Текст книги "Этот мир не выдержит меня. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Максим Майнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Глава 22

Я вытащил из кошелька увесистую жёлтую монету и крепко сжал её между пальцев. Что же, придётся использовать накопленные капиталы не по назначению. Впрочем, возможная цена меня совершенно не пугала. Лучше заплатить за победу золотом, чем кровью – на круг выйдет куда дешевле.

Фруас Суар, по-прежнему не отрывавший взгляда от амбарной тетради, каким-то невероятным образом заметил монету в моей руке. Он затрясся, но не в припадке вновь накатившего безумия, а от банальной злости. Перо, сдавленное узловатыми стариковскими пальцами, судорожно заметалось над листом бумаги.

«Благородный старец не верил собственным глазам! Непостижимо! Наглый юнец оказался куда прозорливее, чем можно было предполагать! Он сумел разгадать загаданную ему загадку, причём сделал это столь стремительно, стол быстро, будто бы походя… Неужели убелённый сединами мудрец ошибся, когда посчитал юношу непроходимым глупцом? Но если так, то в чём же таилась причина подобной ошибки? В том ли, что благородный старец за отсутствием манер, за грубостью, за дерзостью не сумел разглядеть пламя вострого разума – пламя, сродни тому, что горело внутри него самого, озаряя всё вокруг светом истинного благородства???».

Фруас Суар дёрнул рукой, смазав последнее слово и посадив на бумаге огромную кляксу. Всё естество гениального историка бунтовало против мысли о том, что кто-то мог оказаться не глупее его самого.

«Нет! Невозможно! Благородный старец ошибся, но причиной ошибки стала гнусная подлость, присущая юнцу, а вовсе не его ум! Мудрец, чей светлый рассудок являл собой вместилище бесценных знаний, оказался бессилен перед лживой – почти животной! – хитростью наглого простолюдина… Но как молния дважды не бьёт в одно и то же дерево, так и разумный человек не позволяет себе дважды допускать одну и ту же ошибку. Старец усвоил урок, преподнесённый ему подлым юнцом. Он дал себе зарок отныне и навсегда не замечать надоедливого проходимца, что бы тот ни делал и что бы ни говорил! Для убелённого сединами мудреца юнец больше не существовал. Отныне и навсегда…».

Приняв столь удобное решение, Фруас Суар полностью успокоился. Его руки перестали дрожать, и он тут же погнал вольную строку, подробно описывая всё, что происходило вокруг: от гула ветра, гулявшего по крыше, и треска поленьев, подброшенных Висельником в почти потухший очаг, до шёпота сидевших за столами бойцов и криков часовых, вышагивающих вокруг трактира.

В повествовании не нашлось место лишь мне одному, но я только усмехнулся в ответ на эту чуть ли не детскую подначку. Безумный дедуля выбрал самую простую тактику. Если не сумел одолеть оппонента, то игнорируй его, делая вид, что никакого противостояния вовсе не было. Только так можно сберечь в целости и сохранности хрупкое чувство собственного величия, присущее самовлюблённым, но неуверенным в себе людям.

– Спасибо тебе, – мягко, с улыбкой, произнёс я. – Ты очень мне помог.

Я знал, что эти слова, несмотря на тон, будут восприняты уязвлённым гением как издёвка, но не смог удержаться от лёгкой колкости. Перо качнулось в руке старика, правда, стоило отдать ему должное, никаких других признаков недовольства больше не было. Если, конечно, не считать текст, появившийся в ответ на мою почти искреннюю благодарность.

'Гнус и другие насекомые – бич летних ночей. Их тонкий писк одинаково неприятен как подлому люду, не знающему ни мягких перин, ни расшитых серебром балдахинов, так и благородному сословию, привыкшему к подобающей его положению и достоинству роскоши.

Даже великие мастера, способные мощью своих чар свернуть горы, осушить озёра или вскипятить облака, страдали от нашествия этих мерзких созданий. Что уж говорить о старце, разум которого мог заставить содрогнуться всю Вселенную, но тело которого, пострадавшее от не поддающихся исчислению невзгод, оказалось бессильно перед самой мелкой, самой гнусной, самой надоедливой из всех мошек, известных науке. Эта мошка донимала мудреца своим отвратительным писком, не давай сосредоточить острый, как деревянные шпаги южных менестрелей, разум на поистине важных вещах!'.

– У «мошки» есть для тебя подарок, – со всё той же улыбкой добавил я. – На втором этаже, в одной из комнат, лежат несколько обычных дерюжных мешков, и ты, если соизволишь подняться наверх, сможешь найти в них очень любопытные карты… Карты подземных путей, составленные морфанами за долгие и долгие века.

Настал момент направить неуёмную энергию Фруаса Суара, которую он тратил на бесконечное стенографирование всего и вся, в мирное русло. Думаю, опытный, без дураков, учёный сможет разобраться с картами морфанов куда быстрее и куда лучше, чем я. А ознакомиться с результатами его изысканий не составит большого труда – достаточно будет заглянуть в амбарную тетрадь, куда он столь старательно записывал все свои наблюдения.

Стоило мне закончить фразу, как Фруас Суар тут же разразился очередным шедевром письменного творчества. Правда, теперь в ответе безумного старика чувствовался явный интерес к сказанному мной. Не в самих словах – они по-прежнему носили исключительно оскорбительный характер с лёгким привкусом интеллектуального снобизма, – а, скорее, в движениях пера. Оно скользило по бумаге медленно, с неохотой, словно мысли его держателя не совпадали с тем, что он говорил.

«Мерзкий писк, поселившийся в ушах благородного старца, никак не отступал. Раздражённый мудрец, вместо размышлений о временах правления Карлуса Четвёртого – великого Императора, в одиночку одолевшего водяных великанов и остановившего некротический мор одним лишь только шевелением своего правого мизинца, – был вынужден тратить бесценное время на борьбу с насекомым, которое не стоило даже крупицы его внимания. Как жаль, что немощная плоть не давала старцу прихлопнуть надоедливую букашку одним лишь взмахом его руки!»

– Никто из людей не видел этих карт, – продолжил давить я, почувствовав слабину. – Никто из ныне живущих или живших ранее не мог даже мечтать о том, чтобы постичь те тайны, которые скрываются в переплетениях подземных ходов и переходов, запечатлённых древними картографами…

Я специально перенял витиеватую манеру речи, присущую Фруасу Суару. Пафос и многословие – вот что могло покорить холодное сердце вредного старика.

– Никто и никогда! – подбавил патетики я. – Но мудрец, который сможет разобрать карты и привести их в порядок, совершит настоящий научный прорыв… Если же мудрецу удастся проложить подземный путь от окраины Империи до самой её столицы – блистательного города Ахена, – то он окажет неоценимую услугу Императору, Империи и навсегда запечатлеет своё имя на страницах истории!

Фруас Суар оставался совершенно недвижим, но я чувствовал, что сумел подцепить его на крючок. Старик мог игнорировать меня, но упускать столь заманчивую возможность он точно не собирался.

«Вся жизнь – суть столкновение и единство противоположностей, а значит, невзгоды, обычно приносящие с собой только боль и страдания, иной раз могли открыть новые возможности, в любой другой день оставшиеся бы незамеченными. Докучливый гнус, донимавший старца нескончаемым писком, вынуждал того направить свои стопы наверх, на второй этаж этого отвратительного сооружения…»

Я не ошибся. Обещанные бонусы со стороны сильных мира сего оказались слишком уж серьёзной приманкой для человека, который так отчаянно жаждал признания. Тщеславие, смешанное с любопытством – это страшная штука, противостоять которой очень непросто.

«И кто знает, – продолжил писать Фруас Суар, – какие тайны сумеет разгадать мудрец, когда перестанет стеснять себя соседством с премерзким насекомым? Убелённый благородными сединами старец никогда не проходил мимо новых знаний, в каком бы вместилище они ни находились. Он был готов искать пищу для собственного разума повсюду, даже там, где любой другой, менее искушённый человек, искать бы и не подумал! Хоть даже в грубых холщовых мешках, коих, без сомнений, с избытком хватало в столь низкосортном заведении».

Вот и отлично. Нужно будет только предупредить коттара, а то вместо удобного подземного маршрута, разработанного на основе изъятых у Лик-Тики карт, я получу лишь обрывки тряпья и двести – триста грамм не очень свежего фарша. Каким бы неприятным стариком ни был Фруас Суар, такой участи он всё-таки не заслуживал.

Я усмехнулся – правда, на это раз исключительно про себя, чтобы не злить обидчивого безумца, и поднялся с лавки. Теперь, когда нужные сведения были получены, настал момент приступить к их реализации, но для начала стоило обзавестись дополнительной парой рабочих рук.

Большего количества помощников мне не требовалось. Золото очень не любит, когда вокруг него собирается целая толпа.

Мой взгляд скользнул по лицам людей. Марк был занят текущими делами, которых даже ночью хватало с избытком, и отвлекать его не хотелось. Висельник тоже не страдал от скуки – утром ему предстояло накормить не один десяток голодных ртов, и он начал готовиться к этому ответственному мероприятию уже сейчас, хотя до рассвета оставалось ещё часа три-четыре, не меньше.

Кто следующий? Фольки? Северянин, в отличие от остальных, даже не думал утруждать себя каким-то полезным занятием. Осоловевший от съеденного, он сидел за столом, подперев щёку ладонью, и с умильной задумчивостью, свойственной, скорее, детям, чем взрослым, смотрел на пляшущие в открытом очаге огоньки.

Я качнул головой. Нет, Фольки в помощники не годился. По крайней мере сейчас. Слишком уж алчен и чересчур жаден был мой косматый северный друг – вместо помощи, он станет трястись над каждой монеткой и проест мне всю плешь на тему нецелевого расходования нашего золотого запаса.

А вот Лэйла… Лэйла хоть и не могла похвастаться крепким психическим здоровьем, но зато она не страдала неуёмной тягой к деньгам. К тому же мне уже давно нужно было поговорить с девушкой, и значит, для предстоящего дела она годилась лучше всех остальных.

– Подъём, – коротко приказал я, приподняв плащ, под которым спала уставшая от бесконечных приключений Лэйла.

– Отстань, малыш, – не открывая глаз, сообщила девушка, «скромно» развалившаяся сразу на трёх сдвинутых лавках. – Тётушка Лэйла изволит отдыхать, поэтому, будь так добр, избавь её от необходимости наблюдать твою очаровательную мордашку…

– Не избавлю, – усмехнулся я, а затем сдёрнул «тётушку» с её роскошного ложа. – Настало время рассчитаться с долгами.

– Ты ополоумел? – возмутилась Лэйла, оказавшись на полу. – С какими ещё долгами?

Она настороженно блеснула зелёными глазами, глядя на меня снизу вверх.

– Кто вытащил тебя из тюрьмы? – ответил я вопросом на вопрос.

– Ты, – не стала спорить с очевидным Лэйла, но тут же добавила: – И я уже жалею об этом… Ни один даже самый наглый тюремщик не посмел бы разбудить меня так, как это сделал ты! Ты, вообще, знаешь, что ночь как раз и придумали для сна, маленький мой⁈ Хотя в тех диких местах, откуда ты соизволил выбраться, о таком, наверное, даже не слышали…

– Если ты так соскучилась по холодным каменным стенам, низкому потолку и охапке соломы вместо кровати, то я могу организовать тебе возвращение в камеру. Думаю, «Папа» не откажет мне в этом пустяке.

– Люблю, когда ты говоришь таким тоном, маленький мой! – хихикнула Лэйла. – Ты становишься такой серьёзный и такой грозный, что я таю как лёд под солнцем… Дай руку!

Девушка протянула ладонь, чтобы я помог ей подняться. Несмотря на всю браваду, вариант с возвращением в казематы её явно не прельщал.

– Ну и? – спросила Лэйла, поднявшись на ноги. – Что будем делать?

– Будем резать золото, – спокойно ответил я.

Глаза девушки расширились от удивления.

– Только привыкну к твоим причудам, как ты тут же придумываешь что-нибудь новенькое, – с хрипотцой в голосе произнесла она. – Даже спрашивать ничего не станы, ты же всё равно не скажешь правду… Не скажешь ведь?

– Иди наверх, – усмехнулся я, указав взглядом на потолок.

Вдаваться в объяснения я действительно не собирался. К чему лишние разговоры? Довольно скоро Лэйла сама всё поймёт… Или нет, что меня тоже полностью устраивало.

Нацепив на лицо маску насквозь фальшивой покорности, Лэйла отправилась на второй этаж, не забыв по дороге будто бы случайно спихнуть с лавки задремавшего Фольки. Северянин, вырванный из объятий Морфея столь бесцеремонным образом, тут же сообщил уходящей девушке всё, что думает и о ней самой, и о её предках вплоть до пятого колена включительно.

Затем Фольки перешёл от констатации фактов к построению планов. Он с чувством, с толком и с расстановкой рассказал о своих намерениях вступить в половую связь с Лэйлой и её роднёй – сразу, как только представится такая возможность. Пообещав со своей стороны приближать этот волнующий момент изо всех сил.

Дослушивать столь проникновенную и полную интересных анатомических подробностей речь я не стал и, взяв у Висельника большие щипцы и пару здоровенных тесаков для разделки мяса, отправился за Лэйлой.

Следующие полчаса мы провели за монотонным и крайне расточительным занятием. Золото – мягкий металл, и оно хоть и с неохотой, но довольно легко поддавалось воздействию обычной стали. Однако результатом наших трудов стала до обидного небольшая кучка неровных жёлтых «лепестков», на которую пришлось перевести почти сотню полновесных дукатов.

«Лепестки», казавшиеся в тусклом свете ламп чуть ли не мусором, должны были сыграть важную – если не сказать ключевую – роль в грядущей схватке. Я планировал использовать их в качестве поражающих элементов для самодельных взрывных устройств, собранных, можно сказать, «на коленке». Создать что-то по-настоящему серьёзное у меня бы просто не вышло – для этого нужна совсем другая технологическая база. Однако даже обычные мины на основе банального чёрного пороха станут очень неприятным сюрпризом для моих оппонентов.

Не для Ворона – он к такому наверняка готов, – а вот «пальцы» и гвардейцы барона Риордана – точно нет…

Ещё пяток дукатов я резать не стал, а лишь несколько раз аккуратно сдавил клещами со всех сторон – так, чтобы придать им форму круглой пули.

Баллистика у таких снарядов будет примерно, как у утюга, однако лучше иметь хоть что-то, чем не иметь совсем ничего. К тому же я не собирался участвовать в соревнованиях по высокоточной стрельбе на дальние расстояния – моё кустарное ружьишко попросту не подходило для поражения целей на хоть сколь-нибудь представительной дистанции.

Поэтому если наше участие в схватке не ограничится одним только подрывом начинённых золотом мин, то придётся выходить на короток и стрелять почти в упор. Перспектива не самая радужная, но другого варианта нет.

Я посмотрел на увесистые мятые шарики, поблескивающие в моей ладони, и усмехнулся. Боеприпасы, выдаваемые оперативникам в Управлении или покупаемые ими за свой счёт, всегда стоили недёшево, однако стрелять непосредственно деньгами мне раньше всё-таки не доводилось. Интересное, наверное, будет ощущение.

Кроме варварского уничтожения нашего золотого запаса, мы с Лэйлой были заняты ещё одним делом – мы разговаривали. Точнее, говорила в основном девушка, я же лишь направлял её монолог в нужное русло, используя короткие простые вопросы или общие, на первый взгляд ничего не значащие фразы. Прямо как по учебнику, в точном соответствии с основным принципом ведения оперативного опроса – принципом, который гласил, что главное – не мешать «клиенту», и тогда он сам расскажет всё, что знает.

После непродолжительной, в общем-то, беседы, девушка выглядела как выжатый лимон и, готов поспорить, сама не понимала, почему вдруг стала такой общительной. В действительности, ничего удивительного в этом, конечно, не было. Разговорившийся человек – он как набравший ход локомотив. Быстро остановиться уже не может.

Лэйла поведала мне многое. О расщелине, где находился лагерь Ворона, о сложившихся в банде подразделениях и их иерархии, но, главное – она перечислила диких магов, служивших моему бывшему коллеге, и рассказала об их способностях.

Сведения, которые я узнал благодаря девушке, были очень важны… Правда, как это ни парадоксально, в грядущем бою они мне вряд ли помогут.

– Ты знаешь всех диких из окружения Ворона? – негромко и будто бы между делом спросил я.

– Всех, маленький мой… – резко выдохнула Лэйла. Она говорила так много и так быстро, что даже слегка запыхалась. – Всех до единого!

Несмотря на однозначность ответа, в словах девушки слышалась неуверенность. И не зря.

Я бы на месте Ворона обязательно создал при себе небольшое подразделение, о котором никто не знает, и укомплектовал его несколькими дикими магами. Это и резерв для подавления возможного бунта, и козырь в рукаве на тот случай, если кто-нибудь из своих сольёт все «внутряки» на сторону.

И раз я додумался до такого очевидного, в общем-то, хода, то мой бывший коллега тоже наверняка сделал это. Никогда нельзя считать противника глупее себя, иначе можно очень быстро оказаться на кладбище.

Скорее всего, именно этому тайному отряду и предстояло отправиться на грядущее «рандеву». Почему? Ответ прост.

Благодаря слитой через Марка «дезе», Ворон считал, что я, вместе с «пальцами», собираюсь атаковать караван на переправе у «Закрытого глаза», однако он не мог не предполагать, что всё это – одна большая подстава. Подстава, цель которой – выманить его основные силы из укреплённого лагеря в расщелине, чтобы разбить их вдали от подготовленных рубежей.

По крайней мере, сам я точно опасался бы чего-то подобного. А значит, исходя из таких вводных, разумных вариантов действий было ровно три.

Первый – самый простой. Если враг хочет решительной схватки, то так тому и быть. Можно собрать мощный «кулак» и, поставив на карту всё, лично прийти на помощь гвардейцам, решив исход кампании в одном бою. Шаг хоть и довольно отчаянный, но вполне оправданный, ведь Ворон точно знал, что перевес в численности на его стороне.

Поступит ли он таким образом? Сильно сомневаюсь. Ворон не был трусом, однако бросаться на врага в лоб, с шашкой наперевес, он тоже никогда не любил. Мог, если приказ вынуждал, но действовать так по собственной инициативе? Очень вряд ли. Тем более, против меня, прикончившего его в прошлой жизни.

Вариант номер два был полной противоположностью первому. Как гласила известная сентенция одного выдающегося китайского стратега: «Самая лучшая война – это разбить замыслы противника», и применительно к нашей ситуации её можно было трактовать так: если враг хочет, чтобы ты дрался, не делай этого. Ну, или переложи столь почётную обязанность на чужие плечи.

Ворон вполне мог ограничить свою активность одним только предупреждением, сообщив гвардейцам о готовящемся нападении. Учитывая их боевую мощь, имелась очень некислая вероятность, что золотые «роботы» справятся со мной собственными силами, а даже если нет, то нанесут такой урон, оправиться от которого будет уже невозможно.

Казалось бы, со всех сторон идеальный план, кабы не одно «но». Когда таскаешь каштаны из огня чужими руками, всегда есть риск, что тебе достанутся только бесполезные угольки. Если гвардейцы проиграют, то Ворон гарантированно потеряет призму, а без неё, судя по всему, ему будет куда труднее реализовать свои замыслы.

Вот и получалось, что лучший выбор – действовать по третьему варианту, который представлял собой нечто среднее между первым и вторым, и отправить на переправу небольшой, но крайне боеспособный отряд. Отряд, о котором никто не знает, и потеря которого не станет катастрофой. Такой промежуточный подход позволял сыграть чуть более гибко и отлично ложился на психологию моего бывшего коллеги.

Какова будет численность этого отряда? Не знаю. Скорее всего, два-три незнакомых Лэйле диких мага и несколько десятков хороших бойцов. Таких сил вполне хватит, чтобы помочь гвардейцам переломить ход боя. Или добить выживших врагов, если удача всё-таки отвернётся от баронских истуканов…

Расфасовав золотые «лепестки» и самодельные пули по мешочкам, я отпустил Лэйлу, которая беспрестанно зевала, всем своим видом демонстрируя чудовищную усталость. Дальше можно было обойтись без её помощи, поскольку работа теперь предстояла куда менее деликатная, но зато куда более тяжёлая.

Плести маскировочные сети из верёвок и обрывков ткани, таскать оружие, тягать медные и железные «кастрюли», которые я ещё днём закупил в кузнечном цеху и которые должны были стать корпусами для мин – задачи, без сомнения, важные. Однако с ними вполне могли справиться и рядовые бойцы.

Я же занялся сборкой взрывателей, если, конечно, эти уродливые конструкции были достойны столь громкого наименования. Впрочем, без доступа к продуктам серьёзной химической или радиоэлектронной промышленности, изготовить что-то более сложное оказалось попросту невозможно.

Взрыватель ШКП-1 (шедевр кустарного производства, ревизия первая – именно так я назвал плод моего изобретательского гения) представлял собой некое подобие «тисков», в которых были закреплены узкие и плоские металлические «тёрки», плотно прижатые к острому кремню. Часть деталей для этого «выдающегося» устройства я приобрёл во время дневных блужданий по торговым лавкам, а часть позаимствовал из вещей Висельника. Без спросу, правда, но гигант вряд ли выступил бы против неумолимого прогресса науки и техники.

Механизм действия взрывателя предполагался простым как мычание. Сильно дёргаем за крепкий шнур, привязанный к одной из «тёрок», та взаимодействует с кремнем, высекая большое количество искр, искры попадают на порох, и вуаля – происходит взрыв. Ну, или не происходит. Тогда мы используем соседний шнур, и так до трёх раз на одну мину.

Конструкция примитивная и громоздкая, но в данном случае оба этих качества играли только в плюс. Простота гарантировала относительную надёжность, а масса «тисков» при их разрушении обеспечивала большое количество дополнительных поражающих элементов.

Минус, к сожалению, тоже был. Тем, кому выпадет честь опробовать моё изобретение в полевых условиях, придётся расположиться довольно близко к месту минирования. Нюанс не смертельный, но весьма неприятный. Хорошо, что у меня имелось сразу два кандидата, идеально подходивших на роль испытателей…

Когда со сборкой было покончено, сквозь ставни уже пробивался прозрачный предрассветный сумрак. Взгляд скользнул по корпусам для мин. Оставалось только засыпать в цилиндрические «кастрюльки» порох, который вот-вот должны были доставить из лавки Барталомеи, закрепить сверху «крышки» с вмонтированными в них взрывателями, и можно устраивать «фейерверк».

Я проверил, как идут дела у остальных – работа закономерно двигалась к своему финалу – и вдруг с удивлением понял, что мне больше нечего делать. Странное и даже непривычное ощущение. Всё последнее время приходилось крутиться, словно белке в колесе, и это внезапное затишье оказалось настоящим сюрпризом – желанным, но совершенно неожиданным.

Нет, страдать от безделья, мучительно подыскивая себе занятие, я, разумеется, не собирался. Как говорил старший сержант Вереенко, «не знаешь, что делать? Отжимайся или ложись спать!», и кто я был такой, чтобы спорить с проверенной веками, если не тысячелетиями, солдатской мудростью?

Отжиматься мне, правда, не хотелось, поэтому я плюхнулся на ближайшую свободную койку, помедитировал несколько минут, чтобы быстрее восстановить силы, а затем провалился в сон. Недолгий, но зато крепкий и без сновидений.

А уже через час я снова был на ногах. Меня разбудила суета, вызванная появлением небольшого отряда.

В трактир, наконец, принесли порох.