Текст книги "Этот мир не выдержит меня. Том 6 (СИ)"

Автор книги: Максим Майнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Глава 13

«Детишки», услышав команду «отца», подчинились сразу, без лишних вопросов. Они опустили оружие и быстро отошли на десять шагов назад. Труп мечника, лежавший между нами, никого смущал – на него обращали не больше внимания, чем на других покойников, обильно разбросанных по округе.

Я же останавливаться не стал. Поток – покорный, но неумолимый – нёс меня всё дальше, прямо на врага… И враг дрогнул. «Певцы Смерти» расступились передо мной, не рискуя оставаться на линии атаки. Опыт скоротечной схватки научил их осторожности.

Перед глазами появились воображаемые мушка и целик АКМа, которые позволили с почти ювелирной точностью направить силу моего единственного заклинания туда, куда было нужно. Ржавые цепи, удерживающие Усача, лопнули. Гигантский краб, получив свободу, устремился ко мне, как обиженный ребёнок, спешивший пожаловаться родителю на хулиганов.

Он резко затормозил, пропахав краем панциря землю, и остановился прямо передо мной – «насупленный», понурый и будто бы даже подрагивающий от страха. Ничего удивительного. «Певцы Смерти» были первыми из людей, кто стал для Усача не лакомством, а угрозой. И это ему очень не понравилось…

– Хватит, – повторил старик и негромко добавил: – Прошу.

Эта тихая просьба сильного человека, не привыкшего ни о чём просить, выбила меня из потока. Лёгкость и ясность ушли, на плечи навалилась усталость, а «нити», на которых были подвешены все окружающие, растворились в воздухе, будто их и не было.

Не знаю, заметил ли мой оппонент, что ситуация изменилась, но даже если заметил, то эскалации конфликта не произошло. Наоборот. Старик опустил руку, которую держал над головой, и этот жест стал своеобразной отмашкой для «Певцов» – они тут же разрезали путы, удерживающие пленников.

Марк, Лэйла, Фольки, Большой и Дру-уг неловко встали на ноги, огляделись и подняли своё оружие, валявшееся неподалёку. Им никто не препятствовал, и спустя пару мгновений вся наша потрёпанная команда оказалась в сборе.

Марк хладнокровно кивнул мне. Как опытный солдат, который знал много побед, он был готов и к поражению, а потому стойко воспринял неудачу в схватке с «Певцами». Чего не скажешь о Лэйле – она сломала себе кисть в нескольких местах, чтобы суметь самой освободиться от пут, и теперь, когда этот мазохистический «перфоманс» оказался совершенно бесполезен, злобно проклинала всех и вся, баюкая заживающую прямо на глазах руку.

Большой, Фольки и Дру-уг молча встали рядом со мной.

Коротышка, смущённый собственным жертвенным порывом, сосредоточенно перезаряжал арбалет; северянин неотрывно смотрел на меня с благоговейным восторгом, видимо, опасаясь пропустить момент, когда его обожаемый «волхв» выкинет очередной «фокус», а морфан просто положил ладонь на шершавый панцирь Усача.

Тот ещё не отошёл от последствий крайне обидного для него пленения и опасливо зыркал по сторонам своими красными глазёнками…

Когда «статус-кво» был худо-бедно восстановлен, старик едва заметно шевельнул рукой. Его «отпрыски», наученные безошибочно считывать любые желания «папаши», тут же «зашуршали» по округе, и уже через полминуты они вытащили из-под обломков дома треснувший стол и пару кривых табуретов.

Этим образчикам скудного крестьянского быта лишь чудом удалось уцелеть в том разрушительном хаосе, который устроил в последние секунды своей жизни мастер Вегайн.

– Одиннадцатая, свет, – коротко приказал старик.

Из темноты, очерченной заревом костров и занимавшихся огнём развалин, вышла знакомая мне Двенадцатая, державшая в руках увесистую бронзовую лампу, покрытую благородной патиной.

Забавно. Я прикончил мечника, который был явно старше неё, и юная отравительница тут же сменила номер. Интересные у «Певцов Смерти» порядки.

– Одиннадцатая, свет, – без раздражения, но c усталостью в голосе повторил старик, потому как его подопечная не спешила подходить ближе.

Она опасливо смотрела на меня исподлобья, однако заминка не продлилась долго. Уважение, которое девчонка, без сомнений, испытывала к своему «отцу», было сильнее страха, и вскоре лампа оказалась на столе, а бывшая Двенадцатая сразу отошла в сторону.

Перспектива находиться рядом со мной ей, похоже, совсем не нравилась, хотя это именно я так ловко продвинул неблагодарную по карьерной лестнице.

«Не привыкай к этому имени, родная, – в голове промелькнула шальная мысль, – ещё не вечер, так что очень может быть, сегодня ты войдёшь в первую десятку…»

Старик сел за стол. Я занял место напротив, не дожидаясь приглашения.

Наши роли изменились. Если совсем недавно мой оппонент – холёный, несмотря на небогатую одежду, и крепкий, несмотря на солидный возраст, – всем своим видом демонстрировал непоколебимую твёрдость, то теперь в глубине его прозрачных слепых глаз таилось плохо скрываемое волнение. Впервые за очень долгие годы ситуация пошла по непредвиденному сценарию, и эта неожиданная неопределённость сбивала старика с толку.

Он больше не чувствовал себя хозяином положения, а я перестал быть для него и его «детишек» лёгкой добычей. Ставки выросли, и Первый из «Певцов Смерти» уже не был уверен, что потянет такую «игру».

– Я благодарен тебе, чужак, – сказал вдруг старик. – Не только за спасение Одиннадцатой, хотя это, безо всяких сомнений, достойный поступок, но и за сохранение жизни тем, кого ты мог погубить, но не погубил.

Он повернул голову, указав на молчаливую толпу, стоявшую за его спиной.

– Не имею привычки убивать детей, – хмуро ответил я. – А именно они составляют бо́льшую часть твоего воинства.

– На это весь расчёт, – неожиданно искренне ответил мой собеседник. – Даже в нашем жестоком мире далеко не каждый способен причинить боль ребёнку. Кажущаяся слабость защищает их не хуже самой крепкой брони.

В этих словах имелось здравое зерно, но рассчитывать на жалость окружающих я бы точно не стал. Мне доводилось знавать настоящих душегубов – матёрых и, можно сказать, эталонных, – которым было совершенно плевать на возраст своих жертв. Таким что детсадовца прикончить, что пенсионера – всё едино.

Да я и сам, чего уж греха таить, вряд ли стал бы сильно сдерживаться, если бы «Первый» вовремя не остановил своих подопечных…

– Ты думаешь о себе хуже, чему ты есть, – сказал старик, уставившись на меня пустыми бельмами слепых глаз. – Ты честен и силён, а потому добр ко всем – даже к тем, кто сражается против тебя… Я не разглядел этого сразу, однако теперь вижу отчётливо.

– Догадка смелая, но проверять её не советую, – я слегка пожал плечами. – Можешь сильно разочароваться – и во мне… и в своём зрении.

– Мои глаза позволяют мне видеть то, что скрыто от других, – старик улыбнулся, считав сарказм в моих словах. – Всякая жизнь – это дорога, ведущая к смерти, и тот, кто прошёл по ней дальше остальных, способен прозревать изгибы чужого пути так же ясно, как зоркий сокол прозревает мышиные тропы…

Я коротко кивнул – скорее, самому себе, нежели собеседнику. Вот почему дедуля был «Первым» среди «Певцов». Ему на том свете уже прогулы ставили, и поэтому он мог использовать своё сверхъестественное ви́дение лучше остальных – без промахов и без ошибок. По крайней мере, так было до сегодняшнего дня.

– Я пою песнь смерти, и эта песнь, отразившись от тьмы небытия, открывает мне людскую суть, – продолжил старик. – В этом моя природа и моя сила, но сегодня моё естество подвело меня…

– С каждым мужчиной такое иногда случается, – перебил старика я. – Возраст, стресс, экология, налоги опять же, плюс недобор в армию… Сто́ит обратиться к специалисту, а то естество – дело такое, с его лечением лучше не затягивать.

Я старался не переходить грань, не желая без нужды обострять ситуацию, однако нарастающий накал пафоса вызывал лишь раздражение. Ушедшее состояние потока оставило после себя неприятное «похмелье», и мне совершенно не хотелось выслушивать долгие высокопарные речи. От них уже начинало натурально подташнивать.

– Ты странно говоришь, – спокойно сказал старик. – И странно шутишь. Так принято в том… в том месте, откуда ты пришёл?

И явно неслучайная запинка, и сам вопрос недвусмысленно намекали на то, что дедуля «увидел», откуда я родом, однако меня это совершенно не напугало. Сказывалась то ли общая эмоциональная усталость, то ли невероятное количество куда более серьёзных проблем, среди которых излишняя осведомлённость какого-то старого слепца – кем бы он там ни был – выглядела чем-то совершенно незначительным.

– Если ты решил, что я захочу обсудить с тобой своё прошлое, то ты ошибся, – холодно произнёс я.

– Прошлому нет дела до того, хотят его обсуждать или нет, – мягко возразил старик. – Оно незримо стоит за нашими плечами, управляя будущим через настоящее… И именно в прошлом лежит причина, по которой уйти отсюда сможет только один из нас.

Несмотря на совершенно неагрессивный тон, эти слова несли в себе явную угрозу.

– О чём ты говоришь?

Я слегка подвинул табурет, на котором сидел, и упёрся рукой в край стола – так, чтобы быстро перевернуть его при необходимости. Солидной толщины деревяшка должна была стать надёжной защитой и от внезапной атаки, и, главное, от метательного оружия.

Марк сместился чуть ближе – я заметил его движение краем глаза. Разведчик, внимательно слушавший разговор, тоже понял, куда дует ветер.

– Ты зря опасаешься нападения, – старик слегка покачал головой. Мои приготовления не укрылись от его слепого взора. – Не жди от нас подлости, коварства или обмана – не сегодня и не сейчас… Ты хотел знать, о чём я говорю, и ты получишь ответ. Я говорил о долге – том самом, из-за которого мы с тобой встретились.

– Мне казалось, мы закрыли этот вопрос, – я демонстративно посмотрел на лежавший неподалёку труп мечника. – Или ты хочешь, чтобы я добавил ещё несколько жизней в счёт его оплаты?

– Не хочу, но прошу об этом.

– Просишь? – удивился я. – Одной смерти тебе недостаточно?

– Смертей всегда либо слишком мало, либо непозволительно много, но достаточно – никогда, – с усмешкой произнёс старик, а затем, тряхнув седой головой, добавил: – Впрочем, всё это не имеет значения, не хочу утомлять тебя пустой болтовнёй и перейду к делу. Тот человек, перо со шляпы которого сейчас покоится под развалинами того дома, а голова давно распрощалась с телом, звался Александро ди Франко и был он ублюдком Вольного барона Риордана…

Я слушал старика с совершенно невозмутимым видом, хотя сказанное им откровенно не радовало.

Вольник, командовавший разгромленным нами караваном, оказался не кем-нибудь, а внебрачным сыном самого «Золотого Змия», как называли барона Риордана те, кому не повезло его знать. И хотя пресмыкающиеся обычно не славятся трепетным отношением к потомству, однако кровь, пусть даже слегка разбавленная, – не водица.

Если раньше разногласия, имевшиеся между мной и господином вольным бароном, носили исключительно «деловой» характер, то теперь они перешли в раздел «личное». А это всегда неприятно.

Впрочем, сейчас куда больше меня волновало кое-что другое: каким боком ко всей этой ситуации относились «Певцы Смерти»?

Сперва я подумал, что старика и его «детишек» нанял сам Риордан, чтобы они защитили бедолагу Александро, а те, бесславно провалив миссию, решили предъявить свои претензии мне. Однако данная версия плохо выдерживала проверку фактами.

Во-первых, «Певцы», судя по тому, что я увидел и услышал, предпочитали отнимать чужие жизни, а не сберегать их, поэтому телохранители из них были, как из волков пастушьи собаки. А во-вторых, старик, совершенно не стесняясь, назвал Александро ублюдком, что было несколько неуместно в отношении сына предполагаемого нанимателя – того, которого ты не сумел уберечь и за смерть которого хочешь с кого-то «спросить».

Каков вывод? Да очень прост.

«Певцов Смерти» послал по следу пера вовсе не барон Риордан, а кто-то другой. И этот кто-то настолько не хотел, чтобы Александро довёл караван до Ворона, что отправил по его душу целую свару крайне умелых душегубов.

Те же, опоздав на дело, решили доказать своё соответствие высокими стандартами, принятыми в «благородной» среде здешних профессиональных убийц. И сделать это можно было только разобравшись с «конкурентом», обошедшим их на повороте.

– Ты должен был защищать Александро? – для проверки спросил я.

– Нет, – качнул головой старик. – Я должен был его убить.

На этот раз он обошёлся без «песенных» эвфемизмов.

– Занятно, – кивнул я.

Можно считать, что моя версия подтвердилась. Кто-то вёл весьма агрессивную игру против барона Риордана. Правда, вопреки расхожему заблуждению враг моего врага далеко не всегда мой друг, однако не воспользоваться чужой распрей было бы весьма глупо.

Оставалось только узнать, кто отправил «Певцов Смерти» за головой Александро. Обычно профессионалы – особенно в столь специфической отрасли – неохотно делятся сведениями о своих нанимателях, но у меня была идея, как вытянуть из Первого нужную информацию…

– Я расскажу тебе всё, – сообщил он вдруг, будто бы услышав мои мысли. – Или, точнее, спою, потому что словам ты, скорее всего, не поверишь…

Не успел я ответить, как старик загудел, словно трансформаторная будка. Этот гул рождался где-то в его груди, усиливался в гортани и проходил сквозь плотно сжатые губы, приобретая странную гипнотизирующую ритмичность.

Уже в следующее мгновение остальные «Певцы» присоединились к своему лидеру. Пространство вокруг, заполняемое низким звуком, завибрировало в унисон их странному пению.

Волосы на макушке встали дыбом, в носу засвербело, а во рту появился кислый привкус.

Я поднял было руку, чтобы прервать неожиданное выступление, но не успел. Старик открыл рот, обрушив на меня густой речитатив из слов и образов.

Изображение перед глазами померкло. Развалины хутора, взвивающиеся к небесам языки пламени и даже «Певцы Смерти» – всё растворилось под напором воспоминаний. Не моих воспоминаний – чужих.

Они были обрывочны и путаны, словно болезненный бред, но постепенно складывались в единую картину. Чернота подвалов, где не смолкали крики истязаемых и ругань уставших палачей, сменялась блеском дворцов, где сладострастные стоны смешивались с шёпотом интриганов, улыбки которых были куда опаснее самых изощрённых пыток.

Вольные баронства – обитель похоти, роскоши и обмана. Земля удовольствий… Но только для тех, кому посчастливилось родиться в знатной семье. Остальных ждали лишь короткая жизнь, наполненная тяжёлым трудом, и быстрая смерть на арене под взглядами распалённых кровью аристократов.

Передо мной мелькали их напыщенные физиономии. Лица – десятки и сотни – сливались друг с другом, образуя усреднённый облик прожигающего жизнь негодяя, а затем распадались на части, обретая индивидуальность.

Где-то на краю сознания появился едва слышимый шепоток, который рассказывал о каждом, кого я видел. Этот – убийца. Тот – предатель. Следующий – отравитель. За ним – изменник… Фигуры, получив короткую, но удивительно ёмкую характеристику, расплывались туманными кляксами, пока их не осталось только трое.

Двое рыцарей, чьи амбиции превышали возможности, а имена не имели значения, и один барон. Мердарион, троюродный дядя самого Риордана. Здесь, на западе, змеиный клубок сплёлся так плотно, что каждый из тех, кто носил на своей голове баронскую корону, обязательно приходился другому каким-нибудь родственником.

Все трое пребывали в храме с полупрозрачными, словно изо льда сделанными, стенами рядом с хрустальным алтарём в виде цветка лилии. Они возносили жаркие молитвы, обращаясь к хозяйке этого места, и она ответила на их мольбы. Первый из «Певцов Смерти» явился на зов тех, кто желал чужой гибели.

– Человек по имени Алексанро ди Франко должен умереть, – прозвучали слова барона Мердарион. – Это ослабит нашего врага.

– Он умрёт, – под сводами храма раздался голос Первого. – А ты приведёшь ко мне тринадцать детей.

Барон кивнул. Такая плата за возможность разрушить замыслы троюродного племянника, неожиданно обретшего союзников на территории самой Империи, его полностью устраивала. Тринадцать жизней за одну смерть – это приемлемая цена. Особенно для того, кому плевать на чужие судьбы.

Первый тоже кивнул.

Когда-то его далёкий предок – не по крови, но по духу – спел песню, сумевшую разжалобить даже саму Смерть, и её слёзы открыли перед певцом, а затем и перед его потомками, то, что скрыто от чужих взглядов. Прошлое, настоящее и будущее слились воедино, чтобы осветить ту дорогу, по которой рано или поздно пройдёт каждый. Дорогу случая. Дорогу судьбы. Дорогу смерти.

Первый видел, как нити предопределённого уже сплетаются в узор. Он знал, что вскоре Александро ди Франко услышит свою песнь, а семья станет чуточку больше. По-другому просто не могло быть. И это очень радовало старика…

Гул затих, Первый закончил читать странный «рэп», и я сразу переместился из чужого прошлого в своё настоящее.

– Слышь, недомерок, – справа прозвучал удивлённый голос Лэйлы, – у вас на западе всех учат петь такие песни? Я слышала многих певунов, но никто из них не смог бы сравниться с этим стариком… Пусть мои потроха сгниют в канаве, если вру!

Она обращалась к Большому, но тот либо проигнорировал девушку, либо я просто упустил его ответ.

Мысли путались. Детали только что увиденного смазывались, уходили, словно вода в песок. Меня будто бы выдернули из сна, который помнишь в подробностях в первые мгновения после пробуждения, но начисто забываешь, стоит только открыть глаза.

Слишком много информации разом «упало» в моё сознание, и сознание изо всех сил пыталось отторгнуть то, чего там быть не должно. Впрочем, работать с этим состоянием я умел – нужно всего лишь не гнаться за ускользающими подробностями и сосредоточится на главном. На том, что можно использовать.

Я уцепился за необычное имя, отголоски которого до сих пор звучали где-то на границе слышимости. Барон Мерадрион – очередной вольный аристократ, чьи интересы вошли в противоречие с интересами моих врагов.

Почему и отчего – не знаю, но это не имело большого значения. Важно лишь то, что союз между Вороном и Риорданом пришёлся не по нраву моему новому знакомцу, и он решил слегка подгадить дальнему родственничку и по совместительству коллеге по опасному феодальному бизнесу.

Вроде бы благородные люди, а замашки точь-в-точь как у приблатнённых «комерсов» родом из девяностых. Если не можешь решить вопрос с конкурентом в рамках правового поля, то стесняться не нужно – взорви его машину, сожги ларёк, познакомь родню с утюгом или паяльной лампой… В общем, подрежь крылышки – тогда он точно ослабнет и перестанет представлять угрозу.

Ну или ответит тем же, и начнётся бойня, которая запустит новый виток в этой бесконечной спирали старого доброго ультранасилия.

В моих руках оказались очень опасные сведения. Опасные и оттого весьма ценные. Если хорошо знать расклады сил в западных баронствах – кто с кем дружит, кто кому должен и кто чего хочет – можно разыграть очень интересную оперативную комбинацию. Настолько «горячую», что по её результатам в рядах вольной аристократии вспыхнет такой пожар, укрыться от которого не сможет никто…

– Теперь ты понял? – негромко спросил Первый, заметив, что я уже окончательно пришёл в себя.

Я кивнул. После спетой стариком «песни» мне действительно стала понятна та настойчивость, с которой он возвращался к теме уплаты долга. Дело было не в уязвлённом профессиональном самолюбии, как мне показалось сначала, а в детях, обещанных бароном Мердарионом.

Волею случая и при моём скромном участии «Певцы» упустили жертву, а значит, и причитающуюся за её смерть награду. Однако госпожа Первого, чьи «песни» он старательно «пел» всю свою долгую жизнь, мириться с таким положением дел не собиралась. Она не спускала подчинённым с рук даже невольные просчёты.

Лгать ей об обстоятельствах гибели Александро было совершенно бессмысленно – хозяйку ледяного храма не обманешь. Поэтому вариант оставался только один: найти того, кто отправил ублюдка «Золотого Змия» на тот свет. Найти и покарать. Тогда появлялся шанс, что контракт будет считаться выполненным…

– Чего ты хочешь? – спокойно спросил я, догадываясь, каким будет ответ.

Наш странный разговор подходил к развязке. Об этом кричало буквально всё: от напряжённых лиц «Певцов», стоявших за спиной своего лидера, до тревожного треска брёвен, сгоравших в языках рыжего пламени.

– Удостой меня поединком, – ответил Первый. – Ты и я. Знание против опыта. Сила против проворства. Правда против истины. Без оружия, без магии, без ви́дения. Один на один – только ты и я. До смерти.

– Правила? – коротко спросил я.

– Никаких. Кроме тех, что я только что назвал.

– Хорошо. – Стилет, который я всё это время держал в руках, улетел в сторону. Без оружия, так без оружия.

Дру-уг, по-прежнему стоявший рядом с Усачом, вдруг заухал как сова – этот странный звук морфан издавал только в состоянии крайнего веселья.

– Старый челоувечек соувсем поутерял разум, – поделился своей радостью он. – Старый челоувчек оутветит за тоу, чтоу оубидел моегоу защитника! Старый челоувечек сдоухнет, а мы будем доулгоу жевать егоу жёсткое мясоу. Хоуроуший коунец!

– Феликс, – Марк, судя по взволнованному голосу, не разделял оптимизм Дру-уга, – не спеши, он очень опасен…

Я жестом оборвал разведчика. Пора заканчивать затянувшееся «представление», и поединок один на один куда лучше, чем бойня стенка на стенку. Особенно учитывая, что наша «стенка» сильно пониже, чем «стенка» оппонента.

– Ты готов? – спросил Первый.

Он был так спокоен, словно речь шла не о поединке насмерть, а о партии в «Чапаева».

Я не торопился отвечать, глядя на противника. Марк прав, несмотря на возраст и слепоту, он был опасен. В теле чувствовалась не угасшая с годами мощь, на лице, ещё недавно взволнованном, читалась холодная уверенность, а движения, едва заметные и оттого непредсказуемые, выглядели по-звериному грациозно.

Рассчитывать на лёгкую победу – особенно без магии и оружия – никак нельзя. Старик был хищником – старым, но крайне зубастым. Он опасался меня, что чувствовалось по несколько напряжённой позе, однако если дать ему шанс, то этот «Акелла» вряд ли промахнётся. И значит, шанс давать нельзя.

– Ты готов? – Первый повторил свой вопрос.

Я кивнул и посмотрел вниз, будто бы задумавшись о чём-то, а затем резко, на выдохе и на пределе, выбросил кулак вперёд, метясь противнику в горло. Без долгих расшаркиваний и без предупреждения. Подло? Может быть. Но если правил нет, то драться «по-честному» – это непростительная глупость.

Старик с удивительным проворством отвёл выпад в сторону, однако от влетевшей в висок лампы, которую я подхватил другой рукой, он защититься уже не успел. Тяжёлая бронза с хрустом вмяла кость в череп, мутные бельма слепых глаз погасли окончательно.

Весь бой не занял и двух секунд. Первый умер, не успев нанести ни одного удара.

На хутор опустилась вязкая тишина. Люди – причём и мои, и чужие – будто бы забыли о том, как дышать, и даже огонь, казалось, перестал трещать, рассыпая искры по округе. Никто не ожидал, что схватка закончится так быстро.

– Внимание, – негромко сказал я, поднимаясь из-за стола. – Приготовиться.

Если остальные «Певцы» решат отомстить за смерть Первого, то это произойдёт прямо сейчас…

Тишина становилась всё гуще, а атмосфера всё напряжённее. Целую минуту – невероятно долгую, учитывая обстоятельства, – мы стояли друг напротив друга. Десятки умелых убийц, прозревающих будущее, и жалкая горстка бойцов во главе со мной, за спинами которых пытался спрятаться гигантский краб…

Однако противостояние закончилось не начавшись. «Певцы Смерти» приняли поражение. Из их толпы вышел плотный и совершенно неопасный на вид мужичок лет шестидесяти – второй по старшинству после покинувшего этот бренный мир Первого.

Мужичок улыбнулся мне, пригладил ладонью жидкие волосы, едва прикрывающие роскошную залысину, и достал из-за пазухи небольшой флакон, заполненный мутной грязно-серой жидкостью.

Я внимательно следил за происходящим. Что это? Какое-то боевое отравляющее вещество? Вряд ли. Слишком уж маленький объём, чтобы нанести кому-то серьёзный вред, да и форма сосуда крайне неудобная для применения. Из такого, скорее, себя потравишь, нежели противника…

Будто бы в подтверждение моих мыслей, мужичок откупорил флакон, а затем, бросив короткий и какой-то тоскливый взгляд на чёрное ночное небо, вылил мутную жижу прямо себе в глаза. Для меня его поступок стал полной неожиданностью, но сами «Певцы» не растерялись – они подхватили затрясшегося словно в эпилептическом припадке товарища под руки, не позволив ему упасть.

– Её слёзы, – с лёгкой хрипотцой в голосе произнёс мужичок, перестав трястись. – Дают многое, но забирают тоже немало.

Он шагнул вперёд, и я увидел, что его глаза затянуло белёсой пеленой. Точь-в-точь как было у Первого.

– Ты хорошо дрался. Бесчестно, но правильно – так, как дерётся тот, кто хочет победы, – добавил мужичок, который только что стал новым лидером «Певцов Смерти». – Мы все видели, что так будет. Все, кроме Грегора.

Умерев, бывший Первый потерял номер, но зато восстановил имя.

Я посмотрел на его труп. Казалось, старик всего лишь прилёг на стол, чтобы немного вздремнуть. Только кровь, стекающая по виску, показывала, что этот сон уже никогда не закончится.

– Вопрос с долгом решён? – спросил я.

– Решён, – ответил новый Первый. – Наша госпожа не властна над тобой, поэтому никто из «Певцов Смерти» более не встанет на твоём пути… Но и помогать тебе мы не станем.

– И не надо. Тем более мне будет нечем заплатить за вашу помощь.

Новый Первый усмехнулся.

– Прежде чем мы расстанемся, нужно прояснить ещё один момент, – он посмотрел на мою «старую» знакомую, которой, как я и предполагал, не пришлось долго носить предыдущее имя, и сказал: – Десятая, приведи детей.

Как выяснилось, не все обитатели хутора погибли. Смерть настигла только взрослых, а местные ребятишки – четверо младших пацанов и их старшая сестра – остались в живых. Не по счастливой случайности, само собой. «Певцы» пощадили их только потому, что нуждались в новых «рекрутах».

– Нет, – коротко ответил я на невысказанный вопрос свежеиспечённого Первого. – Детей ты не получишь.

– Они станут нашей семьёй, – попытался возразить мой собеседник, однако я был непреклонен.

– Нет.

Военный лагерь – не самое подходящее место для детей. Но даже там им будет лучше, чем в такой «семье».

– Я вижу, с нами им будет лучше, чем с тобой, – сказал новый Первый.

– Не сомневаюсь, – хмыкнул я. – Но ответ остаётся тем же.

– Ты не вправе…

– Нет. И это было последнее «нет», которые ты услышал. Следующее я скажу уже твоему преемнику.

Новый Первый грозно поиграл желваками, что выглядело довольно комично, учитывая его внешность доброго выпивохи, но спорить дальше не стал. Помолчав несколько секунд, он, наконец, сказал:

– Прощай. Надеюсь, мы больше никогда не встретимся.

– Это взаимно.

Новый Первый поклонился и, не дожидаясь ответной любезности, быстро зашагал в темноту. Остальные «Певцы Смерти» последовали за ним, и вскоре хутор почти опустел. Остались только я, мои бойцы да перепуганные дети, потерявшие сегодняшней ночью и родных, и собственный дом.

– Ловко ты его, милостивый государь, – сказал Большой. Он подошёл к телу Первого, чтобы убедиться, что тот действительно мёртв. – Даже не верится, как быстро ты справился с тем, о ком в Вольных баронствах слагают легенды. Мне доводилось слышать, будто бы одолеть старшего из «Певцов Смерти» не под силу никому из ныне живущих, однако ты справился…

В голосе коротышки слышалось некоторое разочарование. Видимо, он ожидал от схватки с Первым чего-то более интересного.

– Зря он отказался от своих фокусов, – Лэйла тоже подошла к трупу старика. – Без них у не было ни единого шанса… А ты зря убил его так быстро! – она посмотрела на меня. – Я хотела, чтобы старый хрыч страдал, а он даже понять ничего не успел! Клянусь, что отдала бы девять пальцев только ради того, чтобы выковырять его глаза десятым!

– Хватит, – негромко сказал Марк. – Нужно уходить.

Я кивнул, хотя у меня имелось немало претензий к разведчику. И за невыполненный приказ, недвусмысленно предписывающий не лезть, куда не просят, и за то, как откровенно хреново он провёл операцию по моему освобождению. Понятно, что остро не хватало времени на подготовку, да и противник оказался с сюрпризом, однако если уж влез в «блудняк», забив болт на распоряжение командира, то постарайся не налажать, чтобы не прослыть не только нарушителем дисциплины, но и дураком…

Впрочем, сейчас Марк был прав. Этот «уютный» уголок действительно лучше покинуть как можно быстрее.

Подготовка к возвращению в лагерь не заняла много времени – слишком уж все устали и потому хотели как можно скорее оказаться дома. Даже Фольки и Дру-уг настолько вяло настаивали на сборе трофеев, что стало понятно – они делают это исключительно для галочки.

Напоследок я окинул взглядом разрушенный хутор и разбросанные повсюду тела. Несмотря на сопутствующий урон, операцию можно считать выполненной успешно – я свободен, рыцари мертвы, но никто, даже очень опытный мастер металла, не сможет привязать меня к их смертям.

Впрочем, обольщаться результатами тоже не стоило. Ситуация не разрешена, мне лишь удалось выиграть немного времени. Рита вряд ли на этом успокоится, а значит, события придётся форсировать, иначе её верный «пёсик» – граф вил Кьер, – устроит нам «весёлую» жизнь. У императорского наместника имелись для этого все возможности…

К лагерю мы добрались только на рассвете. Разведчики, патрулировавшие округу, доложили о нашем приближении, поэтому встречать командира, чудом вырвавшегося из графских застенков, и его доблестных спасителей вывалила целая толпа.

Флегматичный Йоганн спокойно кивнул мне – так, словно я никуда и не уезжал. Уставший Гийом пытался по моему взгляду прочитать, что нас теперь ждёт, а остальные просто орали как умалишённые, изо всех сил выражая свою радость.

Солнце поднималось всё выше, и вместе с ним поднимался градус общего веселья. Солдаты громыхали оружием, отовсюду слышались бравурные выкрики, не сулившие нашим врагам ничего хорошего, но у меня почему-то стремительно портилось настроение.

Я смотрел по сторонам, пытаясь найти взглядом тех, кто не мог пропустить моё возвращение. Эльза и Тори… Их не было среди людей.

В груди появился неприятный холодок, не предвещавший ничего хорошего. «Отставить, – говорил я сам себе. – Наверняка девчата полночи не спали и просто ещё нежатся в постели…».

Разумные слова. Правильные. Однако ощущение, что случилось нечто непоправимое, никуда не исчезло. Наоборот. Оно становилось только сильнее, а уже через полчаса худшие опасения полностью подтвердились.