Текст книги "Вот и я, Люба! (СИ)"
Автор книги: Мара Евгеника
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)
Глава 31
«Господи, какая суета и суматоха вокруг меня, – думаю, наблюдая за происходящим в моей палате. – Не жизнь, а сплошное человеко-броуновское движение. Как мне хочется побыть одной, чтобы в тишине собраться с мыслями. Нет, побыть одной уже не получится, потому как нас все же трое. Вот именно нашей могучей кучке и нужно остаться одним в полной тишине. Мне очень нужно мысленно и даже вслух поговорить со своими детьми перед тем, как они выйдут из мира Божьего в мир человеческий».
– Любимая моя, все нормально? Ты нормально себя чувствуешь? У тебя ничего не болит? Тебе точно помощь не нужна? Любаша, ты чего на меня так сосредоточенно смотришь? – как из автомата частит вопросами муж мой Степан Григорьевич.
Смотрю на бледное лицо Степана, будто он сам рожать готовится, и сердце мое кровью обливается.
"Нет, Любовь Петровна, в данный момент, как бы Степану не хотелось, ты не можешь быть просто красивой женщиной. Думай, Люба, думай, – начинаю в голове своей прокручивать мысли, чтобы облечь их в слова. – Так, Люба, давай сконцентрируйся, соберись, скажи мужу своему все очень четенько и понятненько, чтобы дважды не нужно было повторять. Не дрейфь, Люба! Даже если и пообижается немного твой генерал. Нет, слово их трех букв, которое крутится на моем языке я никогда не смогу произнести, но другими словами объяснять свое желание постараюсь."
– Степушка, иди сюда. Полежи рядом с нами, – прошу мужа тихим шепотом, придвигаясь ближе к краю, чтобы он мог рядом со мной прилечь. – Степушка, я тебя очень сильно люблю! Понимаю, что ты сильно переживаешь! Делаешь, ты это совершенно зря, потому как процесс родов самый естественный.
– Любушка, давай все же согласимся на кесарево, а? Ну пока не поздно, – произносит взволнованным голосом Степушка, оглаживая мой огромный живот, который сейчас напоминает дирижабль.
– Нет, Степан Григорьевич, никакого кесарева. Я четверых детей родила, если ты забыл, – начинаю пыхтеть в раздражении.
– Конечно, помню, любимая моя. Только ты Анюту 20-ть лет назад рожала. Сама понимаешь, сладкая, тебе сейчас чуть-чуть, но все же больше чем 25-ть, – целуя меня, нежно шепчет мне на ушко муж мой, стараясь достучаться до меня. – Ну, зачем нам эти роды естественные?! Ну, их знаешь куда. Любонька, какова необходимость корячиться, рвать свои жилы и свой организм на части, если можно просто уснуть беременной, а проснуться с малышами у грудей. Ну, давай скажу доктору, что мы решили кесариться.
– Степа, иди…ты…к доктору! – произношу с интонациями, точно указывающими направление движения.
Степан, услышав, сказанное мной, от удивления аж голову приподнимает, чтобы посмотреть на меня.
– Любань, горжусь тобой! Вот что значит лингвист. Слово не произнесла, а послать послала, – от души хохоча, отвечает мой сообразительный мужчина, целуя меня в губы, которые в данный момент больше напоминают вареники. – Так мне идти за врачом, милая, или все же это была метафора.
– В данном случае это вернее всего метонимия, Степушка. Ладно, сейчас это не так и важно. Главное, смысл моего месседжа ты понял. За врачом, милый, сходи. Мне на самом деле с доктором нужно переговорить, – делаю паузу, ощущая дискомфорт в малом тазу, как только отпускает, продолжаю говорить. – Да, очень прошу понять меня правильно, любимый. Знаю, вся наша семья сейчас взволнованна. И каждый хочет меня поддержать. Но, Степан Григорьевич, мне надо морально с силами собраться и с детьми нашими договориться. Короче, идите ка вы все домой. Я хочу побыть одна…
Не успеваю договорить, как дверь палаты открывается, и в проёме появляется Сима.
– Так просьба к провожающим покинуть вагон. Отъезжающим надо подготовиться к трудной дороге, – подходя к кровати, басовито похохатывает моя свекровь. – Степа, давай топай отселя.
Муж мой смотрит на мать свою, цокая языком и покачивая головой, но при этом держа свои эмоции в себе.
– И чего застыл, как двухметровый столб соляной, идите уже принц Герман к своему отцу. Он ждёт Вас, товарищ генерал, на улице. Степан, шлепай, иначе расскажу Любаше какую-нибудь веселенькую историю из твоего детства. Например, про примороженный язык, шоколадные штаны, полную жопу муравьёв. Хотя чего уж так мельчить, точно про соседку Катьку. Случилась эта история в 9 классе, когда кто-то уроки прогуливал в нашей квартире с соседкой Катериной.
– Ой, ну все, мам, не начинай. Пошёл я, а то дело и до шоколадных штанов дойдёт, – фыркая, произносит Степан, целует меня и мать свою и отправляется на выход.
– Сима, расскажите мне, что там такого страшного приключилось у Степы с этой Катей, – спрашиваю, весело подмигивая свекрови.
– Ой, милая, да ничего интересного. Первый сексуальный опыт Степки закончился порванной уздечкой, забинтованной головкой члена и по итогу обрезанием крайней плоти. Хохма была в том, что тот же самый путь прошёл и Тимка, только в институте уже. Ойц, ну не зря же бытует мнение, что у двойняшек всегда все одинаково. Говорила Гришке, надо парням обрезание сделать. Не захотел, а вышло все равно, как мать-еврейская сказала.
– Сима, а что Степа и Тима – двойняшки?
– Да, а ты что об этом не знала, Любаш?
– Нет, первый раз слышу. Ну, так теперь мне понятно, почему во мне сидят для малыша, – говорю, прицокивая языком.
– Нет, у меня была наследственная однояйцевая многоплодная беременность. То есть Степка и Тимка – близняшки. У тебя беременность разнояйцевая. Мы ждем двойняшек, – терпеливо мне поясняет свекровь, прикладывая к моему животу специальный деревянный акушерский стетоскоп. – Знаешь, дочка, судя по звуку сердечек наших малышей, они разнополые. Я, конечно, никому не скажу пока о своей догадке. Поспи, милая, тебе силы большие потребуются.
– Думала, Вы станете меня уговаривать на кесарево, – произношу с благодарностью в голосе, поглаживая крупную руку Симы.
– Честно, дочка, так и хотела. В твоём прекрасном возрасте многоплодная беременность ещё то испытание. Потому шла именно с этой мыслью, но успела пообщаться с врачом, посмотрела все показатели, поняла, что противопоказаний нет. Врачи в перинатальном центре отличные. Уверена справитесь. Мы тебя своими мыслями и молитвами поддержим. Пойду мужу твоему дам конскую дозу успокоительного, а то пока родишь, Степка поседеет. Для его сердца сейчас лишние нервы вредны. Вот выпей эту чудодейственную микстуру и отдыхай, родная, пока схватки не начались.
Перед уходом свекровь меня троекратно крестит и целует. Смотрю на неё и во мне усиливается уверенность, что все у нас с малышами получится.
Не успеваю заметить, как проваливаюсь в сон, в котором события последних месяцев меняются, как кадры киноленты.
Мне так приятно прижиматься лицом к груди моего Степушки и ощущать тепло его объятий.
Когда он вчера появился в больнице, и мы вместе узнали о моей беременности, мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди от свалившегося на меня тройного счастья.
До сих пор не могу определить важность всех трех составляющих этого счастья, потому как для меня все важно в равной степени. Мужчина мой вернулся живым и здоровым. Я снова стану мамой. И у меня будет сразу два пупсеныша. Пол для меня не важен абсолютно, лишь бы были здоровы.
Именно об этом думаю, залезая рукой под Степину футболку.
Мужчина мой нежно меня поглаживает по спине и шепчет на ушко слова любви, а я веду пальчиками вверх от его живота к груди. Ощущая под пальцами кубики пресса, на которых нет ни жиринки. Степан и раньше не страдал лишним весом, а из командировки вернулся даже изрядно похудевшим.
От солнечного сплетение поднимаюсь чуть выше и чувствую под подушечками странную бугристую дорожку, напоминающую шрам.
Поднимаю на Степана голову, и взглядом утыкаюсь в его глаза. Резко сажусь, руками задираю футболку и вижу прямой красный бугристый шрам во всю грудину. Знаю, что такой шрам остается после полостной операций на органах грудной клетки.
Напряжённо молчу, думая. В моем мозге одна мысль сменяется другой.
«Сердце, сердце, сердце, – набатом стучит в моих ушах вместе с пульсом мысль, – Господи, мой мужчина – любовь моя взрослая, чуть не погиб. Я могла потерять человека, которого даже и не ожидала встретить, но встретила, который спас мою жизнь и дал жизнь моим малышам, что уже живут под моим сердцем.»
– С-сте-п-па, – сглатывая слезный ком, застрявший в моей гортани, шепчу сбивчиво, заикаясь, – поклянись Господом Богом, что больше никуда от нас не уедешь. Я не хочу даже слышать ни о каких твоих командировках. Нам не нужны такие деньги. Мне не нужны твои звания и звезды. С-сте-п-па, мне только ты нужен. Ты детям нашим нужен!
Степан садится на кровати рядом со мной, приподнимает меня, усаживая на свои колени, крепко обнимает и качает, как ребёнка.
– Я люблю тебя, Любушка! – горячо шепчет на мое ухо мой мужчина, собирая своими губами мои слезы. – Не надо плакать, любимая – моя, это вредно для наших малышей. Даже и ожидать не мог такого подарка на старости лет. Все, малышка, давай успокаиваться. Никуда больше от вас не уеду, Любашенька. Вы моя родина!
Наш танец молодоженов. Степушка крепко и нежно придерживает меня под спину и правую ладонь, на безымянном пальце которой искрится моё шикарное обручальное кольцо. Я все время на него поглядываю и, хихикая, произношу, что мы уже какие-то старожены.
– Ну, чего ты, родная, мы с тобой еще очень даже молодожены, – шепчет мне мой «молодой» муж, аккуратно кружа под громкие аплодисменты наших родных. – Кстати, ты помнишь, что у нас сегодня первая брачная ночь. Обещаю не быть трусом, появив максимальную смелость, продемонстрировать тебе всю мою нежность и страсть.
Услышав мужнино обещание, прикасаюсь губами к его щеке и шепчу о своей любви. Ощутив очередной толчок пупсиков, прикладываю к животу руку Степана.
– Буянят родинки мои, – хихикая, с гордостью реагирует отец на шебуршания своих детей. – Точно любви им не хватает! Может сбежим от всех?! Так хочется залюбить и зацеловать родинок своих…
Солнце, галька, шелест прибоя. Мы со Степаном лежим на огромном пляжном диване под лёгким балдахином. Я читаю вслух пупсикам и дремлющему мужу сказки Ганса Христиана Андерсена.
– Любаш, какие-то у него сказки грустные и недобрые, может давай на свои родные перейдём. Уверен, что для будущих патриотов это полезнее.
– Степ, предлагаю растить детей мультикультурными личностями.
– Любаш, в это понятие не входит то, о чем подумала моя испорченная натура? – Нет, мультикультурная личность – принимает жизненные образы, отличающиеся от его собственных, и психологически и социально готов принять различные культурные реальности.
– Упс, давай без этой ненужной нашим детям дуристики. Мы им дадим традиционные ценности. Вырастут уж сами определятся с этой мультикультурностью. Хорошо? – обозначая свою отцовскую позицию, Степушка склоняется к моему животу, целует его и щекочет, зная, что наши пупсики остро реагируют на этот его жест.
Малыши начинают активно шевелиться и бултыхаться. Я сначала хмыкаю, а потом от души хохочу, потому что мне щекотно.
– Родинки мои, вы папку вашего слышите? Сыграем в угадай пол. Говорю мальчик, отзываемся одним толчком. Произношу девочка – два толчка.
Игру Степушки с малышами прерывает звонок его телефона. На экране вижу «Николай Игнатьев». Степан просит меня извинить его, принимает звонок и отходит. Возвращается совершенно загадочным.
– Любаша, что с лицом, почему в глазах появилась тревога?
– Что случилось, Степа? Чего Николай звонил? Напоминаю, ты обещал мне, что больше никаких командировок. Ты только наш с детьми, – начинаю говорить срывающимся голосом.
– Любушка, Степан Герман умеет держать свое слово. Тем более, что его герман-родинки вот. Любушка, успокойся. Вот она моя родина! – оглаживая и целуя мой живот, произносит Степан.
Сквозь приятный морок сна ощущаю терпкий древесно-табачный запах парфюма своего мужа и влажные прикосновения к своей руке.
Приоткрыв глаза, вижу Степушку. Он смотрит на меня влюбленным взглядом.
– Вот, все равно, как настоящий разведчик, просочился к тебе, незаметно, – легко чмокнув меня в щёчку, шепчет мой невозможный муж. – Подумал, вдруг ты писать захочешь, а утку подать некому будет.
Слушаю Степу, а в душе цветы радости и счастья распускаются и становится горячо.
От внутреннего тепла снова хочется прикрыть глаза, но тут меня пробивает резкая боль. Я от неё кривлюсь и вскрикиваю. Степан напрягается.
– Что, милая, началось, да? Все, все, любимая, бегу за врачами. Дыши, как нас с тобой учили на дыхательной гимнастике. Сейчас вернусь, будем вместе дышать.
Так мы вместе с моим мужем и дышали время схваток, а потом и родов.
– Степа, я тебя очень прошу, выйди. Ой, ой, уф, уф! Посиди, пожалуйста, в коридоре. Ох, ох, фух, фух, фух, – до начала родов несколько раз под всякими предлогами и вескими аргументами пытаюсь убедить мужа своего покинуть родзал. – Родной мой, если любишь меня, уй-йю-юй-й, уйди. Это некрасивая процедура. Многие мужчины потом к женщине, ай-йай-йай-й, притронуться не могут. Ну же, милый, сделай так, как я тебя прошу. Уф,уф,уф,уф.
Достучаться до Степана оказывается просто невозможно. Вероятно легче сдвинуть гору с места, чем поколебать решение моего мужа.
– Люба, ты прекрати говорить чепуху, держись за руку мою и дыши вместе со мной. Боятся слабаки и рохли. К женщинам своим перестают прикасаться ушлепки слабоумные. Я стою за твоей головой, что там врач колдует, не вижу, – басит муж мой в ответ на мои слова. – Твоя задача дышать правильно и тужиться. Давай, Любаша, не халявь. Ещё, милая, ещё немного. Ух, ты! Вижу малыша нашего. Любушка, девочка. У нас девочка. Ой, а хорошенькая какая, даже щекастенькая. Маленькая только, вроде, очень.
После рождения девочки второй пупсик дал мне целых пятнадцать минут отдыха. Наш "ленивец" оказался мальчиком. Хоть он и был крупнее своей сестры, родила я его значительно легче.
– Любимая, какое счастье! У нас сразу и доченька, и сыночек. Спасибо, родная! Спасибо! – сквозь слезы благодарит меня муж. – Знаешь, такого трогательного момента в моей жизни не было никогда. Парень наш на деда своего похож. Настоящий Герман. Даже брови насуплены так же. Боже, какое счастье сегодня случилось! Огромное счастье! Любушка, ровно год назад 30 декабря мы с тобой познакомились и в этот же день родились наши дети!
– Спасибо тебе, Степушка, за спасение моей жизни и за наших детей, – произношу и проваливаюсь в сон.
Эпилог
– Мам, давай быстрее бутеры. Пожалуйста. Быстрее, мам. У меня команда голодная, – кричит, влетая в дом Антон.
– Тош, а где Тоня? Я её давно не видела, – интересуюсь у сына, укладывая в большой контейнер бутеры с мясом, сыром, рыбой.
– Ну давай скорее, мам. У нас там такая котовасия. Тонькина банда сейчас снесёт нашу крепость, – не отвечая на мой вопрос, нетерпеливо выкрикивает Антон, хватает контейнер и бежит на выход, на бегу засовывая в рот кусок хлеба с мясом.
– Что у них там? – интересуется Степан, появившийся за моей спиной, как черт из табакерки.
– По словам твоего сына, Степушка, у них там катавасия. Думаю он имеет ввиду чехарда, ну или еще модное слово зашквар, – задумчиво произношу, поворачиваясь к мужу лицом, и получая сразу его нежный чмок в нос.
Мы вместе уже тринадцать лет я каждый день смотрю на Степана и влюбляюсь в него все больше и больше, хотя кажется, что так не может быть.
В свои 67-мь мой муж выглядит шикарно. Он все так же крепок и брутален, только серебра в волосах его стало больше.
Сейчас на его плечах сидит Арсений, сын моей дочери Анны. Мама Арсика, в ожидании пополнения передвигаясь походкой беременного пингвина, бродит вокруг ёлки, развешивая новогодние игрушки.
Завтра 31 декабря. Уже пятый год мы его празднуем в нашем новом огромном доме. Степан его строил из расчёта на регулярное увеличение нашей большой семьи.
В этом году за новогодним столом по скромным подсчетам должны собраться с учётом детворы 36-ть родственников с моей стороны и со стороны Степана.
С учетом гостей в общей сложности со Степушкой насчитали около 50-ти человек.
Это будет завтра, а сегодня, 30 декабря, у нас детский праздник – двеннадцатый день рождение наших обожаемых двойняшек дочери Антонины и сына Антона.
С криком "мам, чай" распахивается входная дверь и тут же захлопывается, чтобы вновь распахнуться настежь.
В арку между гостиной и холлом-прихожей наблюдаю презабавную картину, как Антонина Степановна, лежа на животе в лыжном комбезе, уцепившись краснющими руками за косяк двери, ногами в катанках выпихивает на крыльцо Степана-младшего, внука моего мужа. Сзади Степку тянет Илья, сын моего Димы. Мгновение спустя вся детская ватага все же заваливает в холл и устраивает там кучу малу, к которой присоединяются наш сын Антон, мои внуки Иван и Оля. Последним в дверь заползает Жорик, внук Тима.
Вновь откуда не пойми появляется Степан. Он так же как и я совершенно спокойно наблюдает за детским шабашем.
Из кучи тел появляются руки, цепляющиеся за ноги отца, потом нарисовывается красное довольное лицо нашей дочери Тони, которая как червяк вытаскивает свое длинное, худое подростковое тело.
– Фу! Ну нафиг, с ними играть, папка. Они все слабаки и нюни, – отфыркиваясь, как кошка, громким шепотом произносит запыхавшаяся дочурина. – Мамуль, налей мне чай, пажальста. Нет, лучше молока. Нет, морса. Ой, для начала хотя бы воды.
– Дед, ну скажи ты ей! – кричит Степка-младший. – Она, эта мымра Тонька, играет нечестно, жульничает. Договаривались вести огонь снежками по очереди, а Тонька опять нарушила все договорённости.
– Бе-бе-бе, ябеда-корябида, соленый огурец, по полу валяется, никто его не ест, – огрызается и дразнится дочь своего отца Антонина. – Ты, Степан – болван, битву выигрывает умнейший. Еще военным хочешь быть, как отец, бе-бе-бе. Нет, смекалки, утрись своими договоренностями.
– Дед, Степан прав. Тоня правда никогда не держит слово свое, – вступается за Степана Илья. – Она нас всех запутала, закидали снежками и еще сама с флагом наперёвес пошла в атаку. Одна. Мы же могли её завалить.
– Если могли завалить, то чего не завалили то? – показывая язык и вливая в себя четвёртый стакан воды, интересуется Антонина.
Пока детвора переругивается между собой, смотрю на своего сына Антона. Он так же, как и я, с мягкой улыбкой наблюдает за происходящим. В отличие от нашей дочурины Антоша не вспыльчив характером. Это у сына от меня.
– Так, детвора, я вас услышал. Предлагаю вечером после чая около камина разобрать стратегии ведения боя ваших команд. Договорились? – совершенно спокойно произносит Степушка. – Кстати, к этому времени соберутся и остальные члены домашнего совета. Приедут дед Григорий и баба Сима. Так что поговорить нам будет о чем. Сейчас все марш переодеваться и приводить себя в порядок. Мокрые вещи оставляем в холле. Тоня и Тоша поднимитесь, пожалуйста, в мой кабинет. У меня к вам дело есть государственной важности.
Смотрю на своего мужа и детей, которые, шумно споря, идут по лестнице. Детвора успевает пнуть другу друга по разу на каждой лестнице. Степа никак не реагирует на баловство своих отпрысков, только оборачивается и, улыбаясь, посылает мне мысленный поцелуй.
Поймав его, душа моя ликует. Мы уже тринадцать лет вместе, а такое чувство, что только вчера увидела голого Степана, стоящего у окна, и родила наших прекрасных детей, которые прочти два месяца жили без имён.
Нас выписали из перинатального центра только через две недели.
После своего рождения наши дети хоть и недолго, но все же находились в кювезах под наблюдением врачей. Дочурина набирала вес, а сынок так за компанию.
Папа наш все время как Цербер ходил около окна детского отделения интенсивной терапии новорожденных. Смотрел, когда я приходила кормить малышей.
В моменты детского сна Степа думал над их именами. Он очень хотел парные варианты, потому в списке, который он упорно составлял были: Олег-Ольга, Виктор-Виктория, Валентин-Валентина, Мира-Мирон, Кирилл-Кира. Над выбором он бился долго. Какие-то на душу не ложились, какие-то к отчеству не подходили.
Для выбора имён малышам мы даже большой семейный сбор устраивали. Больше всех оригинальничала наша бабушка Сима, которая открыто над нами потешалась.
– Степан, чего ты мучаешься, – басила моя развеселая свекровь, подмигивая мне втихаря, – Есть прекрасные варианты Серафим-Серафима, будут в жизни Фима и Сима. Ну чем не вариант? Ещё Василий и Василиса. Кстати, отлично к твоему отчеству подходят. Вот запасной вариант – Ян-Янина, хотя нет, эти имена так себе с отечеством звучат.
– Мам, детям жить с этими именами всю жизнь, – сдвинув брови к переносице, пыхтел и не соглашался ни с кем мой муж.
Во время поездки в поликлинику на прививку, когда нашим детям исполнилось два месяца, попросила мужа остановиться у ЗАГСА.
– Степушка, идём детей наших регистрировать.
– Любаш, так мы с именами ничего и не решили.
– Я все уже решила, милый. Дети наши будут Антон Степанович и Антонина Степановна.
– Ты что, Любушка? Знаешь, как будут сына нашего обзывать? Произнести вслух?
– Нет, не нужно, Степа. Не будут Антошу нашего обзывать. Даст пару раз по сусалам, и забудут про обзывательства.
И я оказалась права. Никто нашего Антона и не пытался обзывать, потому что с ним рядом всегда его сестра Антонина, с которой никто не рисковал и не рискует связываться.
Тонечка наша в отличии от Тоши тычки и подзатыльники с малышового возраста раздаёт направо и налево, если хоть кто-то и хоть чем-то пытается обидеть её любимого братика.
Забавную историю с выбором имён каждый год за столом, веселясь, рассказывает баба Сима. Мы все от души смеемся. В этот раз все, конечно, повторяется. Так же как и наш традиционный домашний капустник с концертными номерами, конкурсами, шарадами и театральными постановками.
То, что нам особо нравится мы повторяем уже в новогоднюю ночь, но обычно у каждого участника праздничного огонька "Германы зажигают" есть ещё один сюрприз про запас.
Не оставляют нас без веселого выступления и Сима с Григорием. Несмотря на то, что наши любимые деда и баба приближаются к своему 90-летию, у них всегда находится, чем порадовать своих детей и внуков.
Малышня с нетерпением ждёт их выступления, потому в его завершении деда с бабой всем дарят персональные подарочки.
Уже к полуночи уложив всех спать, мы со Степушкой долго не можем заснуть, хихикаем над событиями тринадцатилетней давности.
Пока муж мой со смехом рассказывает про то, как он обалдел, увидев в моих грудях поросенка, я вспоминаю про домкрат, который мне потребовалось взять в гараже.
– Думаешь о чем, любимая моя?
– О домкрате, Степушка. Именно с него начался мой путь к тебе, – произношу, нежно целуя мужа своего и спускаясь дорожкой поцелуев от губ его по шраму и животу к паху и к тому месту, которое я тринадцать лет назад назвала агрегатом.
Облизав бархатистую головку и проскользив несколько раз по стволу члена языком, поднимаю голову, смотрю на мужа своего, взгляд которого подернут проволокой желания.
– Степушка, а ведь реально агрегат, – произношу громким хрипловатым от возбуждения шепотом.
– Не заговаривайте мне зубы, мадам! Берите глубже, сосите жёстче, и будет вам счастье! – хихикнув, пошленько отвечает мне муж.
После обоюдных совершенно не пуританских ласк мы сливаемся в единое целое для совершения совместного падежа в пучину плотской страсти. Волна горячего и сладкого оргазма накрывает нас обоих, обволакивая покрывалом любви и роняя на перину счастья. В царство морфея я проваливаюсь под поцелуи и признания в любви своего мужа.
Пробуждение моё приходит ко мне вместе с мокрыми и липкими прикосновениями к моему лицу. Пытаюсь избавиться от странных ощущений, но в мою щеку снова тычется что-то влажное.
Приоткрыв глаза, взглядом утыкаюсь в розовый смешной пятачок.
С мыслью "не может быть", быстро зажмуриваюсь.
В реальность меня возвращает задорное хрюканье.
Уже полностью проснувшись, снова открываю глаза. Вижу, как рядом со мной топчется молочный поросёнок в памперсе, новогоднем красном колпачке с кисточкой, на шее которого болтается табличка с надписью:"Степашка – символ года и счастье твоё!"
Глажу символ года и жду свое счастье, которое все тринадцать лет каждое утро приносит мне завтрак на подносе. – Не знал, что ты, сладкая моя, захочешь с утра, потому захватил все, что ты любишь, – говорит мне муж.
– Я люблю тебя, Степан Григорьевич! И хочу на завтрак только тебя! Да, и это именно ты, Степушка, символ и счастье каждого моего дня! – произношу и целую награду свою.
