Текст книги "Этот мир не выдержит меня. Том 6 (СИ)"

Автор книги: Максим Майнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

Тело, непривыкшее к столь специфической нагрузке, как езда на лошади, действительно требовало отдыха, однако я не мог позволить себе по-настоящему расслабиться. Внимание было на пределе, а уставшие мышцы горели огнём от напряжения…

Судя по звуку, доносившемуся с улицы, пацаны кололи дрова, и стук топора глухо отмерял убегающие секунды. В дом забежала шебутная девчушка, которая поставила на массивный длинный стол нехитрую крестьянскую снедь. Дело явно шло к ужину…

– Сосунок уснул, представляете? – радостно сообщил один из рыцарей, встав рядом со мной. – Не выдержала натура простака всех тягот пути, зато гонору было!

– Не удивительно с такой-то клячей, – сказал другой. – Видели его лошадь? Хотя назвать это недоразумение лошадью, значит, сильно ей польстить…

– Ты говоришь о той помеси ишака с коровой, которая с трудом несла даже этого тщедушного сопляка? – спросил третий. – Никогда не видел ничего более убогого…

Слова рыцаря вызвали взрыв смеха.

Я никак не реагировал на эту болтовню, хотя за Занозу было даже как-то обидно. Да – неказистая, да – не красотка, но она честно, пусть и без особого энтузиазма, выполняла свою работу…

Лишние мысли вдруг вымело из головы. Дыхание на мгновение перехватило, словно от высоты или восторга, а по коже будто бы прошёлся электрический разряд. Вот оно.

Сквозь едва приоткрытые веки я увидел, как в комнату вошла девочка, с трудом державшая в руках аппетитно дымящийся котелок с горячей похлёбкой. Всё бы ничего, но она была совсем не похожа на ту белобрысую девчушку, которая недавно попадалась мне на глаза. Я незаметно вытащил перо из рукава и бросил его под лавку. Чутьё буквально вопило, что всё начнётся совсем скоро.

Через минуту похлёбка была разлита по мискам, а миски расставлены на столе. Рыцари, не заметившие смены «официанта», расселись по своим местам.

– Растормошить сопляка, мастер? – спросил тот «шутник», который придумал для моей Занозы весьма обидную родословную. – Или пусть немножко поголодает для сговорчивости?

– Благодарю за заботу, – я открыл глаза и покачал головой. – Меня что-то мутит…

– Вот как? Это всё из-за удара Лисандра, – «шутник» указал на «Гитлера», который, оказывается, являлся обладателем очень звучного имени. – Хочешь, он тебе ещё разок врежет, но теперь уже для улучшения аппетита?

Эти слова вызвали очередной приступ хохота, однако Вегайн – уставший и разочарованный тем, как прошёл день – не разделял общего веселья.

– Молчать всем, – хмуро бросил он. – Не хочет жрать – пусть не жрёт. И хватит зубоскалить, голова от вас болит…

Все тут же замолчали, и Вегайн, сев во главе стола, тоже взял себе одну из мисок. Стоило отдать ему должное – он не брезговал есть из общего котла со своими бойцами. Это чародея и погубило. Правда, никто об этом пока не знал.

Я молча смотрел, как рыцари с аппетитом поглощают похлёбку. И не я один. Девочка – та, что принесла котелок, никуда не ушла. Она незаметно села в другой угол, откуда принялась наблюдать за трапезой с холодным, чуть ли не змеиным интересом.

Яд, который, без сомнений, находился в еде, подействовал очень быстро – видимо, концентрация была просто запредельная. Спустя всего пару минут один из рыцарей – самый щуплый из всех – тяжело отставил тарелку в сторону, удивлённо посмотрел вокруг мутным взглядом и уткнулся лицом в стол.

Это выглядело настолько прозаически, настолько обыденно, что никто из его товарищей ничего не понял. Впрочем, их неведение не продлилось долго – уже через несколько мгновений они сами ощутили на себе действие яда.

Рыцари с грохотом падали на пол, опрокидывая миски с отравой. Они не кричали, не хватались за горло, даже не хрипели – просто умирали. Быстро, качественно, с гарантией.

Лишь «шутник» сумел подняться из-за стола. Ему повезло – он, похоже, не успел съесть достаточного количества ядовитой похлёбки. Бешено вращая глазами, рыцарь бросился к замершей в углу девчушке. Даже будучи на грани гибели, он понял, кто виноват в смерти товарищей.

Мою спасительницу саму нужно было спасать. Вскочив с лавки, я швырнул её под ноги «шутнику». Тот запнулся и растянулся на полу – затуманенное гневом и отравой сознание не позволило ему вовремя среагировать на пустяковую угрозу.

Рыцарь попробовал встать, но не смог. Вдруг выяснилось, что девчушке моя защита была совсем не нужна. Она вытащила из рукава тонкий, словно спица, стилет, а затем ловко вонзила его в незащищённую шею противника. Хладнокровно, буднично, почти рутинно.

– К-к-кто… Уб-б-бью… – из-за стола донёсся слабый голос Вегайна.

«Шутник» оказался не единственным выжившим – чародей тоже не торопился отдавать богу душу.

Путаясь в одежде, он кое-как вытащил свои проклятые рожки, и сразу стало понятно, какую угрозу может представлять настоящий мастер, даже застывший в полушаге от края могилы.

Комнату залило ярким зелёным светом. Воздух загудел, разрываемый тысячами «ветвей» – они легко пронзали и стены, и потолок, и крепчайшие доспехи рыцарей. Тем, кто находился в других помещениях, оставалось лишь посочувствовать – шансов выжить у них не было никаких.

Вот только с прицельностью у Вегайна имелись кое-какие проблемы, что нас и спасло. Ну, и моя магия, куда же без неё.

Я разрушил заклинанием с полсотни «ветвей», которые должны были прикончить и меня, и мою невольную спасительницу, схватил девчонку подмышку и, выбив окно плечом, выпрыгнул на улицу.

Мы промчались с десяток метров, перемахнули через невысокую оградку и повалились навзничь. Я прижал юную отравительницу, которая порывалась бежать дальше, к земле и прорычал:

– Лежи!

За спиной снова полыхнуло зелёным. Дом, из которого мы только что выбрались, просто перестал существовать. Он сложился внутрь, похоронив под собой и Вегайна, и рыцарей.

– Вставай, – сказал я, обращаясь к отчаянной девчонке.

Нужно обладать изрядной смелостью, чтобы лично заявиться к тем, кого собираешься отравить.

– Ага, – пискнула она, но вместо благодарности за спасение попыталась ударить меня стилетом в шею.

Однако на этот раз привычный приём не сработал. Я перехватил тонкую девичью руку и безо всякой жалости вывернул мерзавке запястье. Не люблю, когда в меня тычут острыми железками.

– Отпусти её, – сбоку неожиданно раздался звучный приятный голос. – Двенадцатая больше не будет пытаться причинить тебе вред.

«Двенадцатая? Какое оригинальное имя», – подумал я и повернулся в ту сторону, где находился говоривший.

В полумраке, разрываемом пламенем костров, виднелись мрачные силуэты вооружённых людей. Впереди всех стоял старик.

Слепой как крот, и седой как лунь.

Глава 12

Вместо того чтобы отпустить Двенадцатую, я ещё сильнее вывернул её запястье и подхватил оружие, выпавшее из ослабевшей девичьей руки. Это оказался не стилет, а самая обыкновенная вязальная спица, заточенная с одного конца и обмотанная узким кожаным ремешком с другого. Кустарщина жуткая, но весьма эффективная.

Короткое движение, и вяло брыкавшаяся отравительница встала между мной и противником, аккурат на линии возможной атаки. Теперь, если у кого-то из людей, находившихся за спиной старика, было дальнобойное оружие, они три раза подумают, прежде чем его применить.

Использовать подростка, почти ребёнка, в качестве живого щита – это поступок совсем нерыцарский, спорить не буду. Однако все настоящие рыцари были уже мертвы, а мне совсем не хотелось повторить их печальный опыт.

– Судьба лишила меня зрения, но я вижу то, что недоступно другим, – сказал старик. – Ты спел песнь смерти многим, но сегодня услышишь её сам, причём услышишь из моих уст. Никто другой не причинит тебе вреда, обещаю. Отпусти Двенадцатую, и тогда твоя песнь будет тихой и ласковой, почти нежной, а иначе…

Уточнять, что скрывалось за этим загадочным «иначе», он не стал. Видимо, для большего драматизма.

Что сказать, так поэтично мне ещё не угрожали…

– Очень польщён, но песнопения оставим на другой раз, – отрывисто произнёс я. – Прикажи своим людям отойти, а сам приведи мне коня. Мы с Двенадцатой немножко прокатимся, полюбуемся на звёзды, и только потом, если твои бойцы не выкинут какую-нибудь глупость, я её отпущу.

Я говорил негромко, спокойно и уверенно, но без агрессии. Несмотря на наличие заложника, излишне «борзеть» тоже не стоило. Это могло выйти боком.

В том, что слепой дедуля вместе со своими подручными представлял нешуточную опасность, я ни капли не сомневался. Кроме погребённых под обломками дома рыцарей, которых так ловко отравила Двенадцатая, вокруг хватало других подтверждений их несомненного мастерства в деле умерщвления себе подобных.

Повсюду валялись трупы тех, кто ещё совсем недавно и не думал помирать. Десятки людей… Казалось, смерть – незримая и неожиданная – настигла всех чуть ли не в одну секунду.

Нужно обладать невероятными навыками и огромным опытом, чтобы провернуть что-то подобное. Уж я, как никто другой, знал об этом…

– Мои бойцы? – переспросил старик, а затем развёл руки в стороны, словно добрый отец, который решил заключить в объятья всё своё большое семейство, и сказал: – У меня нет никаких бойцов – только дети.

Мрачные фигуры, скрывавшиеся за его спиной, словно по сигналу вышли из тьмы на свет.

«Детей» у старика оказалось не меньше двух десятков. Впрочем, ни о каком кровном родстве речь здесь точно не шла – слишком уж по-разному все они выглядели, – иначе плодовитости дедули оставалось бы лишь позавидовать.

Что примечательно, только четверть от них составляли взрослые мужчины и женщины. Все остальные были либо подростками, на вид ещё младше Двенадцатой, либо дошколятами лет шести-семи.

Одна малышка – белокурая девчонка в не по размеру длинной грязной рубахе, волочившейся по земле, – выглядела и вовсе года на четыре. Я даже не сразу разглядел в образовавшейся толпе её незаметную фигурку.

Впрочем, ни рост, ни возраст не помешали крохе мимоходом, будто бы между прочим, добить раненого, не ко времени дёрнувшего ногой. Самодельный «стилет» – точь-в-точь как у Двенадцатой – выглядел в её по-детски пухлых ручонках совершенно неуместно, однако на его смертоносности это никак не отразилось.

Скупой выверенный удар, и ещё один человек отправился в мир иной. Мило. Очень мило. Ничего не скажешь…

– Пусть твои «дети» отойдут, – отрывисто произнёс я, прижав спицу к шее Двенадцатой. – Или у тебя станет на одного ребёнка меньше.

Девчонка невольно пискнула, когда остриё коснулось её кожи. Это добавило убедительности моим словам.

Старик опустил руки, и его бойцы, медленно приближавшиеся ко мне, замерли на месте.

Если забыть о странном возрастном составе, они выглядели как самые обычные люди – простые лица, бедная одежда, неказистое оружие, сляпанное из разнообразного сельхозинвентаря… Всё грубое, самопальное – «мечи», сделанные из полотен для кос, «алебарды», изготовленные из тяпок. Такое «богатство» и сварганить можно буквально на коленке, и потерять в случае чего будет совсем не жалко.

– Мы слышим музыку там, где другие слышат только стоны боли и предсмертные хрипы, – тожественно сказал старик. – Время Двенадцатой ещё не истекло, но она, как и все мы, всегда готова отправиться в вечность. Каждый из нас знает – тот, кто поёт песнь смерти другим, рано или поздно насладится ею сам.

Старик замолчал. Если отбросить пафос его короткой речи, весь смысл можно было свести к одному предложению: «Смерть Двенадцатой нас, конечно, опечалит, но долго лить слёзы по ней никто не будет».

Эти неприятные для юной отравительницы слова почти сразу нашли своё подтверждение – её молчаливые «родственнички» неспешно двинулись в нашу сторону. Причём их нехорошие намерения не вызывали никаких сомнений. Они шли, чтобы убить меня, не больше и не меньше.

Ситуация складывалась непростая. С одним самопальным «стилетом» против такой толпы мне никак не вывезти даже при помощи магии. На людей моё заклинание действовало не очень эффективно, а серьёзных валунов или хотя бы больших деревьев, которые можно «взорвать» чарами, на равнинной местности попросту не было.

– А говорил, что сам споёшь мне песенку, – медленно отступая, произнёс я, – но вместо этого спустил с цепи весь свой ансамбль… Соврал, получается? Некрасиво.

Я не надеялся, что дедуля – «калач» тёртый и опытный – поведётся на такую простую, почти детскую провокацию. Я всего лишь хотел вывести его на разговор, чтобы хоть немного потянуть время. Каждая «лишняя» секунда – это дополнительная возможность подготовиться к бою. И пренебрегать этим точно не стоило.

– Что есть правда, а что – ложь? – усмехнувшись в свою окладистую бороду, спросил старик. – Граница между ними слишком тонка, и каждый сам определяет, на какой стороне от неё он сейчас стоит.

«Детишки», услышав, что «папаня» снова решил почесать языком, притормозили в пяти метрах от меня.

– Удобная позиция, – кивнул я и с усмешкой добавил: – Для лжеца.

Взгляд скользил по окрестностям, выискивая путь к отступлению, но не находил его.

Несмотря на то что противник стоял только с одной стороны – прямо передо мной, я оказался в очень непростом положении. Меня практически полностью лишили манёвра, грамотно прижав к журчавшей в темноте речушке. Она была совсем неширокой, но форсировать её с наскока будет очень непросто. Особенно в условиях ограниченной видимости.

Впрочем, другого варианта у меня, похоже, нет…

– Только смерть совершенна и абсолютна в своей неизбывной честности, – старик слегка пожал плечами. – А жизнь лжива в своей основе. Пока человек дышит, он всегда врёт – в первую очередь, самому себе. Это касается меня, это касается тебя, это касается всех. Разница между нами только в том, что мы, «Певцы Смерти», умножаем правду и потому чувствуем ложь, а ты и подобные тебе умножаете ложь и поэтому не способны узреть правду, даже когда она оказывается перед вашими задранными до неба носами…

Я слушал старика очень внимательно, но не потому, что заинтересовался его мудрствованиями – многословные квазифилософские банальности надоели мне до зубовного скрежета ещё тогда, когда их без конца исполнял Фольки.

По-настоящему любопытным было то, как дедуля назвал себя и своих бойцов. Я воспринимал его бесконечные метафоры про музыку смерти лишь как эвфемизм, как попытку заменить неприятный термин «убийство» на что-то более возвышенное, однако всё оказалось куда сложнее.

Помнится, Хольд упоминал неких «Певцов Смерти» – давно, в день нашего с ним знакомства, когда я висел на кресте, а отшельник собирался решить мой вопрос окончательно и бесповоротно. Обстановка тогда была довольно нервная, но я хорошо запомнил его слова. Хольд говорил, что «Певцы Смерти» – это умелые убийцы и диверсанты, наёмники, один из которых – тоже, к слову, подросток – едва не прикончил целый военный караван…

В общем, судьба столкнула меня не с «вольниками», ведо́мыми желанием отомстить за убитых товарищей, а практически с «коллегами», настоящими профессионалами – умелыми и высококлассными. По крайней мере, по здешним меркам…

– И какую правду я, по-твоему, не вижу? – осторожно спросил я, сдвинувшись ещё на пару шагов назад.

Шелест воды за моей спиной стал чуточку громче.

– Самую простую и очевидную, – ответил старик. – Тебе не уйти от нас – не поможет ни твоя сила, ни твои друзья, подбирающиеся к нашим спинам, ни невидимый великан, уже готовый пронзить меня трезубцем, ни даже подземное чудовище, притаившееся за рекой.

На то, чтобы осмыслить услышанное, мне понадобилось всего мгновение. Несмотря на приказ «сидеть на месте ровно и не дёргаться», моя «банда» пришла спасать своего непутёвого командира, наплевав на его распоряжения с высокой колокольни.

Однако сейчас меня волновала вовсе не проблема с дисциплиной среди личного состава. Беда заключалась в том, что старик не просто знал о присутствии поблизости Дру-уга, Усача и остальных – он совершенно не боялся нападения с их стороны. И значит, нападать было ни в коем случае нельзя.

– Стоять! – заорал я, но опоздал.

Всё произошло очень быстро и очень рутинно – в «фирменном» стиле «Певцов Смерти».

Откуда-то сбоку послышались звуки борьбы, яростный рык Лэйлы и отборная брань Фольки. Глухо стукнул арбалетный выстрел, однако болт, пущенный умелой рукой Большого, который обычно бил без промаха, на этот раз просвистел где-то высоко над нашими головами.

Старик вдруг резко и довольно ловко для своих лет отпрыгнул в сторону, будто бы уклоняясь от удара. Шестеро его «детишек» из тех, что постарше, тут же рванули вперёд и повисли на руках невидимого Дру-уга, который слишком понадеялся на свою маскировку и не ожидал нападения.

Шипастая броня морфана ранила ничем не защищённых людей, но те не обращали на это никакого внимания. Уже в следующую секунду невидимка оказался прижат к земле.

Вот так просто, быстро и безо всяких затей всё закончилось, не успев толком начаться.

Финальным аккордом, обозначавшим полный провал спасательной операции, стал протяжный и жалобный стон Усача. Я даже не подозревал, что он умеет издавать такие звуки…

Под сердцем появился тревожный холодок, а в голове закружился хоровод из очень неприятных вопросов. Как, чёрт возьми, эти оборванцы, какими бы опытными и подготовленными они ни были, смогли так быстро одолеть и Лэйлу, и Большого, и даже гигантского краба? Что стало с моими людьми? Если они мертвы, то…

Сама мысль о том, что все погибли, причиняла почти физическую боль. Холод в груди никуда не исчез, но рядом с ним загорелось пламя – жгучее, яростное, требовательное, – и потушить его можно было лишь кровью… Кровью старика и его прокля́тых «детишек».

Гнев и жажда мести ослепляли меня. Я хотел ринуться в бой, совершенно не думая о последствиях. Без нормального оружия, без плана, даже без надежды на победу. Плевать! Враг должен умереть, чего бы мне это ни стоило.

Мышцы уже «звенели» от напряжения, тело готовилось к атаке, но я сумел сдержать свой необдуманный порыв. Меня остановила улыбка старика, который ухмылялся так, словно только и ждал того момента, когда я, наконец, сорвусь.

– Твои люди живы, – сказал он, показывая, что читает меня как открытую книгу. – Пока живы.

Это издевательское «пока» вызвало новую вспышку ярости, но я был к ней готов. На моём лице не дрогнул ни один мускул.

– Ты забрал жизнь, которая принадлежала нам, – продолжил старик. – И теперь отдашь другую взамен. Осталось только выбрать чью – свою собственную или кого-то из своих людей.

Он величественно взмахнул рукой, и его «детишки» вытащили на свет Марка, Большого, Лэйлу и Фольки.

Мои товарищи – связанные, с заткнутыми ртами – выглядели не столько испуганными, сколько удивлёнными и даже обескураженными. Складывалось впечатление, будто они сами не ожидали, что с ними справятся так быстро и так банально. Без чар, без магии, без колдовства, одними только верёвками да самодельным оружием, на которое без слёз не взглянешь.

Следом из темноты показался Усач. Его огромную тушу, опутанную ржавыми цепями, с трудом волокли почти четыре десятка человек всё того же странного возрастного состава. Нехорошо. Похоже, «детишек» у старика было куда больше, чем казалось на первый взгляд.

Дру-уг, увидев Усача, сбросил невидимость и попытался вырваться из вражеских «объятий», но добился только того, что на него навалилось ещё несколько человек.

«Певцы» действовали быстро, чётко, уверено. Они будто бы наперёд знали всё, что морфан собирается предпринять, легко предугадывая каждый рывок, каждое движение и даже каждый вздох своего противника.

Друу-уг бился как лев, но вскоре силы оставили его. Он выкрикнул что-то оскорбительное на гортанном подземном наречии и затих.

– Выбирай, – сказал старик, когда возня прекратилась. – Жизнь за жизнь.

Он медленно обвёл рукой всех пленников – и людей, и не совсем, – а завершил свой широкий жест на мне.

Лэйла, Фольки, Дру-уг и даже Усач с явным волнением ждали, что я отвечу. Только Марк и Большой пристально смотрели на горевший прямо перед ними костёр. Разведчик с равнодушным спокойствием, а коротышка – с задумчивой решимостью.

– Как тебя зовут? – негромко спросил я, обращаясь к старику.

Играть по его правилам и выбирать того, кто отдаст свою жизнь, в мои планы, разумеется, не входило.

– Имена лгут, – ответил тот, – поэтому у нас нет имён – только номера.

– И твой номер – первый?

Старик кивнул.

– Тогда слушай меня, Первый, и слушай очень внимательно, – чеканя каждое слово, произнёс я. – Между нами пока нет вражды, и мы ещё можем разойтись краями. Вы в свою сторону, а мы – в свою…

– Вражды нет, – согласился старик, не дав мне закончить, – но долг – есть. И его придётся отдать. Жизнь за жизнь.

– Не припоминаю, когда что-нибудь у тебя занимал.

– Не лги мне и не лги себе – это лишено смысла. Мне ведомо скрытое, мне известно тайное. Сегодня, когда ты и твои навеки упокоившиеся спутники проезжали мимо, я увидел, что перо, принадлежавшее нужному нам человеку, находится именно у тебя…

Слово «увидел» из уст слепца звучало как не очень уместная шутка, однако уверенный тон и абсолютная серьёзность не оставляли сомнений – это была вовсе не пустая болтовня. Речь явно шла о некоем сверхъестественном «ви́дении» или даже «предвидении». И, похоже, именно оно позволило так легко справиться с моими людьми.

– Если тебе нужно перо, то можешь поискать его под развалинами того дома, – сказал я. – И, кстати, если бы не моя помощь, то твоя драгоценная «дочурка» лежала бы сейчас там же, раздавленная десятком брёвен.

– Я благодарен тебе за спасение Двенадцатой, – старик неожиданно поклонился мне в пояс. – И только поэтому ты можешь сам выбрать, кому выпадет честь выплатить долг. Жизнь за жизнь.

От нахлынувшего гнева потемнело в глазах. Солидную связку дров в огонь моей ярости подкинул Большой – коротышка, осознав, наконец, что с нас хотят спросить за смерть командира вольников, который погиб от его руки, принялся ёрзать на месте, всеми силами показывая, что он готов выступить в роли жертвенной овечки.

Эта глупая и ненужная самоотверженность вызывала дикую злость, однако последней каплей, переполнившей и без того не очень глубокую чашу моего терпения, стала фраза «Жизнь за жизнь», повторённая стариком уже в третий раз. Именно она окончательно разрушила последние барьеры здравомыслия, которые я старательно выстраивал внутри собственной головы.

– Хочешь получить долг? – задыхаясь от всепоглощающей ярости, зарычал я. – Тогда приди и возьми!

Накопившаяся за весь этот долгий и тяжёлый день свирепая злоба нашла себе выход. Я легко, словно пушинку, отшвырнул Двенадцатую в сторону – девчонка отлетела метров на пять, не меньше, и лишь чудом не свернула себе шею. Ничего страшного. Скоро я обязательно исправлю это досадное недоразумение.

Напротив меня стояли десятки высококлассных бойцов, но страха не было. Наоборот! Внутри появилось пьянящее чувство предвкушения. Я хотел боя, я его жаждал, и я сделаю всё, чтобы никто не ушёл отсюда обиженным.

Старик снова улыбнулся – так, как улыбается пророк, чьё предсказание в очередной раз исполнилось. Без удивления, но с толикой грусти.

Его «дети» – почти все, лишь несколько человек остались рядом с пленниками – пошли вперёд, подняв оружие.

Я покрепче сжал в кулаке «стилет» и развёл руки в стороны в приглашающем жесте. Хотите услышать песнь смерти? Что же, я закачу вам такой «концерт», что те, кто его переживёт, навсегда утратят тягу к подобной «музыке».

Улыбка на лице старика стала ещё шире. Я тоже улыбнулся в ответ.

Гнев, азарт, ярость, восторг – все эти столь разные эмоции смешались в своеобразный «коктейль», уравновесив друг друга. В голове появилась удивительная ясность, а в теле – лёгкость. Теперь я по-настоящему готов. Шаг вперёд.

Меня, словно пушинку, подхватило потоком – только не ветра, а событий. Однако я, в отличие от безвольной пушинки, гонимой порывами воздуха, не утратил контроль ни над собой, ни над ситуацией.

Я сам стал потоком. Я ощущал его. Я им управлял.

Так уже было – давно, в тренировочном бою с легионерами, – но сейчас изменился масштаб. Каждый, кто находился передо мной, начиная от той самой крохи и заканчивая стариком, превратился в «марионетку», подвешенную на нитях собственных чувств и желаний, умений и навыков, опыта и заблуждений.

Я не мог дёргать за эти нити, но хорошо видел, что управляет моими врагами. Они стали до предела понятны, а значит, предсказуемы…

Шаг в сторону. Рядом с головой просвистели самые обычные вилы, отправленные в недолгий полёт чьей-то почти детской рукой.

Уска-паткар-банду! Рогатина, которой орудовал парнишка лет шестнадцати, и которая должна была проткнуть меня насквозь, разлетелась мелкой щепой.

Поворот головы. Острозаточенное полотно косы, изображавшее из себя клинок меча, прошло в сантиметре от моей шеи. На лице мечника – взрослого мужика, изрезанного шрамами, – мелькнуло удивление. Он не ожидал, что я сумею увернуться от удара.

Рывок вперёд. Укол снизу-вверх примерно в середину корпуса, в небольшую область между мечевидным отростком и левой рёберной дугой. Точка Ларрея – место, в котором сердце не защищено ничем, кроме кожи и мышц. Лицо мечника навсегда застыло в гримасе удивления. Он умер, не успев понять, что произошло.

– Хватит! – над округой прогремел зычный голос старика.

Первый из «Певцов Смерти» поднял над головой кулак, глядя на меня со смесью ужаса и благоговения.

Он больше не улыбался.