Текст книги "Этот мир не выдержит меня. Том 6 (СИ)"

Автор книги: Максим Майнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Глава 17

– Это будет нелегко, – ответил Серый, подумав мгновение. – Но возможно. Вопрос только в том, зачем оно мне? Что будет в тех бочонках? Лучшее вино со знаменитых виноградников далёкого Тонакая, где, как говорят, вызревшие грозди собирают обнажённые красавицы, не знавшие мужской ласки? Сильно сомневаюсь…

– Сомнения плохо повлияли на твою память, – сказал я. – Не люблю напоминать о таком, но ты мне должен, и сейчас у тебя появилась прекрасная возможность рассчитаться с долгами.

– Твоя память ещё короче моей. Мы в расчёте с того момента, как ты забрал у меня негаторы, – Серый подался вперёд, а затем едва слышно добавил: – Он этого не оценит и будет расстроен. Очень расстроен.

«Он» – это, понятно, человек без лица.

– Не переживай, – сказал я. – У меня есть сведения, узнав которые твоё многоликое начальство будет так радо, что спляшет джигу на одной ноге, сразу позабыв обо всём на свете. А ты, если проявишь смекалку, сможешь под это дело не только негаторы списать, но и пару-тройку мешков подотчётного золотишка заодно… Ну, не мне тебя учить.

– Не понимаю, о чём ты, – с преувеличенной холодностью ответил Серый.

Эта показная отстранённость говорила о том, что мой собеседник, вопреки собственным словам, понял всё прекрасно. И, более того, он уже явно прикидывал варианты, как извлечь максимальную выгоду из сложившейся ситуации.

Не из-за жажды наживы, само собой. Алчность, судя по тому, что я видел, не была свойственна Серому. Однако оперативник без «заначки», которую можно применить для пользы дела в обход бухгалтерии и зоркого начальственного взгляда, – это плохой оперативник. Или даже не оперативник вовсе.

– Не напрягайся, – хмыкнул я. – Никто не ставит под сомнение твою честность.

– О каких сведениях ты говорил? – Серый явно не хотел развивать щекотливую для него тему.

– В Вольных баронствах неспокойно.

– Как и всегда, – мой собеседник слегка пожал плечами. – Этим ты никого не удивишь.

– Не спеши с выводами. Я говорю не о привычной возне между баронами, когда каждый пытается отдавить хвост соседу. Речь идёт о серьёзном заговоре, который может привести к настоящей войне… Особенно если кто-нибудь со стороны подкинет дровишек в костёр взаимной ненависти.

– Продолжай, – Серый сосредоточенно прищурился. Он даже не пытался скрыть свой интерес.

– Барон Мердарион и ещё двое рыцарей хотели убить внебрачного сынишку Риордана, – сказал я и добавил: – Ты его знаешь. Точнее, знал. Он вёл караван вольников, который мы разбили, и именно его голову ты забрал тогда с поля боя.

– Хотели убить? – с сомнением переспросил Серый, начисто проигнорировав мою последнюю фразу. – Пустые намерения ничего не стоят. Когда-то я хотел прикончить столь многих, что в их крови можно было бы утопить столицу, но этого, как видишь, не произошло. Иногда между нашими желаниями и нашими поступками – целая пропасть.

– А иногда – нет, – сказал я. – Люди разные. Ты хотел, но не сделал, а вот барон Мердарион не стал противиться своим желаниям. Правда, марать собственные руки в крови он тоже не собирался – не баронское это дело. Грязную работу за него должен был выполнить кое-кто другой.

– И кто же?

– «Певцы Смерти», слышал о таких? – с улыбкой спросил я, догадываясь, какой эффект произведут мои слова.

– Слышал, – с хрипотцой в голосе ответил Серый. Даже его проняло от того, что в деле задействованы столь серьёзные ребята. – Они берут за свою работу очень дорого… И берут не деньгами.

– Тринадцать детей – столько барон Мердарион пообещал Первому.

– И кто из них тебе об этом поведал? – с недоверием спросил Серый. – Сам Первый или, может быть, господин барон?

– С господином бароном я не встречался и, очень надеюсь, не встречусь никогда.

– Значит, это именно Первый рассказал тебе обо всём? – губы Серого растянулись в улыбке. Едва заметной, но полной сарказма.

Тот факт, что лидер «Певцов Смерти» мог обсуждать со мной подобные вопросы, казался Серому полной бессмыслицей, невозможной даже в теории. А его улыбка как бы говорила мне – мол, ты ври-ври да не завирайся.

– Не то чтобы рассказал, – спокойно ответил я. – Скорее, спел…

Глаза Серого расширились от удивления, а улыбка сошла с лица. Он вдруг понял, что я не шучу, и всё сказанное мной – это чистая правда.

Между нами повисло долгое молчание. Каждый думал о своём. Я просчитывал нюансы дальнейших действий. Серый оценивал перспективы, открывавшиеся перед ним с учётом полученной информации.

Наконец, все плюсы и минусы были аккуратно взвешены, а последствия – просчитаны. Серый, судя по взгляду, решил, что игра стоит свеч. Готов поспорить, мысленно он уже крутил новую дырочку на погонах. Ну, или как там «Всеведущие» оформляют получение очередного звания…

– Что будет в бочонках? – спросил Серый.

Тон вопроса говорил о том, что он согласен мне помочь.

– То, что лучше держать подальше от огня, – коротко ответил я. – Иначе будет плохо.

– После этого мы в расчёте, – Серый поморщился, но кивнул.

Он хорошо помнил бойню на переправе у «Закрытого Глаза» и догадывался, что его людям придётся доставить в графский замок очень неприятный «подарок».

* * *

Обратная дорога до лагеря заняла около двух часов. Тратить время на «прогулку» по лесу было обидно до зубовного скрежета, но на новый забег по пересечённой местности уже просто не оставалось сил.

Мы с Серым и его людьми молча шли вперёд, не забывая поглядывать по сторонам, однако всё обошлось без происшествий. Нас беспокоили только жара, от которой не спасали даже высокие деревья, и жажда – как назло, на нашем пути не оказалось ни одного источника воды, хотя обычно здесь и шагу нельзя было ступить, чтобы не наткнуться на родник, ручеёк или даже небольшую речушку.

Поэтому, когда вдали сперва показалась опушка, а затем развивающиеся над палатками знамёна, мы все были измучены и до крайней степени злы.

Здесь наши с Серым дорожки разошлись. Получив несколько пузатых бочонков с порохом, телегу и пару лошадей, он со своими людьми двинул на запад, в сторону города, а я направился к центру лагеря – туда, где царил привычный бардак, щедро приправленный по случаю последних событий бессмысленной суетой и ненужной нервозностью.

Впрочем, стоило отдать должное Марку. Ему удалось принести в творящийся вокруг хаос хотя бы толику порядка. Если утром лагерь напоминал подожжённый с четырёх сторон муравейник, то теперь он больше походил на цыганский табор, готовящийся то ли к переезду, то ли к осаде. Прогресс налицо, как ни крути.

Бойцы, завидев меня, молча расходились в стороны. С расспросами никто не лез, хотя судьба Эльзы и Тори наверняка волновала многих – девчат в лагере любили. Впрочем, по моему внешнему виду и выражению лица всё было понятно без лишних разговоров.

Первым, кто рискнул нарушить негласный обет безмолвия, стал тот, кого я меньше всего ожидал здесь увидеть.

– Добрый юноша!

Откуда-то сбоку раздался знакомый голос, и в следующее мгновение передо мной появился Сабалей, которого я оставил в городе и которому поручил присматривать за Жаннет.

За ним неразлучной тенью следовал Молчун – как всегда хмурый, чем-то недовольный, но безраздельной преданный своему болтливому товарищу.

Оба выглядели крайне потрёпано, словно люди, спешно преодолевшие весьма значительное расстояние по не самым лучшим дорогам. Их одежду покрывал толстый слой рыжей пыли, и если Молчун, облачённый в простой кафтан, даже в таком виде смотрелся весьма прилично, то Сабалей в своём претенциозном костюме походил на ощипанного петуха, из последних сил прикидывающегося благородным соколом.

– Добрый юноша! Прежде чем ты скажешь хотя бы слово, позволь мне, во-первых, выразить тебе своё почтение, – Сабалей исполнил манерный, но не лишённый изящества поклон, – а во-вторых, разреши поведать о тех тяготах, которые нам, твоим верным соратникам, пришлось пережить во исполнение того долга, той почётной обязанности…

– Заткнись, будь так добр, – устало попросил я. Опыт подсказывал, что если не прекратить этот бесконечный словопомол, то он будет продолжаться до тех пор, пока не похоронит под собой всех и вся.

– Но, добрый юноша, я полагал, что история о наших приключениях…

– У меня и своих приключений с избытком, до чужих мне нет никакого дела, – снова перебил болтуна я. – Очень надеюсь, ты нарушил мой приказ и покинул «Нежную Розу» по более веской причине, нежели желание рассказать о своих удивительных похождениях.

– Причина куда серьёзней, добрый юноша! – воскликнул Сабалей. – Даже не сомневайся! Но сперва давай всё-таки обсудим весь наш путь с самого начала – с того момента, как мы расстались. Нельзя судить о картине только по последнему мазку! Чтобы понять замысел художника, полотно нужно увидеть целиком!

Прежде чем переходить к делу, Сабалей хотел набить себе цену, для чего желательно было рассказать о заслугах, умолчав о промахах. Однако играть в эти игры я не собирался.

– Сабалей, моё терпение на исходе, – улыбнулся я одними губами; взгляд по-прежнему оставался холодным и испытывающим. – И когда оно закончится, ты пожалеешь, что выбрался из подземелий Короля Нищих.

Молчун пихнул приятеля в бок. Судя по свежему «бланшу» под глазом, он хорошо знал, до чего может довести излишняя словоохотливость бывшего актёра.

– В городе творятся странные дела, – хмуро произнёс Сабалей. Коротко и без своего обычного театрального апломба.

– Это всё, что ты хотел сказать? – спросил я.

Тон вопроса не предполагал утвердительного ответа, и Сабалей это сразу почуял.

– Нет, добрый юноша, – тяжело вздохнул он, а затем приступил, наконец, к сути дела: – Всё началось с того, что где-то три дня назад в «Нежную Розу» вдруг перестали захаживать ценители женской ласки…

* * *

На самом деле, периодическое падение интереса к своему «товару» Жаннет замечала и раньше, но никогда оно не принимало таких пугающих оборотов, как сейчас. Чаще всего отток клиентов объяснялся сезонными колебаниями спроса, хотя хозяйка борделя, конечно, не мыслила столь специфическими экономическими категориями.

Зато она точно знала, что делу всей её жизни не угрожают ни кризисы, ни даже войны. Наоборот, в периоды упадка «Роза» лишь расцветала. В условиях непредсказуемого будущего каждый – хоть солдат, хоть горожанин – стремился порадовать себя пикантными развлечениями, совершенно не задумываясь о последствиях.

Погубить столь устойчивый бизнес могла лишь магия. Заклинаниям мастеров нельзя было дать взятку или напугать компроматом – против падающих с неба камней или истекающих раскалённым паром глыб льда никакие уловки не пляшут. Чары стирали с лица земли целые города, что уж говорить об одном борделе…

Однако сейчас ситуация была совершенно иной. Физически «Нежной Розе» ничего не угрожало, туда просто перестали приходить мужчины. Сперва их стало меньше на треть, потом наполовину, а затем вообще остались лишь считаные единицы. Да и те как будто бы сами не до конца понимали, как оказались в обители греха и разврата.

Весь цвет высшего общества вдруг заразился целомудрием. Люди, ещё недавно отдававшиеся целому спектру пороков – от чревоугодия до прелюбодеяния, – неожиданно позабыли о былых увлечениях.

Теперь над их умами властвовала некая таинственная персона – юная госпожа, которую мало кто видел, но о которой слышали все. И она не терпела конкуренции.

Её мимолётного взгляда жаждали цеховые мастера, её улыбку надеялись заполучить первые богачи, её словам затаив дыхание внимал даже суровый командир стражи. Таинственная госпожа, появившись буквально из ниоткуда, в считаные дни очаровала наиболее влиятельных людей города.

Но самое страшное…

* * *

– Но самое страшное… – Сабалей, увлёкшийся по ходу дела собственным рассказом, взял небольшую паузу для пущего драматического эффекта, а затем, подбавив в голос хрипотцы, произнёс: – Я тоже ощутил необъяснимое влечение к этой таинственной госпоже, хотя не видел её даже одним глазом! О, как это было странно, добрый юноша, испытывать столь сильную любовную истому, когда все мысли занимает только она – единственная и неповторимая! Притом что ты не знаешь ни цвета её волос, ни звука голоса, ни разреза глаз, ни даже…

– Ни даже количества зубов и степени оттопыренности ушей, – я подвёл итог перечислению особенностей внешности, важных для неугомонного болтуна. – Заканчивай, я понял о чём ты.

– Кх-км, – Сабалей демонстративно откашлялся. Ему не понравилось, что его цветистую речь в очередной раз прервали, однако уже в следующую секунду он снова оседлал любимого конька, воздев руки в патетическом жесте:

– Но ладно я, человек с воображением, человек тонко чувствующий и потому способный влюбиться в образ, в красавицу на картине или древнюю статую, высеченную из мрамора безымянным умельцем прошлого! Мне, поэту и художнику, связанному незримой нитью со всей красотой мира, доступно и открыто то, что скрыто непроницаемой вуалью от тех, кого мы, люди не чуждые благородства, обычно относим к подлому сословию. Однако же…

– Короче, Сабалей! – не выдержал я. Ладонь непроизвольно потянулась к рукояти кинжала.

– Он хочет сказать, что я тоже это почувствовал, – неожиданно произнёс Молчун. – Любовь к этой госпоже. И не только я. Если раньше одних богатеньких крыло, то теперь многие как пришибленные стали. Не половина городских мужиков, но десятая часть – точно. Началось всё вчера вечером, ближе к полуночи, а утром так по башке вдарило, что мы дальше ждать не стали, лошадей спёрли и…

– Не слушай его, добрый юноша! – зачастил Сабалей, не меньше меня удивлённый внезапным выступлением Молчуна. – Он сам не знает, что мелет! Мы не крали лошадей – лишь позаимствовали их, да и то исключительно потому, что спешили поведать тебе о том странном любовном томлении, которое охватило город!

Я молча смотрел перед собой, быстро анализируя полученную информацию. На лошадей мне было плевать с высокой колокольни, однако Сабалей воспринял мой сосредоточенный взгляд как преддверие грядущей выволочки и начал испуганно ёрзать на месте. Ничего страшного, пусть понервничает, от него не убудет.

Личность загадочной госпожи, заочно влюбившей в себя всю городскую элиту, тайной для меня, конечно, не являлась. Это была Рита, кто же ещё? Сирена набралась опыта и силёнок, ей стало мало одного послушного «пёсика», и она решила расширить сферу влияния за пределы замка. Ход не особенно оригинальный, но весьма разумный.

Вопрос заключался лишь в том, почему Рита начала охмурять всех подряд? На кой-чёрт ей понадобились простые люди? Впрочем, ответ, кажется, лежал на поверхности. И крылся он во вчерашних событиях.

Если бы всё пошло так, как задумывала моя любвеобильная «подруга», то ещё ночью – край, сегодняшним утром, – Вегайн должен был доставить меня в замок, однако этого не произошло. Более того, сам чародей вместе со всем своим отрядом отправился к праотцам, что не могло не встревожить Риту.

И если вчера вечером, когда общая картина была ей ещё не видна, сирена лишь слегка волновалась, то утром она забеспокоилась уже всерьёз и стала шарашить своей силой по всем подряд, не разбирая ни чинов, ни сословий. Такое часто случается с дилетантами – вместо скупых, экономных действий, они лупят по площадям, компенсируя недостаточную эффективность работы её огромными масштабами.

В перспективе это приводит лишь к бессмысленной трате ресурсов, однако на короткой дистанции может стать серьёзной проблемой. Теперь против нас не только местная элита, но и значительная часть обычных горожан. Очень надеюсь, изменившиеся условия не помешают Серому сделать то, о чём мы договаривались…

– Так что скажешь, добрый юноша? – осторожно спросил Сабалей. – Мы не ошиблись? Мы правильно поступили?

– Правильно, – признал я. Оставаться в городе им действительно не было никакого смысла.

– Я знал, что ты оценишь моё решение! – Сабалей просиял. – И я рад, что сумел оправдать возложенные на меня надежды! Там, где другие могли растеряться, я действовал твёрдо и уверенно, помни об этом, добрый юноша!

Как только стало понятно, что наказания не будет, осторожное «мы» тут же превратилось в хвастливое «я». Всё верно. Ответственность лучше разделить на всех, а вот потенциальную премию выгоднее забрать себе одному.

Собственно, к этому вопросу Сабалей сразу же и перешёл.

– Добрый юноша, то, что ты отметил мои заслуги, – это большая честь и само по себе награда, – проникновенно произнёс он. – Но я несколько поиздержался, пока выполнял твоё поручение…

– Да, жизнь в городе стоит дорого, – кивнул я, сделав вид, что не понимаю, к чему клонит собеседник.

– Всего несколько золотых дукатов могли бы исправить то бедственное положение, в котором я оказался, – пояснил плут, а затем льстиво добавил: – К тому же все мы знаем твою невероятную щедрость…

– Любому другому я просто выдал бы увесистый кошелёк, полный монет, – сказал я. – Но обижать столь самоотверженного человека, как ты, банальным золотом – неприемлемо. Для тебя у меня есть награда получше.

– И что же это? – глухим голосом спросил Сабалей. По моему тону он понял, что «награда» ему вряд ли понравится.

Молчун лишь печально потёр свежий синяк под глазом. Он тоже догадывался, куда дует ветер, и чувствовал, что эти дуновения вряд ли принесут с собой что-нибудь хорошее.

– У меня есть для вас задание, – ответил я. – Сложное, ответственное и опасное, чтобы вы могли по полной раскрыть все свои многочисленные таланты.

– Добрый юноша, – обречённо вздохнув, Сабалей всё-таки предпринял попытку отбрехаться от очередного поручения, – ты сам знаешь, что меня не пугает хорошая драка, но я ведь скорее поэт, а не воин…

– А воевать не придётся. По крайней мере, если ты всё сделаешь правильно.

– И что же нам предстоит?

– Всего лишь путешествие, – криво усмехнулся я. – Причём по весьма необычным местам и в очень интересной компании…

* * *

Информация, рассказанная Сабалеем и Молчуном, меня откровенно не радовала. Ситуация осложнялась с каждым мгновением, однако кто предупреждён – тот вооружён. Ухудшение обстановки – это не повод впадать в уныние, а всего лишь основание для корректировки планов.

Мне нужно было отправить важное послание Барталомее, и если раньше я собирался использовать для этого Фольки, придав тому в усиление Большого, то теперь роли гонцов отходили Клопу и Лэйле. По словам Сабалея, странная «любовная истома» нападала только на зрелых мужчин, поэтому подростку, едва-едва вышедшему из детского возраста, и девушке с этой стороны ничего не угрожало.

А вот сами они, несмотря на кажущуюся безобидность, представляли нешуточную опасность даже для опытных бойцов. Лэйла и Клоп не только доставят послание до адресата, но и сумеют, если понадобится, защитить Барталомею от тех, кто охраняет её сейчас. Всё-таки «свита» зеленокожей алхимички состояла сплошь из мужиков, а значит, исключать вероятность неприятных эксцессов было никак нельзя.

– Вот, – объяснив задачу, я протянул Клопу несколько последних комочков «хвои», – отдашь их Барталомее.

– Есть! – отрапортовал юный равк. – Так точно! Разрешите идти?

За последнее время он понабрался армейских порядков и стал куда дисциплинированнее – по крайней мере, на первый взгляд. Однако за внешним фасадом хорошо заученных «уставных» фраз скрывался всё тот же отчаянный пацан, когда-то отправившийся в одиночку воевать с Королём Нищих.

И сейчас его лихость могла пригодиться. Слишком уж непредсказуемо развивались события, а в таких условиях инициативный авантюрист имел больше шансов на успех, нежели осторожный тихоня.

– Это ещё не всё, – усмехнулся я. – Передай Барталомее мои слова: «Ты уже сделала один, теперь приготовь два других».

– Ты уже сделала один, теперь приготовь два других, – послушно повторил Клоп и, не сдержав любопытство, спросил: – А что это значит?

– Она поймёт, не переживай, – коротко ответил я.

Не то что бы я ни доверял юному равку, но чем меньше ему будет известно, тем ниже вероятность того, что он случайно сболтнёт лишнего.

Неудовлетворённый интерес жёг Клопа изнутри, однако продолжать расспросы он не рискнул.

– А ты, – я посмотрел на Лэйлу, – присматривай за… за всеми. И постарайся быть чуть более благоразумна, чем обычно.

– Не бойся, малыш, – рассмеялась девушка. – Тётушка Лэйла будет благоразумна как никогда, клянусь! Никакого вина! Никаких наполненных горячей водой ванн! Никаких красавчиков с томными глазами и сильными руками и, главное, никаких драк! Пусть выпадет мой любимый гнилой зуб, если вру!

Я слегка поморщился. Всё это звучало не как обещание вести себя прилично, а как планы на вечер. Впрочем, стоило отдать Лэйле должное, несмотря на скверный характер и конкретный сдвиг по «фазе», на неё можно было положиться.

– Ещё кое-что, – я вытащил из кошелька небольшой бутылёк, заполненный почти прозрачной тягучей жидкостью, в которой плавали крохотные голубые блёстки.

– Ну уж нет, я эту гадость пить не буду, – сразу сообщила Лэйла. – После неё голова раскалывается.

– Я это тоже не хочу, – поддержал девушку Клоп. – Оно горькое до жути. Мы как-то с Варежкой у дядьки Гийома пузырёк вытащили, пока он спал, и всего по глотку сделали, так слюни у нас потом до самой ночи текли, как у собак бешеных! И думки Варежкины мне в башку лезли, а ему мои…

– Пей! – приказал я. – Иначе расскажу дядьке Гийому, кто у него постоянно подворовывает.

– Так это один раз только было! – возмутился Клоп.

– Ты сможешь рассказать Гийому свою версию событий, – хмыкнул я. – Уверен, он с удовольствием тебя выслушает, пока будет искать розги.

Клоп набрал воздуха в грудь, чтобы продолжить спор, но быстро осознал всю бесперспективность этой затеи. Он сам вложил в мои руки такой козырь, бить который ему было просто нечем.

С шумом выдохнув, Клоп сделал хороший глоток из бутылька, сморщился и, явно подражая кому-то из взрослых, занюхал выпитое рукавом.

Пока юный равк постигал всю глубину знаменитой пословицы о вражеской сущности собственного языка, я посмотрел на Лэйлу.

– Теперь ты.

– Меня розгами не напугаешь, маленький мой, – девушка призывно облизнула губы. – Меня они только раззадорят, разожгут огонь…

– Тушить который будет Фольки, – обозначил перспективы я. – Не хочешь выполнять приказ? Тогда Клоп пойдёт в город один, а ты переедешь в палатку к нашему пахучему другу – он как раз отпраздновал очередную годовщину полного отказа от средств личной гигиены.

– Я говорила, что ты невыносим, малыш? – Лэйла закатила глаза, но забрала у Клопа бутылёк. – А ты, маленький кровопийца, – она наставила палец на всё ещё морщившегося пацана. – Думай потише! У тётушки Лэйлы и своих дурных мыслей хватает, содержимое твоей глупой детской головы не должно её беспокоить, ты понял? Фу, гадость какая!

Последнюю фразу она произнесла уже после того, как приложилась к напитку.

Да, эликсир длинного голоса, против которого так слаженно выступили Лэйла и Клоп, обладал рядом неприятных побочных эффектов, и горьковатый привкус вместе с головной болью были наименьшими из них. Однако возможность общаться на расстоянии сторицей искупала любые неудобства.

Ну а обрывки мыслей, непроизвольно просачивающиеся через этот канал связи, вообще не являлись серьёзной проблемой. Достаточно было немного сосредоточиться, чтобы полностью устранить любые утечки.

– Даю на отсечение левую руку и обе ноги, ты получаешь удовольствие, когда мучаешь людей! – пробурчала Лэйла. – Зачем ты заставил меня пить эту дрянь?

– Найди Йоганна, скажи ему, чтобы тебе выдали лучшую лошадь, и езжай в город. Если увижу тебя здесь снова, то отсечением рук и ног ты не отделаешься.

Я начисто проигнорировал вопрос, заданный девушкой. Впрочем, ответ был ей и не нужен. Она сама прекрасно понимала все преимущества дистанционной связи. Особенно учитывая, что Клоп, который двигался куда быстрее любого скакуна, прибудет в город значительно раньше самой Лэйлы.

– Не люблю лошадей, маленький мой! Я привыкла к удобствам, а после седла задница похожа на раскалённую сковороду. Позволь мне взять краба! Он хоть и пованивает гнилью и мертвечиной, но…

Лэйла вдруг замолчала, округлив глаза.

– Ты чего такое удумал, мелкий гадёныш? – она посмотрела на вмиг покрасневшего Клопа, который судя по виду, собирался провалиться под землю от стыда. – Вот, значит, чего ты хочешь? Я же тебя придушу!

Уж не знаю, что такого неординарного было в мыслях юного равка, но в голосе Лэйлы, помимо злости, слышалось почти неприкрытое восхищение.

Клоп не стал ждать, пока разъярённая магичка приступит к реализации своих угроз. Он пулей метнулся в тень от палатки, стоявшей рядом, и растворился в полумраке, словно его и не было.

– Прибью гадину! – возмущённо выдохнула Лэйла и вдруг добавила: – А он мне нравится!

Не знаю как, но столь полярные мнения легко уживались в одной голове, не вызывая никакого диссонанса.

– Пойду искать лошадь, чтобы она выдала мне лучшего Йоганна, – блеснув зелёными глазами, добавила Лэйла и расхохоталась. – Или наоборот!

Спустя мгновение, фигура девушки потерялась среди шатров.

Так-то лучше. Тем более, отдавать ей Усача я в любом случае не собирался. На него у меня имелись совсем другие планы.

* * *

Прежде чем отправиться к Дру-угу, который был следующим, кого я собирался озадачить важным поручением, мне пришлось зайти к Фруасу Суару, чтобы получить кое-какую информацию.

Некоторое время назад я поручил ему, – если безумцу вообще можно что-то поручить, – изучение подземных ходов, по картам, «подаренным» мне Лик-тики. И теперь настал момент выяснить, как далеко гениальный учёный продвинулся по этому пути.

Обитель Фруаса Суара встретила меня полумраком и стопками пожелтевших от времени листов, разложенных тут и там в таком совершенном беспорядке, что в этом бардаке даже проглядывалась какая-то неподвластная обычному разуму система.

Сам старик сосредоточенно записывал что-то в своём «гроссбухе». Свежий воздух явно пошёл ему на пользу. О полном исцелении всех душевных недугов речь, понятное дело, не шла – не думаю, что это в принципе было возможно, – однако он чувствовал себя значительно бодрее. И вместе с бодростью к нему пришла если не доброжелательность, то как минимум умиротворённость.

– Мне нужно найти безопасный спуск под землю, желательно неподалёку отсюда, – негромко произнёс я. – Знаешь такой?

Старик, казалось, не обращал внимания на происходящее вокруг, однако, стоило мне только задать свой вопрос, как он тут же накарябал на бумаге кривоватую, но вполне понятную схему местности со всеми необходимыми ориентирами. И это вместо того, чтобы сочинить какой-нибудь злобный пасквиль в мой адрес.

Безжалостно вырвав лист, Фруас Суар бросил его на пол и, даже не взглянув на меня, с утроенной скоростью принялся строчить что-то на следующей странице. На другие вопросы он уже не реагировал. Видимо, мой лимит его расположения был исчерпан без остатка.

Впрочем, и то хлеб. Я ожидал куда более тяжёлого противостояния с воспалённым рассудком гения, так что грех жаловаться.

Теперь мне предстояло поговорить с Дру-угом. И этот разговор точно будет не из лёгких.

* * *

Чтобы дойти до южной окраины лагеря, где стояла палатка или, скорее, шатёр, в котором жил морфан, мне понадобилось всего несколько минут.

Из разговоров бойцов я знал, что Дру-уг уже вернулся с поисков – его «транспорт» привлекал слишком много внимания, чтобы остаться незамеченным. Сам Усач валялся неподалёку, в тени под огромным навесом. Он так и не смог привыкнуть к ярком солнцу, поэтому использовал любую возможность, чтобы спрятаться от его жгучих лучей.

Ночные приключения, плавно перетёкшие в утренний забег по окрестным лесам, дались бедолаге нелегко.

Гигантский краб вяло поприветствовал меня негромким щелчком единственной клешни. В этом коротком, отрывистом звуке слышалась невероятная усталость существа, мечтающего о покое и сытном завтраке, а вместо этого получающего один удар судьбы за другим. И это Усач ещё не знал, что вскоре ему предстоит отправиться в очередное путешествие…

– Ты, стоять, – я притормозил проходившего по соседней «улице» бойца. – Каррис, так?

– Так, – удивлённо ответил тот. – Я Каррис… господин.

Тот факт, что я помнил если не всех, то многих своих солдат по именам, неизменно приводил их в замешательство. Те командиры, под чьим чутким руководством им приходилось служить раньше, никогда не забивали себе голову такой «ерундой». И были неправы.

При должной тренировке в этом нет ничего сложного, а польза огромна. С одной стороны, каждый боец чувствовал к себе особое отношение, что хорошо влияло на боевой дух, а с другой, все понимали, что, случись чего, слиться с безымянной массой ни у кого не выйдет. Сплошные плюсы, как ни крути.

– Слушай сюда, Каррис. Нужно раздобыть корову… – я посмотрел в страдальческие глазёнки Усач.

Его взгляд намекал, что одной коровы будет мало.

– Нужно раздобыть две коровы, – исправил сам себя я, – а потом привести их сюда.

– Сделаю! – бодро ответил Каррис.

Не тратя время на лишние уточнения, он развернулся на месте, бросил на землю какой-то деревянный шест, который держал в руках, и резво зашагал в сторону «Наречья». Идеальный солдат. Ни вопросов, ни сомнений, ни отговорок.

– Стоять, – сказал я. – Деньги возьми.

– Да, так будет проще, – признал Каррис, принимая от меня десяток серебряных монет. – Я пойду?

– Иди, – кивнул я. – Если не хватит, скажешь, что это задаток, а остальное пусть возьмут у Йоганна.

– Хватит, – уверенно ответил Каррис.

Я слегка качнул головой. Марку придётся провести внеочередные занятия с личным составом по взаимодействию с местным населением. Воспитательную работу никто не отменял. Мы всё-таки не оккупанты, а защитники, но Каррис, чуяло моё сердце, не очень хорошо различал такие нюансы.

– И ещё, – бросил я ему в спину, – сперва принеси из моего шатра длинный, блестящий трезубец. Справишься?

Каррис не оборачиваясь кивнул. Никаких вопросов у него опять не возникло. Золото, а не человек.

Усач благодарно щёлкнул клешнёй. Он слышал весь разговор и понял, что вскоре ему предстоит полакомиться говядиной. Не самое его любимое блюдо – гигантский краб предпочитал слегка подтухшую человечину, – но тоже ничего.

Моя ладонь прошлась по шершавому панцирю. Избавить бедолагу от ударов судьбы я не мог, а вот обеспечить ему достойный завтрак было в моих силах.

Выждав немного, пока не увидел приближающегося с трезубцем Карриса, я отодвинул полог и вошёл в шатёр Дру-уга. Если в обиталище Фруас Суара царил полумрак, то здесь властвовала полная темнота, которую подчёркивал жёлтый, но при этом холодный свет ложного золота.

Морфан возился с этим необычным металлом и был так увлечён своим занятием, что даже не заметил моего прихода. Он перекладывал блестящие кусочки с места на место, накрывал их ладонями, будто бы пытаясь спрятать от кого-то, а затем, наоборот, выставлял напоказ, торжественно поднимая над головой.