Текст книги "Этот мир не выдержит меня. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Максим Майнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

Глава 10

Большой несколько удивился вопросу, но ответил быстро, без запинки.

– С двухсот шагов я положу болт в медяшку, – сообщил он, – или в чей-то глаз. С трёхсот – в небольшую тыкву… Или голову. Если дальше, то гарантий никаких.

Двести шагов – это сотня метров, а триста, соответственно, – сто пятьдесят. Для винтовки, конечно, и то и другое не дистанция, но для арбалета подобные результаты были чем-то запредельным. Даже очень хорошему стрелку не под силу такие «фокусы» – только выдающемуся… А значит, мало кто будет ожидать прицельный выстрел со столь серьёзного расстояния.

Перед внутренним взором появился план квартала, в котором располагалась «Нежная роза». Затем на воображаемом плане «проступили» два круга: один поменьше, другой побольше. А в их общем центре, словно «яблочко» на мишени, находился бордель…

– Ты что-то задумал, милостивый государь? – спросил Большой. В его голосе слышалось лёгкое беспокойство.

– Не переживай, – «успокоил» собеседника я. – Деньги и тыквы портить не будем…

– Ты хочешь, чтобы я убил кого-то? – напрямую спросил Большой. После «службы» – или, скорее, рабства – у «пальцев», он довольно щепетильно относился к применению насилия.

– Это уж как пойдёт, хотя пока таких планов у меня нет, – усмехнулся я, а затем добавил: – Но ты слышал Марка и знаешь, с кем нам предстоит иметь дело… Город вздохнёт с облегчением, если Безносый Джо и Колченогий Стен скоропостижно покинут этот бренный мир.

Большой едва заметно поморщился, но кивнул. Мой ответ, пусть и не полностью, однако всё-таки удовлетворил его.

Много времени на сборы нам не потребовалось. Ополоснувшись в бочке с водой и переодевшись в чистую одежду, я вновь почувствовал себя человеком. Возвращение в цивилизацию – даже столь убогую, если сравнивать с Землёй – было истинным наслаждением после тягот и лишений походной жизни.

Заглянув к сестричкам и убедившись, что с ними всё в порядке, я спустился на первый этаж. Общий зал встретил меня запахом пива, ароматами немудрёной еды, сонными лицами и негромкими голосами. Здесь царила атмосфера утренней неспешной расслабленности.

Висельник, выглядевший на фоне остальных словно медведь в окружении тощих собачонок, медленно фланировал между столами, небрежно расставляя тут и там миски с дымящимся варевом. Судя по хмуро сведённым бровям, ему не нравилось заниматься столь низкоквалифицированным трудом, однако перепоручить работу оказалось некому.

Варежка, похоже, решил держаться от трактира подальше, чтобы снова не встрять в какие-нибудь неприятности, а Клоп по моему приказу отправился следить за Фольки и Лэйлой. Других же работников здесь попросту не было… Ну, если, конечно, не считать «контуженного» на всю голову Фруас Суара.

Дедуля, к слову, по-прежнему сидел в углу и старательно водил угольком по жёлтым листам огромной амбарной тетради, лежавшей на его тощих коленках. Не знаю, спал ли он вообще или всю ночь так и не сомкнул глаз, увлечённый своим крайне важным занятием.

Зал был практически забит людьми. Кроме моих бойцов, которые приветственно зашумели, стоило мне только показаться им на глаза, за самым большим столом сидели стражники – причём сразу целая дюжина. Защитники правопорядка держали в руках монструозных размеров кружки с пивом и, похоже, собирались как следует отпраздновать окончание смены.

– Ну и ночка… – тяжело вздохнул один из них. Видимо, старший, если судить по жёлтой полосе, украшавшей рукав застиранного бордового кафтана.

Он посмотрел на меня – коротко, но весьма выразительно. Стихийно возникший «фестиваль», случившийся по моей вине, сотрясал город почти всю ночь, и блюстители закона, разумеется, были не очень довольны этим обстоятельством.

– Принеси господам стражникам бочонок твоего лучшего пива, – я ухватил Висельника, который как раз проходил мимо, за край фартука. – За мой счёт.

– Конечно, за твой, – раздражённо буркнул Висельник, плюхнув на ближайший стол очередную миску с едой. – У меня лишних монет нету. А даже если бы и были, я бы не стал тратить их так глупо.

– Это не глупость, – коротко ответил я. – Это инвестиция.

Трактирщик, который сроду не слышал таких слов, цокнул языком, пригладил свою роскошную бороду, а затем махнул ладонью, показывая, что спорить со мной – это гиблое дело.

– С тебя две серебрушки, – сообщил он и, не дожидаясь ответа, скрылся на кухне, откуда спустя полминуты вернулся с солидной, литров на пятьдесят, бочкой.

Пузатая и потемневшая от времени, она своим появлением произвела настоящий фурор.

Мои бойцы, ограниченные «сухим» законом, с тоскливым вожделением пожирали бочонок глазами, а вот во взглядах стражников читалось лишь радостное предвкушение. Узнав о подарке, они зашумели, посмотрели на меня и синхронно подняли кружки к потолку.

Гордый обладатель жёлтой полоски на рукаве кивком указал на свободное место за их столом, предлагая присоединиться к веселью, однако я отрицательно покачал головой. Как известно, с утра выпил – весь день свободен, а у меня на сегодня были большие планы. И столь ранняя попойка в них точно не входила.

Мой отказ не стал поводом для печали. Стражники быстро осушили кружки и сразу же наполнили новые. Прохладное и, главное, бесплатное пиво «смыло» усталость с их мрачных лиц – теперь они поглядывали по сторонам с куда меньшим недовольством.

Хороший знак. С представителями правоохранительных органов лучше поддерживать добрые отношения, но без заискивания и низкопоклонства – как равный с равными.

Для этого сперва нужно было показать силу, что я уже сделал, когда поставил на место командира отряда, вломившегося в лавку к Барталомее. Уверен, о той выволочке, которую получил безымянный пузан, судачила вся городская стража без исключения. Неудачи коллег – это всегда прекрасный повод для сплетен.

Теперь же требовалось продемонстрировать свои добрые намерения. И бочонок пенного подходил для этого лучше всего.

Разумеется, я не надеялся «купить» доблестных блюстителей закона так дёшево, однако в подобных делах важна не столько цена подарка, сколько его своевременность. Уставшие после праведных трудов стражники не просто получили халявное пиво – они ощутили заботу… А это куда важнее денег.

– Твой карлик жрёт уже вторую миску, – Висельник указал толстым как сарделька пальцем на Большого, который действительно за обе щеки уплетал густое коричневое варево. – Маленький, но вместительный.

– Не жадничай, – усмехнулся я. – Пусть кушает – ему ещё расти и расти.

– Единственное, что у него может вырасти – это брюхо, – сообщил Висельник, а затем сунул мне в руки краюху чёрного хлеба и точно такую же миску, какая была у Большого.

Я кивнул в знак благодарности, зашёл за ширму и занял место за столом, за которым уже сидели Барталомея с Марком. Всё складывалось весьма удачно. Прежде чем выдвигаться в сторону «Нежной розы», мне как раз нужно было переговорить с алхимичкой.

Разведчик, меланхолично подносивший ложку ко рту, поздоровался со мной, едва заметно наклонив голову. Судя по отрешённому выражению лица, он готовился к выполнению поручения, целиком погрузившись в собственные мысли.

Барталомея же, державшая в руках кружку с каким-то напитком, напоминавшим по виду кофе, вскочила со своего места как ужаленная. Фиолетовый «румянец», хорошо заметный на лазурных щеках, выдавал её смущение.

– Вы! Ты… Как? Где? Краб! Огромный! Откуда?

Девушка замолчала, не зная, как поступить – то ли броситься ко мне, то ли склониться в приветственном поклоне, то ли засыпать ещё сотней вопросов… Ну, или сделать сразу и то, и другое, и третье. Так и не определившись со своими желаниями, она нелепо подёргалась пару мгновений, а затем, замерла в нерешительной позе.

Что сказать, проведённое в борделе время сделало Барталомею чуть ближе к народу, но от интеллигентских заморочек, похоже, так полностью и не избавило…

– Всё хорошо, – негромко произнёс Марк, отставив миску с едой. – Присядь.

Чтобы поддержать девушку, которой эта поддержка явно требовалась, он осторожно сжал её руку в своей ладони.

Барталомея сразу же почувствовала себя куда увереннее. Фиолетовый «румянец» пропал, будто его и не было, а странные, переливающиеся всеми цветами радуги глаза заблестели от нескрываемого любопытства.

Опустившись на лавку, девушка достала откуда-то из-под стола покрытую воском дощечку. Следующим движением она вытащила из волос длинную металлическую «спицу», которую можно было использовать в качестве стилуса, и требовательно уставилась на меня. Один в один словно следователь, который готовится записывать показания жулика – признательные, само собой.

– Сознаю свою вину, – усмехнулся я, зачерпнув густое варево большой деревянной ложкой. – Меру, степень, глубину…

– Какую ещё вину? – не поняла Барталомея, не знакомая, разумеется, с пьесой Леонида Филатова об удалом стрельце Федоте.

– А всю какая есть, – подмигнул девушке я и сразу, пока её снова не «заклинило», спросил: – Ты уже успела познакомиться с Усачом?

– У этого монструозуса есть имя? – голос Барталомеи задрожал от восторга. – Необыкновенно! Потрясающе! Феноменально!

Она на мгновение замолчала, а затем судорожно сглотнув и округлив глаза, добавила:

– Это… Это просто чудо!

– Чудо, – согласился я. – Огромное, пахучее и чрезвычайно прожорливое.

– Я хочу знать о нём всё! – деловито сообщила девушка. – Приблизительные размеры Усача мне уже известны – я провела замеры ещё до рассвета – но ареал обитания, рацион и повадки… Эти сведения имеют огромнейшую научную ценность! Я давно вынашивала мысль о составлении Большого Всеимперского Бестиария, и ты тоже сможешь внести в него свою лепту!

Что сказать, уже не очень юная натуралистка и по совместительству любительница экзотических чудовищ не теряла времени даром. Надеюсь, ни один Усач при упомянутом обследовании не пострадал.

Я хмыкнул, с уважением посмотрев на Барталомею. В ней удивительным образом сочетались невероятная отвага, ведь далеко не каждый решился бы лезть к гигантскому крабу, и почти патологическая стеснительность.

– Я хочу знать о нём всё, – повторила девушка, поудобнее перехватив стилус.

– Так выпьем же за то, – я поднял ложку, словно бокал перед тостом, – чтобы наши желания совпадали с нашими возможностями.

Бодрость в теле и вкусная похлёбка настраивали на шутливый лад.

– Что вы… ты имеешь в виду? – Барталомея с удивлением вздёрнула бровь.

– Что сперва мы разберёмся с нашими делами, – уже без тени иронии ответил я. – А двигать науку вперёд будем потом, когда для этого наступит более подходящее время.

Барталомея набрала воздуха в грудь, чтобы вывалить на меня целый поток аргументов в пользу того, что наука не может ждать, но вместо водопада слов послышался лишь тихий выдох. Причиной столь резкого отказа от борьбы стал Марк. Он положил руку ей на плечо, а затем мягко произнёс всего одну короткую фразу:

– Не спорь. Прошу.

Разведчик знал меня куда лучше Барталомеи и понимал, что любые препирательства лишены хоть какого-то смысла.

Девушка тяжело вздохнула и, отложив стилус, снова посмотрела на меня – внимательно, но уже без прежнего азарта.

– Ледяная соль, – я использовал местное название селитры, – она у тебя?

Барталомея кивнула.

– Замечательно, – спокойно произнёс я. – Значит, для производства интересующего меня состава всё готово?

Барталомея снова кивнула. Она, разумеется, помнила о наших договорённостях и понимала, что другого варианта ответа у неё нет.

– Мне нужно две таких бочки, – я слегка отодвинул занавеску – так, чтобы девушка увидела бочонок пива, подаренный мною стражникам. – Минимум. И они должны быть готовы к завтрашнему утру.

– Это невозможно! – воскликнула Барталомея. – Чтобы изготовить такое количество смеси в одиночку, мне понадобится не меньше седмицы, а то и двух!

– У нас нет столько времени, – твёрдо заявил я, глядя в переливчатые глаза девушки. – К тому же, кто сказал, что ты будешь одна?

Я перевёл взгляд на Марка.

– Сколько? – разведчик всё понял без слов.

– Тридцать человек, – ответил я и веско добавил: – Самых толковых.

Марк кивнул, вышел из-за стола и скрылся за занавеской. Спустя пару мгновений послышались отрывистые, чёткие команды отставного легионера – он строил бойцов, чтобы с чувством, толком и расстановкой выбрать тех счастливчиков, которым предстояло поучаствовать в изготовлении пороха.

– Допустим, людей хватит, – начала говорить Барталомея, – но где мы все будем…

Я криво улыбнулся. Девушка замолчала – судя по перекошенному от злости лицу, она догадалась, что означает эта улыбка.

– Ты хочешь, чтобы я пустила три десятка твоих мужланов в свою лавку? – на лазурных щеках проступили ядовито-зелёные пятна. – В обители знания и науки нет места тем, кто готов убивать, польстившись звоном монет!

Моя улыбка стала в два раза шире, а ярость Барталомеи – в два раза сильнее.

– Это мой дом, – дрожащим от гнева голосом произнесла она, – и я…

– Ты будешь делать то, что я тебе говорю, – холодно оборвал девушку я. От прежней улыбчивости не осталось и следа. – Ты мне должна, и сейчас настало время рассчитаться с долгами.

Барталомея хотела что-то возразить, но осеклась. Она хорошо помнила, что совсем недавно жизнь её драгоценного питомца – чебурашки-переростка Хоми – висела буквально на волоске. И только моя «добрая» воля позволила уродцу задержаться на этом свете.

Я специально повёл разговор именно так: отослал Марка, разозлил Барталомею, а затем крепко нажал на неё, напомнив о долге. Мне требовалось «продавить» нужный план действий, и это был самый простой способ добиться результата. Не очень хороший поступок, если смотреть на него с точки зрения высокой морали, но зато весьма эффективный.

Моя собеседница выглядела так, словно ей на голову вылили ведро ледяной воды. Взгляд девушки метался по сторонам в поисках поддержки. Но, разумеется, не находил её.

– Хорошо… – выдавила наконец Барталомея. – Я согласна…

Я кивнул. Не то чтобы мне так уж сильно было нужно её согласие – она в любом случае сделала бы то, что требовалось – но обострять ситуацию дальше не имело никакого смысла.

– Вот и здорово, – я снова улыбнулся. На этот раз открыто и без какого-либо тайного умысла.

Лавка Барталомеи прекрасно подходила для наших целей. Большое, отдельно стоящее каменное здание, в которое, после недавнего взрыва, вряд ли рискнут сунуться случайные люди. В общем, и места достаточно, и секретность можно соблюсти без проблем. Да и оборону организовать в случае чего не составит труда – тридцати человек хватит для этого с избытком…

Пора было переходить к конкретике, и я рассказал Барталомее о том, как изменить пропорции компонентов пороха, чтобы увеличить его эффективность. Изобретённая алхимичкой смесь содержала в своём составе слишком мало селитры при чрезмерном количестве угля, что следовало исправить. Серы тоже было несколько больше, чем предполагалось «классической» формулой, однако в нашем случае это было даже на пользу – так порох будет легче поджечь.

Помимо советов по рецептуре, пришлось напомнить Барталомее о необходимости строго соблюдать требования пожарной безопасности. С ней у девушки были очень большие проблемы.

Я хорошо помнил, с каким потрясающим разгильдяйством она относилась к источникам открытого огня. Свечи стояли в лавке буквально повсюду. Если добавить ко всему этому великолепию крайне летучую пороховую мякоть, то решение у такого уравнения с двумя «неизвестными» будет ровно одно – взрыв.

Причём взрыв весьма некислый, учитывая количество селитры, хранившейся в лавке. А в мои планы не входило уничтожение целого городского квартала. По крайней мере, пока.

Барталомея слушала меня с молчаливым удивлением. Тот факт, что я обладал столь специфическими знаниями, никак не вписывался в её картину мира. Она выглядела как человек, который повстречался с говорящим псом – причём с таким, который изъясняется исключительно стихами. Однако сомнений в моих словах девушка не высказывала, что не могло не радовать.

После меня с короткой речью выступил Марк, который уже успел вернуться за стол. Он поделился с Барталомеей своими мыслями о том, кому из тридцати помощников можно доверить ответственную работу, а кто годился лишь для поручений в стиле «принеси-подай».

Кроме того, разведчик дал несколько простых, но крайне толковых советов по взаимодействию с личным составом. Вкратце их можно было свести к известному Закону Мёрфи, который гласил, что если что-нибудь может пойти не так, то оно обязательно не так и пойдёт. И к этому нужно быть готовым.

– Никому не верь, иначе тебя обманут, – подвёл итог Марк. – И не пытайся быть хорошей для всех, иначе твою доброту примут за слабость.

Я усмехнулся. Как говорили в Советской армии, куда солдата ни целуй – у него везде задница. И спорить с этим провокационным утверждением мог только тот, кто никогда не имел дела с переполненными дурной энергией бойцами.

Барталомея впитывала новую информацию как губка. Отложенный было стилус снова оказался зажат в тонких лазурных пальцах, а навощённая доска покрылась плотной вязью символов. Девушка старательно конспектировала всё сказанное и, судя по плотно сжатым губам, ей уже не терпелось применить новые знания на практике.

– Если справишься, узнаешь об Усаче и его сородичах столько, что ни один учёный муж в Империи не сможет сравниться с тобой, – напоследок я решил немного «пощекотать» присущее Барталомее тщеславие.

Щёки девушки снова покрылись фиолетовыми пятнами, а на лице мелькнуло мечтательное выражение. Погружение в фантазии о грядущей славе не продлилось долго, однако мой «удар» определённо попал в цель.

Наскоро обсудив ещё кое-какие организационные вопросы, мы, наконец, разошлись по своим делам. Барталомея отправилась в лавку, чтобы подготовиться к прибытию личного состава. Марк выдвинулся по направлению к замку, а нас с Большим ждала «Нежная роза».

Точнее, «Нежная роза» ждала меня. Коротышке же предстояло понаблюдать за борделем с некоторого расстояния. Но он, судя по довольной физиономии, об этом пока не догадывался.

– Уходишь? – из кухни выглянул Висельник.

– Ухожу, – не стал спорить с очевидным я.

– Ничего не забыл? – спросил гигант с хитрым ленинским прищуром.

– У меня нет времени разгадывать твои загадки, – спокойно произнёс я. – Хочешь что-то сказать – говори.

Висельник недовольно поморщился. Наша беседа сразу свернула куда-то не туда, и все его надежды поразвлечься пошли прахом.

– Вот, – хмуро бросил он, вытащив из-за спины какой-то длинный свёрток. – Твоё.

Я хотел было спросить, что это, но как только свёрток оказался в моих руках, все вопросы отпали сами собой. Под грубой холщовой тканью скрывался «Вепрь» – клевец раскаявшегося. И зерно ликвера, «сидевшее» в его ударной части, почему-то горело ярким синим огнём.

Глава 11

Я расстался с клевцом ещё под Древними сводами – тогда, помнится, в зерне ликвера не было ни капли магии, оно полностью потухло, превратившись в бесцветную стекляшку. Теперь же крохотный синий кристаллик сиял пуще прежнего. Удивительное дело.

Как так вышло? Не знаю. Возможно, причина крылась в энергии, которая высвободилась из разрушенной статуи Сапфироглазого… Впрочем, я слишком плохо разбирался в колдовстве, чтобы выдвигать хоть сколь-нибудь обоснованные версии.

Однако, что ни говори, Висельник преподнёс мне поистине царский подарок. Пусть и не очень вовремя. Было бы куда лучше, если бы это произошло наедине, без лишней помпы и лишних свидетелей. Но сделанного не воротишь, так что скоро о клевце раскаявшегося будет знать весь город… И человек без лица, само собой.

На стенах и потолке бесконечными хороводами кружились отблески синего света. Все, кто находился в трактире, завороженно наблюдали за этим «танцем», не забывая оглашать округу восторженными матерными возгласами. Я завернул «Вепря» обратно в плотную ткань. Люди разочарованно выдохнули – бесплатное представление закончилось слишком быстро.

– Спасибо, – я искренне поблагодарил Висельника. – Я думал, что потерял его навсегда.

– Сочтёмся, – хмыкнул в ответ тот, а затем добавил: – Оружие раскаявшегося нельзя потерять. Оно завсегда вернётся. Рано или поздно… Хочешь ты того или нет.

В голосе мужчины слышалась какая-то потаённая тоска, отчего его слова прозвучали несколько зловеще. Уверен, сказанное им – не более, чем обычно суеверие. Но если клевец действительно обладал столь полезными свойствами, то это было мне только на руку.

Свёрток лежал в ладони как влитой. Увесистый, но не особо тяжёлый. Внушающий тёплое чувство уверенности, но не слишком громоздкий… Губы сами собой растянулись в улыбке – оказывается, я успел соскучиться по «Вепрю».

Взяв у Висельника отрез бечевы, я обвязал свёрток так, чтобы его можно было носить за спиной. Получилось весьма неплохо – и удобно, и не слишком приметно. Теперь точно можно идти в бордель – с таким «аргументом» мне не страшен ни Безносый Джо, ни Колченогий Стен. Впрочем, я и без клевца их не особо боялся… А если всё пойдёт так, как задумано, то применять оружие и вовсе не придётся. По крайней мере, мне.

Я коротко кивнул Большому, он распахнул дверь, и мы оказались на улице.

Несмотря на раннее время, на площади у трактира было довольно многолюдно. Крепко сбитые, но слегка потерянные мужички – крестьяне, судя по виду, – выкладывали продукты своего непростого труда на грубо склоченные лотки. Крикливые возницы, ведущие в замок телеги с продовольствием, переругивались друг с другом, решая, кто пойдёт первым. Суетливые тётки, подхватив подолы длинных платьев, сновали туда-сюда, выстукивая по каменной мостовой деревянными каблуками.

В общем, жизнь била ключом, и наше появление не вызвало особого ажиотажа. Большинство людей были заняты своими делами, а зеваки, которых тоже хватало с избытком, кучковались у прохода, ведущего на задний двор трактира. Они надеялись увидеть Усача, и ничто другое их не интересовало.

– Идём, – я поправил поля соломенной шляпы, позаимствованной у одного из бойцов перед выходом, и увлёк Большого в толпу.

Коротышка, явно отвыкший от городской суеты, слегка растерялся. Я же, напротив, чувствовал себя как рыба, которая, наконец, вернулась в родной пруд. Шум, гам, толкотня и доносившиеся отовсюду запахи – частью приятные, частью не очень – будоражили кровь, требуя ускорить шаг.

Я скользил между людьми – быстро, но без подозрительной торопливости. Так, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания.

Большой неотступно следовал за мной. Высокий и низкий, худощавый и плотный… Мы ничем не выделялись из толпы.

Без трезубца, кольчуги и блестящей накидки я был неотличим от рядового горожанина. Нет, наблюдательный человек мог заметить в моём облике кое-какие странности – например, подозрительно топорщившуюся одежду, под которой скрывались чёрный кинжал и метательные ножи. Однако такой зритель вряд ли придал бы значение подобным мелочам.

Большой со своей котомкой, в которой лежал арбалет, и вовсе выглядел как типичный крестьянин. Картофельный нос вкупе с не по-баронски круглой мордой добавляли ещё пару очков к этому образу.

В общем, мы с коротышкой были надёжно защищены от случайных взглядов… А от неслучайных не спасёт никакая – даже самая умелая – маскировка.

Мы шли чуть быстрее плотного людского потока, обгоняя толпу, но не выбиваясь из неё. Агентам человека без лица, если они здесь есть, будет очень непросто остаться незамеченными и одновременно с этим не упустить нас из виду.

– Направо, – скомандовал я, резко свернув в безлюдный переулок.

Большой, не ожидавший такого, ругнулся и ускорил шаг, чтобы не отстать. Я же, прежде чем скрыться между домами, замер на мгновение, окинув взглядом толпу. Меня интересовали те, кто среагирует на наш манёвр. Движением, жестом, голосом – неважно.

Глаза привычно искали странности в поведении людей. Искали, но не находили…

– Быстрее, – я рванул вперёд почти бегом. Большой, крепко обхвативший котомку, едва-едва поспевал за мной.

Мы кружили по городу около часа – то ускоряясь, то переходя на неспешный прогулочный шаг. Улочки и переулки сменяли друг друга бесконечной чередой. Менялись дома, менялись вывески, менялись люди… Неизменным оставалось только одно – мне так и не удалось обнаружить ни сам «хвост», ни даже признаки его наличия.

Я проверился всеми доступными способами, но то ли навыки следивших за нами агентов на голову превосходили мои, то ли никакой слежки попросту не было. И если первый вариант – неприятный, но вполне объяснимый – всего лишь бил по моему профессиональному самолюбию, то второй уже всерьёз напрягал своей неправильностью.

Впервые в жизни я чувствовал себя неуютно не потому, что за спиной притаился враг, а потому, что его там, возможно, не было.

– Милостивый государь… – прошептал запыхавшийся Большой. Последнюю четверть часа мы шли в очень хорошем темпе. – У меня такое ощущение… что мы бежим… от себя… А это не просто бессмысленно… это по-настоящему глупо…

– Глупо, – согласился я, замедлив шаг. – Но мы не бежим – мы гуляем. Любуемся видами и наслаждаемся свежим воздухом.

Торопиться теперь действительно было некуда. Если слежки нет, то спешка лишена смысла, а если всё-таки есть, но я её не вижу, то истязать себя тем более не стоит. Лучше поберечь силы.

– Виды? Воздух? – поморщился Большой, перепрыгнув через помои, вылитые каким-то нехорошим человеком прямо на улицу. – Сомнительное удовольствие…

– Нужно уметь радоваться мелочам, – усмехнулся я, свернув в очередной переулок.

Он должен был привести нас в квартал, в котором располагалась «Нежная роза».

– Я радовался мелочам всю жизнь, милостивый государь, – сообщил Большой. – Но теперь хочу получить что-то большее…

– Получишь, – обнадёжил коротышку я. – Но получить мало, главное – суметь унести полученное.

Большой хотел что-то сказать, однако не успел этого сделать. Я рывком прижал его к стене дома и сам замер рядом, приложив палец к губам.

Впереди – там, где переулок сливался с улицей – мелькнули три мужские фигуры. На первый взгляд, ничего примечательного – приличная одежда, румяные лица, никакого оружия. Подозрение вызывали только чересчур короткие волосы – так любят стричься те, кому часто приходится драться врукопашную – и весьма специфическая походка. Вроде бы неуклюжая, вразвалочку, но при этом плавная и тягучая – как у хорошего бойца, который в любой момент готов к схватке.

В том, что передо мной не обычные горожане, решившие прогуляться после плотного завтрака, я ни капли не сомневался. Готов поспорить, именно такие ребята доходчиво объяснили людям Марка, что ошиваться возле «Нежной розы» может быть опасно для здоровья. А значит, нам с ними лучше не встречаться. По крайней мере, пока.

Через полминуты, когда троица скрылась из виду, мы с Большим «отлипли» от стены и двинулись дальше по переулку. Узкий и потому тёмный, он надёжно укрывал нас от чужих глаз.

– Куда? – с лёгким напряжением в голосе спросил коротышка, когда до выхода из переулка осталось всего ничего.

Он явно проникся «очарованием» момента.

– Налево, – отрывисто скомандовал я, хотя «Нежная роза» находилась в противоположной стороне.

Мы вывернули на широкую улицу. Солнце ударило по глазам, словно прожектор.

– Идём спокойно, – негромко произнёс я. – Не бежим, не дёргаемся, не суетимся.

Впереди, метрах в сорока, виднелись бритые затылки тех парней, которые не заметили нас в переулке. Они шли, заняв всю правую сторону улицы, а прохожие явно старались держаться от них подальше.

– Хорошо, милостивый государь, – Большой кивнул, поудобнее перехватив котомку, а потом тихонько добавил: – Ты обещал, что я попаду в бордель… Но пока я не вижу даже намёка на прелести продажной любви, а вот намёков на неприятности более чем достаточно.

– Ты попадёшь в бордель, – я громко захохотал и будто бы невзначай оглянулся, якобы чтобы посмотреть, оценил ли «шутку» мой собеседник. – Но только, возможно, не совсем так, как рассчитываешь…

Взгляд охватил всё пространство позади нас, а мозг за мгновение обработал полученную информацию.

Ещё две «тройки». Одна примерно в десяти метрах, другая – в пятидесяти. Это патрули, никаких сомнений. И численность подходящая, и двигаются правильно – так, чтобы не упускать друг друга из вида.

Перед внутренним взором появился план квартала. На нём тут же загорелись красные точки, отмечавшие выявленные группы неприятеля, сектора их обзора и пересечения маршрутов. Я не видел всю «сеть», раскинутую новыми друзьями Жаннет вокруг «Нежной розы» – только её часть. Но и этого вполне хватило.

Между «ячейками» ярко пульсировала полупрозрачная «нить» – путь, позволявший пройти мимо «сети», не потревожив покой «рыбака»… И не угодив к нему на обед.

– За мной, – приказал я и уверенно двинулся вперёд.

Дыхание было ровным. По мышцам разливалось приятное тепло, а голову холодило ледяное спокойствие. Я чувствовал себя в своей стихии.

Сердце билось чуть быстрее обычного, задавая происходящему ритм. Эта «мелодия» была мне хорошо знакома. Я исполнял её не один десяток раз.

Обстановка находилась под моим полным контролем. Сознание фиксировало все детали – новые патрули, места, пригодные для оборудования стационарных постов, и многое-многое другое. «Нить» меняла своё направление, подстраиваясь под ситуацию, а мы «скользили» по ней – не скрываясь, но при этом совершенно незаметно для всех…

– Никогда не видел ничего подобного, милостивый государь! – удивлённо сообщил Большой через четверть часа, когда мы, наконец, отошли подальше от «Нежной розы». – Мы были как вода… Как вода, которая сочится сквозь пальцы! Это какой-то обман или… магия?

– Ловкость рук и никакого мошенничества, – усмехнувшись, ответил я. Патрулей здесь уже не было, а значит, можно немного расслабиться.

– Куда теперь? – спросил Большой, сделав вид, что удовлетворился моим ответом.

– Никуда, – я кивком указал на видневшийся впереди особняк. – Мы уже пришли.

Заброшенное трёхэтажное здание прекрасно подходило для того, что я задумал. Отличное расположение, огромное количество окон и, главное, отсутствие хозяев.

Вообще, пустующего жилья в городе практически не было. В каждой халупе хоть кто-нибудь да ютился, но это в основном касалось бедных кварталов. Там, где обитали люди побогаче, всё оказалось совсем не так.

Гражданская война и последовавшие за ней репрессии не хило сократили число состоятельных горожан. Далеко не все из них выбрали правильную – читай, победившую – сторону, а побеждённых, как известно, ждёт только одно. Горе.

Разумеется, освободившаяся после бессудных казней жилплощадь быстро находила себе новых, не очень законных владельцев. Но не вся.

Конкретно этот особняк – я приметил его во время одной из пробежек по городу – так и остался без хозяев. Уж не знаю почему. Возможно, никто не хотел тратить кучу золота на ремонт этой махины. Потому как переклейкой обоев и заменой плинтусов здесь было не обойтись.