Текст книги "Вот и я, Люба! (СИ)"
Автор книги: Мара Евгеника
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)
Глава 19
Кхр, хыр-хыр, кхр, фух, хыр-хыр, фух, кхр постанывает в унисон со мной скрипучий старенький диван.
– Ещё, пожалуйста, ещё, Степушка! Оххх, уууххх, аааххх, так, очень хорошо! – тихо стону я в область шеи своего спасителя.
– Говори, Любушка, говори! Сделаю все, что ты хочешь, милая моя! Как хочешь? Глубже, жёстче, медленнее, нежнее? Погладить клиторок, сладкая моя? – сквозь марево страсти и поцелуи слышу вопросы, которые мне совсем не нужны. Я и без них плавлюсь, как масло на солнце.
– Степушка, мне все равно как, и так хорошо. Очень сильно хорошо. У меня даже голова кружится. Боже, так ещё! Еще хочу так…Ах-ах-ах-ах-аааххх, – с тихого стона перехожу на сдавленный крик.
Только успеваю закрыть свой рот рукой, как Степа, отодвинув мою ладонь, накрывает мои губы своими. И я кричу. Кричу ему прямо в рот.
Внизу моего живота происходит взрыв, жар которого разливается по всему телу. Чувствую его каждой клеточкой.
По моей шее, ложбинке между грудей, по позвоночнику от роста волос и до самого копчика наперегонки с гусиными пупырками бегут капельки пота.
Мои внутренние мышцы, сомкнувшись от удовольствия, крепко держат Степанов "инструмент" страсти.
– Любаша, дадите вольную парню моему или подождёте, когда малец снова колом встанет? – улыбаясь во все 32-а зуба, шутит Степан.
– Нет, ну что Вы, Степан Григорьевич, мы привыкли бережно относиться к нужным нам инструментам. Пусть уж отдыхает, а то ненароком сотрется еще, – зеркалю тон и шутку Степы.
– Не, ну это навряд ли, Любовь Петровна. С таким количеством смазочного материала инструмент едва-ли сотрется. Ойц, ты посмотри-ка, Любушка, какой парень у нас мокренький, глянцевый, аж, блестит от радости, как медный пятак, – без стеснения демонстрируя мне свой детородный орган, басовито похохатывает Степа.
– Вот вы с вашим парнем балованые, эх балованые! – тоже хихикаю.
– С чего это, милая, такие выводы. Это с вами мальчуган мой раздухарился, а то все был хоботком печального слоника, – прыскает от смеха Степан. – Ты потрогай, потрогай, что норочка животворящая делает. Почувствуй пальчиками, какой он после твоей девочки гладенький. Давай, давай, стесняшка, бери малыша в ручку свою. Ну, вот, а ты трусила, зайчишка! Любашенька, если ты так будешь пальчиками своими перебирать по нему, так парень мой захочет, чтобы на нем губочками сыграли, как на флейте. Ну только кожаной. Любит мой младший нежные и страстные поцелуи, а ещё, чтобы головушку его язычком ласкали…
Я уже и без слов Степана начала обдумывать эту мысль, ну тут раздается звонок телефона. На экране высвечивается "Свекровь". Прикладываю палец к губам, демонстрирую Степе сигнал "тишина". Отвечаю на звонок.
– Да, Анна Васильевна. Не игнорирую, просто спала уже, – шумно выдыхаю, потому что свекровь так орёт в трубку, что аж в ухе звенит. – Я Вас прекрасно слышу, можно немного потише говорить?
– Ты мне, Любка, не указывай, как мне разговаривать. Надо отвечать на звонки с первого раза, а не с десятого. Завтра Толяша прилетает. Ты, лярва, хоть в курсе.
– Да, я знаю об этом, мне менеджер турагентства звонила, – произношу тихо, надеясь, что свекровь тоже сбавит голосовые обороты. Ну, куда там, эту женщину не остановить, как бегущего бизона.
– Хвала небесам, что хоть эта тупая девка умнее и заботливее тебя оказалась. Так вот, встретишь мужа и привезёшь его к нам. Мы по сыну соскучились. Поняла меня? – выдает мне задание приказным тоном свекровь.
– Анна Васильевна, я не поеду встречать Анатолия. Вы же соскучились по своему сыну, вот вам и карты в руки. Встретите сына и домой, в его квартиру. Я имею ввиду ту, в которой вы с мужем живёте. Напоминаю, что по документам эта квартира принадлежит Анатолию, – говорю спокойно, а у самой ладошки холодные, и пальцы трясутся от страха.
Степан, все время моего диалога со свекровью, гладит, целует мою левую ладонь.
– Ты, Любка, совсем ебанулась что-ли? – переходит на крик и сразу взлетает на уровень фальцета Анна Васильевна. – Это наша с мужем квартира. Мы в ней живём со дня окончания ремонта. Ты, Любка, на чужой каравай свою пасть не разевай. У Толички есть своя новая квартира. Он там и будет жить. Понятно тебе?!
– Квартира, о которой Вы говорите, по всем документам принадлежит Анне. Она там с мужем и будет жить. То есть уже живёт, – поправляюсь, прочитав эту фразу по губам Степана. – Извините, Анна Васильевна. Я спать буду. И Вам хороших снов.
Произнеся последние слова, завершаю разговор. Свекровь тут же начинает снова трезвонить.
Степан забирает из моих рук телефон и выключает его.
– Степ, подожди. Я хотела, Мишке и Димке позвонить, чтобы кто-нибудь из них отца встретил.
– Не надо никому звонить и никого беспокоить. К сведению, уже полночь. Дети спят или, как нормальные люди, сексом занимаются, – произносит Степан, тут же оказываюсь сверху меня.
Не успеваю даже слово произнести, как его совершенно неунывающий хоботок входит в меня.
– Как же хорошо, Любушка, – на выдохе произносит Степушка и добавляет, – вот оно счастье, милая, остальное все сейчас пустое!
Мы медленно и страстно, долго и в разных позах, дарим друг другу нежность. Выбившаяся без сил, но совершенно счастливая, падаю на мужскую грудь, целую её и перебираю густую поросль.
– Любаш, может мне завтра с тобой остаться? Чувствую, ожидаются большие разборки, – шепчет в мою макушку Степа.
– Нет, – отвечаю категоричным тоном, – пусть наши отношения пока остаются на уровне домыслов. Мне не нужен сейчас лишний повод для скандала. Я и так немного переживаю, что слишком большое количество людей тебя видело. Ну, здесь уже Димка с Мишкой выход нашли, обозначив тебя родственником будущего мужа Анечки. Так что ты, Степа, пока продержись в стороне. Хорошо?
– Нет, нехорошо, Люба. Совсем нехорошо. Во-первых, я не привык, чтобы мою женщину обижали. Во-вторых, привык сам решать вопросы своей женщины. В-третьих, не могу я находиться от тебя на расстоянии. Ты мне, любовь моя, теперь нужна, как воздух. Понимаешь?! Я хочу быть рядом с тобой максимально каждую минуту. Можно мне хоть ночью приезжать к тебе тайком? – шепчет Степушка. – Да, и давай я тебе подгоню очень козырного адвоката?
– Про адвоката, Степушка, мысль хорошая. Ты его номер телефона дай Мише. Пусть они в тандеме работают. В остальном, милый, давай договоримся так, как только немного все прояснится, а это поверь мне случится буквально на днях, я сразу тебе напишу. Хорошо?! – произношу, засыпая.
Практически на рассвете меня будит звонок будильника. Поднимаю мужчину. Мы вместе пьём чай с бутербродами, и я провожаю Степушку.
Прощаясь, он все время шепчет мне о своей любви. Знаю, что хочет услышать от меня алаверды, но к стыду своему я совсем не привыкла произносить это слово.
Раньше, в самой юности, о своей любви Толяну я говорила часто, а потом засунула это чувство свое прекрасное в то место, на которое мне мой муж указывал при любом удобном случае.
– Ты, Любка, ебнутая на всю голову! Тебе мамка моя сколько раз говорила, что надо идти в школу работать, а не рожу свою дворянскую корчить. Конечно же, ты же у нас лучшая выпускница курса. Претит тебе школа поселковая и люди простые. В столице жить нужно. Жопу на кафедре свою просиживать, да еблом в универе торговать. Чем торговать-то? Ты в зеркало на себя давно смотрела? Мырма зачуханская, – зло шипит мне ночью муж на мои слова о том, что я приняла решение остаться работать в универе. – И не надо мне про свою любовь тут втирать, можешь ее в жопу свою засунуть.
Моё решение начать заниматься свиноводством вызвало не просто шквал возмущения, а целый торнадо. Толян орал и изрыгал проклятия мне в лицо несколько часов.
– Толик, зачем ты так нервничаешь. Я точно знаю, что это дело прибыльное. Люди всегда хотят есть. Мясо продается хорошо. Свинки сами себя будут окупать. Я только немного опыта поднаберусь на ферме и уйду в самостоятельное «плавание», – пытаюсь смягчить известие о том, что ушла с кафедры и буду заниматься свинками, опускаю уже то, что продажа мяса – это сопутствующая деятельность, а основное разведение племенных пород. – Толь, просто некоторое время нужно будет потерпеть. Пока нас бабуля моя поддержит. Она с Катюшей здесь в городе поживет, а мы в посёлке. Толик, я же это делаю для семьи и тебя. Поднакопим денег машину купим, звукозаписывающую студию твою оборудуем. Я же люблю тебя, милый!
– Да, пошла ты куда подальше, свиноматка! О семье она думает. Да, плевать тебе на семью. Ты подумала, вообще, обо мне? Да, надо мной теперь вся округа ржать в голос будет. У Анатолия Гаврика женушка свиньями занимается. БЕЛАЗ Тольки Гаврика – свиномамка, – орёт с красным лицом Толька. – Пошла на хуй, Любка. Я тут имидж свой по крупицам создаю, чтобы вверх пробиться, а ты мне свинью такую подкладываешь. Засунь в жопу свою любовь, дура ебаная!
Продажу квартиры муж мой Анатолий встретил полным молчанием. Я даже поначалу обрадовалась. Была у меня мысль, что, наконец-то, до Толика дошло, что все у меня хорошо получается. Специально все деньги от продажи очередной свиньи, которая предназначалась на приобретение корма, отдала мужу на какие-то музыкальные инструменты.
Ан, нет, все оказалось, намного прозаичнее. Толька просто ждал на подмогу тяжелую артиллерию в лице гаубицы под кодовым именем «Анна Васильевна».
Подоспевшая на разборки свекровь, как и её сынок, на эпитеты и оскорбления не скупилась, благо великий и могучий русский язык располагает широким спектром выражений обсценной лексики.
Видно устав сыпать оскорблениями, а может и, набив на языке мозоль, Анна Васильевна, резко пасует словесный мяч своему Толечке.
– Анатолий, неужели ты и в этот раз с ангельским смирением снесешь очередную подлость этой гадюки? – страдальчески и с наигранным позерством произносит свекровь моему мужу. – Ну, скажи что-нибудь своей жене, Анатолий?
– Знаешь, Любка, я все время раньше защищал тебя, а вот теперь вижу, что мама моя совершенно права. Ебанутое ты все же существо. Раз сама кашу заварила, то сама её и расхлебывай. Как, на что и где вы будете жить, мне по хуй. И не надо мне говорить про свою любовь, засунь её в свою толстую жопу, – резюмирует мой муж и выплывает в дверь вместе со своей матерью-гаубицей.
Были ещё два самых памятных мне посыла моей любви в известное мне место. Один из них случился, когда на меня наехали «мальчиши-плохиши».
Даже и не знаю, чем бы все тогда закончилось, если бы эти «стригуны чужого бабла» с цепями как у негров на шеях и руках не попали на наши с мужем внутрисемейные разборки.
Я этих падальщиков сразу заметила в дверях, а Толька нет, потому что он стоял ко мне лицом и орал на меня, как припадочный.
– Ты заебала меня своим бизнесом. Толку ни от тебя, ни от твоих свиней ни хуя. Я не могу арендовать помещение под студию, мне не на что купить себе оборудование для звукозаписи. Машину пора менять, а бабла ебучего как не было, так и нет. Ты мне, блять, сколько раз говорила, что будут деньги, где они. Куда ты бабло деваешь? Все деньги поди спускаешь на детей. Говорил тебе, Любка, на хуя ты рожаешь их. И троих было за глаза. На хуй ты ещё Аньку родила?
– Толь, ну зачем ты так? Дети то в чем виноваты? Дети – они же от любви, Толик, – смотрю на мужа, а у самой от страха, что дети мои могут без матери остаться, сердце кровью обливается.
И в этот момент принимаю решение отдать все «мальчишам-плохишам». Только лишь бы самой детей своих вырастить. Вдруг слышу снова Тольку.
– Да, засунь ты, Любка, свою любовь в свою толстую жопу. Мне от твоей любви проку никакого. Я от твоей любви богаче не стану…
Не успел Толян договорить, как один из парней его поднял за шкирку и, как Буратино, вынес на улицу.
Пока главный мальчуган с увесистой цепью решал со мной вопрос крышевания, его плохиши занимались воспитанием Толика. За что я долго мысленно их благодарила, потому как Толик, пока крыша моя была в силе, забыл как голос на меня повышать.
Последний Толькин кандибобер приключился пять лет назад в период свиного гриппа, когда меня от страха за поголовье прошибал пот. Я фактически месяц дневала и ночевала на ферме. Димка ещё учился и помощи у меня совсем никакой не было. За своими свиными заботами совсем забыла про юбилей мужниной матери.
Толька прилетел на ферму, как смерч, орал традиционно с пеной у рта, сыпал оскорблениями, как из рога изобилия. До меня все его гадкие слова доносились, как сквозь вату, потому что я была совершенно уставшей и хворой.
Когда в очередной раз, причем понимая, мои слова – это пустое, сказала, что все делаю из любви к нему и детям, получила ожидаемый отлуп.
– Да, пошла ты, Любка, на хуй! Мне твоя любовь нужна, как пизде захлопка. Засунь ты эту свою никчемную любовь в жопу, – забрав из моего кошелька всю наличку, ответил мне мой муж, хлопая дверью.
-Любовь Петровна, Любовь Петровна, – из невеселых воспоминаний меня вырывает крик свинарки Маши, которая со всех ног бежит в бокс, где я убираю свиной навоз. – Там к вам приехали. В офисе сидят ваш муж и ещё женщина пожилая. Я её не знаю. Они оба дюже злые.
– Хорошо, Маш, спасибо, я поняла. Сейчас подойду. Посмотри поилки. Их почистить надо, совсем подзабились сливы. Да, и ещё, глянь кормушки, где скапливается еда, надо все убрать, – даю задание и выхожу из бокса.
Идти в свой офис не спешу, потому как знаю, кто и с какой целью меня ждёт. По дороге начинаю снова думать.
"Так Толян прилетел позавчера. Мне никто не звонил. Значит, обсуждали и решали, вероятно, даже с юристом консультировались. Сейчас для начала будут оба продавливать меня глоткой и оскорблениями," – прокручиваю мысли, тяжело вздыхая.
Сняв спецуху, достаю из кармана свой телефон. Вижу на экране несколько неотвеченных звонков от Степушки.
Решаю для начала ему перезвонить и, поговорив, успокоить свою душу. Не успеваю набрать, как он уже сам звонит.
– Привет, Григорьевич. Нет, все нормально. Бокс чистила. Ага, навоз золотыми ручками. Правда? Приедешь и очистишь все сам собственными руками. Круто. Жду. Платить чем буду? Могу деньгами. Что? Мелкие подачки унижают человеческое достоинство?! Ни фига себе заявочки, – хохочу от души над словами Степана. – Да, я на это согласна. Договорились. Вечером жду. Позвони только предварительно, чтобы глаз и ушей меньше было. До встречи.
Поговорив со Степаном, с лёгким сердцем иду в свой офис, где меня явно ждут не с распростертыми объятиями.
Захожу внутрь. За столом, как директор сидит Анатолий. В кресле справа Анна Васильевна.
Я молча смотрю на них обоих. Слова приветствия улетучиваются неведомо куда. Не знаю, что видят мои, надеюсь скоро бывшие родственники, на моем лице. Вероятно именно то, о чем тут же говорит моя свекруха, на которую я перевожу взгляд.
– Милый, обрати внимание с каким презрением эта дешёвка смотрит на твою маму. А ведь именно я пожалела и пригрела эту мерзавку на своей груди и из куска говна сделала человека. Толик, мы ей фамилию свою дали, а это дворянское отродье презирает нас и плюёт на нас.
От слов свекрови на меня сначала нападает шок, а потом хохот, который я даже не могу сдержать.
– Браво! Знаете, Анна Васильевна, впервые в жизни полностью соглана с вашими словами. И еще благодарна вам за понимание! Ей Богу, вы мне оба напоминаете персонажей из сказки "Двенадцать месяцев". Там правда были мать и дочь. Но суть не в этом. Их в сказке превратили в тявкающих собак. Это просто к слову. И так, чем обязана вашему визиту? – задавая вопрос, понимаю, что сейчас посыпятся оскорбления и маты.
– Любка, тварь – конченная, это что за на хуй? Почему машина моя на ферме твоей ебучей стоит? Почему в моей квартире Анька со своим ебарем живёт? Кто позволял менять коды на воротах дома? С какого это хуя, ты, блядина, маме моей заявила, что я буду жить в их квартире? Да, и мне нужны деньги на звукозаписывающую студию. Договор подписан, а деньги все ещё не перечислены…
Анатолий сыплет до кучи всякий бред. Смотрю на него и улыбаюсь, вероятно, как последняя дура.
Черт, если бы меня сейчас спросили, отчего у меня улыбка до ушей, то мне пришлось бы рассказать, что у меня трусы мокрые, внизу живота приятный жар, грудь отяжелела, и все мои мысли о моем Степашечке и страстной ночи с ним.
Глава 20
– Любаш, можно мне тебе вопрос задать? – поглаживая моё округлое бедро и целуя меня в висок, интересуется Степан.
– Конечно, Степушка, – отвечаю, как всегда шебурша пальчиками шерстку на его груди.
– Как прошла встреча с родственниками?
– Традиционно. Ничего нового, Степушка, не услышала и не узнала?
– Любаша, в прошлый раз я оказался свидетелем разговора твоей свекрови с тобой. Это же безобразие полное! Она что с тобой все время так разговаривает?
– Угумс, она так разговаривает со всеми, кого считает ниже себя по любому признаку. С начальником отдела образования она, конечно же, общается вежливо-елейным голосом с прогибом и поклоном.
– Ну, про свекровь мне все ясно. Люб, ты то почему ей отлуп не даёшь? – с негодованием в голосе произносит Степан. – Она тебя оскорбляет, матом кроет, а ты все это сносишь смиренно.
– Знаешь, Степушка, я уверена на тысячу процентов, что хамство порождает еще большее хамство. Меня бабуля с детства учила не уподобляться и не отвечать на зло и агрессию. И кстати, я тысячу раз убеждалась в том, что достойная манера поведения и вежливое языковое общение раздражает и бесит ещё больше, чем зеркальная реакция…
Объясняя Степану свою позицию, вспоминаю сегодняшний разговор с Анатолием и Анной Васильевной.
– Любка, я что-то не понял эту дебильную историю с разводом? С какого перепугу ты, ахуевшая в дугу, решила на развод подать? – тоном и глазами полными искреннего непонимания спрашивает Анатолий. – Что это за выебоны такие?
– Ну почему же с перепугу, Анатолий? Мы с тобой к этому давно шли. Ты много лет стращал меня разводом. Даже вроде несколько раз пытался подать заявление в суд, – спокойно, делая акцент на каждом слове, напоминаю я. – Вот, наконец-то, и случилось то, о чем ты долго мечтал. Можно сказать, я просто реализовала очередную твою мечту.
– Ты, хуйну не неси, Любка, не надо хуйню тут городить. Я в плане воспитательного момента тебе разводом грозил, чтобы ты из берегов не выходила, – фыркнув, буркает Толик.
– Забавно, очень забавно. Ты всю жизнь играл в одни ворота, причем только в свои, и по девкам бегал, а из берегов, оказывается, выходила я, да, Толик? – спрашиваю я теперь с удивлением, только с наигранным.
– Ты чего на сына моего наговариваешь, шмара? Мой сыночек всегда о семье своей думал, вкалывал всю жизнь, как проклятый, пока ты, блудота, прожектерством и херней разной занималась! – кидается на защиту своего отпрыска Анна Васильевна.
– Глубокоуважаемая моя свекровушка, Вы можете и дальше упражняться в демонстрации вашего богатого словарного запаса обсценной лексики. Хотя, в принципе, я с самого детства в курсе вашего ораторского мастерства и виртуозного владения ненормативной лексикой. Кстати, матерящийся человек не способен донести свою мысль до собеседника в полном объеме и заполняет сквернословием пустоты, обусловленные собственным скудоумием, – неприкрыто ерничаю и язвлю в лицо свекрови.
– Тварь, засранка, неблагодарная тварь, да если бы не я, то осталась бы ты с брюхом, но без мужа. Это я уговорила своего Толичку поступить, как порядочный человек, прикрыть твою срамоту. Бабка твоя тебя кроме как ноги раздвигать больше ничему не научила, – брызжет слюной и сыплет оскорблениями от злобы свекруха.
– Мам, да подожди ты, – перебивает свою мамашу Анатолий. – Любка, я чего-то так и не понял, ты что на самом деле решила разводиться что-ли?
– Да, Анатолий Дмитриевич, я на самом деле решила завершить наши брачные отношения путем их расторжения через суд, – произношу совершенно спокойно. Тебе, кстати, повестка должна была прийти по месту твоей регистрации. Напоминаю, что официально ты зарегистрирован в квартире, принадлежащей тебе на основании права собственности, где в настоящее время проживают твои родители.
– Любка, ты случаем не треснула обо что-нибудь башкой своей дебильной, – выкрикивает Толик. – Я проживаю в квартире, которую сейчас заняла Анька со своим ебарем, и в доме, куда не могу попасть, потому что ты, тварь, там коды поменяла.
– Анатолий, я тоже не проживаю в квартире и в доме, потому что на основании права собственности эти объекты недвижимости принадлежат Анне Анатольевна Гаврик, – ровным голосом сообщаю Толику информацию, которой он никогда не интересовался.
Муж мой и мамаша евоная долго и упорно о чем-то думают и что-то прикидывают в своих головах.
– Толик, да эта дворянская быдлота, тебя ободрать, как липку хочет. Ты что совсем ничего не понимаешь, она только что сказала, что у тебя нет ни квартиры, ни дома, – взвизгивает истерично свекровь.
– Вы неправильно говорите, Анна Васильевна, тем самым вводите в заблуждение сына своего. Анатолию Дмитриевичу Гаврику на праве собственности принадлежат три объекта недвижимости – гараж, квартира и дача, которыми в настоящее время пользуетесь Вы и ваш супруг. Ещё Анатолию принадлежит автомобиль Рено Duster, на котором по доверенности ездит его отец, то есть ваш супруг.
– Ах, ты ж, тварь, все заранее обдумала и обстряпала, чтобы Толичку нашего оставить без штанов, – снова начинает верещать свекровь.
– Анна Васильевна, хочу Вам напомнить, что Вы сами настояли на оформлении перечисленных мной объектов движимого и недвижимого имущества на Анатолия. Главный Ваш аргумент как раз и состоял в том, чтобы Анатолий не остался без штанов, – пожимая плечами отвечаю свекрови. – Так что все было сделано именно так, как Вы и требовали.
– То есть по закону при разводе ты имеешь право подать на раздел имущества, которое принадлежит Анатолию? – в некоторой задумчивости уточняет свекровь.
– Есть правда в ваших словах. При желании в соответствии с действующим законодательством могу и подать, – отвечаю спокойно.
– Так и мы можем подать на раздел всего имущества, нажитого в браке, – снова вспыхивает Анна Васильевна.
– Не знаю, что Вы вкладывает в слово мы. Я не могу препятствовать вашим действиям, если они не противоречат закону, – сообщаю, пожимая плечами.
– Кстати, мне деньги нужны, – выдаёт Толик. – Я карты вчера разблокировал в банке, но оказалось, что денег на них нет. Да, и зарплатная карта моя аннулирована.
– Не понимаю о чем речь, Анатолий, – снова пожимаю плечами.
– Ты, Любка, дурой не прикидывайся. Знаю, что Димка без твоего слова шага ступить не смеет, – злобно выдаёт Толик. – И я уверен, что это ты велела заблокировать деньги на моей зарплатой карте.
– Анатолий, не надо обесценивать и недооценивать своего сына. Дмитрий совершенно самостоятелен в принятии любых решений, которые касаются его сферы деятельности.
– Толичка, я не поняла, о чем эта тварь сейчас сказала? Разве эта свинячья ферма Димке принадлежит? Господи, да, что же это такое делается? Нас просто обобрали, – в очередной раз артистично взвизгивает мамаша Толика. – Ничего страшного и на эту мразь найдётся управа. Закон для всех един. Мы докажем подлог. Ещё и посадим тебя, гнида, за решётку за подделку документов…
Не дослушав мать, Толик её перебивает, выдавая фразу, от которой у меня аж дыхание перехватывает.
– Да, я, вообще, не уверен, что эти дети мои. Может только Катерина от меня. Остальных точно ты где-то на стороне наебла, потому как они все в твою породу пошли. Такие же грубые и неотесанные, будто топором срубленные. Думаю мне стоит настоять в суде на тесте ДНК, что-то сомневаюсь я в своём отцовстве, – цедит Анатолий, выплевывая по слову в мою сторону.
– Так, ну-ка поднялись оба и вышли вон из моего кабинета. И чтобы ноги вас обоих больше не было на моей ферме. Раз ты, Анатолий Дмитриевич, сомневаешься, наш ли ты отец, то разговаривать мне лично с тобой не о чем.
От голоса, который я слышу, у меня начинает дрожать сердце. С одной стороны я меньше всего хотела бы, чтобы мои дети стали свидетеля этого гнусного разговора. С другой, может все и к лучшему, думаю я, поворачиваясь к Дмитрию.
– Чего застыли? Давайте побыстрее на выход, – жёстко произносит Дима. – Я вам не мама, терпение которой к вам, вашим выходкам, вашему хамству не имеет границ. У меня то есть прививка вашей кровью, потому говорю просто, пошли вон отсюда. Больше никто из вас ни единой копейки от нас не получит. Хватит уже паразитировать на шее человека, которого вы оба ни в грош не ставите.
– Дим, да чего ты кипятишься, – начинает лебезить Толик. – Ты все не так понял. Я просто мать в чувство хотел привести, а то она совсем очумела. На развод подать удумала, чтобы семью нашу дружную разрушить. Всю жизнь ей спокойно не живётся, вечно от неё терплю всякое, да и вам досталось. Все детство здесь на свинарнике провели, вместо того чтобы в городе на качелях-каруселях кататься. Она как с вами в детстве, так и со мной сейчас.
После этих слов Толька резко замолкает. Понимаю, что в его голове сейчас идёт активная работа по поиску веских аргументов для Димки.
Уверена на сто процентов, что Анатолий все же надеется найти у сына понимание и защиту от моего, как он преподносит, самодурства.
– Да, она, как эта железная баба – судовладелица Васса Железнова, которая была готова все и всех утопить в угоду своему бизнесу. Та, кстати, даже мужа своего не пожалела, угробила его. Так и мать твоя готова от меня избавиться. Видишь ли, надоел я ей. Через 27 лет совместной жизни не угоден стал. Мешать начал. Все у меня отобрала, и машину, и квартиру, и даже карточку зарплату заблокировала. Ты, поди, Димка и не в курсе, что она с бухгалтершей вашей за спиной твоей творит? Уверен, что ещё и деньги на левые счета в какие-нибудь офшоры выводит. Ты, сын, проверь все, а то и тебя ещё обдерет, как липку.
– Сыночек, чего ты перед ним бисер мечешь?! Он же червивое яблоко от гнилой яблони. Они же все заранее обговорили и договорились, чтобы нас вокруг пальца обвести и без средств к существованию оставить, – встревает в разговор Анна Васильевна.
Дима, игнорируя слова бабушки, обращается к отцу.
– Ты, Анатолий Дмитриевич, мне на жалость не дави. Счет твоей зарплатной карты я сам заблокировал.
– Как это заблокировал? Я же здесь работаю и должен получать зарплату, – со злостью рычит Толик. – Вот возьму и в трудовую инспекцию пожалуюсь на твое самоуправство.
– Да, хоть самому президенту или Господу Богу пиши. Ты, Анатолий Дмитриевич, уволен за прогулы. Процедура увольнения проведена в соответствии с трудовым кодексом. Так что строчи, куда хочешь. Всё покиньте мой кабинет. У меня ещё работы много.
– Ух, прижили змею со змеенышами в свою семью, – шипит Анна Васильевна, вставая со стула. – Говорила я тебе, Толичка, что эта дворянская замухрышка загубит жизнь твою. Ну, ничего мы все докажем и все свое отберем. У нас и адвокат, и люди нужные есть.
– Да, да, бабуся, давайте бегите к нужным и важным людям управу на нас искать, а здесь чтобы я вас обоих больше не видел, и мать не смейте доставать и доводить.
Это все я практически в картинках рассказываю Степану, который периодически то вздыхает, то похихикивает.
– Ой, а Димка то у нас мужик, настоящий мужик! Прямо горжусь им! Завтра позвоню выразить свою мужицкое уважение, – произносит Степа, когда я заканчиваю рассказ.
– Ага, этот молодец мне такой разнос устроил после ухода отца и бабки, что у меня самой возникло желание уехать, – говорю, смеясь. – Пока сын с Алёной по телефону разговаривал, я от греха подальше тихонечко ушлепала бокс дочищать. У Димка характер местами в бабку Анну. Слишком резок бывает, я его иной раз даже побаиваюсь.
– Любаш, ну мужик и не должен быть тютей. И хорошо, что у Димки характер есть и хватка твоя, и ум. Толк из парня будет. Молодец – он! Только погоди, из твоего рассказа я не очень понял, ты с адвокатом общалась? Или всеми делами Миша занимается? Как я понимаю, твои почти бывшие родственники реально подадут на раздел имущества и денежных средств, – смотря пристально мне в глаза, серьезно замечает Степан.
– Да, все так и будет. Здесь даже к бабке ходить не нужно, – бурчу, утыкаясь Степушке в грудь, с удовольствием вдыхая аромат его тела.
Долго дышу мужчиной, будто наполняю себя его силой и смелостью.
– Пусть подают. С меня взять нечего. У меня ничего нет и не было, – со смехом фыркаю. – Анатолий никогда ничем не интересовался, потому и не знал, что изначально все было записано на бабушку мою. Потом, когда она заболела, мы начали все переписывать на мою мать. После с мамы свинокомплекс переоформили на Дмитрия, когда ему 18 лет исполнилось. Юридическую фирму сразу на Мишу записали. Лингвистическую школу год назад на Анюту оформили.
– Любаня, как я понимаю, на тебе самой совсем ничего нет? – крепко обнимая меня, спрашивает Степан.
– Ну вот, Степа, наконец-то, я открыла тебе свой самый страшный секрет. Ага, у меня самой ничего нет. Я даже на "Сандеро" ездила по доверенности. Ну, что Степан Григорьевич, не пугает тебя факт, что я – не богата, не знаменита и не успешна?
– Любушка, этот факт теперь мне греет душу. Мне нравится, что мы с тобой оба такие – классные! Я же сразу тебе сказал, рядом со мной ты можешь быть просто красивой женщиной! Давай, красавица моя на все выходные рванем в домик, где мы прекрасно провели новый год, а?
– И чем же мы будем заниматься все выходные, Степушка? – спрашиваю, хихикая, потому что этот невозможный мужчина, сползая вниз, щекочет мой лобок своим языком.
– Как чем, Даная нежная моя, совершать падеж в пучину страсти, – оторвав голову, голосом искусителя томно шепчет мой мужчина. – Причем падеж мы начнём прямо сейчас. Расслабляйся, сладкая, управление падежом в пучину любви с выходом в штопор огненного оргазма буду управлять я. Добро пожаловать на борт, Любонька!
