Текст книги "Вот и я, Люба! (СИ)"
Автор книги: Мара Евгеника
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)
Турбаза оказалась все же лучшим местом для свадебной церемонии и зажигательного вечера.
Молодоженам и всем гостям были забронированы прекрасные номера. Кто захотел, тот остался с перспективой второго свадебного дня, в план которого входила баня, катание на снегоходах, весёлые развлечения.
Если честно, я и не надеялся на то, что на два дня на турбазе останется много гостей.
Реальность оказалась совершенно иной, из 50-ти человек, домой уехали лишь две семьи, и те по причине маленьких детей, которых они оставили на своих родителей.
Во второй день в час отъезда Ани и Жени в аэропорт, гости даже ещё не планировали собираться по домам.
Оставив всех на моего брата Тимофея и его жену Верочку, мы с Любашей повезли наших молодоженов за чемоданами, собранными заранее, чтобы не опоздать на самолёт. Во второй машине за нами помчались Дима с Алёной и Маша с Машей.
Проводив молодую ячейку общества, мы все дружно вернулись на турбазу, где решили остаться семейно ещё на один выходной.
-Степушка, огромное тебе спасибо за праздник, – шепчет мне Любушка на ушко. – Все получилось так прекрасно, как даже и представить себе не могла. Ты знаешь, мне иногда кажется, что до тебя я и не жила совсем.
Слушаю женщину любимую свою, а сам думаю, что это я до неё не жил. То есть жил, но как-то не так хорошо, не так тепло, не так счастливо, как сейчас с ней.
– Любашенька, а как ты хочешь нашу свадьбу отпраздновать? – спрашиваю, крепче прижимая к себе свою Данаю.
– Степушка, какая свадьба? Ты что? – со смехом выдаёт моя зазноба. – Мы же уже взрослые, да и в браке оба были. Зачем нам свадьба, Степ?
– Как зачем, Любушка, на память. Будем потом вечерами за чашкой чая смотреть фотографии и видео. Внукам станем показывать счастливые момент нашей жизни. Внучкам будет потом к чему стремиться, ведь счастье – оно же по наследству передаётся, – говорю своей любимой, поглаживая и целуя её. – Ты обратила внимание, что в счастливых семьях у любящих и живущих в счастье родителей вырастают такие же дети. Своих детей нам, к сожалению, уже не удастся родить, но зато внуков мы точно сможем вырастить счастливыми. Очень хочу нашу свадьбу! И если я этого хочу, значит так и будет. Ты, кстати, помнишь свою свадьбу. Расскажи, какой она была?
– Моя…свадьба, – эти два слова Люба произносит с тоскливо паузой. Потом долго молчит, то ли вспоминает, то ли думает, рассказывать или нет. – Честно, Степушка, у меня свадьба была так себе. Я о ней стараюсь не вспоминать…
– Тем более, милая моя, нам нужна наша свадьба – шумная, веселая, радостная и счастливая! И она, Любаша, у нас будет! Это я тебе обещаю!
Глава 25
После 8 марта пошла уже третья неделя, как мы со Степаном практически не видимся. Он пропадает где-то и в каких-то полях.
За все это время Степа всего один раз примчался посреди ночи ко мне на ферму, где я фактически последнее время и живу.
Четыре часа Степушка кувыркал меня так, что в момент очередного оргазма моё сознание улетело в нирвану.
Под утро, провожая мужчину, поняла выражение "трахну так, что ноги не можешь свести".
Нет, конечно, ноги я свела. Правда они у меня стали совершенно квелкими и дрожжащими. К тому же ужасно спазмировал низ живота и внутри возникло впечатление, что Степа забыл забрать свое дружка.
С последним ощущением я, в принципе, уже смирилась, потому как оно у меня появляется после каждого нашего сумашедшего падежа в пучину страсти.
Да, иной близости, кроме как сумасшедшей, у меня со Степушкой и не бывает.
Теперь все время думаю над тем, что как женщина до времени встречи со Степаном, я жила ужасно грустно и неполноценно.
О своей прежней жизни размышляю часто. Вот и вчера по дороге от фермы до Новосиба гоняла в голове эти мысли.
Выехать мне пришлось раньше, чтобы не по темноте добираться до квартиры Жени, где мы со Степой пока останавливаемся, так что времени разнести по столбикам хорошее и плохое мне хватило.
Вечер провела с надеждой на приезд Степушки. Отправила ему несколько нежных сообщений. Спать легла рано, получив в ответ:"Люблю тебя очень. Отдыхай".
Подскочила ни свет, ни заря. Сначала гипнотизировала экран телефона в надежде получить эсэмэс от Степы. Успокоилась только, услышав треньканье уведомления и перечитав раз ...дцать "Доброе утро, любимая! Увидимся на нашей квартире."
В отличном настроении от предвкушения встречи с любимым мужчиной, с самого утра крутясь, как белка в колесе, успела выполнить кучу дел. Провела несколько уроков в лингвистической школе. Навестила с презентами хороших и важных людей, всегда готовых помочь в решении сложных вопросов, которых у меня, к сожалению, сейчас немало.
Умудрилась даже выкроить время для обеда в ресторане с единственной моей подругой Светкой, с которой мы дружим с первого курса института.
– Любань, ну как там твой "военный, красивый, здоровенный"? – хихикая интересуется Света. – Нам с Мишкой он очень понравился. Ты же знаешь, как муж мой хреново к чужим мужикам относится, а тут проникся к твоему Степану. Они даже выпивали вместе на свадьбе.
– Свет, а что прям вот так и было видно, что Степан – мой мужчина, – осторожно и слегка трусливо интересуюсь, потому как мы очень со Степой старались вести себя так, чтобы никто не догадался о нашей связи.
– Ой, Любань, да ладно уж тебе звиздеть своим ребятам, – смеясь и неупуская случая подколоть меня, говорит подруга.
– Я тебя серьёзно спрашиваю, Свет, а ты как обычно все переводишь в шутку, – говорю, приподнимая бровь, выражая таким образом свое негодование.
– Вы то, конечно, оба два сильно старались делать вид, что прямо вот на свадьбе и познакомились. Только актёры из вас никудышние, нет честно сказать, просто хреноватые. Один с видом "я – не я, и баба – не моя" следил за тобой, пожирая глазами, нет, вернее, Любань, просто открыто трахая тебя. Другая, то краснея, то бледнея, корчила из себя невинную овечку, – наслаждаясь образностью своего рассказа, теперь уже в голос начинает ржать Светулек.
– Ой, ну ладно тебе, Свет! Знаю, я твою творческую натуру. Напридумываешь всякого разного. Надеюсь, ты мне сейчас не новую главу из своего современного любовного романа цитируешь, а? – не без язвительности уточняю у подруги информацию, которая меня реально несколько беспокоит. – Светик, фантазируешь или на самом деле было все и всем так заметно, как ты говоришь?
– Любань, да ладно тебе нервничать на ровном месте. Женщина – ты почти свободная. По-моему мнению, имеешь полное право после 27-летнего кабального брака с этим псевдо гением и сексуальным недомерком Толяном. Ты уж извини меня, подруга, но я еще в молодости слышала пару отзывов о его милипиздричном органе. Хотя, вероятно, тот размер, о котором шла речь, даже стыдно органом называть, – хохоча, пофыркивает Светка.
В ответ на Светкины слова корчу лицо. Подруга, посмотрев на меня внимательно, снова фыркает.
– Любаша, прекрати корчится. Ты же знаешь, говорю всегда, как думаю. Пока ты носилась со своим Толькой, как с принцем Флоризелем, я хранила молчание, потому что берегла твое самолюбие, милая. Теперь чего умалчивать о сем факте. Ага, я историю про его милипиздрика все же включу в свою новую книгу. Пусть читательницы похохочут, – веселясь, говорит подруга.
Смотрю на Светлану, буравя ее взглядом и надеясь, что она все же поймет меня и уймет свой метафоричный речевой поток. Поняв безнадежность трансляции своего мысленного посыла, смиряюсь и слушаю дальше эффектную речь Светулька. Делаю это, потому что этим она меня все же веселит и несколько отвлекает от переживаний по поводу профессиональной деятельности Степана.
– Видела на днях Тольку. Мы с ним на одном совещании столкнулись. Он без тебя, Люб, совсем скукожился. Нет в нем уже прежнего лоску, – на полном серьезе продолжает рассказывать моя подруга. – Прибежал сморчок сморчком. Морда пожёванная, на башке три волосинки в шесть рядов. На субтильном торсе с плечиками как у Твигги несвежий свитерок продристного цвета. На тощей жопке юношеские джинсики в обтягон без всякого намёка на мужественность в районе ширинки. На ногах лаковые штиблетики с загнутыми вверх носами. Картина, конечно, комичная. Внутреннее чутье мне подсказывает, что Степан полная противоположность твоему бывшему недомерку. Любаш, серьёзно у вас все, да? Не боись, рассказывай, ты же знаешь, я могила чужих секретов.
За многие годы дружбы я уверена в своей подруге на все тысячу процентов, поэтому без боязни рассказываю ей о Степане, опуская только пикантные подробности наших отношений.
– Ой, Любаша, как я за тебя рада. Искренне рада, что и на твою улицу пришёл праздник. Да, все же у меня глаз-алмаз. Сразу отметила, что Степан – мужик настоящий, а когда Мишка мой уважительно о нем начал отзываться, то ещё галочку поставила на правильности мыслей своих. Да, и по тебе, Любушка, очень заметно положительное мужское влияние и воздействие, – смахивая слезу с ресницы, произносит Светка. – Ты подруга очень сильно изменилась. Щеки румяные, глаза счастливые, улыбка блудливая. Одета, как королева. Шубка норкова, платья шикардос, обувь красивая на каблучке, брюлики на пальчике. Любаша, еще и замуж позвал! Уф, не мужчина, а награда! Чего бровки нахмурила, дорогая моя?
– Ойц, ну не знаю, Светуль. Вот про замужество и не знаю. Прямо из одного замужества и сразу в другое. Вдруг не нужно все же торопиться. Может стоит пожить некоторое время так? Я же, Свет, с 18-ти лет замужем. Никогда самостоятельной не была, – вздыхая, делюсь своими сомнениями.
– Люб, ты сейчас серьёзно или все же прикалываешься, а? Ты, извини меня, херню полную несёшь. О каком таком замужестве речь ведешь? Любаша, ты 27-мь лет самостоятельной лошадью была, с ярмом на шее в виде штампа в паспорте и мужика ни на что не годного, а не замужем. Пятерых детей растила, это с учётом Тольки.
– Так вот может мне и нужно отдохнуть, отдышаться немного, осмотреться, оценить все, а не снова штамп в паспорт ставить? – задаю подруге вопрос, который меня волнует.
– Люба, прости меня за мой французский. Хорошо? Потому что сейчас буду сильно ругаться матерно. Люб, ты ебнулась или ебанулась? Ты свободных генералов много видела? – спрашивает меня Светка, покрутив пальцем у виска.
– Ну, хватит, Свет. Ты же филолог, а материшься, как грузчик. Тебе не идёт употреблять в речи бранную лексику. А если про генералов, то я их до Степана, вообще, не встречала.
– Пошла ты знаешь куда, подруга моя. С использованием обсценной лексики я не только разговариваю, но ещё и пишу, – подняв палец вверх, уточняет Светка. – И кстати, напоминаю, обсценная лексика была предметом исследования моей дипломной выпускной работы, которая как и твоя получила высший балл государственной экзаменационной комиссии. И именно на основе своей дипломной работы я защитила кандидатскую.
Светка замолкает, о чем-то задумываясь, а я улыбаюсь, вспомнив, защиту её дипломной работы, когда члены комиссии от собранных ею вульгаризмов катались по полу от смеха. Одна только "тримандаблядская пиздоушина" чего стоила.
– Ладно, опустим приятные воспоминания. Ты, милка моя, мордой не крути. Возраст у нас уже не тот. Конечно, может в 45-ть бабка и ягодка опять, но поверь, умные бабенки ещё щенками разобрали всех хороших мужиков. Так что Степана надо брать, а не строить из себя принцессу Турандот. Хочешь очередного Трубадура подобрать, чтобы холить и лелеять его, как Тольку? Люба, выбрось глупости из своей умной головушки. Лучше в рот возьми то, что мозг хорошо прочищает. Это я тебе про "гладиолус" Степушкин намекаю, – вернувшись к метафоричности, жёстко наставляет меня Светулек.
От образности речи Светки меня разбирает хохот. Не отказываю себе в приятном и смеюсь в удовольствие. Уже практически на выходе из ресторана подруга вспоминает, о чем забыла мне сказать.
– Люба, предупреждаю, к тебе скоро делегация членов семьи Гавриков пожалует. Свекруху твою я вынуждена отправить на пенсию. Это лучший выход из создавшейся ситуации. На неё жалоба от группы педагогов в наше Министерство образования поступила. Они её мне, как начальнику городского отдела направили. Я обязана разобраться и отреагировать. Покрывать или прикрывать эту паучиху не вижу необходимости. Учителя в её школе рыдмя рыдают и бегут куда глаза глядят. Теперь про Толяна твоего. Сестра моя сказала, что у дурака этого на работе проблемы серьёзные по финансовой части. Он то-ли обмишурился, то-ли проворовался. Я в подробности не вдавалась. Так что жди, скоро придут с угрозами и вымогательствами.
Поблагодарив подругу за обед, веселые и добрые слова и своевременные предупреждения, быстрым шагом направляюсь к своей машине, потому что мне нужно успеть к назначенному времени добраться до квартиры Степана, где у нас очередная встреча с дизайнером.
Забравшись в салон, вижу на главном экране телефона сообщение от Степушки:"Любимая, прости. Меня не будет. Приеду только вечером. Поздно. Люблю очень."
Как и было обозначено, Степан приезжает поздно. Открыв дверь, вижу на нем военную форму. Меня это несколько напрягает, но больше всего волнение вызывает выражение его лица, которое он не успел стереть.
Смотрю на Степушку и понимаю, он изрядно озадачен. На моем языке вертится вопрос, который сама для себя обозначаю "неудачным". Пытаясь его избежать, просто прижимаюсь к мужчине и целую его сама нежно и страстно.
Мой первый порыв становится триггером к нашим остальным действиям.
В эту ночь в квартире моего зятя Жени, которая для нас со Степаном стала временным пристанищем, не остаётся ни одной горизонтальной поверхности, неиспробованной нами на прочность.
Перекусить накоротке успеваем лишь раз и то только в перерыве между душем и новым прорывом нашей обоюдной страсти.
О сне ни я, ни Степушка не вспомнаем до самого утра. Нас обоих зашкаливает от чувств и желания обладать друг другом. Нам мало нас.
Мы, как путники в пустыне, дорвавшиеся до источника воды в оазисе, хотим напиться друг другом. Наша жажда перерастает в жадность.
Если бы было возможным, мы бы иссушили друг друга в эмоциональном плане.
Переживаемые и пережитые нами этой ночью физические и душевные эмоции я сравнила бы с катарсисом.
На рассвете, несмотря на бессонную ночь и огромное физическое напряжение, я чувствую себя лёгкой, как пушинка.
В моей голове, до момента пока Степушка не начает собираться, мысленная эйфория.
Из моей памяти даже практически выветривается информация, озвученная Степаном за едой, что он месяца на два уедет в командировку.
Нет, она в моем мозгу все же находится, но воспринимается мной как нечто эфемерное, не относящееся к нам со Степушкой.
Будто это кто-то другой, а не мой любимый мужчина должен отправиться в какую-то даль несусветную на время, которого в человеческой жизни и так очень мало.
Правда жизни падает на меня гранитным камнем в небольшом коридорчике.
Смотрю на то, как Степан собирается. С каждым его выверенным движением мое самообладание все больше покидает меня. Стараюсь держать свои эмоции в себе, а себя в руках.
Моё прикусывание щеки, покусывание губы до боли, постоянные сглатывания горькой слюны, проталкивание кома в горле, промаргивание глаз для размазывания настырных слез, – все это уже совсем не помогает сдерживать истерику, которая, нарастая, готова из снежного кома превратиться в лавину, сносящую все на своём пути.
– Что с лицом, Любушка – любимая моя? – Степа произносит эту фразу с такой нежностью, что в моем горле застревает ком, сердце сжимается до размера грецкого ореха, а желчный устраивает горький салют, который начинаю ощущать в своём рту.
Уже из последних сил, но все ещё пытаясь сдержать себя, пристально наблюдаю за тем, как Степа застегивает военную куртку и надевает на голову каракулевую шапку.
В это момент моя выдержка пугливо выпрыгивает из меня и рассыпается в прах.
В одну секунду падаю на колени, обхватываю руками ноги Степана, головой утыкаюсь в его бедра и начинаю, рыдая, причитать.
– Степушка, я люблю тебя! Родной мой, люблю больше жизни! Не смогу без тебя жить! Ты мне нужен, как воздух! Я погибну без тебя! Христом Богом прошу тебя, умоляю, откажись! – вою, как полоумная, вцепившись ладонями в его военные штаны. – Зачем тебе в эту командировку? Не нужна она тебе! Не нужна-а-а! Милый мой! Любимый мой! Любовью своей тебя умоляю-ю-ю! Откажись! Не уезжай. Люблю тебя, Степушка! Очень люблю-ю-ю! Люблю, понимаешь! Не бросай меня! Умоляю-ю-ю!
В запале истерики моё тело начинает пробивать крупная дрожь, мой голос срывается на сип, рыдания переходят в икоту.
Не вижу выражение лица Степана, но чувствую его нерв по движениями ладоней, поглаживающих мою голову.
Проходит какое-то время, прежде чем мужчина с глубоким вздохом опускается рядом со мной.
Без всяких слов хватая меня своими сильными руками в охапку, он одним ловким движением поднимает моё опустошенное истерикой тело.
Я обнимаю его за шею, утыкаясь лицом в его грудь. В моей душе все же тлеет маленькая искорка надежды, услышать всего одно слово "остаюсь".
– Малышка – моя! Любимая – моя! Любушка – моя! Ну вот и дождался я слов, о которых мечтал много времени! Спасибо тебе, сладкая – моя, что любишь меня! – успокаивающе поглаживая спину и занося в кухню, шепчет в область моего уха Степан. – Я тебе уже не раз говорил и демонстрировал, что лучшее лекарство от женской истерики – это секс. Как знал, что придётся на ход ноги лечить женщину свою членом животворящим.
Последнюю фразу Степан произносит без всякого смеха в голосе. В этот же момент ставит меня на пол, разворачивает и опирает мое тело животом на обеденный стол, разводит мои ноги в стороны, проводит ребром ладони по лону, пальцами нажимая и щекоча клитор.
Издаю тихий и скулящий вдох-выдох, закрываю глаза, из которых продолжают течь слезы, утробно и тоскливо стону, принимаю в себя "лекарство" Степана.
Лечит меня мужчина жестко и порывисто. Разрядка приходит неожиданно быстро. Удовлетворив и вытерев нас обоих, Степа, развернув меня к себе, нежно и бережливо прикладывается к моим ггубам. Заглядывает в мои в глаза с надёжной.
– Любимая моя Любушка, чувствую, что ты успокоилась, значит, лечение прошло успешно! – похихивая, прижимая меня к себе, поглаживая мою спину и целуя меня в макушку, произносит Степан. – И все остальное, милая – моя, тоже будет хорошо. Два месяца пролетят быстро. Не переживай напрасно. Я к тебе, любовь – моя, обязательно вернусь живым и здоровым! Верь мне, Любаша! У нас впереди долгая и счастливая жизнь!
Глава 26
Утром встала в абсолютно разбитом состоянии и настроении. В зеркале ванной комнаты, увидев свое отражение, не без сарказма решила, что красота все же страшная сила.
"Да, Любань, вот как может сказываться на женщине отсутствие рядом животворящего мужчины! Степана нет всего месяц, а глаза твои поблекли, лицо взбледнуло, фигура схуднула! Нет, все же крутые горки проблем укатали тебя, укатали. Конечно, а как иначе, коли вся на нервах, без сна и аппетита. Суд в очередной раз перенесли. Еще и проверка за проверкой, и проверкой погоняет. Ладно, Любка, не дрейфь и не такое переживали," – мысленно стараюсь утешить и приободрить сама себя.
Наводя перед выходом последние штрихи, принимаю входящий вызов от подруги.
– Любаша, привет! – слышу в трубке изрядно запыхавшийся голос Светланы.
– Привет, дорогая! Ты где и куда мчишься, что дышишь, как взмыленная лошадь на финише? – интересуюсь без тени шутки в голосе.
– В отличие от некоторых я, ваще-то, служу россейскому образованию, сударыня. И каждый день к девяти утра должна идти в управление. Я не скажу, что это подвиг, но вообще что-то героическое в этом есть! – хихикая, хмыкает подруга моя. – Помнишь хоть откеля сея фраза?
– Конечно, дорога моя. Это эпохальный фильм режиссёра Марка Захарова «Тот самый Мюнхгаузен». Ты решила, милка дорогая, память мою проверить? – подмигивая себе в зеркало, уточняю у Светки причину её неожиданного звонка.
– Ага, делать мне больше нечего. Я бы, Любаша, могла и дальше упражняться в остроумии, но у меня нет времени на это, несусь в Министерство на совещание. Ты то на ферме своей поди лопатой орудуешь, навоз традиционно сама убирая?
– Нет, сегодня в городе. Собираюсь в лингву, у меня до 16 часов уроки, потом обсуждение дизайн-проекта на квартире Степана. Если хочешь можем встретиться вечером, – отвечаю подружке, смотря в зеркало и поправляя на голове платок, подаренный Степушкой.
– Любаш, если желание есть, то приезжай вечером к нам в гости. Вообще, звоню тебя предупредить, – говорит мне Светулек заговорщическим голосом. – У меня только что была свекруха твоя – старая жаба Гаврик. Я её уведомила о проверке и предложила уволиться по собственному желанию в связи с выходом на пенсию. Она, конечно же, орала и брызгала ядом, что это все твои происки. Так вот в запале эта грымза проговорилась, дескать, будешь ты утирать еще сопли кровавые, потому что отольются тебе её слёзки, прокуратура и налоговая, а также другие компетентные органы пошерстят и потрясут твой бизнес. Так что ты, Любаша, давай держи руку на пульсе и нос по ветру!
– Спасибо, дорогая моя, за очередное предупреждение, – говорю, тяжко вздыхая. – Светуля, я в курсе её жалоб. Прокуратура и налоговая еще неделю назад запросили документы по всем трем фирмам. Сейчас на ферме внеплановая проверка Роспотребнадзора, санэпидемстанции и других возможных и невозможных контролирующих и голодных органов.
– Да, уж милая, тебе не позавидуешь. Иной раз лучше с врагами воевать, чем с такими родственниками, как Гаврики, – прицокивая, говорит Светлана. – Держись и держи меня в курсе, ждём тебя в гости.
– Светуль, спасибо ещё раз. Расскажу все при встрече, – прощаюсь с подругой в надежде еще поболтать, однако меня так закрутят события, что ни в этот вечер, ни в ближайшее месяцы мне будет совсем не до дружеских встреч.
Во время последнего занятия в лингве в учебный кабинет заглядывает администратор. Попросив учеников меня извинить, выхожу на минуту.
– Любовь Петровна, у нас прямо чрезвычайная ситуация. Пришли ваша свекровь и с вашим мужем. Они крайне раздражены и срочно требуют Вас, – шепотом произносит женщина.
– Передай, пожалуйста, что у меня идёт занятие. Предложи им чай и сладости. Пусть ждут, – отвечаю спокойно, хотя внутри все кипит.
Завершив урок и попрощавшись с учениками, ещё минут на десять задерживаюсь в кабинете, пытаясь собраться с силами. Каждое общение с практически бывшими родственниками для меня становится настоящей пыткой.
Понимая, что откладывать момент встречи с неприятным – пустая трата времени и душевных сил, выхожу из учебного класса и двигаюсь в направлении своего бывшего кабинета, который уже как почти год занимает Анна.
Смотрю на часы, подаренные мне на 8 марта Степушкой, для себя делаю отметку, что разговор с Гавриками нужно уложить максимум в полчаса, потому что должна прийти Анюта.
Зная словесную несдержанность свекрови и Анатолия, мне совершенно не хочется, чтобы дочь стала участником очередного представления.
Перед входом в кабинет выдыхаю, захожу спокойно. Гаврики традиционно чувствуют себя не гостями, а хозяевами, спокойно распивая чай с конфетами.
При взгляде на меня у обоих вытягиваются лица. Стараясь, не выражать никаких эмоций, начинаю с нейтрального приветствия.
– Добрый день. Чем обязана? – произнося стандартную фразу, не называю ни свекровь, ни мужа по имени.
– Вообще-то, вежливый человек с высшим образованием обращается к людям по имени, – фыркает Анна Васильевна. – Хотя чего уж там, у вас, дворян, все люди – холопы.
Смотрю внимательно, но при этом никак не реагирую на замечание свекрови. Подождав немного, ещё раз произношу свой вопрос.
– Так чем обязана вашему визиту?
– Не знал, не знал. Оказывается крутая у нас школа. Все так красиво и богато. Деньжищ, как я понимаю вложено немало. Мы же её вроде где-то лет десять назад открыли, да? Может меня и мать теперь устроишь в нашу школу, раз мы из-за тебя без работы остались? – щелкая языком и округляя глаза, говорит Анатолий, делая акцент на местоимениях "мы", "у нас" и "наша".
– Школа не наша и не моя, а Анны Анатольевны. Вакантных мест на сегодняшний момент, насколько мне известно нет. У данного учебного заведения лингвистическое направление, здесь обучают детей и взрослых языкам, поэтому специалисты ни вашей сферы деятельности, ни квалификации не требуются, – отвечаю ровно.
– То есть школу эту мы открывали на наши семейные деньги, когда Анька ещё под стол пешком ходила, а теперь получается, что лично я не могу на них претендовать. Так что? – нарочито вежливо произносит Анатолий.
– Я не понимаю сути сказанного. И обсуждать этого не вижу смысла. Всеми моими вопросами занимается адвокат. Насколько мне известно, документы, запрошенные вашим адвокатом, ему направлены. Надеюсь я внятно все объяснила, – говорю ровно, а у самой от нервов по позвоночнику струйка пота бежит.
– Нет, блять, ни хуя ты невнятно объяснила, – напускная вежливость Анатолия рассыпается в прах. – Ты, тварь, мне баблища должна, как земля колхозу. Весь твой ебучий бизнес был создан и успешно развивался во время нашего брака. Значит, это был наш общий бизнес, и мне полагается 50-ят процентов от всех прибылей. Также я претендую на половину от стоимости недвижимости, приобретенной в браке. Да, и ещё автомобили в том же списке.
– Анатолий, квартира, дача, гараж, машина у тебя есть. Ты хочешь поделить то, на что я не собираюсь претендовать? Правильно тебя понимаю? – говорю, заставляя себя сделать очень удивленное лицо. – Нет, ну если, конечно, у тебя есть такое желание, то не могу отказаться от щедрот твоих.
– Ты, Любка, не ерничай и ебло свое не корчи. Квартиру, дачу, гараж и машину купил я, они оформлены на мое имя. Так что не нужно здесь комедь ломать, – с психом произносит Толик.
– Вот мне интересно на какие такие деньги ты, Анатолий, это все купил? Квартира в новостройке в хорошем районе, если память мне не изменяет около 70 квадратных метров, стоит очень и очень кругленькую сумму, – в очередной раз пытаюсь достучаться до разума человека, который слушать не привык никого кроме себя. – Домик с землей в одном из лучших дачных посёлков, где за сотку просят "мама не горюй". Так я все же возвращаюсь к вопросу своему. На какие деньги ты это все приобрёл, даже без займа в банке? Неужели на зарплату в 50-ят тысяч директора районного дворца культуры, а, Толик?
Понимаю, что говорю лишнее, но меня уже понесло и остановиться я не могу, наболело так, что если не выскажу, то разорвет на части.
– А может на левые средства, которые ты выводил на тендерах или через подставные фирмы? Толь, получается, что тебя не просто так турнули с работы, а за дело?! За растрату государственных денег, да?! Знаешь, Анатолий, в твоей ситуации лучше молча радоваться тому, что у меня нет желания делить с тобой имущество, приобретенное в браке, которое ты называешь своим. Доходчиво объяснила? Толик, ещё раз прошу услышать мои слова.
– Ты, Любка, хочешь меня наебать? Решила, что ты умнее и хитрее меня? Так вот ни хуя у тебя, королева свинячья, не получится. Свои права мне отлично известны, усекла? Ты поди всю жизнь думала, что я – лошок последний, потому что ты меня на себе женила. Так вот, зачуханка, ошибочка вышла. У меня другой уровень…
– Эка, Вас понесло, Анатолий Дмитриевич, – говорю, не дослушав Тольку до конца. – Не утруждайте себя, это вредно для Вашей нервной системы и мозга, и то и другое может от раздутого самомнения лопнуть. Хотя чего это я себе позволяю дерзить, говоря с человеком, возомнившим себя практически Богом. Анатолий, Вам нимб голову не жмёт, случайно?
– Толик, чего ты с этой прошманденью танцы с бубнами разводишь. Она же просто издевается над нами, потешается над тобой, – взвизгивая, подскакивает со своего места свекруха.
– Замолчи, мам. Дай нам поговорить, – осаживает мамашу Анатолий и, поворачивая голову в мою сторону, продолжает говорить. – Люб, серьезно, может хватит уже. Повеселились, поразводились, характерами померялись и харэ. Ну, мы же может и не всегда хорошо, но ведь жили, детей родили. Я понял все и осознал. Больше никаких баб на стороне. Буду внуков нянчить, музыкой, наконец-то, займусь. Давай уже пойдём на мировую и заживём, как прежде. Любка, ну ты же не такая стерва, какую из себя сейчас корчишь…
От наглости Толькиной и от его умения налёту переобувать лыжи я даже дар речи на некоторое время теряю. Пока скидываю оторопь, наблюдаю за его выжидающим взглядом.
– Так, все понятно, давай, Анатолий, на этом и завершим наш разговор. Никакого, как прежде не будет. Я тебе уже ранее в кафе говорила, нас с тобой больше нет. Вот и вся история. Живи в свое удовольствие, занимайся музыкой, создавай свою студию, пей, гуляй, развлекайся с женщинами, – ты на все это теперь имеешь право, как человек свободный от семейных обязательств. Все, не могу больше уделить вам ни внимания, ни времени, у меня деловая встреча, мне ехать нужно, – стараюсь завершить совершенно никчёмный разговор.
– Значит, вот так ты, Любка, решила. Хочешь стряхнуть меня, как говно с лопаты, а сама вся такая благополучненькая и дальше продолжать жить в сытости. Хуй тебе во все твоё поросячье рыло! – рычит Толян, тыча мне в лицо "дулю".
Его жест в виде худой фигуры из трех пальцев вызывает у меня приступ гомерического хохота, который мне не удаётся сдержать.
– Ты, блядина, ещё пожалеешь. Ни раз ещё попомнишь меня, тварь жирная, – начинает истерично орать Анатолий. – Я буду делить с тобой все до последнего спичечного коробка, хотя нет до последней спички. Ты развод не получишь, пока не отдашь мне половину от всего, что у нас есть. Я по твоей вине остался без работы, жить мне не на что, поэтому у меня есть единственный выход – придаётся подать на алименты на детей. И поверь мне, милая, я уверен на тысячу процентов, что это сработает, потому что за детей своих ты, тварюга, на коленях ко мне приползешь.
Смотрю на то, что сидит напротив меня, и назвать его человеком нет ни сил, ни желания. Ничего в моей душе к нему не осталось кроме сожаления, горечи и отвращения.
– Что уставилась на меня, образина? Одну дочь ты уже потеряла, и остальные от тебя тоже отвернутся. Это я обещаю. Думаешь, просто так Катерина на твои звонки не отвечает и на свадьбу к сестре не приехала? Нет, дорогуша, моё слово для Катьки большой вес имеет. Так что, прежде чем, артачиться и пытаться пугать меня сто раз подумай, Любашенька, – всю свою подлую тираду Анатолий произносит жёстко и язвительно, стараясь, бить как можно больнее, зная точно, что дети для меня самое дорогое.
– Да, все верно, ты очень сильно стараешься вбить кол между нами и Катюшей, – пытаясь удержать себя в руках, как можно спокойнее отвечаю Анатолию, – но я уверена, что жизнь все расставит на свои места. Пройдёт время и Катюша, как умный человек, все поймёт правильно и вернётся к нам…
