь мне быть твоим защитником! Пожалуйста! Очень тебя прошу!
"Боже, да, что это такое? Ну, как мне с этим жить теперь, – думаю и пытаюсь не разрыдаться, потому что никогда таких слов не слышала. – Нет, вопрос не в том, как мне с этим жить…Жить то мне придется с тем, что у меня уже есть. Только без Толяна. Вопрос именно в том, как мне теперь дальше жить после этого Степана?"
Сформулировав свою мысль и свой вопрос и поняв, что ответа у меня нет, я просто прижимаюсь к груди Степы, будто ищу в нем защиту.
Мы с ним продолжаем двигаться в такт музыке.
Мне хорошо и спокойно в его объятиях.
"Зачем я буду сейчас в эту прекрасную новогоднюю ночь думать о чем-то кроме того, что происходит, – мысленно решаю я. – Да, мне сейчас хорошо с этим мужчиной, а об остальном подумаю завтра!"
Новая мысль меня окончательно расслабляет, хотя, может, больше расслабляют выпитое шампанское и нежные руки Степы, которые все время успокаивающее поглаживают мою спину.
Сквозь музыку раздается странный треск и трель телефонного звонка.
– Ну, вот, Любушка, и появилась связь. Теперь ты можешь детям своим позвонить, – говорит Степан и протягивает мне свою странную трубку. – Сама номер наберёшь или помочь.
– Да, лучше помоги, пожалуйста, – после паузы начинаю диктовать номер Дмитрия.
Соединение происходит быстро. После третьего гудка Митя принимает звонок. Обмениваемся поздравлениями и пожеланиями. Каждый мой ребёнок говорит мне про свою любовь. Это греет моё материнское сердце.
– Дети мои, Анюта, Митя, Алёна, Миша, Маша, я вас всех очень люблю. Каждый из вас – счастье моей жизни! Главное помните, что мы – семья! Как бы ваша жизнь не складывалась, знайте, я всегда с вами и за вас, – говорю детям своим то, что считаю очень важным для нас всех.
Сейчас бы обняла и поцеловала каждого. Слышу какофонию их весёлых голосов. Каждый кричит мне что-то свое, но все беспокоятся за меня.
– Милые мои, не переживайте, у меня все хорошо. Меня никто не обижает, – стараюсь успокоить детей своих. – Приеду когда? Надеюсь завтра, если погода позволит. В окно смотрю, все ещё метет. У вас тоже?!
Я разговариваю около окна и реально вижу, что машину Степана снова завалило снегом, на крыше целый сугроб образовался. С тоской начинаю думать, что и завтра не смогу попасть к своим детям.
Связь периодически начинает прерываться. Слышно плохо, звук идёт с помехами.
– Не поняла. Что у вас для меня? Новости?! Хорошие…Это отлично, милые. Что у Мити? Прибавление в семействе, бабушкой стану? Это счастье дети! Вот это подарок! Спасибо Вам, Митя и Алёнушка! Что Аня? Замуж собралась? Тоже здорово! Жених с вами. Молодец! Ну, пусть теперь ждёт моего материнского благословения…
Ответа на последнюю фразу уже не получаю. В эфире только тишина.
Стараюсь пальцами быстро вытереть слезы, тихо подшмыгиваю носом. Чувствую на левое плечо ложится большая и тёплая рука, а перед носом появляется платок.
Пока я вытираю глаза и нос, Степан дышит мне в макушку и поглаживает мои плечи.
– Все будет хорошо, милая! Не переживай, завтра обязательно доберёмся до твоей детворы. Новости у тебя отличные, радостные, давай за них и поднимем бокалы, – говорит мужчина и разворачивает меня лицом к дивану, рядом с которым он уже накрыл журнальный столик.
– Ой, Степа, ты мне лучше компот налей.
– Почему компот, Любушка? Новый год же.
– Да, я, вообще, не употребляю спиртное. У нас дома бабулей этого не приветствовалось как-то.
– Люба, шампанское раз в год – это даже не спиртное, а так компот, – протягивая бокал, говорит мне Степан. – Давай за твои отличные новости. Внуки – это супер, а свадьба – отлично!
Мы поднимаем бокалы, чокаемся. Да, прибавление в семье Мити и Алёны – новость отличная. Они давно детишек хотели. Вот замужество младшей Анюты – новость для меня слишком неожиданная и несколько напряжная.
– Любаша, ты чего задумалась? Беспокоит что-то? – интересуется Степа, накрывая мои ноги пледом. – Бровки хмуришь отчего, бабулей быть не хочешь или тёщей?
– Нет, что ты, внучку или внучке я очень рада. Вопросов у меня много по замужеству младшей дочери. Переживаю, что Аня торопится, или парень ее торопит. Понимаешь, Степа, Анечка у нас очень нежная и ранимая. Вдруг парень на нее давит, а она отказать не может. Да, и кто – он, и каков по характеру этот её жених? Не обидит ли мою девочку?
– Любушка, не переживай напрасно. Завтра поедем и все увидим. Если потребуется, то всю его биографию узнаем и даже генеалогическое древо его составим, – успокаивает меня Степан, обнимая и целуя в макушку.
– Ой, переживательно мне все же. Анечка такая молодая ещё, всего-то 19 лет исполнилось. Ей бы ещё до учиться, погулять, по заграницам поездить. Как говорится, мир посмотреть и себя показать. Она вот сейчас замуж выскочит, детишек родит, и все, приплыли. Хорошо, если парень этот станет хорошим мужем, а если нет. Я же себе никогда не прощу, что дочь не уберегла, – вздыхаю, утыкаюсь носом в мужскую грудь и начинаю хлюпать.
– Любаша, судя по возрасту твоей первой дочери Кати, ты её родила в 18 лет. Жалеешь об этом?
– Нет, что ты, Степушка, я ни об одном своём ребёнке не жалею. Это мои обожаемые детки!
– Ну, вот и ты отлично! Жалеешь видно, что замуж так рано вышла, да, Любаня?
– Да, Степан, жалею, Только не о том, что замуж рано вышла, а о том, что Тольку фактически силком на себе женила. Я его с детства, как котёнка, присвоила. Знаешь, как дети, схватят животинку и жмут её в своих объятиях со словами "мое"? Так и я. Все детство и все школьные годы от него девчонок гоняла. И уж, извини за подробности, сама под него легла в последнем классе.
– Ну, вот, ни в жизни, Любаша, не поверю, что ты прямо так взяла и сама легла под него. Может он тебе хитро предложил, а ты побоялась отказать, чтобы не потерять его? Вот в это поверю, а в то, что прямо сама-сама, нет. Да, все же я уверен, его тестостерон давил, никто из девчонок не давал, тогда он тебя и уломал. – говорит Степан прицокивая языком.
– Во всем то ты, Степан Григорьевич, уверен! – фыркаю я. – Ну, вот все то ты знаешь. Провидец что-ли?
– Нет, Любушка, просто мужик. Знаю, я таких ушлепков, которые девчонок шантажом брали. Дескать, не ты, так другая ноги раздвинет. Останусь с той, которая даст. Мелкие – это мужики, зачастую несостоятельные ни в постели, ни в жизни. Ладно, за чем мы будем о грустном в новогоднюю ночь. Все ты в своей жизни правильно сделала. Давай за тебя, милая моя!
Мы снова чокаемся бокалами и выпиваем. У меня, видно под действием шампанского, такая лёгкость в голове появляется, что я даже решаюсь Степану задать вопрос, который меня мучает.
– Степ, ты в бане обронил, что "не богат, не знаменит и не престижен". А к чему ты мне это, вообще, сказал?
– Любаш, ты петь любишь?
– Какая взаимосвязь между вопросом и пением?
– Самая прямая, Любонька. Я процитировал слова из песни, которую Сюткин поёт, но там есть еще другие слова:" Дай мне этот день, дай мне эту ночь, дай мне хоть один шанс, и ты поймешь я то, что надо!" У меня есть гитара, хочешь, спою эту песню.
– Ты, Степа, ещё и поешь? – в крайнем удивлении произношу я.
– А то, я личность разносторонняя, Любушка. У нас, кстати, вся семья музыкальная. Мы, когда собираемся вместе, то такие квартирники устраиваем. Если у родителей, то еще и соседи приходят. Ну так что? Петь или нет?
– Знаешь, Степан, а давай, пой. Может и я еще подпою. Если не засмеешь меня, конечно.
– Что ты, милая, я себе такого никогда не позволяю. У жены моего брата Веруни нет ни слуха, ни голоса. Она сначала этого очень сильно стеснялась, а сейчас поет вместе со всеми. И хоть бы ей хрен по деревне. Знаешь, пение нервную систему успокаивает и восстанавливает за счёт правильного дыхания. Мой брат Тимофей из-за родовой травмы сильно заикался в детстве. Мама лечила его пением. В принципе это и стало началом нашего увлечения музыкой.
– Мне нравится, Степа, как ты тепло о своей семье рассказываешь.
– Знаешь, я уверен, что моя семья тебе очень понравится. И ты им тоже, Любушка, – произносит Степан, выходя из гостевой.
Минут через пять возвращается с гитарой. Сначала поёт песню Сюткина, потом другие известные шлягеры. Я подпеваю, если знаю слова. Если нет, то внимательно слушаю.
Все время с некоторой горечью думаю про нашу семью. Муж мой Анатолий, несмотря на музыкальное образование, никогда не занимался и не пел с нашими детьми.
Даже музыкальный талант старшей дочери Кати обнаружила моя бабуля. И бабушка настояла на том, чтобы Катюша ходила в музыкальную школу и дополнительно занималась частным порядком с преподавателем.
Когда Катерине потребовался хороший инструмент, то именно моя бабушка вынула из ушей серьги, на которые мы и купили дорогущую виолончель.
Толька, узнав о стоимости инструмента, орал, как резанный, брызгая слюной, как буквально на днях мне в лицо.
Да, уж, Люба, и все же где же был твой мозг тогда, когда ты замуж выходила?!
За новогодним концертом, который устраивает мне Степан, время пролетает незаметно.
Про сон вспоминаем практически под утро. Под предлогом, что все равно скоро вставать, пытаюсь устроиться на диване.
Степан, даже не став со мной объясняться по этому поводу, в очередной раз подхватывает мою тушку на руки и относит в спальню.
На мои слова про хоть какую-нибудь майку вместо пижамы, получаю категорично нет.
– Любушка, вот скажу тебе честно. Меня не интересует, как ты спала до меня, в шелковой ли пижамке или в штанах с начесом. Со мной ты будешь спать голопузиком. Я так хочу.
– Степан, ты решил, что я буду с тобой спать всегда что-ли, – хихикая под воздействием шампанского, произношу я.
– Вот ты все же умница-разумница, Любонька! Правильно мысль сформулировала. Все верно, милая, я решил, что ты будешь спать все время со мной, потому что ты будешь жить со мной. И да, в нашем тандеме решения принимаю я. Разумеется после обсуждения любого вопроса с тобой.
– Хорошо, Степан, как скажешь, так и будет, – отвечаю я, думая о том, чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало.
Лежу рядом со Степой, а сон никак не идёт. В голове какой-то мыслепад.
Думаю над тем, как теперь все в моей жизни сложится. И это не про Степана и его забавные слова, что я буду спать и жить с ним. Как, вообще, такое может родиться в мозгу 55-летнего мужчины за сутки общения со случайной для него женщиной.
Нет, в отличие от этого экстремала я привыкла жить в рамках актуального реализма.
Пока из реальный событий, причем самых что ни на есть неприятных, у меня суд, который назначен на конец января. Думаю, нет, даже на сто процентов уверена, что муж мой Анатолий просто так не сдастся, потому как на кону будут стоять деньги, а Толька за денежки печень свою единственную продаст.
Силы небесные, ну зачем я сейчас об этом обо всем думаю, ругаю себя я и поворачиваюсь лицом к Степану. Подсматриваю за ним сквозь ресницы.
Все же этот сексуальный брутал очень по-мужски красив. Все в его лице ладное, правильное и благородное. Ресницы длинные и густые. Нос крупный с идеально ровной спинкой. Губы хорошего объёма и правильной формы с чётким контуром.
– Поцелуй меня, Лбаша, чем впустую разглядывать, – улыбаясь только уголками губ, произносит Степан. – Ну, трусарди, давай смелее. Прямо сгорают от нетерпения.
Я сначала невесомо прикасаюсь своими губами к его. Затем делаю это немного смелее. Пробую каждую на вкус, прохожусь по нижней и верхней языком. Потом меня сносит порывом собственной страсти...
Проснувшись непонятно в какое время, при воспоминаний о безумии, которое я сама вытворяла со Степаном, мне даже страшно открыть глаза.
"Нет, это не могла быть я. Это пузырьки шампанского, – мысленно отчитываю сама себя. – Вот, Люба, говорила же тебе бабушка, что у пьяной бабы мозги сползают вниз. Какой ужас! Все же ты глупая, распущенная, падшая женщина."
– Любушка, по дыханию твоему и по тихим вздохам, чувствую, что ты уже начала посыпать голову пеплом по поводу своего падежа в пучину ночного или вернее утреннего страстного порока! – целуя меня от затылка по шее до лопаток, произносит Степан, просовывая свою руку между моих ног, приподнимая немного ту, что сверху, и входя в моё лоно одним движением. – Охххх, как же хорошо! Выгни попочку ближе ко мне. Умница моя! Хочешь же сильнее и жестче? "Да" – это правильный ответ. Молодец! Милая моя, мне так хорошо с тобой! И точно пусть весь мир подождёт, Любушка! И раскаяние твоё тоже!
