Текст книги "Этот мир не выдержит меня. Том 6 (СИ)"

Автор книги: Максим Майнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

Глава 7

Приближавшаяся на всех парах ночь разогнала жителей по домам, поэтому город встретил нас тишиной и безлюдьем.

Я не уставал удивляться той невероятной адаптивности, которую демонстрировал Усач. Он так уверенно перемещался по узким кривым улочкам, словно провёл на них половину жизни, и вскоре мы уже оказались рядом с таверной Висельника.

Здесь было совсем не так тихо, темно и безлюдно. Скорее, наоборот.

По площади и её окрестностям с фонарями в руках ходили патрульные, которые, за неимением раций, перекрикивались между собой каждые несколько минут. А поскольку здешняя цивилизация пока ещё не доросла до строгих уставов, регулирующих поведение солдат буквально во всех жизненных ситуациях – и в быту, и на службе, – бойцы совершенно не стесняли себя «глупыми» условностями приличий.

Они умудрялись вложить столько отборной похабщины в короткие, в общем-то, выкрики, что даже редкие забулдыги, валявшиеся в канавах после пьянки в каком-нибудь низкосортном кабаке, лишь утирали пот, услышав столь яркие обороты.

Готов поспорить, обитатели окрестных домов были совсем не в восторге от подобных ночных «развлечений», однако претензии предъявлять никто не спешил. Не удивительно. Я бы тоже не стал лезть с нравоучениями к вооружённым и явно недобрым мужикам.

Патрульные расходились в стороны при нашем приближении, поднимая фонари в приветственном жесте. Остановить Усача, чтобы «проверить документики» никто, разумеется, даже не пытался. Законченных кретинов среди моих людей всё-таки не было.

Загнав наш членистоногий «транспорт» в «гараж», я передал Большого на руки подоспевших бойцов, дежуривших у входа, а Дру-уга, Фольки и Лэйлу опустил отдыхать.

Последняя, с грохотом отбросив свой чудовищный молот в сторону, быстро скинула одежду и окунулась в бочку с водой прямо на глазах изумлённой публики. Никакого стеснения из-за чужих взглядов девушка, очевидно, не испытывала.

Морфан и северянин не стали утруждать себя мытьём и принялись разбирать трофеи – добыча интересовала их куда больше гигиены.

Большой, проспавший всю дорогу беспробудным сном, даже не думал открывать глаза. Лучше коротышке явно не становилось, и без квалифицированной медицинской помощи ему было никак не обойтись…

Таверна встретила меня привычно – духотой, запахом горелой еды и снующими в полумраке людьми.

– Жрать будешь? – вместо приветствия спросил выглянувший из кухни Висельник. Он каким-то невероятным образом всегда безошибочно угадывал тот момент, когда я появлялся в его владениях.

– Буду, – мимоходом ответил я и добавил, не удержавшись от колкости: – Тем более пахнет так аппетитно.

– За барашком не уследил, – лениво ответил Висельник. – Бывает.

Собственная кулинарная неудача нисколько его не расстроила. Вот что значит цельная личность без единого комплекса – оставалось только похвалить Висельника за подобную невозмутимость.

Правда, тратить на это время я не стал и быстро прошёл сквозь людскую массу, расступившуюся передо мной, прямиком к Марку. Тот сидел на своём привычном месте в углу зала – понурый и уставший.

Увидев меня, разведчик удивился – похоже, он не рассчитывал, что я справлюсь с задачей всего за один день. Впрочем, уже в следующее мгновение удивление на его лице сменилось радостью – мимолётной, но искренней и неподдельной.

– Мне нужен лекарь, – сказал я вместо приветствия. – Это во-первых.

– Во-первых? – негромко спросил Марк. – Значит, будет ещё «во-вторых»?

– И даже «в-третьих», – «обрадовал» разведчика я. – Но сначала – лекарь.

– Ты не выглядишь больным…

– А он и не для меня. Большой ранен – причём серьёзно.

Марк, будучи опытным солдатом, не стал задавать лишних вопросов.

– Барти… Барталомея здесь, – он указал взглядом на потолок. – Наверху, вторая дверь справа…

Я усмехнулся. Ситуация складывалась предельно понятная. Вместо стахановского труда в две смены, синекожая алхимичка решила провести ночь в компании разведчика. Впрочем, сейчас это нарушение трудовой дисциплины было мне только на руку – чем быстрее Большой получит помощь, тем лучше.

К столу подошёл один из патрульных с докладом, и я сделал разведчику знак, чтобы он оставался на месте, а сам рванул вверх по лестнице – на второй этаж, в нужную комнату.

Я предполагал, что Барталомея отдыхает в ожидании своего возлюбленного, но ошибся. Вместо этого, она организовала себе уголок не очень юного алхимика – со столом, спиртовой горелкой, тучей колб, реторт и змеевиков. Когда я открыл дверь, неугомонная дамочка увлечённо смешивала какие-то тягучие жидкости, неотрывно наблюдая за течением химической реакции.

– Таверну не спали, – сразу же сказал я. – Висельник этого не одобрит.

– Не спалю, – сосредоточенно сообщила Барталомея. – Единение сиих элементов протекает без выделения тепла, что в алхимическом искусстве именуется… Ой!

Содержимое колбы, которую девушка держала в руках, яростно зашипело. В воздухе появился зеленоватый дымок и отчётливый запах палёной резины. Похоже «единение сиих элементов», которое должно было протекать «без выделения тепла» пошло как-то не по плану.

– Вы… Ты чего здесь делаешь? – зло спросила позеленевшая Барталомея, поставив колбу на стол и повернувшись ко мне. Как и положено девушке, она быстро нашла, кого можно обвинить в неудаче.

– У меня к тебе тот же вопрос, – сразу же осадил нахалку я. – Что за опасные эксперименты в стенах особо охраняемого учреждения?

– Нет, вы… ты… всё не так поняли… – строгая канцелярская фраза, от которой за версту разило неприятностями, выбила Барталомею из колеи. Злая зелень на её лице тут же уступила место малиновому смущению. – Дело в слюне коттара… Оказалось, что она крайне плохо переносит даже самую незначительную тряску, неизбежную при перевозке, поэтому я была вынуждена перебраться ближе к месту получения реагента…

– Забудь, – оборвал девушку я. – Есть дело поважнее – у нас раненый, ему нужна твоя помощь.

Я в двух словах описал состояние Большого, и этого вполне хватило, чтобы Барталомея начала действовать. Синекожая алхимичка подхватила с кровати свои плащ и шляпу, следом взяла небольшой саквояж, который стоял под столом, и уже через полминуты она увлечённо смешивала какие-то порошки, склонившись над кроватью коротышки.

Барталомея работала быстро, уверенно. Ей не в первый раз приходилось обрабатывать чужие раны.

– Больному нужен покой, – сообщила девушка, бросив мимолётный взгляд на меня. – Я останусь здесь…

«А ты не стой над душой и вали отсюда», – читалось в переливающихся всеми цветами радуги глазах. Однако Барталомея была слишком хорошо воспитана и всё ещё слегка смущена, чтобы высказать столь грубое пожелание напрямую.

Мне нужно было перекинуться с ней парой слов, но разговор вполне мог подождать до утра. И поскольку спорить с врачом – это последнее дело, даже если ты не его пациент и вообще абсолютно здоров, я не стал настаивать на своём непременном присутствии у постели Большого…

– Теперь будет «во-вторых»? – устало спросил Марк, когда я снова уселся к нему за стол.

Во взгляде разведчика не было ни капли энтузиазма – лишь бесстрастное принятие неизбежного.

Вторым пунктом я хотел попросить Марка послать людей в другие легионерские центурии, расквартированные в окрестностях, – о них мне как-то рассказывал Хольд, – однако разведчик и без моей подсказки догадался сделать это ещё утром. По его словам, в относительной близости от города находилось сразу четыре ветеранских поселения, и пусть вестей от них пока не было, но даже если из каждого придёт хотя бы по десять бойцов, будет уже неплохо. Почти полсотни опытных воинов нам точно не помешают.

На большее, правда, рассчитывать тоже не стоило. Своя рубашка, как известно, ближе к телу, и никто из ветеранов не захочет оставлять собственные дома совсем без охраны, что, с одной стороны, вроде бы логично, а с другой – весьма и весьма глупо. Если наша «сборная» проиграет Ворону, то ему будет очень легко разделаться со всеми оставшимся поодиночке.

Не помогут ни выучка, ни укрепления, ни высокая мотивация. Против лома, как известно, нет приёма. Дикая магия и серьёзное численное превосходство – это такой козырь, бить который разрозненным ветеранам, сидящим не за крепкой каменной стеной, а за тощим частоколом, будет просто нечем…

– Что в-третьих? – выдохнул Марк, когда мы разобрались со вторым пунктом.

– Пора уходить отсюда, – коротко сказал я.

– Из таверны?

– Из города. И как можно быстрее.

– Я так понимаю, когда ты говоришь, что пора уходить, речь идёт не только о нас с тобой? – меланхолично уточнил Марк.

– Речь идёт обо всех, – кивнул я. – Кроме Висельника и Барталомеи, само собой. Оставим им охрану – полтора, может, два десятка бойцов, – а остальные уже завтра должны будут покинуть город.

Прикрыв глаза, Марк тяжело вздохнул. Разведчик прекрасно понимал, каких усилий потребует передислокация всего нашего отряда, однако он не стал спрашивать, почему и зачем я решил подкинуть всем такой геморрой.

– Куда? – лишь коротко поинтересовался Марк, в очередной раз продемонстрировав свой высокий профессионализм.

– В Наречье, – ответил я. – Пора навестить Йоганна.

Марк кивнул. Разумеется, он помнил о немногословном наёмнике, которого я отправил с небольшим отрядом в Наречье, чтобы защитить местных жителей и подготовить «почву» для подхода основных сил.

– Возьму у Барти какое-нибудь зелье, чтобы взбодриться… – устало произнёс Марк. – И начнём сборы…

Я покачал головой. Честно говоря, разведчик выглядел так, что выражение «краше в гроб кладут» стало бы очень точным, если не сказать протокольным, описанием его внешнего вида.

Сам я, несмотря на все тяготы сегодняшнего дня, никакой усталости уже не испытывал. Во мне будто бы горело яркое пламя, подпитывающее тело потоками энергии, и вряд ли это было следствием недавней пробежки. Физкультура – дело, без сомнений, полезное, но таких чудесных результатов ожидать от неё точно не стоило.

Чего не скажешь о диком даре, сидевшем где-то внутри меня – думаю, именно он был причиной столь неожиданного прилива сил. Не знаю, правда, радоваться ли этому или срочно бежать на кладбище, чтобы занять самое «козырное» местечко. Вдруг моё состояние – это всего лишь терминальное просветление, предшествующее неизбежной агонии.

Исключать такое развитие событий, учитывая, какой неприятный итог ожидал рано или поздно всех диких магов, было никак нельзя…

– Отставить ненужную самоотверженность, – сказал я. – Обойдёмся без лишнего героизма. Забудь о зельях, отдохни пару часов, сборы от тебя никуда не убегут.

У Марка, в отличие от меня, внутри не горел бесконечный магический «костерок», а значит, нагружать его работой сверх меры было бы и не очень гуманно, и, главное, довольно глупо. Ситуация пока не требовала рвать жилы из последних сил.

– Не могу, – мрачно возразил Марк. – Если ты хочешь, чтобы отряд пришёл в «Наречье» хотя бы к завтрашнему вечеру…

– Я хочу, чтобы ты был более-менее бодр и относительно свеж, – перебил разведчика я, – а не помер от переутомления.

– Не волнуйся, – усмехнулся Марк. – Как-то раз мне доводилось не спать целую седмицу, когда наш лагерь осаждала орда скальных карликов.

– Не сомневаюсь. Но пока карлики до нас не добрались, можешь пойти поспать. Если они вдруг появятся на горизонте, я тебя сразу разбужу, честное слово.

– Нужно многое сделать…

– Это приказ, солдат! – не выдержав, гаркнул я. – Вставай и дуй в койку!

Спорить со мной на виду у бойцов, которые нет-нет да поглядывали в нашу сторону, Марк не решился. Он встал со своего места, вытянулся по струнке и, чётко отбивая шаг, отправился на второй этаж, являя собой пример беспрекословного выполнения приказов вышестоящего командования. Правильный подход. Хотя, конечно, можно было обойтись без этой показной, если не сказать карикатурной, «уставщины»…

Следующие часы я посвятил решению очень важных, но вместе с тем невероятно муторных задач, связанных с грядущей передислокацией.

В голову против воли лезли формулировки из учебников математики младших классов: «Из пункта „А“ в пункт „Б“ вышел отряд солдат численностью около двухсот „рыл“. Сколько телег, повозок, волов и лошадей нужно, чтобы утащить не только пропитание на всю эту вечно голодную ораву, но и их оружие, амуницию и снаряжение? А сколько нужно фуража для скота, бочек для воды и банальных холщовых мешков для всякого тряпья? И главное, сколько на всё это великолепие понадобиться денег?».

Цензурный ответ получался только один – много. Очень много!

Несмотря на относительно небольшое расстояние, наш вояж из города в деревню обещал стать грандиозным мероприятием, сравнимым разве что с переходом Суворова через Альпы. По крайней мере, так стало казаться после того, как на меня свалилась целая тонна всевозможных документов, счетов, расписок – причём не отпечатанных на принтере или хотя бы на печатной машинке, а кое-как накарябанных плохо очиненным пером на тонкой жёлтой бумаге.

Я ломал глаза, всматриваясь в кривые строчки и неровные буковки. Описи, списки, ведомости, накладные… Наличное, вверенное, утраченное, повреждённое имущество… Убывшие, прибывшие, выбывшие, дезертировавшие бойцы… Сотни страниц макулатуры, от которых кружилась голова, явь превращалась в сон, а сон – в кошмар.

Снабжение и логистика… То, что являлось хлебом для интендантов всех мастей, для меня стало настоящей пыткой, однако я был вынужден испить сию чашу страданий до самого дна. Свалить эту «почётную» обязанность на кого-то другого оказалось попросту невозможно – некоторые вопросы были подвластны только командиру отряда. То есть мне.

Когда разбор бумажек подошёл к своему логическому концу, настал черёд решать другую проблему, о которой я знал, но успел позабыть. С наступлением темноты в здешнем «мегаполисе» было не только не принято, но и, более того, прямо запрещено работать. Причём всем: и ремесленникам, и торговцам, и городским служащим.

Лавки, цеха и гильдии были закрыты на замок. Благо с этой преградой справиться оказалось куда проще – и местами веселее! – чем с бумажной волокитой. Доброе слово, подкреплённое где графской бильей, где золотом, где парочкой мордатых головорезов за плечом, а где и ударом кулака, быстро открывало передо мной любые двери.

Горожане, не привыкшие к столь бесцеремонным вторжениям, не горели желанием покидать свои тёплые постели, но я был настойчив, зол, щедр и, главное, совершенно не заботился о возможных последствиях. Это делало мои слова крайне убедительными, а поступки – чрезвычайно мотивирующими.

Искренне, по крайней мере, на первый взгляд, мне были рады только в одном месте – в «Нежной розе», обители разврата и похоти.

Там, в отличие от всего остального города, никто даже не думал спать. Клиенты этого весёлого учреждения наслаждались изысканной едой, дорогими винами и согласными на всё девицами, щедро расплачиваясь за доставленное удовольствие золотом, информацией или услугами.

В «Нежной розе» я буквально за час сумел разобраться с несколькими важными делами. Во-первых, получил от Жаннет солидную сумму денег – часть выручки от продажи переданного ей на реализацию барахла. Во-вторых, нашёл первого бондаря – главу бочарного цеха, который любезно согласился уступить мне весь имевшийся запас бочек, предназначавшийся для закрытия текущего контракта с городским магистратом.

Сей благородный ремесленник получил за свою сговорчивость сразу две награды: страстный поцелуй от волоокой красотки, в чьих объятьях он проводил ночь, и тугой кошелёк от меня. Кроме того, я пообещал, что непременно решу вопрос с неустойкой, которая грозила всему цеху за нарушение обязательства перед городом, чем ещё больше обрадовал отдыхавшего после праведных трудов бондаря.

Благо выполнить данное обещание удалось очень быстро. Нужный сановник, который мог решить такой вопрос, нашёлся чуть ли не за соседней дверью – интересы чиновничества и бизнеса оказались близки как никогда.

Сперва важный и пузатый господин поступил очень грубо: он разразился нецензурной бранью и высокомерно отказался от денежного пожертвования с моей стороны, однако затем нам всё-таки удалось найти общий язык. Помогло небольшое мануальное воздействие на нежные области бюрократического организма – неожиданно выяснилось, что даже у самых высокопоставленных чинуш печень находится ровно там же, где у простых людей.

Это удивительное физиологическое открытие позволило нам достичь взаимопонимания, а закрепила успех графская билья, сунутая под нос изнывающему от боли толстячку. Увидев характерный металлический шарик и услышав доносившийся оттуда голос, у бедолаги случился внезапный приступ выборочной амнезии – он начисто позабыл обо всех претензиях и ко мне самому, и к цеху бочаров, интересы которого я временно представлял.

В общем, когда серый утренний сумрак слегка разбавил густую ночную тьму, значительная часть подготовительной работы была завершена. По крайней мере, в первом приближении. Мне не удалось успеть всё, но Марку теперь будет значительно проще…

В таверне, куда я вернулся уже перед самым рассветом, царила сонная и вязкая атмосфера. Каждый, кто не был задействован в охране и патрулях, ловил последние мгновения ночи, развалившись на лавке, а то и просто на полу.

Не спали только Висельник, который готовился к новому дню, меланхолично протирая глиняные плошки грязным передником, Клоп, клевавший носом, но всё равно помогавший отцу, и Барталомея. Девушка всё так же сидела у кровати Большого, смешивая для того очередную микстуру.

– Как он? – спросил я.

– Спит, – коротко сообщила Барталомея.

– Жить будет? – на всякий случай уточнил я, хотя сам прекрасно знал ответ на свой вопрос.

Большой выглядел куда лучше. Нехорошая бледность ушла, а дыхание, ещё недавно судорожное и поверхностное, стало ровным и глубоким. День-другой, и коротышка станет здоровее прежнего.

– Будет, – Барталомея поджала губы.

Похоже, мой вопрос показался ей чересчур циничным.

– И это ни капли не удивительно, – дружелюбно улыбнулся я. – Такой чудесный доктор даже покойника вытащит из могилы… Поправь меня, если я ошибаюсь, но, готов поспорить, лучше тебя в Школе Алхимии целителей не было!

Взгляд Барталомеи сразу потеплел. Девушка, как положено любому по-настоящему талантливому человеку, с одной стороны, была не очень в себе уверена, а с другой – крайне тщеславна. Незамысловатая похвала явно пришлась ей по душе.

– Я просто люблю помогать людям… – скромно потупив разноцветные глаза, сказала Барталомея. – И не только людям…

С этим не поспоришь. Мне сразу вспомнились острые когти её страшного «питомца» – чебурашки-переростка Хоми.

– Тогда, надеюсь, ты не откажешь в помощи и мне, – со всё той же улыбкой произнёс я.

– А тебе… вам нужна помощь? – щёки и лоб Барталомеи пожелтели от удивления. – И чего вы… ты от меня хочешь?

– Мне нужна книга.

– Какая? – жёлтые пятна на коже девушки стали ещё ярче.

– В целом – любая, но желательно вот такого размера, – я показал томик Фруаса Суара, изъятый у Короля Нищих. – И такая, которую тебе будет не жаль мне подарить.

Барталомея приоткрыла рот в немом изумлении. Не знаю, правда, что её поразило больше – то ли моя просьба, то ли наличие у меня столь редкого издания, то ли тот факт, что я вообще умею читать.

Впрочем, девушка быстро справилась с собой. Она склонилась над саквояжем, несколько минут рылась в нём, изредка вытаскивая оттуда разные предметы непонятного назначения – от каких-то светящихся камней до пожухлой и пахнущей мятой листвы, – пока не нашла то, что искала.

– Вот… – Барталомея держала в руках потасканную книгу с чёрной обложкой. – Она должна подойти…

Синекожая алхимичка не ошиблась. Её находка оказалась точно такого же размера, как томик Фруаса Суара.

– Что это? – спросил я.

– Безделица… – кончик носа и уши девушки приобрели малиновый оттенок. – Ерунда… Глупое развлечение…

Присмотревшись к обложке, я кое-как сложил воедино буквы, украшенные многочисленными завитушками. «Арабелла, или Украденная добродетель – новелла о страсти, замужестве и предательстве».

Всё понятно. Любовный роман, причём один из первых, судя по наивности названия.

Смеяться я не стал – каждый имеет право развлекаться так, как считает нужным. Вытащив из-за пояса кинжал и слегка напугав свою нервную собеседницу, я аккуратно разрезал кожаные тесьмы, удерживающие обложки обеих книг.

Секунда, и творение гениального историка заняло место любовного романа, а «Украденная добродетель» лёгким движением руки превратилась в «Жизнь и деяния славных родов Империи». Теперь узнать, что форма, мягко говоря, не соответствовала содержанию, можно было только вчитавшись в текст. А такая возможность, учитывая отсутствие поголовного образования, имелась далеко не у каждого.

– Держи, – я протянул Барталомее книгу, на обложке которой красовалась надпись про украденную добродетель некой Арабеллы, а внутри таились сведения об опытах, проведённых Фруас Суаром и Хольдом.

Я знал, что Ворон не оставит попыток завладеть книгой, а значит, её нужно либо уничтожить, либо спрятать. Первое – не вариант, слишком уж много сил ушло на то, чтобы угомонить Короля Нищих, и я не собирался так легко расставаться с его «наследством».

Поэтому выход только один. Томик, из-за которого погибла целая толпа людей, придётся спрятать – причём там, где никто не станет искать. Ворон умён, но поскольку сам он в похожей ситуации никогда не расстался бы с книгой, ему будет очень нелегко допустить мысль, что я могу поступить иначе.

К тому же у решения передать труд Фруаса Суара в синие ручки Барталомеи был ещё один несомненный плюс. Она сможет изучить его куда лучше, чем это удалось мне.

Изначально я искал книгу, чтобы узнать, что такое «синяя тьма», но прочитанное ясности не внесло. Гениальный историк, впадавший в маразм уже на момент написания своего шедевра, не говорил на этот счёт ничего конкретного, называя её то великим благом для всех, то неизбежной погибелью.

Текст был наполнен бесконечным количеством метафор, аллюзий и иносказаний. Эти художественные приёмы, помноженные на прогрессирующее не по дням, а по часам психическое расстройство, превращали повествование в шараду. Шараду, разгадать которую мог только такой же сумасшедший, каким являлся сам Фруас Суар, а в моей медицинской карте всегда стоял скучный диагноз «психически здоров».

Понятно было только одно: связываться с «синей тьмой», которая представляла из себя то ли стихийное бедствие, то ли какую-то разумную сущность, точно не стоило…

Однако, кроме шизофренических рассуждений, противоречащих здравому смыслу и самим себе, в книге имелась вполне прикладная информация: формулы, записанные непонятными символами, путанные инструкции и многочисленные рецепты на основе ликвера и его производных. Думаю, именно эта информация и была нужна Ворону. А значит, с ней стоило поработать. И кто, как ни Барталомея, подходил для этого лучше всего?

– Я могу прочесть её? – осторожно спросила девушка, с трепетом приняв книгу.

Она сразу поняла, что всё это не просто какой-то глупый розыгрыш.

– Можешь, – кивнул я, но строго добавил: – Никому о ней не рассказывай. Никому! Даже Марку.

Не то что бы я не доверял разведчику, однако чем больше людей будет знать о произведённой подмене, тем меньше в ней останется смысла.

– Я никому не скажу! – лазурная кожа Барталомеи побелела. – Клянусь!

Голос девушки дрожал от предвкушения, а глаза блестели от любопытства. Ей уже не терпелось приступить к изучению столь интригующего «подарка».

– Не забудь про порох и эликсир длинного голоса, – я напомнил алхимичке о её обязанностях. – Это куда важнее.

– Не забуду! – отмахнулась Барталомея. – Порох сушится, а когда высохнет, я сразу возьмусь за новую партию… А эликсир… Ещё две-три итерации, и он будет готов…

Девушка ненадолго отложила «любовный роман», под обложкой которого срывался трактат Фруас Суара, чтобы вылить в рот Большого какую-то зеленоватую жидкость. Затем она снова схватила своё сокровище и, будучи не в силах сопротивляться любопытству, принялась быстро листать страницы. На меня Барталомея не обращала никакого внимания.

– Эликсир и порох! – ещё раз произнёс я, чтобы закрепить нужную информацию в мозгах чересчур увлечённой алхимички, дождался её рассеянного кивка и вышел в коридор.

Спать по-прежнему совершенно не хотелось, однако отдых был необходим – если не телу, то хотя бы разуму. Я быстро разделся, по привычке проверил оружие, а потом завалился в кровать, почти мгновенно погрузившись в чернильную пустоту сна.

В пустоту, во тьме которой скрывалась зловещая, но знакомая фигура.

Ворон. Он опять пришёл в мой сон…