Текст книги "Этот мир не выдержит меня. Том 6 (СИ)"

Автор книги: Максим Майнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Глава 8

Если в нашу последнюю ночную встречу я сомневался в реальности происходящего, предполагая, что всё это лишь странное сновидение, то теперь сомнений не осталось.

Ворон выглядел слишком настоящим и был совершенно не похож на фантом, порождённый моим подсознанием. Он решительно плыл сквозь темноту, деловито скрестив руки на груди. Словно айсберг навстречу Титанику.

Столь нарочитая неотвратимость выглядела как демонстрация силы… Или как попытка сделать хорошую мину при плохой игре. В прошлый раз Ворон действительно был дерзок и самоуверен, сейчас – собран и строг. Тогда его чёрные глаза смотрели на меня с издёвкой, а теперь с опасливой осторожностью.

Похоже, мой бывший коллега уже узнал о разгроме каравана вольников, однако, несмотря на чувствительность удара, ему всё-таки удалось сохранить самообладание и контроль если не над ситуацией, то хотя бы над самим собой.

Неприятно, но не удивительно. Нас учили справляться с любыми, даже самыми серьёзными кризисами, и Ворон хорошо усвоил эти уроки…

Мы зависли в пустоте, продолжая изучать друг друга. Никто не произнёс ни слова. Молчание затягивалось, превращаясь из таинственного противостояния в фарс. Ворон, понимая это, попытался что-то сказать, но сумел лишь беззвучно открыть рот. Точь-в-точь как в прошлый раз…

До меня вдруг дошло – здесь, в отличие от Гиблого леса, хозяином положения был совсем не Ворон. Похоже, без моего «приглашения» он не мог вымолвить ни звука.

Выждав несколько секунд, я улыбнулся с неприкрытой издёвкой и медленно покачал головой. Весь мой вид говорил Ворону, что если он хочет пообщаться, то ему придётся экстренно осваивать искусство пантомимы, поскольку право голоса останется только за мной.

Я не собирался облегчать жизнь своему противнику. Этот разговор был нужен Ворону, а не мне.

Что он вообще мог сказать? Ничего полезного. Любые его слова в итоге свелись бы либо к угрозам, либо к попыткам договориться «по-хорошему» – по-хорошему для Ворона, само собой.

Угрозы меня давно уже не то чтобы не пугали, но даже не веселили, а идти навстречу врагу – особенно если он сам выступает инициатором такого неожиданного сближения – это откровенная глупость. И допускать её я точно не стану.

Слишком уж разные у нас были цели. Мой бывший коллега наотрез отказывался умирать, а я решительно не хотел, чтобы он жил. Никакой почвы для компромиссов.

Ворон ещё некоторое время сверлил меня требовательным взглядом, но в конце концов, он растворился в темноте – злой и разочарованный. Так-то лучше. Злость – плохой советчик, а разочарование – отличный повод для сомнений в собственных силах…

– Ну сколько можно спать⁈

– Надо его за ушко укусить! Тогда сразу проснётся!

Из тягучего забытья меня вырвали звонкие голоса сестёр. Судя по лучу света, который пробивался сквозь щель между ставнями, время близилось к полудню. Давненько я не спал так долго и так крепко – вероятно, наше короткое «свидание» с Вороном в реальности продлилось гораздо дольше…

Девчата стояли рядом с кроватью, требовательно глядя на меня. Похоже, они очень ждали, когда я, наконец, проснусь. Радовало, что до реализации угроз дело всё-таки не дошло.

– Никаких укусов, – хрипло предупредил я, тряхнув головой. – Или стану кусаться в ответ.

– А я не боюсь! – сразу же ответила Тори. Именно ей принадлежала идея по пробуждению моей скромной персоны столь экстравагантным способом. – У меня знаешь какие зубищи? Больше, чем у чёрной кисы!

– Это ты ещё мои не видела, – хмыкнул я, а затем громко клацнул зубами, сделав вид, что собираюсь напасть.

Тори сперва завизжала от неожиданности, но быстро справилась с собой, и визг перешёл в заливистый хохот.

– Почему ты не разбудил нас, когда вернулся? – строго спросила Эльза. Она, в отличие от младшей сестры, старалась держаться серьёзно. – Мы волновались!

– Да! – Тори поспешила вставить своё веское слово. – Волновались!

– Виноват, исправлюсь, – улыбнулся я. – Отныне стану будить вас каждую ночь.

Девчата растерянно переглянулись. Они явно восприняли мои слова всерьёз.

– Каждую ночь не нужно, мы ведь не будем высыпаться, – рассудительно заметила Эльза, а затем спросила: – Дядька Марк сказал, что мы поедем в «Наречье»?

– Дядька Марк обычно говорит правду, – хмыкнул я. – И в этот раз он тоже не соврал.

Оставлять Эльзу и Тори в городе я, разумеется, не собирался. Это было слишком опасно.

Помнится, Ворон почему-то страстно хотел прикончить девчат и, не получив книгу Фруас Суара и «призму», он вполне мог сосредоточить все свои силы на реализации этого нездорового желания.

Действовать напрямки мой бывший коллега не сможет, но найти обходной путь – это не самая большая проблема. Особенно если умеешь бродить по чужим снам.

В городе чересчур много людей – причём каждый второй с полчищами тараканов в голове. Найти среди такого изобилия дураков дурака внушаемого, но деятельного – задача пусть и не тривиальная, однако вполне решаемая.

В условия военного лагеря всё было строго наоборот. И дураков, хочется надеяться, поменьше, и режим строже, да и власти в моих руках вдали от графского замка станет куда больше – просто по праву сильного. А значит, организовать надёжную охрану для девчат будет значительно проще…

– Чур я верхом на кисе поеду, – Тори, услышав мой ответ, радостно подпрыгнула на месте. – Пускай она меня везёт!

– Вряд ли «киса» придёт в восторг от такой идеи, – выразил сомнение я.

– Мы все поедем? – зачем-то уточнила Эльза, закрыв рот сестре, которая не собиралась так легко отказываться от своей затеи.

Я кивнул, не понимая, к чему она клонит.

– И дедушка Хольд? – голос Эльзы подрагивал от волнения.

Вот в чём оказалось дело. Малышка переживала за судьбу своего воспитателя. Жаль только обрадовать её мне было нечем.

– Нет, родная, – покачал головой я. – Дедушка Хольд ещё какое-то время погостит в замке у графа…

– Мы можем его навестить? – с надеждой спросила Эльза.

Я снова качнул головой. Пусть Хольд моими стараниями и перебрался из подземных казематов в камеру поприличнее, но условия его заключения точно не предполагали свиданий с роднёй. Да и не хотел я, чтобы девчата видели старика в том состоянии, в котором он находился.

– Что это за гости такие? – Тори вырвалась из рук сестры. – Из которых нельзя уйти, когда захочешь?

Малышка была очень возмущена. Настолько, что даже позабыла о своём намерении оседлать коттара.

– Некоторые хозяева бывают чересчур гостеприимны, – с мрачной усмешкой ответил я. – Но дедушка Хольд скоро вернётся к нам… Обещаю.

«Осталось только отправить на тот свет одного неугомонного 'товарища», – подумал я, однако озвучивать свои мысли не стал. Ни к чему детям слышать такое.

Девчата развлекали меня разговорами ещё четверть часа, пока я приводил себя в порядок, а затем каждый отправился заниматься своими делами. Эльза и Тори – собирать нехитрые пожитки, а я – подгонять бойцов, которые неторопливо складывали наше многочисленное барахло в «припаркованные» на улице повозки.

Повозки эти ещё несколько часов назад прикатили младшие ученики из плотницкого цеха, и теперь бесконечная вереница телег, возов и двуколок занимала практически всю площадь перед таверной, мешая нормальной городской рутине.

Это, само собой, страшно бесило местных. Отовсюду слышался недовольный ропот, густо приправленный отборной руганью. Лезть на рожон никто из обывателей пока не спешил, однако воздух буквально звенел от напряжения.

Стычки между солдатами и горожанами были мне совершенно ни к чему, поэтому я быстро раздал всем сёстрам по серьгам.

Боец, которого Марк назначил ответственным за погрузку, был «разжалован» в рядовые грузчики, а ему на смену пришёл Сабалей, за плечами которого маячил верный Молчун. Бывший актёр не горел желанием брать на себя лишнюю ответственность, однако мне удалось найти подходящие слова, чтобы подогреть его энтузиазм.

– Добрый юноша, – канючил Сабалей, плетясь за мной, – глупо запрягать тонконогого южного жеребца вместо тяжеловоза… Я боюсь не оправдать твоего доверия и…

– Не бойся, – перебил болтуна я. – Никакого доверия к тебе у меня нет. Если не сумеешь освободить площадь за час, будешь грузить телеги в гордом одиночестве, но зато под моим чутким присмотром. А вот если сумеешь…

Я взял многозначительную паузу.

– Что будет, если сумею? – из голоса Сабалея мгновенно исчезли плаксивые интонации.

– Если сумеешь, то я оставлю тебя в городе с очень приятным заданием.

– Добрый юноша, ты знаешь, я не позволил бы себе даже тени сомнений в твоих словах, но не мог бы ты рассказать, о каком именно приятном задании идёт речь? Поверь, я спрашиваю не из недоверия, а исключительно из-за грызущего нутро любопытства!

Я усмехнулся. В переводе со льстиво-прохиндейского наречия, которым Сабалей владел в совершенстве, это значило следующее: «Пока не скажешь, какая конкретно награда меня ждёт, я не пошевелю даже пальцем».

– Ты будешь следить за тем, – сказал я, – чтобы моя добрая подруга Жаннет добросовестно исполняла наши с ней договорённости.

Пусть моё сотрудничество с хозяйкой «Нежной Розы» носило обоюдовыгодный характер, но оставлять её без присмотра было слишком опрометчиво. И хитрый Сабалей, польза от которого на войне исчислялась бы исключительно отрицательными величинами, подходил на роль тайного аудитора лучше всего.

– Ты полностью удовлетворил моё любопытство, добрый юноша! – глаза бывшего актёра заблестели от радости. – Позволь откланяться!

Он учтиво кивнул, сделал знак Молчуну, чтобы тот не отставал, и с ходу бросился в самую гущу погрузки, подбадривая окружающих громогласными криками, витиеватыми ругательствами и крепкими тумаками. Вот что значит неожиданно проснувшаяся тяга к труду. Любо-дорого смотреть.

Впрочем, долго наслаждаться той бурной деятельностью, которую развил Сабалей, я не мог. Недовольство среди горожан нарастало с каждым мгновением – не хватало только искры, чтобы разгорелся пожар народного гнева. И значит, стоило разобраться с возможными «поджигателями».

Я запрыгнул на ближайшую телегу, осмотрел площадь и быстро нашёл тех, вокруг кого собирались люди. Пять человек. Разные на вид, но все как один властные, уверенные в себе мужики среднего возраста: кто-то с намечающейся залысиной, кто-то с отвисшим брюшком, а кто-то худой как жердь. Это была местная элита, пользующаяся авторитетом у населения и способная стать центром «кристаллизации» для самых раздражённых «бунтовщиков».

Уже через минуту зачинщики – скорее всего, невольные, но оттого не менее опасные – стояли рядком напротив меня. Их приволокли мои бойцы – без особых церемоний, но и без лишней «жести». Нужно было показать горожанам силу, напугав их, но при этом не озлобив.

Я молча смотрел на возмущённых мужиков. Они хмуро глядели в ответ.

Немая пауза затягивалась, однако я не испытывал никакой неловкости. В отличие от моих визави, не привыкших к таким играм.

– Ты зачем нас притащил? – не выдержал один из зачинщиков – самый возрастной и, судя по всему, самый уважаемый из всех собравшихся. – Телегами своими всё заставил, а теперь ещё твои олухи нам бока намяли…

Я демонстративно вытащил из кошелька графскую билью, выждал мгновение, а затем ответил с холодной, если не сказать ледяной, вежливостью:

– Я пригласил вас, чтобы попросить прощения. От своего имени, но, главное, от имени графа Вил Кьера…

Смысл сказанного совершенно не вязался с тем тоном, которым я говорил. Это смущало и пугало моих оппонентов.

– Да чего там, не нужно было… – начал бубнить невольный лидер протестующих. – Мы ж не против… Просто…

– Я ещё не закончил, – резко произнёс я. – Если среди вас есть те, кому недостаточно моих слов, я немедленно провожу их в замок, чтобы они могли потребовать от нашего славного сеньора личных извинений…

– Нет-нет! Куда ж нам…

Пятёрка местных авторитетов синхронно замотала головами. Идиотов, желающих лично предъявить какие-то претензии графу Вил Кьеру, среди них не было.

– Мы поняли друг друга? – строго спросил я через мгновение.

– Да как же не понять… – со вздохом ответил лидер пятёрки.

Остальные покорно кивнули. Мой несложный блеф удался на славу.

– Тогда не смею больше вас задерживать, – я сделал знак рукой, и окружавшие нас бойцы расступились в стороны.

Все пятеро моих оппонентов переглянулись между собой. В чьих-то глазах читалась неуверенность, в других – облегчение, в третьих – страх. Общей для всех была только злость. Бессильная и оттого тщательно скрываемая.

Необходимость «кошмарить» простых людей не доставляла мне ни капли удовольствия. Я никогда не был в числе тех, кто использует любую возможность, чтобы насладиться властью над другими. Однако дело есть дело, и его требовалось довести до конца.

– Да, кое-что ещё… – негромко сказал я.

Мои бойцы снова сомкнули строй. Невольные зачинщики происходящего, собравшиеся было уходить, не успели сделать даже шага.

– Вот, – я высыпал на ладонь несколько золотых кругляшей. – Вы и ваши друзья сможете выпить за здоровье нашего славного сеньора…

Деньги должны были подсластить горькую пилюлю унижения, которую пришлось проглотить стоявшим передо мной мужичкам.

Я взял небольшую паузу, а затем угрожающе добавил:

– И лучше сделать это прямо сейчас. Иначе нам придётся встретиться снова.

Страх, подкреплённый весьма приличной суммой, сработал как надо. От недавней строптивости не осталось даже следа.

Местные авторитеты снова переглянулись. На этот раз в их глазах уже не было злости, которая могла сыграть против меня, и мы расстались весьма довольные друг другом.

Спустя буквально несколько минут толпа, уже почти готовая если не к бунту, то открытому протесту, просто разошлась по окрестным улочкам. Ничего удивительного. Тот, кто способен сплотить людей вокруг себя, с не меньшим успехом может развалить любую «движуху»…

На этом, правда, трудности даже не думали заканчиваться – дальше события только набирали ход, и взамен одной решённой проблемы появлялось две новых. Задержки поставок со стороны цехов и гильдий, нарушения дисциплины среди солдат и банальное непонимание между теми, кто отдаёт приказы, и теми, кто их исполняет – всё это было лишь малой частью того, с чем нам с Марком пришлось столкнуться в следующие часы.

Мы сбивались с ног, решая одну задачу за другой. Драки, травмы, наглые попытки воровства… Дело, в котором задействованы сотни людей, никогда не идёт гладко.

Однако плохое, как и хорошее, имеет свойство заканчиваться. И наши мытарства не стали исключением. Приблизительно к девятнадцати часам последние бойцы бодро замаршировали в сторону выхода из города, а я взобрался на Усача, чтобы осмотреться.

Весь квартал, прилегавший к таверне, выглядел как после нашествия Мамая – вокруг виднелись только разруха, грязь и несчастные лица. Думаю, местные жители запомнят наш отъезд очень надолго…

– Свидимся, – коротко бросил Висельник.

Потрепав Клопа по макушке, он вернулся в таверну. Несмотря на немногословность и скупость жестов, было заметно, что предстоящая разлука с сыном тяготила бывшего раскаявшегося. Однако выставлять свои чувства напоказ он не собирался.

На этом скромная церемония прощания закончилась, не успев толком начаться.

Усач, повинуясь команде невидимого Дру-уга, тронулся с места. Его провожали лишь жиденькие возгласы немногочисленных зевак. Даже гигантский краб за эти дни успел приесться падким до новых зрелищ горожанам…

Дорога до «Наречья» стала для всех настоящим испытанием. Не потому, что за каждым поворотом нас поджидала какая-то опасность, вовсе нет – все нехорошие люди разбегались задолго до того, как их могли заметить наши передовые охранения.

Дело было в другом – в невероятной медлительности, с которой двигался наш отряд. Тут и там случались бесконечные поломки, из-за чего одни подразделения слишком тормозили, а другие, стремясь нагнать отставание, въезжали в спины первым. Небольшие заторы быстро превращались в серьёзные пробки. Те, кому посчастливилось проскочить мимо них, уходили вперёд, растягивая колонну в чудовищных размеров «колбасу»…

Нужно было что-то менять. Причём быстро, пока люди не поддались воздействию окружающего хаоса и не превратились из организованной силы в бесконтрольную стихию.

Начать, как водится, следовало с управления, а точнее, с его основ – с делегирования полномочий, поскольку руководить этой «колбасой» в одиночку оказалось попросту невозможно.

Марку, гарцевавшему на раздобревшей без работы Занозе, я поручил все рассыпанные по округе разведгруппы. Он, как никто другой, понимал важность их работы.

Фольки взял на себя передовую часть отряда – авангард, которому предстояло первому принять бой в случае лобовой атаки. Северянин имел хорошие шансы справиться с возложенной на него задачей – несмотря на общую придурковатость и некоторую блаженность, появившуюся после недавнего сражения, он пользовался авторитетом среди бойцов и имел какой-никакой командирский опыт.

Центральную часть отряда можно было отдать Большому, однако коротышка, несмотря на лошадиные дозы лекарств, всё ещё не до конца пришёл в себя.

На этот пост так же претендовали Клоп и Лэйла, но они по понятным причинам не годились на должность командира. Первый – в силу возраста, а вторая имела куда более серьёзный и, главное, совершенно неисправимый недостаток – она была женщиной. Представители насквозь патриархального общества, слыхом не слышавшие о феминизме, не стали бы терпеть даму на руководящем посту. Какой бы силой она ни обладала.

Поэтому центр и арьергард остались за мной. Благо Усач, который одинаково легко «скакал» хоть по дороге, хоть по пересечённой местности, мог быстро курсировать между подразделениями. Это позволяло весьма оперативно решать возникавшие проблемы…

Вскоре общими усилиями ситуацию удалось стабилизировать. Заторы с пробками остались в прошлом, и отряд начал уверенно, шаг за шагом, «съедать» километры дорог. Люди по-прежнему шли не очень быстро, но зато размеренно, а это при длительном переходе было куда важнее скорости.

Витавшая над колонной нервозность исчезла. Бойцы даже затянули какую-то песню – настолько неблагозвучную и до такой степени заунывную, что назвать её «строевой» не поворачивался язык. Старшина роты из моего далёкого армейского прошлого пришёл бы в ужас, если бы услышал что-то похожее от солдат своего подразделения.

«Так не пойдёт, – усмехнулся про себя я. – Настоящая строевая песня должна воодушевлять и бодрить, а от этих напевов хотелось только одного – бросить всё и повеситься на ближайшем дереве…»

Во время привала я быстро перебрал в памяти тексы, которые сам когда-то во всё горло орал на маршах, но ничего подходящего не нашёл – слишком уж сильно терялись смысл и ритм при переводе.

Можно было, конечно, отказаться от этой затеи, однако сдаваться я не хотел. И, как оказалось, не зря. Вскоре выяснилось, что мне просто стоило обратиться к более ранним песням – тем самым, которые назубок знал любой советский ребёнок, чьё детство пришлось на семидесятые годы двадцатого века.

«Неуловимые мстители». Настоящие супергерои моей юности. Открывающая сцена, когда четвёрка смельчаков на фоне багрово-алого солнца выезжала навстречу приключениям, навсегда врезалась в память целому поколению. Как и строки «Бьют свинцовые ливни…».

Удивительно, но эти стихи прекрасно легли на имперский язык. И пусть огонь, грозивший воспламенить небо в тексте Рождественского, сильно отличался от того магического пламени, которое не раз видели над своими головами мои бойцы, однако настрой песни и её энергетика были им близки. Ведь они сами совсем недавно участвовали в гражданской войне.

Судя по непривычно серьёзным лицам солдат, строки об одной-единственной правде посреди множества ложных тропинок нашли отклик в их суровых сердцах. Как и обещание откликнуться на призыв о помощи, каким бы тихим шёпотом этот призыв ни был озвучен…

Так что, когда мы на рассвете следующего дня подошли, наконец, к «Наречью», под моим руководством оказались уже не просто наёмники, без особой охоты тянущие солдатскую лямку. Нет, мои бойцы стали настоящими защитниками для всех униженных и оскорблённых, готовыми хоть сейчас вцепиться в глотку врагу. Не из-за денег – или, по крайней мере, не только из-за них, – а по велению сердца. Вот что значит волшебная сила искусства!

Надолго такого героического настроя, само собой, не хватит, поэтому нужно было ловить момент, пока запал не иссяк. И я не преминул воспользоваться ситуацией.

Следующие дни мы пахали в стахановском режиме, стараясь как можно скорее обустроить лагерь и наладить нормальное несение службы. Воодушевлённые бойцы вкалывали как про́клятые, а крестьяне, которых я нанял для выполнения хозяйственных работ, сбивались с ног, стараясь оправдать огромное по здешним меркам жалованье в половину серебряной монеты на человека.

Кроме того, стоило отдать должное Йоганну – он успел подготовить отличную «почву» для нашего появления. Во всей ближайшей округе не осталось ни одного деревца или камня, пригодных для строительства – всё было собрано, обработано, аккуратно сложено и скрупулёзно учтено.

Благодаря этому дело шло так бодро, что уже совсем скоро на небольшой возвышенности между посёлком ветеранов и «Наречьем» выросли ровные ряды шатров и палаток. Их окружали сцепленные между собой повозки, нагруженные булыжниками и усиленные «ежами» из заострённых деревянных кольев. Вокруг этой импровизированной «стены» ходили патрули, а внутри лагеря – у арсенала и у складов с припасами – стояли усиленные караулы.

Правда, несмотря на все принятые меры, я решил, что Эльзе и Тори будет лучше разместиться у Дарена – там и комфорта больше, и безопасность выше, чем в хлипкой палатке. Да и компания Ессении была для девочек куда предпочтительнее, нежели грубые и уставшие от тяжёлого физического труда мужики.

Дарен очень обрадовался маленьким гостьям, но оказался не в восторге от приданной к ним охраны – я, разумеется, не мог оставить сестёр без надёжной защиты, которую обеспечивали целый взвод солдат, очухавшийся, наконец, Большой и невидимый Дру-уг.

Однако ещё меньше кузнецу понравился другой визитёр – мохнатый, злобный и совершенно незваный. Речь шла о коттаре – громадный кошак не захотел расставаться со своей «стаей» и отправился на новое место жительство следом за девчатами.

Впрочем, мне быстро удалось заставить Дарена сменить гнев на милость. Сперва я показал, как стреляет сделанное им ружьё, а затем разрешил кузнецу, радующемуся как ребёнок, собственноручно нажать на спуск. После такого и солдаты, окружившие его обитель тройным кольцом, и коттар, нагло оккупировавший подпол, уже не казались ему большой проблемой.

Чего не скажешь о Ессении. Бедняжка без конца краснела от взглядов, которые бросали в её сторону бойцы, и чуть не падал в обморок, стоило только грозному зверю хоть как-то обозначить своё присутствие в доме. Девчонку было по-человечески жаль, однако безопасность Эльзы и Тори находилась в списке моих приоритетов куда выше её душевного спокойствия…

Сам я, как и положено командиру, разместился в центре лагеря, в большом шатре, который по совместительству выполнял также функции штаба и барахолки. Именно здесь аккумулировалась вся имеющаяся у нас информация. Именно здесь проводились бесконечные совещания, «летучки» и планёрки. И именно сюда стащили всё самое ценное, по мнению Дру-уга и Фольки, имущество, превратив мою спальню в настоящую свалку.

Впрочем, нежиться в постели мне всё равно было не суждено – слишком уж много забот навалилось со всех направлений разом.

Мы ведь не на пикник сюда прибыли, и наша основная задача заключалась вовсе не в возведении образцово-показательного лагеря. Главной целью был Ворон и его шайка, а точнее – их скорейшее уничтожение…