Текст книги "Этот мир не выдержит меня. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Максим Майнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

Глава 23

Бойцы охранения, составлявшие наиболее многочисленную часть отряда, остались на улице. Четыре человека – то ли самые невезучие, то ли самые сильные – осторожно тащили на носилках здоровенную пузатую бочку. Рядом важно вышагивала Барталомея, облачённая в свой маскировочный костюм – широкополую шляпу и кожаный плащ.

Девушка, проведшая бессонную и напряжённую ночь, вопреки ожиданиям не отправилась в кровать, переложив обязанность по доставке на плечи подчинённых, а решила лично убедиться в том, что ценный груз вовремя окажется у получателя. Всё правильно. Хороший командир никогда не бросает своих людей, но зато всегда доводит работу до конца.

Барталомея вообще удивительно быстро освоилась с руководящей должностью и вела себя так уверенно, словно «рулила» прожжёнными вояками всю свою жизнь.

– Поднимите бочку наверх, – коротко приказал бойцам я. – А потом отдыхайте.

Уставшие мужики с облегчением выдохнули. Они косо посмотрели на облачённую в тяжёлый плащ фигуру – похоже, их серьёзно пугала даже гипотетическая возможность снова оказаться в распоряжении девушки.

– Нам нужно поговорить, – глухо сообщила Барталомея изменённым голосом, внимательно осматривая зал из-под широких полей шляпы.

Похоже, она кое-кого искала, и я даже догадывался кого именно. Разумеется, речь шла о Марке. Правда, этим поискам не суждено было увенчаться успехом. Как только я проснулся, разведчик ушёл спать на конюшню – лишь там, в компании раздобревшей от безделья Занозы, имелся призрачный шанс спокойно отдохнуть хотя бы пару-тройку часов.

Марк строго наказал не будить его ни при каких обстоятельствах – даже в случае визита самого Императора. Любому, кто решит потревожить чуткий ветеранский сон, он обещал такие страшные кары, рядом с которыми долгая мучительная смерть должна была показаться всего лишь небольшой неприятностью.

– Идём, – я не имел ничего против разговора с Барталомеей.

Девушка, изображавшая из себя мужчину, с достоинством кивнула, и мы поднялись на второй этаж – в комнату, приспособленную мною под склад минно-взрывного вооружения. Бойцы как раз закатили туда бочку с порохом, и с интересом глазели на выставленные рядком «кастрюльки», однако наше появление вынудило их поскорее ретироваться.

Не знаю, правда, кто именно стал причиной для подобной спешки: я или прикидывающаяся мужиком синекожая дамочка…

Мы зашли в комнату. Барталомея закрыла дверь, а я, чтобы не терять времени даром, начал осторожно снаряжать мины порохом и золотыми «лепестками», украдкой поглядывая на девушку. Сняв ненужную пока шляпу, она принялась мять её в руках, не решаясь произнести первое слово.

Я тоже молчал. Странные взгляды Барталомеи, её нервозность – всё это обретало новый смысл. Видимо, разговор нам предстоял не самый простой.

– Ты собираешься отправиться в странствие? – выдавила наконец девушка.

Всего за пару секунд она успела превратить свою шляпу в совершенно непрезентабельный ком, похожий на старый футбольный мяч.

Я закончил с первой миной, аккуратно отставил её в сторону и сразу приступил к следующей. Руки сами делали всю работу, а мозг быстро анализировал информацию: жесты, взгляд, мимику, интонации, с которыми говорила девушка. Зачем она пришла? Разумеется, вовсе не для того, чтобы осведомиться о моих намерениях… Или, по крайней мере, не только за этим.

– С чего ты взяла, что я куда-то собираюсь? – с деланным удивлением спросил я.

– Это, знаешь ли… – Барталомея, будучи не в силах выразить мысль словами, помогла себе взмахом руки. – Это, знаешь ли, витает в воздухе.

Я понимал, что она имела в виду. «Острая» операция, даже если в ней задействована лишь крохотная часть личного состава, всегда «электризует» атмосферу, заражая всех нервным предвкушением. Всех. Даже тех, кто о предстоящем деле и слыхом не слыхивал.

Бойцы, сновавшие туда-сюда, сами того не осознавая, «чуяли» запах ещё не пролившейся крови. Чуяли и не могли усидеть на месте, отчего трактир стал похож на трансформаторную будку, на которую подали слишком большое напряжение. Он гудел, дрожал и разве что не искрился.

– Витает, – согласился я. – А почему тебя так интересуют мои планы? Хочешь пожелать мне счастливого пути?

– Нет, – качнула головой Барталомея, но, осознав, как странно звучит такой ответ, позеленела и быстро поправилась: – То есть да! Я желаю тебе лёгкой дороги, куда бы ни ты ни направился, но дело не в этом…

Девушка снова сменила цвет. Из зелёной она превратилась в ярко-малиновую.

Я уже догадывался о чём, должна пойти речь. Ответ, в общем-то, лежал на поверхности. Причиной столь странного смущения могло быть только одно чувство. Любовь.

– Марк? – спокойно спросил я.

– Да! – с облечением вскрикнула Барталомея и тут же прикрыла рот ладонью, испугавшись своей же реакции.

– И? – я специально стал стог и немногословен.

Готов поспорить, Барталомея хотела, чтобы разведчик остался здесь, и пришла просить за него. Она не знала, что её желание полностью соответствовало моим замыслам и, по сути, уже сбылось. А я не собирался рассказывать ей об этом.

Исполнение просьбы – даже той, исполнение которой мне ничего не стоит, – ставило девушку в подчинённое положение. Любая оказанная услуга – это рычаг давления. Особенно для того, кто не постесняется воспользоваться своей «помощью».

Манипуляция? Да. Какой-нибудь чистоплюй мог бы даже назвать это подлостью… Пусть так, но мою работу нельзя делать, сохраняя безукоризненную белизну перчаток. Замараться в любом случае придётся – по-другому никак.

– Марк… – повторила за мной Барталомея.

– Я жду, – в моём голосе звенел металл.

– Прошу… – Барталомея запнулась и с мольбой посмотрела на меня.

Зная непростой характер синекожей дамочки, произнесение этого слова потребовало от неё серьёзных усилий. Ей буквально пришлось переступить через саму себя. Впрочем, именно на это и был расчёт.

– О чём? – коротко спросил я, будто бы не понимая, чего хочет девушка.

Она должна была сказать всё сама – без недомолвок и недосказанности.

– Прошу… Прошу тебя… Прошу! – Барталомею будто бы прорвало. Смирившись со своей ролью, она выпалила: – Прошу, не бери Марка с собой! Я боюсь за него! Боюсь, что он умрёт…

– Марк – солдат, – холодно произнёс я. – Смерть – это его работа.

– Возьми кого-нибудь другого! – воскликнула Барталомея, прижав скомканную шляпу к груди. – У тебя много людей…

– Пусть другие льют кровь? – криво усмехнулся я. – Главное, чтобы ты не узнала, что такое скорбь по любимому?

Девушка пошатнулась – так, будто получила оплеуху. Её кожа стала белой, как мука, а затем резко почернела, словно кто-то залил муку мазутом.

– Я не желаю гибели никому, – Барталомея виновато опустила голову, – но если придётся выбирать… Если придётся выбирать…

Продолжать она не стала, однако всё было понятно и так. Если придётся выбирать, то эта гуманистка, ещё недавно с жаром обличавшая гнусную сущность графа вил Кьера, не задумываясь заплатит за жизнь Марка жизнями других, менее ценных для неё людей.

Ничего удивительного. Каждый из нас сделал бы точно такой же выбор. Однако не каждый смог бы в этом признаться – в том числе самому себе.

– Можешь считать меня плохим человеком, но я не отказываюсь от своих слов, – Барталомея немного успокоилась. Её кожа приняла обычный лазурный цвет. – И не отказываюсь от своей просьбы.

– Ты не плохой человек, – успокоил девушку я. – Ты просто честна со мной, вот и всё… Но почему ты пришла сейчас? Наша с Марком жизнь была опасна вчера и будет опасна завтра – почему именно сегодня ты решила, что тебе нужно вмешаться?

– Потому что я боюсь, – Барталомея с нескрываемым трепетом посмотрела на бочонок с порохом. – Очень боюсь!

Она помолчала мгновение, собираясь с мыслями, а затем выпалила на одном дыхании:

– Я не хочу касаться этой чёрной смеси, не хочу слышать её запах и не хочу готовить её в своём доме. Эта смесь несёт в себе зло… Даже Хоми боится шипения, с которым она сгорает! Он без конца чихает из-за её дыма и не может заснуть! Скажу тебе правду, впервые в жизни я боюсь того, куда может завести меня сила, сокрытая в научном знании…

Неприятная ситуация. Душевное равновесие чебурашки-переростка меня не волновало, и останавливать из-за него налаженное производство пороха я не собирался, а Барталомея была как раз тем человеком, на плечи которого можно было водрузить эту ношу. Тем более что получалось у неё всё очень и очень неплохо.

– Но? – спросил я, потому что это «но» точно слышалось в словах девушки.

К тому же страх перед порохом никак не объяснял главную причину начатого ею разговора.

– Но ещё больше я боюсь тех, против кого такая сила может понадобиться, – закончила девушка, переведя взгляд на мины, которым совсем скоро предстояло показать свою смертоносную мощь. – Боюсь и не хочу, чтобы Марк повстречался с ними!

Я едва заметно усмехнулся. Что сказать, опасения вполне обоснованные… Настолько обоснованные, что грех было бы ими не воспользоваться.

– Хорошо… – произнёс я тихо, чуть ли не шёпотом. Так, чтобы девушка была вынуждена вслушиваться в каждое моё слово. – Марк останется здесь.

– Но? – теперь уже Барталомея почувствовала недосказанность.

– Смесь. Ты будешь готовить её для меня.

Мой тон изменился. Теперь я говорил резко, отрывисто. Барталомея, не ожидавшая такого перехода, вздрогнула словно от удара током.

– Будешь готовить, пока не кончатся ингредиенты, – продолжил я. – А потом достанешь их ещё. И плевать на самочувствие Хоми и твои страхи.

Это была вовсе не просьба. Это был приказ. А точнее, плата за безопасность Марка, которому в действительности ничего не угрожало.

Барталомея, совсем не горевшая желанием заниматься производством пороха, быстро кивнула. Она даже не подумала спорить – страх за жизнь любимого человека оказался куда сильнее любых других опасений.

– И ещё… – я потянулся рукой к поясу, а точнее – к висевшему на нём кошельку.

«Раз пошла такая пьянка, – как любил говорить один мой старый товарищ, – режь последний огурец». Нужно было извлечь из сложившейся ситуации максимум, пока Барталомея чувствовала себя обязанной мне, и вряд ли могла хоть в чём-то отказать.

Девушка, увидев этот жест, заметно напряглась. Не знаю, о чём она подумала, однако, стоило мне вытащить из кошелька сухой зеленоватый комочек, как всё вмиг изменилось. В её глазах полыхнул огонёк исследовательского интереса, по коже пошли разноцветные разводы, а сквозившая в движениях настороженность уступила место неподдельному любопытству.

– Это то, о чём я думаю? – с трудом скрывая восторг, выдохнула Барталомея.

– Не знаю, о чём ты думаешь, – я слегка пожал плечами, – но люди, подарившие мне эту штуковину, называли её «хвоей».

Обстоятельства, при которых произошло «дарение», остались за кадром, правда, Барталомея, судя по понимающему взгляду, догадалась, как именно «хвоя» оказалась в моих руках. Это вряд ли пришлось ей по душе, однако строить из себя оскорблённую невинность она не стала. И правильно. В свете только что состоявшегося разговора подобное лицемерие выглядело бы слишком уж глупо.

Вместо никому не нужных нравоучений, девушка лишь демонстративно поморщилась, а затем наставительно произнесла:

– Конектис Алга – так правильно называется то редкое растение, которое тебе подарили.

Не удержавшись, она всё-таки едва заметно, почти неуловимо, выделила интонацией последнее слово.

– Твои познания могут сравниться только с твоей красотой, – хмыкнул я, не обратив никакого внимания на подначку. – И как мне лучше использовать эту самую «Конектис Алгу»?

– А ты не знаешь? – прищурившись спросила Барталомея.

– Не имею ни малейшего представления, – сразу же солгал я, но солгал не из любви к искусству и не из-за патологической склонности к вранью.

Просто так было нужно. Как это ни парадоксально, но иногда одна ложь становится непреодолимой преградой для любой другой.

Барталомея кивнула, однако в её кивке чувствовалось недоверие. Это хорошо. Теперь она, не зная о том, что в действительности известно мне, вряд ли сама решится на обман.

– Конектис Алга, как я уже говорила, растение редкое… – медленно произнесла девушка. – На кафедре прикладного эликсироведения не было целой «кисти», – она указала на лежавший в моей ладони комочек, – только щепотка мелкого порошка, и я могу лишь предполагать, сколько в том порошке было действующего реагента, а сколько – обычной пыли…

– Получается, ты и сама ничего не знаешь, – с преувеличенным разочарованием произнёс я. – Кроме того, что прочитала в книгах…

Глаза Барталомеи вспыхнули. Озвученные мной сомнения в её познаниях требовали от девушки тотчас же броситься «грудью на амбразуру», чтобы любым способом доказать свою компетентность.

Однако последние события – особенно дни, которые были проведены в борделе в компании Жаннет, – не прошли даром. Барталомея стала куда сдержаннее. И куда мудрее.

– Ты зря недооцениваешь учёные книги, – с горделивым достоинством произнесла она. – У меня действительно нет опыта работы с таким редким растением, но я хорошо знаю, как его можно использовать.

– У тебя есть шанс меня удивить, – хмыкнул я с нарочитым сомнением.

– Конектис Алга пригоден для разных эликсиров, – Барталомея начала говорить тоном отличницы, поднятую руку которой наконец-то заметил строгий учитель, – всё зависит от реагентов, вступивших с ним во взаимодействие. Можно создать очень эффективный дурман, способный затуманить разум сильнее любого, даже самого крепкого вина… Можно приготовить приворотное снадобье – недолговременное, но такое, что заставит полюбить друг друга даже заклятых врагов…

Девушка вдруг замолчала. Она пыталась понять, заинтересовали меня её слова или нет.

Что же, перечисленные варианты могли оказаться полезны при определённых обстоятельствах. Сильный наркотик, например, хорошо подходил для использования в качестве анестезии, а приворотное зелье – для вербовки агента или для реализации какой-нибудь оперативной комбинации.

Однако ни то ни другое не показалось мне столь уж необходимым, чтобы тратить на это ценный ингредиент. Запасы «хвои» был далеко не бесконечны, и использовать их следовало с умом.

Поэтому я тоже промолчал. Моё лицо оставалось неподвижным, а взгляд – холодным и без эмоциональным.

– А ещё… А ещё… – Барталомея, не дождавшись никакой реакции с моей стороны, явно растерялась. – А ещё я могу попробовать приготовить необычный эликсир – сложный, но чрезвычайно полезный… Думаю, он тебя заинтересует… Но для него мало одного только Конектис Алга… Ещё нужен катализатор… Очень сильный катализатор…

– Что за эликсир? – спокойно спросил я.

– Эликсир длинного голоса, – тут же ответила Барталомея. – Выпившие его смогут говорить друг с другом, даже если находятся очень далеко…

– Насколько далеко? – сказал я с прежним напускным равнодушием, однако внутри всё затрепетало.

– В теории… – Барталомея задумчиво подняла взгляд к потолку. – В теории дальность ограничена лишь чистотой эликсира. В идеальных условиях лучшей Ахенской лаборатории можно создать такой, что позволит разговаривать на любом расстоянии.

– А что насчёт условий, далёких от идеала? – в моём голосе против воли появилась лёгкая хрипотца. – Я говорю о реальных условиях – тех, что доступны безумно талантливой, но лишённой столичных возможностей женщине-алхимику?

– Думаю, в таких условиях, – Барталомея позеленела от смущения, – можно говорить о тысячах, а может быть, десятках тысяч шагов…

Великолепно. Речь шла о километрах. Я неожиданно почувствовал себя ребёнком, нашедшим под новогодней ёлкой подарок, о котором мечтал всю жизнь.

Связь. Самое ценное, что есть на войне.

Вопреки мнению дилетантов, победа на поле боя обеспечивалась вовсе не запредельной массой секундного залпа или подавляющим численным превосходством. Залог успеха лежал в другой плоскости – в слаженной боевой работе подразделений. Работе, обеспечить которую можно было только одним. Хорошей связью.

Два отделения, способные координировать совместные действия, могли натворить дел больше, чем целая рота. Поэтому никакая взрывчатка, никакое стрелковое оружие по своей эффективности не сравнятся с парой простых раций.

Вот и получалось, что Барталомея, сама того не ведая, преподнесла мне настоящее сокровище. Оставалось прояснить лишь один вопрос…

– Сколько времени тебе нужно? – спросил я, пристально глядя на девушку.

– Для приготовления эликсира? – Барталомея тряхнула головой. Она успела полностью погрузиться в мысли о предстоящей работе. – Сама перегонка не займёт много времени – мне понадобится два, может быть, три дня. Срок зависит от катализатора, и в этом заключается главная трудность…

Ну, разумеется. Ничего другого я и не ждал. Без трудностей в этом мире даже шнурки завязать вряд ли получится.

– Катализатора у тебя, конечно, нет? – хмуро спросил я, прекрасно зная, каким будет ответ.

– Подходящего – нет, – виновато вздохнула Барталомея. – Ещё недавно был… Дистиллят из чернил гигантской каракатицы. Не самый лучший вариант, но с ним можно было добиться неплохого результата. Жаль, что я использовала последнюю унцию почти сразу после побега из Школы…

Барталомея замолчала. Её кожа стала сиреневой от смущения. Похоже, ценный ингредиент оказался потрачен на какую-то глупость, и теперь девушке было стыдно в этом признаться.

Плевать. Меня мало интересовали женские секреты и тайны. Куда важнее было узнать, как можно исправить сложившуюся ситуацию.

– Этот дистиллят, – я сделал вид, что не заметил смущения Барталомеи, – был последним в империи, или у нас с тобой всё-таки есть шанс купить ещё несколько унций?

– Шанс есть, – кивнула Барталомея, – но дистиллят из чернил гигантской каракатицы стоит очень дорого…

Я с облегчением выдохнул. Цена не имела значения. Как гласила известная народная мудрость, проблемы, которую можно решить деньгами – это совсем не проблемы, а всего лишь расходы.

Правда, долго радоваться мне не пришлось. Уже в следующую секунду Бараталомея всего несколькими словами разрушила все надежды на благоприятный и, главное, быстрый исход.

– … стоит очень дорого и продаётся лишь в одной-единственной Ахенской аптеке, – со вздохом закончила фразу она.

Что же, ситуация неприятная, но впадать в отчаяние пока рано. Люди, утверждавшие, что любую проблему можно решить, всегда казались мне не знающими жизни оптимистами, слишком уж переоценивающими собственные силы, однако за долгие годы службы в Управлении я понял одну простую истину. По-настоящему не решаема только смерть.

Хотя и здесь, как оказалось, могут быть варианты… Варианты?

Я посмотрел на Барталомею и медленно произнёс:

– Ты сказала, что с дистиллятом можно добиться неплохого результата…

Девушка быстро кивнула, не понимая, к чему я клоню.

– Но это не лучший вариант, – продолжил я. – А значит, есть и другие?

– Есть и их довольно много, – Барталомея снова кивнула и начала деловито загибать пальцы: – Яд теневого певдопаука – раз; пепел сгоревшего дерева Вэрд – два; застывшие искры чёрного подземного пламени – три… Но каждый из них стоит куда дороже, чем дистиллят, а встречается ещё реже.

– Это всё? – спросил я, пристально глядя на девушку.

Чутьё буквально вопило, что она не сказала о чём-то очень важном.

– Нет, не всё, – Барталомея качнула головой. – Есть и другие катализаторы… Но если те, что я уже назвала, достать хоть и сложно, но всё-таки возможно, то о других остаётся только мечтать! Эти катализаторы столь редки, что лишь избранные алхимики хотя бы раз в своей жизни держали один из них в руках…

– Например? – я прищурился.

Внутри появилось странное чувство. Чувство звенящей правильности происходящего, будто бы всё сделанное и несделанное, все мельчайшие случайности и все мимолётные решения вдруг соединились друг с другом в причудливую, но гармоничную фигуру. Фигуру с огранёнными синими камнями вместо глаз.

– Например… – Бараталомея пожала плечами – немного нервно, как взрослый человек, вынужденный отвечать на вопросы надоедливого ребёнка. – Например, слюна коттара…

Чувство звенящей правильности превратилось чуть ли не в эйфорию. Всего на мгновение, но я вдруг увидел ту паутину из вероятностей, путешествие по которой привело меня в нужную точку. Путь мог сложиться совершенно по-другому, однако всё случилось так и никак иначе. Так, как должно́, и так, как до́лжно.

– Поэтому, – продолжала Барталомея, не заметившая моего озарения, – если ты не хочешь сказать, что в соседней комнате сидит-посиживает Ужас Гиблого леса во плоти, у которого можно сцедить пару унций… Что с тобой? Что с твоими глазами?

Девушка удивлённо всплеснула руками, бросилась ко мне, но остановилась, сделав всего пару шагов.

– Представляешь, – нервно хихикнула она, – мне на мгновение показалось, что у тебя сапфиры вместо глаз!

Барталомея демонстративно поднесла ладонь ко лбу, будто бы для того, чтобы проверить, нет ли у неё жара.

– Так вот, – продолжала она уже в следующую секунду, – если ты не хочешь сказать, что в соседней комнате сидит коттар…

По моим губам скользнула кривая усмешка. Барталомея резко замолчала. Её кожа начала менять цвет – от снежно-белого до непроглядно-чёрного, – а на лице отразилась целая гамма эмоций. От страха до предвкушения.

– Ты ведь не хочешь сказать… – неуверенно произнесла она, но не успела закончить свою фразу.

– Готовь лабораторию, – перебил девушку я. – Эликсир должен быть готов через три дня.