Текст книги "Вот и я, Люба! (СИ)"
Автор книги: Мара Евгеника
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)
Смотрю ей вслед с мыслью и желанием больше никогда не видеть ни её, ни её сыночка Толичку. Мечтая об этом, как никогда ясно начинаю понимать, что все самое интересное у меня ещё только начинается. От осознания, какой мне цирк предстоит пережить, на меня нападает гомерический хохот…
Глава 17
– Любушка, у тебя все хорошо? Мне совсем не нравится твой голос. Точно уверена, что нормально. Ладно. Пусть будет, так, как говоришь. Скоро приеду, проверю твои слова на практике. Хочу ли есть? Про еду, сладкая моя, не могу ответить, но тебя хочу! Очень сильно! Приеду, сначала зацелую всю, потом оближу и съем, а что не съем, то понадкусываю! – стараюсь шутить, чтобы услышать в совершенно бесцветном голосе своей Данаи, хоть какие-то оттенки. По мне так пусть она лучше злится, кричит, плачет, чем разговаривает упавший голосом.
Мчусь из Новосиба к Любушке. Гоню моей красавице ее мерин, тот, на котором муженек ее ездит. Не-а, точнее сказать, ездил. Да, теперь только в прошедшем времени.
Конечно, мужик, этот её бывший, полный треш. Думаю, что таких уебков, как этот Толяша, в жизни, к сожалению, немало. Их иначе, как ебланами общества потребителей и не назовешь.
Бабы вкалывают, денежки в клювике домой приносят, детей рожают и растят, о семье думают, деревья сажают, дома строят и при этом еще на себе экономят, в пургу и мороз ходят в шубках из искусственной чубурашки и ездят на дешевом железе, а их драгоценные штаноносцы рассекают в брендовом шмотье и на авто премиум класса.
"Ути-пути, милый, вот тебе новая игрушечка и спасибо, что ты рядом со мной," – блять, аж зло меня разбирает от таких ебучих членоносцев.
Ни в чем не хочу обвинять женщин. Права на то не имею.
Хотя в душе не отрицаю, что в таком поведении мужиков есть заслуга и прекрасной половины человечества.
Если быть честным, то такое есть. С одной стороны за что боролись, на то и напоролись. Дожалелись, дооберегались…
И все же…Женщина по природе своей – мать, вот и нянчится с мужиками-пиявками.
Пока терпение не лопнет жить по принципу "я и лошадь, я и бык, я – и баба и мужик", тётки тянут своих кровососущих гадов. Как иссякло бабское желание быть терпилой по жизни, так понеслось, "соси мой член", как в фильме "Солдат Джейн".
Вот и Любушка. Стойкая – женщина. Это же надо 27 лет терпеть своего мажора недоделанного.
Нет, этот опездол женщину свою сладкую потерял. Однозначно потерял.
Если в мои руки, как говорит Любушка, загребущие, что попало, еще мне и зашло, то это уже возврату не подлежит.
В части зашло про Любу я уверен на тысячу процентов. Мне моя Даная зашла по всем параметрам.
Любочка – моя пара, потому бороться за неё, даже если придется это делать с ней самой, буду до победного.
Сейчас понимаю, что возможны неожиданности и от самой этой сладкой женщины. До сих пор так и не услышал от нее ответа на мое предложение руки и сердца.
Уверен, что Любушка еще тот ларчик с сюрпризиками, потому как третий день не могу прийти в себя после истории с ее свинофермой.
Меня в этой жизни мало что может удивить и поразить, но Любовь Петровне это постоянно удаётся делать, причем на всю тысячу процентов.
Уровень моего ахугевания от хрюшечного бизнеса был приблизительно таким же, как появления Степашки-пига из её арбузных грудей.
О том, что случилось что-то экстраординарное я понял, когда Люба вернулась после разговора с Димой без лица. Её слова о срочном отъезде без указания причины, а только с фразой «все потом», меня не устроили совсем.
Отпускать свою женщину в ночь и оставлять в ситуации, когда ей нужна, или даже не нужна помощь, я не привык и привыкать не собираюсь.
Раз женщина моя, то и проблемы её тоже мои.
Сидя на третьем ряду авто, переговоры могучей кучки Люба-Дима-Алена разобрать было крайне сложно. Попытался Мишку попытать, но все напрасно.
Сплоченность детей с Любой мне очень по душе, потому, уткнувшись в очередное «потом», решаю подождать до места, куда мчится Любушка, демонстрируя недюжие навыки управления крузаком на скорости.
После очередного поворота и съезда в полную темноту едем по каким-то кодлдоебинам.
Вдруг из темноты прорезаются огни строений. Слышу скрежет ворот, дорожное покрытие становится ровным, освещение ярким.
Машина останавливается, первые ряды покидают салон, потом мы с Михаилом.
Сначала ничего не понимаю из того, что вижу. Много рядов строений и огней. Из небольшого старого здания на улицу выбегает мужчина, который галопом мчится к Любе и Диме.
Оказывается, что мы находимся в свинокомплексе, а мужик – зоотехник. Мужчина по имени Петр Иванович докладывает Любовь Петровне о гибели десяти молодых поросят. Люба задает короткие и чёткие вопросы. Зоотехник отвечает на них. Больше всего их обоих беспокоит санитарная служба.
Наблюдая за происходящим начинаю понимать, что Любушка – хозяйка этого хозяйства.
В образовавшуюся паузу уточняю у своей Данаи волнующие меня вопросы про ферму, поездку в Баварию, поросенка Степашку. Любаша отвечает спокойно, но я замечаю, что она в тихой истерике и в глазах ее плещутся слезы.
– Да, Степан, я занимаюсь разведением элитных пород свиней. И у меня сейчас большая проблема. Если мои животные больны вирусом, то мне может поступить требование об отчуждении животных и их ликвидации.
– И большое у тебя хозяйство, Любушка? – уточняю я.
– Нет, Степушка, всего 8 тысяч голов, но это такие головы, что я за них свою готова положить, – произносит Любушка и начинает плакать.
Я знаю самый верный и лёгкий способ нивелирования женской истерики, но рядом с нами слишком много людей, да и Любонька ещё состоит в браке. Подводить свою женщину компрометирующими действия не могу себе позволить, потому в этой ситуации только обнимаю, легко прижимаю ее к себе, глажу по голове, незаметно целую в макушку и приговариваю, что все будет хорошо.
Люба приглашает нас пройти в здание управления. Сообщает, что это все надолго и предлагает дать водителя, чтобы он отвез нас домой.
– Любушка, знаешь что, – вдруг неожиданно для всех нас говорит моя невестка Маришка. – Муж моей подруги работает в Бюро судмедэкспертизы. Можно взять одного поросенка и сделать анализ. Если это отравление, то он установит. Установив факт отравления или его отсутствия, мы сможем понять есть вирус или нет. Если ты хочешь, то я могу позвонить подруге прямо сейчас?
Любаша, вытирая слезы, кивает головой. Маришка звонит подруге, общается с её мужем, который соглашается провести анализ.
Решаем, что сейчас я беру водителя, мы отвозим Маришку с Павликом домой и возвращаемся на ферму. Утром мы с Мишей и Машей опять же с водителем едем через мою деревню в Новосибирск. Водила забирает машину Димы, а я везу труп поросенка на экспертизу.
Ночь почти вся проходит без сна. Я вместе с Любой в специальном стерильном костюме обхожу все модульные помещения фермы. В бокс к погибшим поросятам мы идём в последнюю очередь.
При виде розовых маленьких хрюшек Люба падает на колени и рыдает в голос над каждым, как над своим ребёнком. Я просто стою в стороне и жду. Знаю, что сейчас мои слова утешения Любаше до фонаря. Ей надо через слезы излить свое горе.
При воспоминаний о заломленных руках, дрожащих губах, водопаде слез и стенаниях Любаши моё сердце снова начинает то щемить, то скакать в ритме галопа.
Хорошо, что меня отвлекает звонок Дмитрия, с которым мы чуть ранее виделись в Новосибе.
– Григорьич, я только что от эксперта. Причина гибели поросенка – заворот кишечника. Думаю, свинарка перекормила животных, могла просто в одно время дважды покормить. В принципе, это одно и тоже, – поясняет Дима. – Ладно, с этим разберёмся, радует, что не вирус и не отравление. Хоть этот камень с души упал. Зато теперь другая проблема нарисовалась.
– Что большие финансовые потери из-за гибели молодняка ожидаются, да? – уточняю у парня. – Мама что-то говорила о том, что часть из погибших забронирована, а часть уже оплачена.
– Есть такое, но здесь уже ничего не поделать. Принесём извинения и чуть позже отдадим других поросят. Другая проблема лежит в нашей семейной плоскости. К маме приезжала бабушка Аня – мать нашего отца, – Дима кратко обрисовывает ситуацию, потом резюмирует. – Судя по голосу мамы, настроение ее в минусовой зоне. Бабка видно знатно ей мозг взорвала. Мишка сказал, что ему дано задание идти в турагентство, утрясать финты папаши. Карты мы его успели заблокировать, но теперь нужно оплатить с учётом билетов и штрафа полиции немалую сумму.
Если о первом поводе своего звонка Дмитрий говорит спокойно, то при рассказе о похождениях отца и визите бабки в тоне парня сквозит неприкрытая злость.
– Степан Григорьевич, если честно, то звоню с просьбой. Мы с Вами совсем недавно знакомы, и очень мало знаем о Вас, но почему-то у нас, я говорю сейчас от лица всех, есть к Вам большое доверие. Нам, конечно, не совсем известен уровень ваших с мамой отношений, но нам кажется, что Вы сможете на маму повлиять.
Дима делает паузу в своей речи. Я его не тороплю, понимаю, что чужому человеку непросто открыться лично и открыть проблемы и тайны своей семьи. Видно взвесив все "за" и "против", парень продолжает говорить.
– У мамы нашей очень большое и доброе сердце. Если честно, я бы давно папаше с его забубоны пинка под одно место дал. Мама же все время перед ним какое-то чувство вины испытывает. Мы и все вместе, и каждый по отдельности, с ней разговаривали много раз, но она убеждена, что все должно быть честно и справедливо. В чем же тогда эта справедливость, если мать всю жизнь одна все на себе тащит, а папаша только душу её мотает и деньги проматывает?
– Дим, последнее замечание твоё совершенно правильное. Здесь я с тобой согласен. Мужик должен быть мужиком, – стараюсь поддержать парня в его желании быть со мной откровенным.
Делаю это, потому что по себе и брату, и по нашим сыновьям знаю, как важно иметь рядом человека, который может понять и поддержать. Парням в этом вопросе очень нужно мужское плечо.
Для нас с брательником и для моих детей в мое отсутствие таким плечом всегда был и остаётся мой отец. Только к нему мы все можем прийти за советом и помощью.
Поэтому сейчас в момент откровения Дмитрия не могу, да и просто не имею права, его спугнуть. Не имею, так как хочу строить отношения с его замечательной матерью при полной поддержке и одобрении их со стороны её детей.
Ещё некоторое время молча жду суть просьбы Димы. Парень то ли определился, то ли нашел нужные слова, просит меня при удобном случае поговорить с Любашей и объяснить, что она все свои долги, которых у неё, в принципе, и не было, выплатила этому человеку.
Снова соглашаюсь с Дмитрием, сообщаю, что до свинокомплекса осталось пять километров и я тоже кое о чем его прошу.
– Дим, слушай, у меня есть хорошее предложение. Обещай все сделать так, как я прошу, – получив утвердительный ответ, продолжаю. – Забери у Миши ключи от моего крузака. Свой Кашкай завтра в ГИБДД постарайся переоформить на Аню. Пусть она Жене доверенность оформит. Сам домой вернешься на моей тойоте. Мы с тобой здесь её на тебя перекинем. Да, мамин сандеро надо продать. Ну или отогнать вашему отцу вместо мерседеса. Да, точно, чего мужика то обижать, оставляя безлошадным. И маме так спокойнее будет, ведь все по-честному. От каждого по способностям, каждому по труду, – на последней фразе мы с Димой хохочем в унисон. – Ну, все я доехал. Ты же завтра приедешь? Вечером только, ну и хорошо. Да, узнай у Миши, когда отец ваш должен вернуться и сообщи мне, пожалуйста. Заранее благодарю.
Прощаясь с парнем въезжаю в ворота комплекса. Выхожу из машины на стоянке, иду в дом. У меня очень много накопилось разных вопросов к Любе, но сейчас не до них. Первым делом мне нужно найти Любушку и залюбить её до хорошего настроения и для хорошего настроения.
Красавицу свою нахожу в маленькой комнате с кучей коробок. Она, сидя на полу, перебирает какие-то бумаги.
Тихо подкрадываюсь сзади, присаживаюсь, уютно укладывая руки на её аппетитные груди, носом холодным утыкаюсь в ее шею, целую дорожкой от роста волос по позвоночнику к спине.
Ни одно моё действие не встречает никакого даже малейшего сопротивления.
– Любаша, я соскучился ужасно, – произношу страстным шепотом ей на ушко, аккуратно роняя на спину, вытаскивая бумажный лист из руки и направляя ее ладонь в область моего паха.
– Уф, уф, уф, какой ты – Дедушка Мороз холодный! Боюсь, заморозить меня можешь, – отшучивается Любаня.
– Нет, сладенькая моя, у меня тёплый меч-кладенец. Он согревает и уносит печали. И как, пробуем его магическую силу, душечка? – спрашиваю, нежно и мягко захватывая в плен губы моей чаровницы.
Первая наша близость так и происходит на бумагах среди ящиков. Потом мы все же переходим в маленькую комнатку, которая является рабочей спальней Любаши.
После утоления сексуального голода наша очередная близость становится самой сладкой, потому что неспешная, нежная, проникновенная, когда каждое движение исходит для чувственного удовольствия, а не для результата.
У нас обоих есть желание больше отдать от себя, чем взять себе. И оба мы кончаем бурно и страстно.
В порыве своих эмоций шепчу Любушке о своей любви.
Хочу слышать и её слова, но женщина моя все ещё молчит. Смотрю в её глаза и понимаю, что свои слова она держит в своей душе.
"Ну что ж, не будем торопиться. Девушка ещё не созрела для таких откровений", – мысленно решаю не давить на Любашу и пока не переходить к разговору, о котором мы договорились с Димой.
После вкусного ужина с бокальчиком вина, Любаша вспоминает про документы. Предлагаю свою помощь в поиске.
– Любаша, ты мне объясни, что искать, я уверен вдвоем у нас быстрее получится.
– Степа, нужно найти документ, то есть расписку, о получении денег за продажу квартиры, которая принадлежала моей бабушке Корниловой Маргарите Александровне. Этот документ должен быть скреплен с договором на приобретение имущества свиноводческой фермы совхоза "Путь Ильича" на имя моей бабушки. Вместе с ними должны быть документы на приватизацию данного имущества и договор дарения на имя моей матери.
Мы вместе перебираем коробки. Я открываю очередную с надписью "личное".
– Люба, извини я тут коробку открыл, в ней твои личные документы.
– Да, Степ, конечно, смотри все, среди них могут быть и эти бумаги.
С разрешения Любушки начинаю рассматривать содержимое и просто офигеваю в прямом смысле.
– Вау, Любаша, ты школу с золотой медалью окончила и университет с красным дипломом. Подожди, ты училась на факультете романо-германских языков.
– Ну, да. А чего здесь такого?
– А сколько ты языков знаешь? Судя по вкладышу, четыре – немецкий, английский, французский и итальянский. – Так, подожди, Любаша, ты дипломированный филолог, а занимаешься свиноводчеством?
– Да, все верно. Постперестроечное время людей не щадило, Степушка. Все выживали как могли.
Глава 18
-Любаша, погоди, с таким дипломом и такими оценками ты могла открыть школу иностранных языков? – внимательно рассматривая академический транскрипт, говорит мне Степан.
– Так я её и открыла, только лет на десять позже. Степ, мне кажется, что я об этом упоминала? Если нет, значит, запамятовала, – произношу с некоторым сомнением в голосе, пытаясь вспомнить.
– Ты, милая моя, говорила, что у Димы с Алёной – ветеринарная клиника, у Миши с Машей – юридическое бюро, – напоминает мне Степан.
– Вероятно, не договорила. Да, десять лет назад я открыла сначала в Новосибе школу иностранных языков, затем в течение пяти лет еще четыре филиала. Один из них в нашем посёлке. Это моё личное хобби. Моя отдушина.
– Ты сама проводишь занятия, Любаша? – уточняет Степа.
– Да, в Новосибе по расписанию мои занятия два раза в неделю. Еще в нашей поселковой школе работаю. Очень люблю преподавать, прямо отогреваюсь душой. Знаешь, я после них окрыленная какая-то, – рассказываю с улыбкой.
– Когда ты всем заниматься успеваешь, Любаша? – искренне удивляется Степан.
– Сейчас, когда ребята выросли, стало намного проще. Ещё Анечка закончит универ и займётся языковой школой, так совсем вздохну. Буду только преподавать и любимыми хрюшечками своими заниматься.
– Вот, Любаша, вернулись к первоисточнику. Как я понимаю, весь твой бизнес, вообще, с хрюшек начался. Почему ты – филолог решила заняться именно свиньями? – Степан повторяет вопрос, заданный ранее.
– Степ, говорила же, постперестроечное время не щадило людей. Все выживали как могли. Безденежье и голод – лучший стимул шевелить лапками, чтобы даже в пустой воде взбить кусочек масла. Если честно, мы голодными не сидели. Бабуля моя, царство ей Небесное, работала, репетиторство брала. Я тоже все годы обучения в универе занималась с учениками. Хорошим подспорьем была и моя повышенная стипендия.
С какой-то щемящей тоской вспоминаю время своей молодости. Особо и рассказать нечего. Работала, училась, детей растила, крайне редко в студенческой жизни участвовала. Не потому что не хотела, а времени попросту не было.
Хорошо, что в Новосибе мне отцовская квартирка хоть и маленькая, но своя осталась.
Бабуля сразу же после известия о моей беременности попросила квартирантов съехать и отдала нам с Толиком ключи. Потом сама перебралась ко мне из посёлка, чтобы помогать с Катюшей. Так и жили, как-то вроде и не тужили особо.
Бабушка в школе работала. Расписание свое под меня подстраивала, чтобы я на занятия могла ходить.
– Знаешь, Стёпа, мне удалось справиться только благодаря моей бабуле. Я тебе чуть позже расскажу о своей замечательной бабушке. К моменту моего выпуска у меня уже было двое ребятишек. Одна я бы точно не сдюжила. Мы обе зарабатывали, но денег хватало только на самое необходимое. С учётом, что в магазинах стало шаром покати, продукты, особенно для Катюни и Димочки, бабуля чаще всего покупала на рынке за баснословные деньги. Хорошо хоть после выпуска работу, слава Богу, не пришлось искать. Меня как лучшую выпускницу сразу взяли на кафедру романо-германских языков.
– А муж твой что? Его семья помогала вам, Любаша? – задает вопросы Степа, на которые мне только рассмеяться хочется.
–Маргарита, твоей внучке не на кафедре свою толстую жопу нужно просиживать, а в школе пахать. Набрала бы часов и подработок побольше и заколачивала бы нормальные деньги. Детей нарожать не хитрое дело, а содержать их кто будет? Толичка мой что-ли должен пахать, как папа Карло, чтобы ораву вашу прокормить, – в очередной раз визжит в кухне моя свекровь Анна Васильевна. – Хорошо, что я сына своего устроила в хлебное место, его хоть там кормят нормально. Да, уж, если бы ни я ходил бы мой сыночек голодным оборванцем. Я, кстати, привезла Толику новые джинсы, свитер и пару рубашек. Повезло купить у спекулянтов хорошие вещи по сходной цене.
Свекровь сидит за столом и, причмокивая, ест вторую тарелку борща, который только что сварила моя бабуля нам на два дня.
– Любка, ты слышишь, что я тебе говорю? В школу идти надо, а не херней на кафедре страдать. Толичка мой не обязан вашу ораву тащить на своей шее.
– Анна, мы денег Анатолия не тратим, потому что их не видим, – спокойно парирует свекровь бабуля. – Даже не знаем размер его зарплаты. Извини, мне некогда дальше разговаривать, у меня ученик.
– Денег не видят они, дармоеды, – фырчит свекровь. – Да, вы скажите нам спасибо, что мы не бросили Любку, что Толяша как порядочный человек женился на ней. Все я пошла. Толичке борща не забудьте оставить. Да, и передайте ему, что мы с отцом на выходные его ждём. Хоть покормить сыночка сытно, а то уже совсем он с вами отощал.
– Ты, Анна Васильевна, в другой раз к нам через рынок приезжай. Внукам твоим витамины нужны, – тихо, но жёстко произносит бабуля.
– Я, Ритка, сыну своему помогаю, а ты тащи свою внучку и ее детей, – шипит в ответ свекровь.
– Сыну – это хорошо! Но смею напомнить тебе, Анна, что у сынка твоего еще и дети есть, Катюша и Димочка, им помощь, вещи и витамины больше нужны, – совершенно ровно отвечает бабуля.
– Я твою внучку не просила рожать этих детей. Коли наплодила, пусть и пошевеливается. Ей самой можно жрать поменьше, чтобы детям хватало. Вон, какую жопу нажрала, – брезгливо произносит свекровь и выплывает за дверь.
Вопрос Степана про участие Анатолия и его родителей в нашей общей жизни держу в голове, но не отвечаю, потому что нечего мне ответить.
– Ай, да ну их, они сыну своему помогали. И то хорошо! – отмахиваюсь я.
– Понятно, милая. Понятно! Так что с хрюшками твоими? – понимающе хмыкает Степан и напоминает о сути нашего разговора.
– Да, с моей первой свинкой у меня приключилась очень смешная история. Это была любовь с первого взгляда. Он и стал началом моего бизнеса, – улыбаясь, отвечаю я и начинаю рассказывать.
Во время моей работы на кафедре, её возглавлял профессор Иван Ильич. Мужиком Ильич был классным, но многопьющим. Мы всей кафедрой его прикрывали, а он всех нас поддерживал, чем мог. То премию выцыганит, то продуктовые наборы достанет, то мясо по дешевке привезет из деревни, которое ему соседи матери дадут для продажи на рынке Новосиба.
Мамаша Ильича давно перебралась в родительскую деревню совхоза «Путь Ильчича», где занималась натуральным хозяйством, за счёт чего семья её сыночка и выживала.
Мы все по-доброму над нашим руководителем посмеивались, что он мотается в свой личный совхоз.
Однажды перед майскими праздниками ко мне подошёл Ильич и предложил съездить с ним в совхоз за мясом.
– Любаша, я знаю, что ты ломаешь голову, как семью отвезти. Вот я тебе и предлагаю, загрузить твоё многочисленное потомство вместе с Маргаритой Александровной в мою машину, довезти их до дома, потом поехать на свиноферму за хрюшками. Как тебе идея? – подмигивая, говорит «вечно молодой и вечно пьяный» Ильич. – Да, если что, то можешь и за руль сесть. Ты же, Люба, на права сдала, да?
Ильич помогал мне не просто так, а в благодарность моей бабуле, которая, будучи молодой учительницей обратила внимание на его склонность к языкам и настояла на дополнительных занятиях. Занималась с ним моя Рита практически бесплатно. Родители Ильича расплачивались с ней натуральными продуктами.
Про моё желание купить машину Ильич тоже был в курсе, так же он знал, что для ее покупки мне не хватает малого – денег.
Завезя моё шумно семейство, а у меня к тому времени уже был полуторагодовалый Мишка, в нашу деревню, я с Ильичом впервые приехала на совхозную свиноводческую ферму. Пока Ильич решал вопросы с зоотехником, который по дешевому леваку продавал ему мясо и молочных поросят, я осматривала животных.
На ферме в детском отделении среди массы пятачков увидела один, который буравил меня своими глазенками.
Розовый малыш, смотря прямо мне в глаза, следил за каждым моим жестом и шёл в направлении именно моего движения. Меня это развеселило, и я стала играть с ним, шагая из стороны в сторону.
Когда зоотехник открыл загон, этот поросёнок единственный из всех рванул ко мне, добежав начал тереться, как котенок, о мои ноги и заглядывать в мои глаза.
Чуть не расплакалась на слова зоотехника, что пятак узнал свою мамку.
На входе в загон с моих плеч упал шейный платок, я этого не заметила, но увидела, как поросёнок подхватил его и принёс мне под ноги.
Все, кто стояли рядом со мной, дружно смеялись и шутили, что этот пятак надо отдать в цирк. И в этот момент у меня родилась мысль, купить поросенка для своих ребятишек.
Спросила об этом у Ильича, который договорился о зоотехником. Мужчина долго упирался, дескать, «мальчиков» они не продают, потому что это породистые производители.
Не знаю уж, сколько реально стоил поросёнок, но мне пришлось отдать за него половину своей зарплаты. Ильич потом несколько раз назвал зоотехника держимордой.
Так у нас в деревне появился Василий. Все лето дети резвились с Васей. Так как мы не провели холощение нашему поросенку, в пищу мясо его использовать было нельзя.
Мне пришлось думать, что делать с изрядно выросшим хряком. В очередной раз на помощь мне пришла бабуля. Она подкинули мысль, спаривать Ваську и брать за это деньги.
На зиму из-за Василия бабушка вместе с Димкой и Мишкой осталась в деревне. Мы с Катей автобусом постоянно к ним мотались.
Весной мне удалось купить свою первую машину, которую иначе как ведром с болтами было не назвать. На ферме, опять же с помощью Ильича, получилось по сходной цене купить двух свинок, одну молодую, вторую, старушку, в нагрузку.
– Ты, девка, не дрейфь, – убеждал меня пьяненький зоотехник, – старушка тебе ещё даст приплод, потом пустишь её под нож, мясо продашь, на вырученные деньги, купишь корм.
Для понимания процесса свиноводчества я ушла с кафедры. Несколько лет работала на ферме, жила в своей деревне с мальчиками. Потом перебралась в посёлок в нашу квартиру. Бабушка с Катей тоже приехали к нам. Толик упирался долго. Решение приняла снова моя бабушка, которая решила продать квартиру и купить рядом с нашей деревней отдельностоящее помещение свиноводческой фермы совхоза «Путь Ильича». Как решили, так и сделали. Первым и долгое время единственным моим работником был зоотехник Михалыч.
-Вот, Степа, так мой бизнес с поросенка Васьки и начался. Все просто, – хохоча говорю я, потому что в спину меня по-хозяйски настойчиво тычут, и сзади раздается по-мужицкий уверенное хрюканье.
Обернувшись вижу своего любимца Федьку, который тут же начинает нежно тыкаться пятаком в мою щеку.
– Любаша, кстати, вот хотел тебя спросить. Почему эта хрюкающая туша постоянно шлындрит по дому и спит в комнате? У него что загона нет?
– Степушка, это очередной мой любимец Федька. Он у нас родился бракованным. У него одно яичко. Сначала его хотели молочным пустить на продажу. Пятачок это почувствовал и спрятался. Найти его не могли несколько дней. Он сам к нам вышел, вернее выполз, совершенно больной, – рассказываю историю Федьки и чешу его за ухом.
Хряк ластится ко мне, как щенок, а прихрюкивает, словно кот мурлычет. И все время подтыривает мою руку, чтобы я продолжала его гладить.
– Федька тогда был возрастом Степашки. Я решила парня подлечить, провести холощение, откормить и потом продать в счёт покупки корма. На лечение пришлось забрать его сюда. Федька болел страшно. Температурил. Несколько ночей держала его рядом с собой. Можно сказать, что у своей груди. Потом, конечно же, не смогла пустить этот пятачок под нож. Оставила.
Фёдор неожиданно переключает свое внимание на Степана. Идёт к нему и тычёт пятаком в руку, требуя ласки. Степа начинает его поглаживать. Вижу, что Федьке нравится. Хихикая, продолжаю свой рассказ.
– Как-то запустили мы Федора поразвлекаться в загон к "пустым" и старородящим свиноматкам. На потомство никто не рассчитывал. Через время мне свинарка весть принесла, что три свинки из пяти понесли. Оказалось, что Федька наш с одним яичком еще тем производителем себя проявил. Теперь вот и позволяем ему осеменять нестандартных или старых свиноматок. И Федьке хорошо и нам. Его потомство на мясо и окорок идёт. Так что Федор нам денежки зарабатывает. Да, Федюня? Иди, милый, мама тебя в носик чмокнет и вкусняшку даст.
Даю Фёдору морковку и отправляю его на улицу, куда ему идти дальше он и сам знает.
Мы со Степаном продолжаем разбирать ящики в поиски документов. Вдруг Степа присвистывает.
Поднимаю на него глаза, он разворачивает на полу листы, заботливо скрепленные между собой моей бабулей.
Я знаю, что так заинтересовало мужчину, но не тороплюсь ничего ему говорить и никак комментировать то, что он сейчас внимательно рассматривает.
– Любушка, да ты, как я посмотрю, ещё та шкатулочка с секретиками. Ни фуя себе, простите за мой хфранцуский, – громко шепчет Степа. – Ты у нас оказывается имеешь самое непосредственное отношение к столбовому дворянству, как потомок русского дворянского рода Свиньиных. И вторая твоя дворянская ветка, которую вот здесь вела бабушка Маргарита Александровна, это род Корниловых. Ты знаешь об этом?
– Да, Степа, знаю. Только что это знание мне даёт кроме плюсика в карму и самолюбие? Мне что нужно вступить в процесс реституции для восстановления, возвращение прежних прав и преимуществ? Или может войти в какое-нибудь очередное глупое дворянское сообщество, где настоящих потомков ровно на один чих? Глупости это все. Мою бабулю всю жизнь этим дворянством хлестали. Мало кому известно, через какие беды пришлось пройти ее семьям. Знаешь, я такого врагам не пожелаю, – отвечаю печально.
Замолкаю, вспоминая рассказы своей бабули, слезы её невысказанной обиды, когда в школе каждая ущербная безграмотно пишущая и говорящая училка, например, как Анна Васильевна, тыкала ей в лицо её происхождением. Информация в школу пришла случайно через одного музейного работника. Музею просто были нужны данные для выставки, они обратились к директрисе, которая с превеликим удовольствием стала топтаться по моей бабуле. Прокрутив снова все в своей голове, решаю пояснить Степану.
– Жить, Степа, надо настоящим. И просто быть честным и порядочным человеком. Мне это бабуля моя всегда говорила. Да, чтобы закрыть тему моей семьи, сразу поясню, мой отец Пётр, талантливый иконописец и горький пьяница. Не так давно отдал свою душу Богу в Псково-Печерском мужском монастыре. Моя мать, оставив меня маленькой моей бабушке, ушла в монахини. Сейчас служит в Ачаирском женском монастыре. Каждый выбирает свой путь. Я вот уже ровно 20 лет занимаюсь племенным свиноводством и мне это нравится.
