Текст книги "Этот мир не выдержит меня. Том 6 (СИ)"

Автор книги: Максим Майнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Дру-уг жадно играл с ложным золотом, как ребёнок с любимой игрушкой. Что же, тем больнее будет удар, который ему предстояло получить в скором времени…

– Приветствую тебя, – громко сказал я, а затем, когда Дру-уг обратил на меня внимание, с преувеличенной радостью добавил: – Я пришёл к тебе с хорошими новостями.

Морфан быстро и, как ему казалось, незаметно спрятал кусочки ложного золота в мешок. Правда, изношенная холща была неспособна скрыть странный блеск этого металла. Он, напротив, стал ещё ярче, легко пробиваясь через прорехи в ткани.

– Ты нашоул проупавших маленьких челоувечекских существ? – спросил Дру-уг с некоторой ревностью в голосе.

Видимо, лавры героя, отыскавшего моих сестёр, не давали ему покоя.

– Пока нет, – я качнул головой. – Хорошая новость в другом – ты определённо лучший баораок во всей Империи.

Упоминать, что он единственный представитель этой благородной профессии, я по понятным причинам не стал. Ни к чему омрачать радость момента никому не нужными подробностями.

Дру-уг подбоченился с таким видом, что никаких сомнений не оставалось – сам он был уверен в своей исключительности с первых мгновений жизни.

Однако столь расплывчатой похвалы ему не хватило. Тщеславная душа морфана требовала конкретики.

– Поучему?

– Потому что твой маленький повелитель удивительно быстро вырос и окреп.

– Я влоужил мноугоу синегоу света, коугда вычёсывал егоу, – Дру-уг степенно кивнул, как человек, чьи заслуги, наконец, оказались по достоинству оценены кем-то со стороны. – Где оун? Я хоучу скоурее проувести гребнем поу егоу шерсти!

– Он ушёл, – спокойно, словно о чём-то само собой разумеющемся, заявил я. – Ушёл, но обещал вернуться.

– Как – ушёл? Как – оубещал? – морфан растерялся.

– Нюх маленького повелителя так остр, что почуял ещё не случившееся, – я подбавил в голос нотки таинственности. – И он узнал…

– Чтоу? Чтоу оун узнал?

– Что тебе предстоит сделать кое-что очень важное. И он ушёл, чтобы ты мог посвятить все свои силы этому делу.

– Я не поунимаю… – судя по расширившимся глазам, Дру-уг действительно понимал всё меньше и меньше.

– Ты вложил в маленького повелителя много синего света, – торжественно произнёс я. – Но у тебя осталось ещё больше. Я чувствую это – твой синий свет столь ярок, что слепит глаза. И значит, теперь ты готов.

– К чему? – с лёгким подозрением спросил Дру-уг.

Если раньше к этому моменту морфан «поплыл» бы уже окончательно, то теперь он стал куда осторожнее.

– К тому, чтобы занять место, принадлежащее тебе по праву! – я на мгновение высунулся из шатра, взял трезубец, который Каррис оставил у входа, и двумя руками протянул оружие морфану. – Баораок Дру-уг, ты съел много чужого мяса и отобрал много добычи. Твои предки гордились бы тобой! Прими трезубец врага – теперь ты мой главный подземный воин!

Дру-уг, чьи совиные глаза наполнились слезами счастья, опустился на корточки, но даже в такой позе он всё равно был практически с меня ростом. Огромные вытянутые ладони сомкнулись на длинной рукояти, а яркий блеск ложного золота, отражённый от полированного металла трезубца, закружил по шатру россыпью искр.

– Я упал в проупасть, ноу смоуг поудняться, – прошептал Дру-уг. – Роудичи зря выброусили мои первые зубы! Оуни оушиблись воу мне…

– Ошиблись, – согласился я. – И теперь ты покажешь им, кем смог стать.

– Поукажу! – воскликнул Дру-уг, но потом, когда до него дошёл смысл сказанного мной, уже тише спросил: – Как поукажу? Оуни же поуд землёй…

– И ты отправишься туда. Сегодня, сейчас.

– Меня соужрут! – испугался Дру-уг.

– Не сожрут, – твёрдо сказал я. – Ты мой главный подземный воин, и ты станешь моим посланцем.

– Стану поусланцем? Этоу значит, что я пойду оудин? Без тебя???

– Без меня, но не один. С тобой отправятся два человека. Один молчалив и говорит только тогда, когда нужно, а другой болтает без умолку, но знает, когда стоит заткнуться.

– Я поунял! – хитро улыбнулся Дру-уг. – Ты хоучешь, чтоубы мои роудичи соужрали этих двоуих, а не меня? Если Усач поубежит оучень быстроу, тоу мы с ним успеем удрать, поука все будут глоудать их коусти…

– План хороший, – против воли усмехнулся я, представив лицо Сабалея в этот момент, – но нет.

– Поучему?

– Потому что Усач останется со мной.

– Чтоу??? – вскричал Дру-уг. – Какой же я воуин без защитника⁈

– Такой, который не нуждается ни в чьей защите. К тому же ты идёшь разговаривать, а не драться, и те двое, особенно болтун, тебе в этом помогут.

Сабалей, несмотря на всё своё пустословие, был человеком образованным и неглупым. Собственно, именно на него и должно было лечь основное бремя переговоров. Задача Дру-уга заключалась лишь в том, чтобы довести всю честную компанию до нужного места. Однако говорить ему об этом я, конечно, не собирался.

– Прийти в царствоу поуд своудами без защитника – всё равноу чтоу роудиться соувсем без зубоув, – покачал головой Дру-уг. – Без Усача с нами не будут гоуворить.

– Будут, – улыбнулся я, бросив взгляд на мешок, который морфан держал в руках. – Ты уж поверь.

Трудно представить, какой эффект произведёт на подземных обитателей ложное золото, ярко блестевшее в полной темноте. Устоять перед такой красотой не сможет никто, и сам Дру-уг был живым тому подтверждением.

Как только он покажет своим сородичам ложное золото, его авторитет сразу взлетит до невиданных высот. А сам метал станет и пропуском, и, главное, платой за то, что мне нужно…

Дру-уг тоже улыбнулся. Он пока не знал, какая потеря его ждёт.

* * *

День давно перевалил за свою середину. Последние два часа мы двигались строго на юг, к небольшой скале, одиноко торчавшей из земли, словно последний зуб во рту чересчур болтливого человека. Именно там, если верить карте Фруаса Суара, можно было найти вход в подземное царство.

Даже столь непродолжительная дорога далась всем нелегко, правда, каждый страдал по-своему.

Усач, с трудом отрывавший брюхо от земли, изнемогал об обжорства.

Дру-уга мучила жадность, в приступах которой он то нежно обнимал мешок с ложным золотом, то злобно смотрел на Сабалея, почему-то считая того главным виновником грядущих трат. Сам Сабалей, впрочем, не обращал на это никакого внимания. Он был бледен от страха – предстоящий спуск под землю не вызывал у бывшего раба Короля Нищих ни малейшего энтузиазма.

Молчун переживал за товарища и бесконечно проверял мешки с припасами, а Большой, которому предстояло прикрывать мою спину в грядущем противостоянии с Ниго и Бистом, изнывал от нестерпимой жары.

Меня же тяготила медлительность происходящего. Я буквально кожей ощущал, как утекает драгоценное время, но ускорить развитие событий никак не мог. И это раздражало ещё сильнее.

Казалось, мы топчемся на месте. Хотелось спрыгнуть с панциря Усача и бежать вперёд, чтобы потоки ветра выдули из головы лишние мысли. Однако тратить силы на подобную ерунду было чертовски глупо.

Я медленно втянул носом воздух, пахнущий горячей травой, и прикрыл глаза. Если хочу победить, если хочу спасти девчат, то мне придётся освободиться от эмоций, мешающих думать, и привязанностей, побуждающих действовать.

Я должен смотреть на ситуацию отстранённо. Не как её участник, пристрастный и потому склонный к необдуманным поступкам, но как оперативник, который руководствуется разумом, а не чувствами.

Резкий выдох. Я открыл глаза. Скала явно стала гораздо ближе, а голову больше не одолевали ненужные мысли.

Через четверть часа мы, наконец, добрались до цели. Чтобы найти спуск под землю, понадобилось всего несколько минут, и ещё меньше времени ушло на то, чтобы разрушить прикрывавший его карниз. Моё заклинание крошило камень с поразительной эффективностью.

Здесь наш отряд стал ровно в два раза меньше.

Сабалей, Молчун и Дру-уг – первые двое с мешками на плечах, а последний с длиннющим трезубцем в руке – быстро скользнули в темноту прохода. Без лишних слов и ненужных прощаний. Всё было обговорено не один раз – сначала в лагере, а потом по дороге, – поэтому никто не стал сотрясать воздух впустую.

Взобравшись на Усача, мы с Большим отправились на восток, к переправе у «Закрытого Глаза» – туда, где дикие маги раскинули свои сети. Правда, они ещё не знали, что лезть в расставленную ими ловушку никто не станет.

Ниго и Бист ждали меня только завтра – одинокого, сломленного и раздавленного горем. Я же намеревался навестить их сегодня – собранный, относительно свежий и готовый к бою. Причём не в одиночку, а в приятной компании Большого.

Противник наверняка готовил мне «тёплую» встречу на выходе из чернильного пятна, однако совать голову в петлю я не собирался. Быстрая, но предсказуемая и потому фатальная поездка по магическому тоннелю – это не наш выбор.

Нормальные герои, как известно, всегда идут в обход и бьют исподтишка – по крайней мере, те из них, кто хочет победить.

Я хотел.

Интерлюдия
Ниго и Бист

– А если он придёт сегодня? Вдруг он обманул толстяка, а толстяк – нас? Что, если он застанет нас врасплох?

Бист, задавший эти вопросы, нервно повёл головой из стороны в сторону. Он не был трусом, но сейчас его донимали приступы страха.

Тот заяц, которого Бист загонял до полного изнеможения, пока осматривал местность, боялся слишком сильно. Настолько, что его крохотное сердечко разорвалось на части от ужаса, и теперь отблески этого ужаса поселились внутри дикого мага.

Такова была плата за полное слияние. Именно поэтому Бист прибегал к нему не так часто, как мог. Обычно он предпочитал использовать другую грань своего таланта, подчиняя зверей, но не замещая их волю своей.

– Пусть приходит, – легкомысленно ответил Ниго. Он лежал на земле, подстелив под себя плащ. – Так будет даже лучше. Быстрее убьём его – быстрее вернёмся к Ворону. Мне уже до смерти надоели эти леса, эта горелая жратва, этот смрад, который источают твои твари… Да и ты мне надоел, если начистоту. Слишком много болтаешь и слишком многого боишься для человека, внутри которого живёт дикая мощь.

Бист знал, что Ниго его не уважает, поэтому столь грубая откровенность не стала для него неожиданностью. Впрочем, Биста не уважал никто.

Ещё в детстве вся ребятня, даже жирный сынок мельника, смеялись над его рыжими волосами, а потом, когда у него открылся дар, и всю деревню в одну ночь загрызли волки, место прошлых насмешников заняли дикие маги. Правда, теперь поводом для издёвок была не внешность Биста, а его дар – бесполезный и бессмысленный, по мнению многих.

Однако Бист знал, что все они ошибались в нём. И если одни уже ответили за свой длинный язык, то другим только предстояло это сделать. Не сейчас, поскольку Ворон не терпел междоусобной грызни, а Ворона Бист боготворил, но потом. Обязательно потом.

– Так что не ссы, зверёныш, – широко зевнув, добавил Ниго. – А то начнёшь вонять так же, как твои твари.

Приподнявшись на локте, он сплюнул в сторону порков, которые паслись неподалёку и которых Бист считал лучшими приобретениями в жизни. Эти чудовища были достаточно сильны, чтобы втоптать в землю любого врага, и настолько глупы, что не понимали разницы между своей и чужой волей. Подчинять таких было просто, а управлять – легко. Бисту это нравилось.

– Порки пахнут только летом, – буркнул он. – Когда хотят привлечь самок.

– Ты их так и нашёл? По запаху? – рассмеялся Ниго. – Представляю, как они огорчились – хотели привлечь баб, а получили тебя… Хотя ты, наверное, помог им сбросить напряжение, да, зверёныш? Иначе как объяснить, почему они смотрят на тебя такими влюблёнными глазами.

Бист даже не поморщился. Шутки подобного толка ему доводилось слышать по сто раз на дню.

– Ты слишком много смеёшься для того, кто недавно чуть не лишился головы, – негромко сказал он.

Улыбка сошла с лица Ниго. Он очень не любил, когда ему напоминали о неудаче в последнем бою, и Бист знал об этом.

А ещё Бист знал, что Ниго, при всей скверности своего характера, не станет отвечать силой на дерзость. Несмотря на браваду, он побаивался того, кого им предстояло убить.

И правильно делал – Ворон предупреждал, что этот человек очень опасен, а Ворон никогда не бросал слов на ветер.

– Куда запропал этот шлюший сын Борри? – Ниго, как Бист и предполагал, решил сменить тему разговора. – Я его ещё когда за водой на реку послал, но ни воды, ни этого олуха здесь до сих пор нет. Если эта гнида опять решила сбежать, я вытоплю весь жир из его пуза!

Вокруг руки Ниго на мгновение появились языки чернильного пламени.

Бист прикрыл глаза, прислушиваясь к той дикой мощи, что жила где-то глубоко внутри него. Дар откликнулся отзвуками чужих ощущений. Теплотой камня, плеском воды и вкусом крови – последнее от пиявки, присосавшейся к ноге Борри.

– Жирдяй не сбежал, – сказал Бист. – Он на реке. Стоит по колено в воде.

– Откуда знаешь? – спросил Ниго, а затем добавил с превосходством в голосе: – Опять в какую-нибудь жабу вселился, чтобы за нашим Борри подглядывать? Я бы на твоём месте вселялся в птиц – летать всяко лучше, чем в грязи колупаться. Уж поверь мне!

На этот раз Бист не выдержал и поморщился. Не из-за слов Ниго, а из-за его беспросветной глупости.

Использовать птиц для наблюдения – это такая пошлость, которую мог придумать только человек без воображения.

Бист никогда так не делал. К тому же полного слияния с птицами он немного побаивался. После него очень хотелось забраться повыше и сигануть камнем вниз – слишком уж сильно было упоение полётом.

А без полного слияния птицы для наблюдения совсем не годились. После подчинения в них что-то ломалось, и они начисто утрачивали возможность летать.

Поэтому Бист использовал птиц, но использовал по-другому…

– Мне не нужно сливаться с жабами, чтобы найти жирдяя, – сказал Бист, поскольку Ниго требовательно смотрел на него, ожидая ответа. – Я чувствую всё на три тысячи шагов вокруг.

– Да? И как же? – в голосе Ниго впервые появились нотки искреннего интереса.

– Муравьи, пауки, черви, пиявки и другие гады. Они есть повсюду. Они ощущают движения воздуха, дрожь земли, запах пота или вкус крови. А я читаю их ощущения как… как карту.

Бист старался говорить с безразличным видом, хотя на самом деле он очень гордился своей придумкой. Жаль только никто и никогда не сможет оценить её по достоинству. Разве что Ворон… Но Ворона здесь не было.

– Так и знал, что всё дело в какой-то мерзости, – Ниго брезгливо скривился. – А зачем ты тогда бедных зайчиков мучаешь? Они же дохнут после тебя, изверг.

– Чтобы заглянуть подальше. Вдруг он решит…

– Брось ты это дело, – Ниго перебил Биста. – Он пойдёт тем путём, который мы ему указали. И когда он окунётся в чернила, я сразу об этом узна́ю. Ты уж поверь.

– А если он всё-таки…

– Он слаб, – Ниго снова не дал Бисту закончить. – Он боится за своих девок, и поэтому он нам не соперник.

– Только вот его девок здесь нет.

– Но он-то об этом не знает, – Ниго самодовольно усмехнулся. – А когда узнает, будет уже поздно.

– Ворон говорил, что он…

– Ворона здесь нет! – рявкнул Ниго. – А ты не трать силы на ерунду. Пусть твои жучки-паучки отдохнут. И ты отдохни – лучше подальше от меня. Я всё сказал.

Бист замолчал, но не потому, что сдался – просто спорить дальше не имело смысла.

«Не трать силы на ерунду», – мысленно повторил он слова Ниго и удивился, как такой глупец сумел завоевать расположение Ворона. Всё-таки иногда ошибаются даже лучшие из нас…

Бист, медленно поднявшись по склону холма, перевалил за его гребень.

Что бы ни говорил Ниго, Бист не собирался уничтожать сплетённую им «паутину», которая опутала всю округу.

Да, на неё уходило много сил, но Бист никогда себя не ограничивал – ни раньше, ни тем более сейчас. Кабы не Ворон, дикий дар давно порвал бы его на куски, однако этого не произошло. И уже не произойдёт.

Ниго был слишком самоуверен. Эта самоуверенность могла обернуться проблемой для Биста, а могла стать возможностью.

Если враг окажется умнее, чем о нём думает Ниго, то Бист узнает об этом первым. Узнает и остановит его. Сам, в одиночку, без чьей-либо помощи.

Ворон это оценит.

А если что-то пойдёт не так, если удача отвернётся от Биста, если ему не удастся победить, то он хотя бы отомстит. Всем и сразу.

Взгляд дикого мага обратился к реке. Там у моста, на самом дне, спала сущность – древняя, страшная, злая. Ниго не знал о ней, никто не знал – только Бист. У него не хватит сил, чтобы подчинить тварь родом из давно прошедших эпох, но он сможет разбудить её. И тогда победителей не будет.

Бист улыбнулся. Заячий страх полностью отпустил его разум.

Глава 18

Я скомандовал остановку, когда до переправы у «Закрытого Глаза» оставалось ещё несколько километров. Здесь наш крошечный отряд снова должен был разделиться.

Дальше пойдём только мы с Большим. Усачу же придётся подождать нас здесь. Подставлять его под мага, управляющего животными, было бы чрезвычайно глупо. Пусть наш прожорливый «транспорт» не совсем зверь – я был уверен, что он разумен, – но рисковать в любом случае нельзя.

Усачу моё решение пришлось не по вкусу. В красных крабьих глазёнках читалась обида, а его единственная клешня безостановочно отщёлкивала возмущённое послание, лейтмотивом которого выступало желание быть вместе с коллективом, смешанное с надеждами на вкусную добычу. Однако я был непреклонен.

– Ты останешься здесь, – твёрдо сказал я, похлопав ладонью по хитиновым наростам на панцире краба. – Так надо. Это приказ.

Услышав мои слова, Усач поник, а затем, поджав конечности под брюхо, медленно сполз по пологому склону прямо на дно неглубокого оврага. Там он замер среди пожухлой из-за сильной жары черёмухи, являя собой олицетворение тоски, печали и одиночества.

– Не думал, что такая уродливая тварь может вызывать жалость, – негромко сказал Большой, когда мы отошли метров на сто, – но мне его и вправду жаль, милостивый государь!

Ничего удивительного. После такого прощания мне и самом было как-то не по себе. Словно я оставил посреди леса несмышлёного ребёнка, а не гигантского краба-людоеда, способного проглотить лошадь вместе со всадником.

– Мне тоже, – признал я. – Но другого выхода нет.

Если Бист сможет взять Усача под контроль, то это серьёзно осложнит и без того непростую ситуацию. Противник и так представлял нешуточную опасность – ни к чему делать его ещё сильнее.

Мы шли между деревьев – быстро, но без лишней спешки. Вокруг было тихо, лишь потревоженные нами птицы перебрасывались между собой возмущёнными криками.

Воздух сильно пах горячей смолой и хвоей. Благодать, одним словом. Хоть сейчас пикник устраивай… Жаль только обстоятельства к этому совсем не располагали.

– Нам бы полдюжины хорошо зажаренных перепёлок и пару бутылок вина, – мечтательно произнёс Большой. Его посетила те же мысль, что и меня.

– Как-нибудь в другой раз, – коротко ответил я, не забывая контролировать местность вокруг.

– Вот так всегда, – вздохнул Большой. – «В другой раз», «когда-нибудь после», «успеется ещё»… Знал бы ты, милостивый государь, сколько раз мне доводилось слышать это в юные годы. И теперь, упустив половину жизни, в ответ на очередное «потом» я хочу произнести только одно слово – «сейчас»!

– Предлагаешь бросить всё и отправиться на поиски перепёлок? – я мельком взглянул на коротышку.

Он шёл, закинув арбалет на плечо, и задумчиво смотрел по сторонам. Ночное пленение, отсутствие нормального отдыха и грядущая драка с двумя дикими магами настраивали его на философский лад.

– Нет, милостивый государь, я всё понимаю – мы на войне, а на войне нет места пустым развлечениям, – Большой покачал головой. – Просто иногда кажется, что я не успеваю жить притом что и так провёл половину жизни в забытьи. Хочется спать и высыпаться, хочется есть и наслаждаться едой, хочется, в конце концов, говорить с людьми, а не убивать их…

Я ещё раз посмотрел на коротышку. Подобная хандра – это следствие хронической усталости, помноженной на постоянный стресс. Излечить такой недуг можно только длительным отдыхом. Однако в моём арсенале имелся способ, чтобы временно купировать неприятные «симптомы».

«Пациента» следовало хорошенько замотивировать, для чего требовалось подобрать правильные слова.

Правда, если Марка, к примеру, достаточно было бы просто разозлить, то на воспитанном и в меру образованном аристократе, каковым являлся Большой, обычные уловки, пригодные для солдат, сработают очень вряд ли. С ним придётся действовать тоньше…

– Вдоволь спать, от пуза жрать и общаться с себе подобными? – я загнул три пальца. – Это все твои желания? Ничего не забыл?

Большой с удивлением кивнул.

– Бродячий пёс мечтает примерно о том же, – усмехнулся я. – А ты на бродячего пса непохож.

– Все мы по природе животные, – Большой лишь слегка пожал плечами.

Другой на его месте начал бы спорить, но коротышка оказался куда умнее. Согласившись с моим аргументом, он вроде как лишил его силы. Впрочем, на этом и строился мой расчёт, а первые фразы были лишь «подводкой» к настоящей «атаке».

– Все, – согласился я. – Но не все готовы потакать своей животной натуре. Иначе ценность жизни измерялась бы исключительно количеством выпитого и съеденного, а набитая вовремя утроба превратилась бы в главную и единственную цель существования.

Я специально свёл всё к удовлетворению самых «низменных» потребностей, хотя изначально желания Большого были куда обширнее.

– Разве это плохо? – возразил он. Скорее из чувства противоречия, нежели из желания поспорить по-настоящему.

– Смотря для кого, – ответил я. – Для опарыша, поедающего разлагающийся труп, – очень хорошо. А для человека, который уже упустил половину жизни, – строго наоборот.

– Думаешь, моей жизни не хватает смысла? – напрямую спросил Большой. – Многоумные учёные мужи прошлого искали его, но их поиски не увенчались успехом. Я же и подавно не справлюсь.

– В жизни нет смысла, поэтому его невозможно найти, – сказал я. – Его можно только придумать.

– И ты смог, милостивый государь? – Большой слегка улыбнулся. – Не поделишься своей мудростью?

– Не поделюсь. Эта мудрость у каждого своя.

– И как же мне её отыскать?

– Оглянись вокруг. Посмотри на разграбленные деревни, на сожжённые дома и вытоптанные посевы. Посмотри на замученных крестьян, на изнасилованных женщин, на осиротевших детей. Быть может, они помогут тебе найти ответ.

Разумеется, ничего из перечисленного поблизости не было. Никаких ужасов – наоборот, сплошное умиротворение и благорастворение воздусей. Однако Большому, судя по выражению его лица, хватило воображения, чтобы превратить мои слова в живые образы.

– Ты уже просрал одну половину жизни по чужой вине, – я стал намерено груб. Такой контраст с предыдущими вкрадчивыми речами должен был произвести нужное впечатление. – Постарайся не сделать то же самое со второй, но уже по своей.

В глубине души Большой был идеалистом, а для идеалиста нет лучшей цели, чем борьба со злом. Благо зло как раз находилось неподалёку.

Правда, прийти к этой мысли коротышка должен был исключительно своим умом. Идеи, до которых человек додумался сам, «въедаются» в сознание гораздо лучше привнесённых извне. Моя задача заключалась лишь в том, чтобы подтолкнуть процесс в нужную сторону.

Всё получилось как нельзя лучше. Большой кивнул и замолчал – следующие полчаса, пока мы шли до границы леса, он обдумывал всё сказанное мной. Результатом раздумий стали прояснившийся взгляд и решительно сведённые к переносице брови. От недавней хандры не осталось и следа.

Теперь Большой готовился показать всё, на что способен. А способен он был на многое.

* * *

На опушке нашим взорам открылась равнина, бугрившаяся холмами, изъеденная оврагами и перечёркнутая линиями кривых просёлочных дорог. Вдали высилась громада гигантского моста, напоминавшего своими очертаниями чудовищных размеров закрытый глаз. Сплошь знакомые места.

В прошлый визит я слегка освежил здешние скучные ландшафты несколькими симпатичными воронками от взрывов, однако отсюда их было не видно. Сегодня брать с собой порох я не стал: во-первых, почти весь он ушёл Серому, а во-вторых, Ниго и Бист вряд ли благородно позволили бы мне подвести мины под их засаду.

Впрочем, мы и без взрывов кое-что можем…

– Держи, – я протянул Большому маленький пузырёк с эликсиром длинного голоса.

Доза была совсем крохотная – по моим расчётам, её могло хватить на час, максимум – на полтора.

Впрочем, больше нам и не нужно. Мы либо победим быстро, либо не победим вообще.

Нет, можно было сделать всё по науке: провести тщательную разведку местности, а затем, переждав ночь, ударить перед самым рассветом, когда Ниго и Бист будут к этому меньше всего готовы. Ну, либо выманить обоих диких магов на заранее подготовленные рубежи, ответив на их засаду своей, или вообще подтянуть сюда с полсотни бойцов, чтобы навалиться на противника со всех сторон разом.

Жаль только мы не располагали достаточным количеством времени для всех этих «экзерсисов». Да и рисковать солдатами я не хотел. В схватке с дикими магами у них было немного шансов уцелеть.

Так что вопрос с Ниго и Бистом придётся решать быстро, малыми силами и без серьёзной подготовки.

Иначе никак. Если застрять здесь надолго, то весь остальной мой план пойдёт прахом. Допустить этого я не мог…

Большой, в отличие от Лэйлы и Клопа, спорить не стал. Он отпил из пузырька ровно половину, а оставшееся вернул мне.

Задержав дыхание, я влил в рот несколько капель эликсира. Тягучая маслянистая жидкость по вкусу напоминала полынь, присыпанную кайенским перцем. Гадость, одним словом. Не о таком напитке мечтается жарким летним днём.

«Приём», – мысленно произнёс я.

– Слушаю, – негромко ответил Большой, а вот привычное «милостивый государь» он добавил уже без слов.

Сознание царапнуло отголосками чужих мыслей, однако это продлилось буквально долю секунды. Я лишь успел понять, что коротышка прикидывает дистанцию, с которой сможет работать в условиях лёгкого ветерка, набегающего со стороны реки.

«Я иду первым, ты вторым, – „громко“ подумал я. – Расстояние выбирай сам. Ниго – это тот, который расписан татуировками, – в приоритете. Думаю, он представляет наибольшую опасность. Биста я не видел, и насколько он силён, не знаю. Если получится, его попробуем взять живым. В остальном – действуй по ситуации. Видишь возможность стрелять – стреляй. Если совсем прижмут – беги. Путей отхода два: через мост на ту сторону реки или обратно к Усачу. Через мост уходим только в крайнем случае. Запомнил?».

«Запомнил, милостивый государь», – Большой был собран и деловит.

Разумеется, мы обсуждали всё это далеко не в первый раз, но повторение – мать учения. В стрессовых условиях память иногда подводит даже самых опытных бойцов.

«Если всё вдруг пойдёт коттару под хвост, про меня не думай, – добавил я. – Не надо изображать из себя героя, просто уходи. Ты меня понял?».

«Понял, милостивый государь, – ответил Большой. – Если случится „вдруг“, я просто уйду».

Мысли не имели интонаций, но хорошо передавали настрой и, судя по обрывкам эмоций, просочившимся против воли коротышки, он бессовестно врал мне прямо в глаза. Или правильнее будет – прямо в голову?

Впрочем, изобличать эту ложь я не стал. Взрослые люди сами принимают решение, когда уходить, а когда оставаться. Сам я вряд ли бы бросил Большого, поэтому не имел права требовать от него более благоразумного поведения.

Я посмотрел на небо, где десятками и сотнями кружили вороны. Они слетелись сюда почти сразу после недавней бойни и до сих пор пировали останками павших. Очень надеюсь, Бист не может использовать их для разведки, иначе никаких шансов на скрытное передвижение у нас нет.

От такого количества наблюдателей не спрятаться ни при каких раскладах…

«Идём», – я поправил клевец, висевший на поясе, скинул ружьё с плеча и проверил фитиль. Малиновый огонёк горел мягким уверенным светом.

«Идём», – повторил Большой. Арбалет уже давно был у него в руках, а наконечник болта вызывающе поблёскивал на солнце.

До чернильного пятна, где нас дожидался враг, по моим прикидкам оставалось чуть больше километра. Если повезёт, то мы сумеем застать Ниго и Биста врасплох…

Я сделал всего несколько шагов и сразу понял – не повезёт.

«Что случилось, милостивый государь?», – спросил Большой. Он пока ничего не заметил, лишь почувствовал моё напряжение.

«Готовься», – ответил я. И сам подал пример, сместившись на несколько метров в сторону, к густому разросшемуся кустарнику.

Защитить он мог только от взгляда, но и то хлеб. Более надёжного укрытия поблизости всё равно не было.

Большой тоже не стал стоять столбом. Он подался назад, ещё сильнее увеличив дистанцию между нами, и замер в тени невысокого кривого деревца. Всё правильно. В арсенале у Ниго имелось несколько весьма неприятных приёмов. Если зацепит одного, то второй точно не пострадает.

«На склоне впереди никого, милостивый государь».

Я тоже пока не видел противника. На первый взгляд всё было как прежде. День неспешно клонился к вечеру, солнце напекало макушку, а лёгкий ветерок несмело трепал сухую траву. Только вороны – те самые, что кружили тут и там, – несколько секунд назад вдруг резко спикировали на землю.

Именно эта странность привлекла моё внимание.

Казалось бы, мелочь. Мало ли что могло заставить птиц так поступить – я не орнитолог, чтобы разбираться в повадках пернатых. Однако их действия выглядели слишком синхронно, слишком механистично – животные так себя никогда не ведут. По крайней мере, по собственной воле.

– Ох-ни! Ы! Р-р-уп!

Со всех сторон послышались странные вопли. Я даже не сразу понял, что их издавали вороны – практически невидимые в траве, они надрывали глотки, с трудом выдавливая из себя столь несвойственные им звуки.

– Ох-ни! Ы! Р-р-уп!

Крики становились всё громче, всё истошнее. Вороны неловко семенили на своих коротких ножках, окружая нас со всех сторон.

До меня донеслись мысли Большого – точнее, их сумбурные обрывки. Он был напряжён и встревожен, но держал себя в руках.

– Ох-ни! Ы! Р-р-уп!

«Что они кричат, милостивый государь?», – не выдержав, спросил коротышка.

Он пока не расшифровал загадочное послание, настойчиво транслируемое для нас птицами. Впрочем, я тоже не сразу понял смысл этих безумных воплей.

«Сдохни, ты – труп, – ответил я. – Вот что нам хотят сказать».

Бист, который наверняка и был автором столь чудесного пожелания, похоже, не отличался красноречием. Ну или вороны не очень подходили для передачи сложных словесных конструкций.

«Хорошо, милостивый государь», – Большой будто бы выдохнул с облегчением.

Его можно было понять. Неизвестность пугает куда сильнее банальных угроз.

Вороны надрывались ещё примерно десять секунд, а затем вдруг замолкли. Ровно в это же мгновение на вершине ближайшего к нам холма показалась странная фигура. Бугристая, кривая, непропорциональная, она слегка подрагивала, словно её контуры находились в постоянном движении.