Текст книги "Вот и я, Люба! (СИ)"
Автор книги: Мара Евгеника
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)
Глава 21
– Люб, подожди. Люба-а-а-а! – выбегая из здания своей языковой школы вместе с Анютой, сквозь шум проезжей части мегаполиса слышу голос.
Мы с дочуриной одновременно оборачиваемся.
На противоположной стороне прямо напротив нас видим плюгавенького мужичонку, потрепанного жизнью, со следами былой привлекательности на лице.
И этим мужичонкой оказывается мой муж и Анюткин отец.
На улице мороз 25-ть градусов, а Толька в джинсиках дудочках, кожанной куртёночке поддергунчике, в туфлях на тонкой подошве и с непокрытой головой с остатками редких кудряшек.
Плешивость у Тольки наследственная, в мамашу, у которой на голове тоже десять волосин с шесть рядов.
Смотрю на него с мыслью:"Господи, обнять и плакать. Куда только Анна Васильевна смотрит? Да, вероятнее, никуда, потому как великовозрастный сын для неё сейчас обуза и лишние хлопоты."
– Ну, нет, только не это, – простанывает на выдохе Анюта. – Мам, чего ему надо, зачем он здесь? Видеть его не могу. Пойдём, а? Давай сбежим от него?
Мы снова с дочурной одновременно разворачиваемся, намереваясь идти дальше.
Боковым зрением вижу, что Толька подхватывается и прямо наперерез движущимся машинам резвым козликом несется на нашу сторону.
– Мам, ты же не станешь с этим разговаривать? – с негодованием в голосе спрашивает Анна. – Давай, его пошлём куда подальше?
– Дочур, он все же отец твой, – отвечаю спокойно.
– После того, что я услышала в зале суда, не считаю нужным называть этого плюгавого мужика словом "отец", – фыркая, категорично заявляет Анна. – Нет больше у меня отца, хотя в принципе никогда и не было.
– Любаша, Анечка, ну, подождите, – подбегая к нам и хватая меня за руку, произносит Толик. – Давате в кафе зайдём, выпьем чай и поговорим. На улице холодно. Не хочу, чтобы вы замёрзли и заболели.
– С какого это перепугу такая забота? В жизни не помню, что ты, вообще, о ком-то заботился кроме себя любимого, – хмыкая и не отвечая на приветствие, зло произносит Анна.
– Анюта, могла бы и поздороваться с отцом, – обращается к дочери Анатолий.
– У меня нет отца. Передо мной сейчас стоит человек, который сам заявил о своих сомнениях в нашем родстве, – парирует слова отца Анна.
– У тебя же, Анюта, вроде свадьба скоро. Я, бабушка Аня и дедушка Дима надеемся получить приглашение, – пропуская колкость дочери мимо ушей, говорит Толик.
– И не надейтесь. Я не собираюсь вас приглашать на свою свадьбу. Мне не нужны на моем торжестве люди, которые не уважают мою маму, меня и моих братьев, – жёстко отвечает Анна.
– Мам, идём, у нас ещё дел полно, – тянет меня за руку дочурина.
– Любаша, мне на самом деле нужно с тобой переговорить, – заглядывая в глаза, произносит Толик.
Смотрю на него молча. Думаю, хочу ли я с ним разговаривать после того цирка, который он и его мамаша устроили на заседании суда.
Зная этих людей с самого детства, я в принципе понимала, что меня может ожидать, но все же где-то глубоко в душе надеялась на их разумность и некоторую адекватность. Однако чуда не произошло.
Тонны моральных экскрементов публично вылитых на меня Анатолием и его мамашей, как мне показалось, поразили даже судью.
– Ответчик, исходя из ваших слов, истец все годы супружества изменяла Вам, и именно поэтому Вы сомневаетесь в своем отцовстве всех четверых детей, которых за 27 лет брака родила ваша супруга? Я правильно Вас понимаю? – задает уточняющие вопросы судья.
– Да, да, все верно. Они и не жили фактически вместе. Анатолий практически все время жил у нас. А эта, истица, с бабкой своей жила или на свинарнике, – громко комментирует с места Анна Васильевна, совершенно не стесняясь того, что в зале заседания присутствуют её внуки.
– Ну, как сказать просто для меня рождение каждого ребёнка становилось полной неожиданностью, – мямлит Толик.
-То есть Вы имеете в виду, что у Вас с женой не было супружеских отношений, в результате которых могли появиться дети? Правильно я Вас понимаю? – снова уточняет судья.
– Нет, были, но редко, потому я несколько не уверен в своём отцовстве, – как попка-дурак толдычит Анатолий.
– Ответчик, если у Вас есть сомнения в своём отцовстве, то вы можете по согласию сторон провести ДНК-тест на установление отцовства. При отсутствии согласия сторон у Вас есть право в рамках действующего законодательства обратиться с иском в суд об установлении отцовства, – дает пояснение судья. – У Вас есть еще информация, которая может являться веской причиной для отказа в удовлетворении иска истца.
– Да, у нас есть такая информация. У нас проблема с разделом имущества, – снова с места комментирует Анна Васильевна, подсказывая сыну, что ему нужно сказать.
– Да, она, истец, не хочется добровольно отдать мне 50-сят процентов имущества, нажитого за годы брака, – будто вспомнив, выкрикивает несколько истерично Анатолий.
– Как я понимаю на сегодняшний день между истцом и вами не решен вопрос раздела совместно нажитого имущества? Я правильно Вас понимаю? – уточняет судья.
– Да, правильно. Она, ну, жена моя, говорит, что у нее ничего нет. А как же нет, если все ей принадлежит. У нее свинарник, лингвистическая школа с тремя филиалами, юридическая фирма, четыре квартиры, дома, земельные участки, автотранспорт. Пусть отдаст половину, тогда и разведемся, – на одном дыхании вываливает Толька и облегчённо выдыхает, посматривая в сторону своей матери.
– Да, если бы не мы, то ничего бы у нее не было, так и жила бы в развалившемся сарае. На наши деньги все купила и бизнес свой построила, а теперь у сына нашего все отнимает, – взвизгивает с места Анна Васильевна.
Я с тоской смотрю на судью. Несмотря на ее непроницаемый взгляд, понимаю, что она как женщина мне сочувствует, но обязана действовать в рамках закона и дать время на возможность примирения и урегулирование вопросов имущественного спора. Решение озвученное судьей после перерыва радует меня только месячным сроком.
Прокрутив снова события судебного заседания, со вздохом обращаюсь к Анне.
– Доченька, вы с Женей езжайте пока по своим делам. Я с отцом поговорю и позвоню, сообщишь мне ваше местонахождение, возьму такси и доеду до вас. Хорошо? – спрашиваю Анечку.
– Мам?! – дочурина вытаращивает на меня свои глазища и снова пытается утащить с собой. – Мамуль, ты ничего нового не узнаешь. У этой шарманки песня как у группы "АВВА":"Money, money, money".
– Давай, Анюта, беги к Жене. Мы недолго поговорим, и я тебе позвоню, – обнимаю Анюту, целую и говорю на ушко про звонок Степану в целях напоминания про семейный ужин, на который мы собираемся все, чтобы отметить Анюткину помолвку.
Анна уходит, так и не попрощавшись с отцом. Проводив взглядом дочурину, ещё пытаюсь объяснить пока ещё настоящему мужу, что в принципе нам разговаривать не о чем.
-Анатолий, я все уже услышала на судебном заседании. Что ещё «хорошего» в кавычках ты придумал? Честно признаюсь, меня может порадовать только твое решение дать развод без очередного ушата грязи с твоей стороны, – поясняю Толику свою позицию.
– Люба, давай все же зайдём в кафе. Реально холодно. Ты можешь замерзнуть и простыть, – произносит Анатолий.
Второй раз за минут пятнадцать Толик проявляет заботу. Меня веселят его слова, потому как я так же как и Анюта предполагаю причины этой неожиданной заботы.
Мы заходим в ближайшее кафе. Анатолий помогает мне снять пуховик, чем снова удивляет.
Такие жесты, так же как эмпатия, для него в отношении меня великая редкость.
Реально даже не помню, когда последний раз муж приглашал меня в кафе, да ещё позволял себе за мной поухаживать.
"Держи ухо востро, милая, – мысленно говорю сама себе. – Ты ведь помнишь, когда Тольке от тебя что-то нужно, то он быстро из роли волка входит в образ белой и пушистой овцы."
Сев за стол и выбрав из меню десерт к чай, внимательно смотрю на Анатолия в ожидании того, о чем он мне хочет сказать.
Толька не выдерживает моего молчаливого пристального взгляда.
– Люба, вот реально ответь мне, зачем ты затеяла этот развод? – "на голубом глазу" – артистично притворяясь незнающим и наивным, задает вопрос Толик.
– Толь, давай обойдемся без лицемерного и лживого лицедейства, – отвечаю, прицокивая языком и вздыхая. – Мне совершенно не хочется совершать экскурс в наши с тобой отношения от начала и до дня сегодняшнего. Нет у меня желания перечислять по пальцам, потому как пальцев не хватить с учётом всех моих и твоих, чтобы посчитать все поводы для развода. Давай, обойдёмся двумя – твои измены и равнодушие к собственной семье.
– Люба, ну мы разве плохо жили? Ну ведь нормально же жили. Мы же вместе пережили самые сложные годы, когда денег не было и дети маленькие были. Чего нам сейчас делить? Все есть: деньги, дом, квартиры, машины, бизнес, – живи и радуйся. Тебе чего-то не радуется? Вот чего тебе приспичило семью хорошую, крепкую порушить? – только Анатолий начинает входить в раж в своем монологе, как его перебивает входящий звонок.
Я вижу на экране имя "Мать Коли". Прекрасно понимаю, кто это и зачем.
– Ответь на звонок, мама сына твоего звонит, – кивком головы указываю на гаджет.
Толька принимает вызов, женщина на другом конце говорит на таких повышенных тонах, что я слышу каждое слово.
– Анатолий, ушлепок ты конченный, где деньги на ребенка. Уже прошло десять дней, а на карточку не поступило ни копейки. Я чем ребёнка кормить должна? Чего молчишь, тварь? Давай звони своей свиноматке, пусть деньги переводит, или я закачу такой скандал, что вам всем не поздоровится. Не будет денег до пятницы, привезу Кольку тебе. Пусть женушка твоя растит твоего сына, – верещит "мать Коли" в трубку, не давая Тольке вставить ни одного слова.
Выстрелив все, как из пулемёта, бывшая пассия Анатолия, не прощаясь скидывает звонок.
Мы некоторое время сидим молча. Каждый по своему переваривает услышанную информацию.
"Вот так, милый и бывает. Так и остаются люди у разбитого корыта. Да, не просто тебе придется на одну зарплату тянуть троих детей. То, что мамаши начнут подавать на алименты, даже к бабке ходить не надо," – несколько потешаюсь и злорадствую в душе.
Мысленно похихикав, жду продолжения пламенной речи Толика. Он видимо тоже перестав думать, начинает говорить.
– Да, ну её, жаба алчная, только деньги ей подавай, – злится Толяшка, – достала она меня. Да и остальные тоже. Всем денег подавай. А мне откуда им денег взять?Ты же запретила мне зарплату перечислять и алименты на детей выплачивать. Что мне делать, Люба?
– Твой вопрос несколько странноват, Анатолий. Ты не находишь? Что значит, что тебе делать? Работать, Толя, работать. И с зарплаты выплачивать деньги на содержание своих детей. Когда-то ведь надо начинать вкладывать в своих детей. Мои дети выросли благодаря мне. Так пусть хоть эти твои дети вырастут с твоей помощью, – спокойно говорю, пожимая плечами.
– Как я понимаю,ты не собираешься восстанавливать мне зарплату, да, Люба? – задает мне вопрос Анатолий, играя раздражённо желваками.
– Очередной странный для меня вопрос, Толик. У меня элементарно нет возможности восстановить тебе зарплату. Я не являюсь ни собственником, ни руководителем. Сама на ферме Дмитрия по договору подряда тружусь подсобным рабочим. Да, вот ещё в лингвистической школе преподаю не на полную ставку, – информацию сообщаю Тольке мягко и вкрадчиво, придерживаясь тона врача, разговаривающего с пациентом-имбицилом. – Не думаю, что мой совокупный доход больше зарплаты директора Дома культуры. Так что извини, даже из альтруизма не могу тебе помочь, просто нечем.
Вижу, что у Анатолия лицо перекашивает от злобы. Щеки с трехдневной небритостью, которая мне раньше очень нравилась, покрываются красными пятнами.
– Толь, тебе совсем не идёт щетина на щеках. Она придаёт твоему лицу возраст и неопрятность. Побрейся. Если все, что ты мне хотел сказать, тобой озвучено, то я уже пойду. Меня дети мои ждут, – произношу ровно и уже собираюсь встать, но не успеваю.
Анатолий резко хватает меня за руку и дёргает обратно за стол, больно сжимает ладонь и выворачивает её.
– Слушай ты, королева свиней, тебе придется вернуть мне зарплату, – Анатолий максимально близко приближает свое лицо к моему, злобным шепотом произносит и традиционно брызжет своей слюной. – Каким образом ты это сделаешь, меня не ебет. Скажешь Димке, чтобы он это сделал. Сама бухгалтерше прикажешь. Поняла, тварь жирная?! Если поняла, то кивни головой.
Киваю головой. Толька отпускает мою правую руку. Я успеваю легким движением схватить чашку с достаточно горячим чаем и одним махом выплескиваю ароматный напиток в его морду.
Толян взвизгивает и пытается протянуть ко мне свои руки, тут же получая звонкую затрещину, которую я ему отвешиваю с размаху.
– Гаденыш, лучше держи свои грабельки при себе. Не дай Бог, ещё раз тебе их ко мне протянуть, тресну со всей силы. Поверь твоей хлипкой и нежной натуре это точно не понравится, как когда-то быку Васятке, которого никто не мог остановить. Если помнишь, бык тогда лопатой по лбу получил, а твоей дурной башке и кулака моего будет достаточно, – тихонечко шепчу Тольке на правое ухо, выкручивая его левое своими цепкими пальцами. – Сейчас ты сядешь, а я быстро отвечу на вопросы, заданные тобой ранее.
Анатолий садится на свое место, смотрит мне в глаза ненавидящим взглядом, но при этом сидит тихо, не шелохнувшись.
– Ты, Анатолий, традиционно лжешь и не краснеешь. Я имею ввиду про хорошую и крепкую семью. У нас никогда не было такой семьи, потому мне не жалко рушить то, что есть, – произношу, набирая сообщение Степану с адресом, где меня забрать. – Мы с тобой никогда не жили нормально. Да, у нас с тобой фактически то и не было семьи.
Делаю небольшую паузу, чтобы отправить эсэмэс и все же выпить чая. Выполняя все манипуляции, посматриваю на красное лицо сидящего напротив меня мужчины, к которому сейчас я не испытываю никаких чувств кроме наигадчайшей брезгливости.
– Ты не переживал вместе со мной сложные годы, когда денег не было и дети росли. Ты все время держался за меня, как пиявка, клоп, клещ. Как тебя не назови, одно слово – кровососущий паразит, – продолжаю говорит тихо, но четко расставляя акценты на словах. – Одно ты сказал верно, делить нам с тобой точно нечего. Вернее, тебе со мной делить нечего. Потому как у меня ничего нет. Если до сегодняшнего дня я не планировала делить то, что записано на тебя: дачу, квартиру, машину и заблокированный счёт, на котором сейчас висит где-то миллион, то теперь мне доставит истинное наслаждение увидеть в ваших алчных глазах не только ненависть ко мне, но и ужас. Так что, Анатолий Дмитриевич, можешь жить, радоваться, трахаться, плодиться и размножаться. Да, и больше не надо искать со мной встреч. Советую меня послушать, иначе будет хуже только тебе.
С этими словами встаю из-за стола, оставляю деньги под расчёт за себя и выхожу из кафе.
До места, где меня должен ожидать Степан, иду фактически пританцовывая.
Реально мне даже хочется скакать на одной ножке от радости и легкости моей души.
Такого отличного настроения у меня не было давно, а может даже и никогда в жизни.
В себя прихожу от чувства полета, тёплых объятий и горячего, страстного и вкусного поцелуя.
– Даная моя, делись, отчего у тебя такое радостное и веселое настроение?! – спрашивает меня Степушка, мягко и нежно глядя мне в глаза.
– Я свободна, словно птица в небесах, я свободна, я забыла слово страх, – цитирую несколько перефразированных строчек поэтессы Маргариты Пушкиной.
– И это здорово, и это меня радует. Только увы моя, наисладчайшая, я забираю тебя в плен и буду тщательно оберегать. После развода сразу поведу тебя под венец, только через церковь, – шепчет мой невозможный мужчина, снова крепко и страстно целуя меня.
Глава 22
Бракоразводный процесс Любушки с её ушлепком не накладывает на наши отношения никакого вето, но все равно заставляет лично меня быть несколько осмотрительнее.
Не могу позволить себе, понимая сущность Любашиных родственников, дать им собственноручно в руки деготь и перья. Достаточного и того дерьма, которое эти упыри вылили на мою красавицу на судебном заседании.
После первого суда прошло уже несколько недель, мы, конечно, не соблюдаем целибат, но стараемся все же быть более бдительными.
Сейчас нас прикрывает будущий муж Аннушки. Евгений оказался очень хорошим парнем. Он сам и нашёл выход из ситуации, обозначив меня своим крестным отцом.
– Да, вот уже паркуюсь, Любаша, – отвечаю своей зазнобе. – Уверен, что детям все же лучше поехать в деревню к Жениной бабушке на твоем мерине. Ночью погода была не очень, боюсь дороги ещё не слишком почищены. Мы до моей квартиры, да по строительным рынкам и магазинам на моей прокатимся. Любаша, ты подумай, а?
На прошлых выходных будучи в деревне все же уговорил Любушку посмотреть мою квартиру на предмет ремонта в ней для дальнейшего совместного проживания.
Люба откликнулась, но как-то без особого энтузиазма. Что меня несколько настораживает.
Да, и до сих пор я так и не услышал от моей Данаи о её чувствах. Меня, так немного, начинает разъедает червь сомнений. Вдруг я на самом деле слишком форсирую события.
Может Любе нужно время "на подумать". Хотя чего думать? У нас в принципе нет так много времени на это дурацкое "подумать".
Мне скоро исполнится 55-ть лет. Совсем уже не мальчик чай.
За многих своих ровесников третью рюмку я уже поднимаю не чокаясь. К сожалению, но это факт.
– Степан Григорьевич, давайте я Вам ещё оладьев подложу, – щебечет Анюта.
– Жень, Ань, а какие у вас планы на день, кроме поездки к бабушке? – вопрос задаю не из праздного любопытства. – Вы во сколько планируете вернуться в город? У меня дело есть очень важное. Для его реализации мне нужны обе наши красавицы.
– Минут сорок ехать в одну сторону, у бабули где-то часа два, может больше, – задумчиво произносит Женя, прикидывая время. – Сейчас начало одиннадцатого. Часам к 16-ти должны вернуться. У меня сегодня в 17-ть вечерние занятия у заочников.
– Отлично, Жень. Тогда мы с Любашей в 16.30 будем ждать вас около твоего института. Пока ты будешь сеять разумное, доброе, вечное, мы съездим с девчонками на дело, а потом можем вместе поужинать. Любаш, ты что-то детям сказать хотела…
– Да, точно. Женя поезжайте лучше на моей машине. Ночью пурга была, дороги вероятно ещё не успели почистить. Ключи и документы в коридоре на консоль я уже положила, – произносит Любушка, поглядывая на меня с улыбкой на губах.
Детей в холле-прихожей провожаем с Любашей вместе. Щёлкнув дверью, тут же к ней прижимаю свою Данаю.
От желания и нетерпения, которые не могу даже скрыть, меня потряхивает.
– Ой, Степан Григорьевич, Вы в меня чем-то дюже сильно упираетесь, – шепчет между моими поцелуями Любаша. – Мужчина, Вы прямо как неандерталец…
– Да, наисладчайшая моя, дубиной и упираюсь. По голове точно бить не буду, это противоречит моему кодексу чести, а вот в ручки твои трепетные свою дубинушку вложу и на вкус попробовать дам, – произношу со стоном, потому что Любушка, расстегнув ремень и зипер ширинки, уже пальчиками своей правой ручки ствол мой восставший оглаживает.
Поднимаю лицо своей Дании к себе, чтобы посмотреть в глаза её зеленые, а в них проволока шальной похоти.
Красавица моя губоньки свои шикарные языком розовеньким так смачно облизывает. Ну, как тут мужику удержаться от соблазна, чтобы не поставить женщину на колени и не вложить в её ротик друга своего младшего, истомившегося по нежности и сладости ласк оральных.
Нет, не могу отказать ни малому своему, ни себе в таком счастье.
Да и чувствую, что женщина моя тоже готова к подвигу и прямо сама рвётся в бой.
Даже пальцами не успеваю надавить на плечики её, как кошечка моя сама уже опускается вниз, попутно стягивая с меня джинсы вместе с боксерами.
Лизнув купол головки и обведя ее корону язычком, Даная моя ротиком своим сладеньким мягко и нежно обхватывает головушку парня моего, и от верха начинает упруго скользить вниз.
Я своей ладонью ставлю ограничитель на стволе, потому как знаю возможности своей женщины и не хочу доставлять ей дискомфорт.
Пусть уж муслякает парня моего так, как ей самой нравится и удобно.
Меня устраивает на тысячу процентов факт её удовольствия. Я от этого получаю очень острые ощущения.
Любушкина неумелость меня заводит больше и заставляет кончать быстрее и острее, чем глубокий захват и заглот профессионалки минета.
Даже не успеваю додумать мысль свою до конца, как наступает мой первый и острый оргазм. Изливаюсь в ротик моей любимой женщины обильно со стонами.
Любаша аккуратно, но аппетитно, как самое сладкое мороженое, облизывает мой член.
Поднимаясь вверх, сладкая женщина моя с громким чмоканьем выполняет губами жест, от которого у меня сразу сносит обе башни. Мой келдыш снова стоит колом по стойке смирно.
Подхватываю свою красотку на руки и несу в спальню. Положив на кровать, раздеваю её полностью, зацеловываю и вылизываю каждый сантиметр её шикарного тела.
С утробным рыком добираюсь до ее сладенького местечка. Языком развожу створочки устрицы в стороны, давая себе доступ к ее нежной насыщенно красной мякоти.
Первым делом кончиком языка залезаю под капюшончик клиторка, нащупываю упругую горошинку, полизызываю, посасываю и слегка прикусываю ее.
Любаша без стеснения демонстрирует мне свои эмоции. Каждый импульс её тела отдаётся в моем. Каждый стон отзывается моим рыком.
Красавица моя раскрывается больше, я глубже погружаю в неё свои пальцы. Она приподнимает таз, я чаще и твёрже провожу по передней ребристой стеночке её норочки.
Ловлю губами и пальцами пик её наслаждения, чувствую, что сам нахожусь на грани.
Переживаю вместе с Любашей её бурный оргазм. Сдерживаю себя, стараясь продлить её удовольствие. Выжидав минутку, вхожу в её норку.
Любашу снова пробивает дрожь. Она выгибает свое тело, стараясь прижаться ко мне как можно больше. Её внутренние мышцы от импульсов оргазма сжимаются больше, обволакивая и зажимая мой член.
Мы с Любой двигаемся сочлененно навстречу друг другу в едином порыве. Наши тела работают как единый механизм, действия которого сопровождают звуки разной высоты, тембра, длительности, громкости и эмоционального накала.
Пережив наш первый общий оргазм, мы тихо дремлем в объятиях друг друга.
Я думаю над тем, что ласкать свою женщину, доставлять ей удовольствие, вести её к апогею чувственного наслаждения, ощущая при этом искренний женский отклик, что может быть для мужчины важнее.
– Не хочу никуда ехать, – сквозь мысли слышу шелест Любашиного голоса. – Степушка, давай валяться в постели до самой поездки по твоему важному делу, а? Честно-честно, мне так с тобой хорошо, что совсем не хочется никаким ремонтом заниматься. Давай просто в костюмах Адама и Евы валяться, а? Степушка, я в обнимку с тобой готова все время совершать падеж в пучину страсти…
– Сладкая моя, я могу расценить последние твои слова, как признание в любви, – шепчу в ушко Любаше, поглаживая кончиком указательного пальца изюминки её грудей.
– Allnächtlich im Traume seh’ ich dich, Und sehe dich freundlich grüßen, Und lautaufweinend stürz’ ich mich Zu deinen süßen Füßen, – шепчет мне Любушка. – Я каждую ночь тебя вижу во сне В толпе незнакомых видений; Приветливо ты улыбаешься мне, Я плачу, упав на колени. Это Генрих Гейне, милый!
– Die Liebe sprach: In der Geliebten Blicke Mußt du den Himmel suchen, nicht die Erde, Daß sich die beßre Kraft daran erquicke, Und dir das Sternbild nicht zum Irrlicht werde. – нашептываю Любушке на ушко четверостишие немецкого поэта. – Любаша, в переводе читать? Хотя зачем я спрашиваю…
– Степа, смысл этих строк я отлично понимаю, но все же хочу услышать профессиональный перевод, – поднимаясь на локте, пристально с удивлением глядя в мои глаза, произносит Любонька.
– Пойми любовь! Ищи во взорах милой Небесных благ, а не земных страстей; Чтобы святой душа окрепла силой И не погас бы луч звезды твоей! Это Фридрих Рюккерт, Люба. Автора перевода не помню, к сожалению.
– Отличные слова. Просто шикарные. Степан Григорьевич, ты меня искренне удивляешь постоянно, – снова заглядывая в мои глаза, говорит Любаша. – У тебя не отличный, но очень достойный немецкий. Откуда такие знания языка и немецкой литературы.
– Ну, Любушка, "Мы все учились понемногу Чему-нибудь и как-нибудь, Так воспитаньем, слава богу, У нас немудрено блеснуть. Онегин был, по мненью многих (Судей решительных и строгих), Ученый малый, но педант. Имел он счастливый талант Без принужденья в разговоре Коснуться до всего слегка, С ученым видом знатока Хранить молчанье в важном споре И возбуждать улыбку дам Огнем нежданных эпиграмм", – цитирую кусочек из романа "Евгений Онегин" Александра Пушкина и хохоча продолжаю. – Мои славные родители уделяли нашему с братом воспитанию много внимания, что благотворно отразилось на нашем умственном развитии.
– Степа, прости, но я до сих пор не знаю, никаких подробностей о твоей семье. Кроме того, что мама твоя кардиолог. Может все же стоит мне что-нибудь рассказать о себе и своей семье? – говорит Люба, укладывая свою головушку на мою грудь.
– Любушка, ничего особенно в нашей семье нет. То есть таких интересных секретиков как у тебя, милая, в нашем генеалогическом древе не имеется, – хихикая, начинаю рассказывать своей Данае. – Мои родители простого происхождения. Отец фактически из крестьян. У матери в родне очень много всего намешано, но больше еврейских корней. Ну это ты и по ее имени и отчеству могла понять. Всего в жизни родители мои добились сами.
В самом начале моего рассказа Любушка из положения лежа переходит в позицию сидя, натянув часть покрывала на свою грудь.
Рассказывая, все время стараюсь немного сдвинуть ткань с её тела, потому что мне очень хочется видеть её красивые и аппетитные груди.
– Отец будучи студентом первого курса на БАМе в стройотряде заприметил девушку подходящего ему роста и комплекции. Наши Сима и Гриша, как люди темпераментные, быстро телесно схлестнулись, поженились и родили двоих оболтусов Степана и Тимофея. Как уже рассказывал ранее, Тимка был ужасно болезненным по причине родовой травмы, потому родители его больше опекали. Я же был здоровьем и кулаками крепок. За последнее пострадал, хотя теперь уже думаю о своих страданиях, как о счастливом билете.
Так и не сумев стащить с Любашиных грудей покрывало, пробираюсь правой рукой под него. Сначала веду по внешней стороне ее бедра, затем плавно перехожу к внутренней. Дойдя до заветной развилки, мои пальцы сразу находят её самые нежные точки и начинают их поглаживать и растирать.
– Меня на первом курсе за драку отчислили, обрили и забрали в "сапоги". Отцы командиры и трудности армейского быта сделали из меня человека. Если бы не служба в армии, то реально, Любаша, жизнь могла бы протащить меня по другим лагерям, далеко не пионерским. Потому как парнем я был крайне горячим, бил быстрее, чем думал. Об остальном ты узнаешь на следующей неделе на дне свадьбы Симы и Гриши, куда приглашены мы с тобой вместе с детьми. Собираемся снова в нашем деревенском доме.
На последних фразах мои пальцы оказываются полностью погруженными в мягкую глубину женского естества. Любаша живо откликается на каждое их движение и поглаживание, активно подает себя навстречу моим пальцам.
– Любушка, занимаем позицию 69, очень хочу почувствовать твои губы на моем инструменте, – говорю и сразу переворачиваю красоту свою в обозначенную мной позу.
Довожу свою сладкую женщину, и дохожу сам почти до максимальной отметки, но кончить ни ей, ни себе не даю, потому что хочу общего оргазма в одной точке слияния. Чего мы оба и достигаем в позе «мужчина сзади», но теперь уже эту позицию я называю «поза львицы».
Львица моя, издав кошачье урчание, падает на подушку со стонами и словами, что точно не может думать ни о каком ремонте.
После небольшого перерыва на сон, я снова начинаю уговаривать Любушку выделить время на встречу с дизайнером, который нас ожидает на низком старте.
– Степушка, в данной ситуации мне легче согласиться, чем объяснить тебе, почему нет, – фыркая, произносит Любушка и начинает собираться.
Главные свои возмущения Люба высказывает мне на квартире, в которую мы приезжаем немного раньше сотрудника архитектурного бюро.
– Степан Григорьевич, да ты реально парнишка-обманишка! – говорит Любаша, рассматривая план моих "малюсеньких" апартаментов в пентхаусе одного из самых престижных районов Новосиба. – Обалдеть, здесь по плану 250 квадратов. Даже если ты их покупал на стадии котлована, то они стоят мама не горюй. Степан, ты, конечно, не говоришь мне, чем занимаешься. И все же, Степушка, и все же…
– Любушка, мальчики, как и девочки, имеют право на свои секретики, – вздергивая бровки домиком, напуская во взгляд слёзной печали и надувая губки, произношу каждое слово с капризной няшностью. – Пусть это будет моей небольшой изюминкой. Давай, милая, я тебе об этом потом как-нибудь расскажу…
– Ну, ладно, милый, – полностью зеркаля мою интонацию, отвечает Люба. – И все же, Степушка, зачем тебе такие площади? Ты здесь в футбол собираешься играть или на роликах гонять?
– Кстати, клёвая идея, Любушка, только точно не про футбол. Я стану здесь гоняться за тобой. Игра у нас такая будет "Догнать и трахнуть!" – произношу и начинаю хохотать. – И это не шутка, любимая, от слова совсем, потому как я обещаю совершать с тобой падеж в пучину страсти на каждом квадратном метре этой недвижимости, которая станет нашим уютным семейным гнездышком.
Обозначив незыблемость своей позиции в намерении дальнейшей своей жизни с моей Данаей, масштабирую свою мысль.
– Да, а вот про метраж, милая, начинаю думать с сомнением. Только в части того, что теперь эта квартирка для нашей семьи может быть и маловата. Потому как у нас с тобой на двоих шестеро детей. Все взрослые и семейные. В этом году, с учётом беременностей Маришки и Алёнки, у нас будет уже четверо внуков. Ещё уверен, в ближайшее время Маша и Аня порадуют бабулю и дедулю малышами. Если в каждой семье наших детей будет по два ребёнка, то, значит, к нам, бабуля Люба, одновременно могут привозить 12-ть внуков. И где же мы будем размещать всех наших детей на этих несчастных метрах, а? Да, при минимальном раскладе на каждого скромно, тютелька в тютельку, получается в среднем где-то по 12 метров. Вот такая у нас задачка из учебника начальных классов, Любушка.
