Текст книги "Этот мир не выдержит меня. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Максим Майнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

Глава 21

«…и тогда герцог Веерхольд, воспарив аки сокол над вверенными ему легионами, обратился к трепетавшим перед его благородной отвагой легионерам. „Братия! – его голос обрушился с небес на землю. – Гоните из сердец своих чёрную трусость! Только свет яростной доблести способен остановить врага! Подлый Риордан привёл на поле брани орды гвардейцев, но им не выстоять против разящих заклинаний моих мастеров и против вострой стали ваших клинков, братия! Легионы! Четвёртый 'Смелый“! Девятый „Стойкий“! Одиннадцатый „Гордый“! Вы одолеете зарвавшегося барона! Вперёд, братия!». Подарив простым солдатам частицу своей отваги, герцог величественно взмыл к самому солнцу, сокрытому в чёрных грозовых тучах, и призывал чистый свет, который обрушился с его ладоней прямо на золотые головы гвардейцев, мчавшихся в атаку вверх по склону…

Сеча тогда произошла страшная. Многия благородные воины пали в том бою: маркизы Дэзе и Агьенский, виконты Риковичи, сеньор Бисконти и другия. Простых же солдат погибло и вовсе без счёта, но каждый из них должен был благодарить судьбу за то, что сложил голову подле выдающихся сынов Империи. Случилась та битва, позднее названная «Золотым побоищем», в год 324 от первого воцарения, в день именин Карлуса Третьего – да будут здравствовать его потомки отныне и вовеки веков! В тот же день, но тремя годами позднее, в столицу прибыло посольство восточных варваров, именующих себя «Сынами Большого Солнца», и посольство то сообщило Императору преинтереснейшее известие…'

Неполная цитата из ныне утраченного трактата «Жизнь и деяния славных родов Империи»,

записанная по памяти его создателем, придворным летописцем курфюрста Риенского

Фруасом Бенедиктом Суаром

 
Он закричал нам сверху: 'Братцы!
Пусть сдохнут все до одного,
Но славу, почести, богатства
Мы не упустим всё равно!'
 
 
И мы пошли сквозь сталь, сквозь чары,
Сквозь свет, пронзивший неба твердь
Чтоб узнать, кому богатства, кому – лишь смерть
Нам всем – лишь смерть!
 

Старая, почти забытая, солдатская песня

* * *

Первый этаж таверны, куда я спустился сразу, как только поговорил с Большим, представлял собой что-то среднее между осаждённой крепостью, готовящейся к отражению штурма, и придорожной забегаловкой, где неожиданно состоялся слёт членов общества трезвости.

Высокие баррикады, наваленные из всего, что подвернулось под руку, соседствовали с аккуратно выстроенными в рядок столами, на которых стояли миски с едой, но не было ни грамма выпивки. Запах жареного мяса смешивался с едва уловимым ароматом сгоравшего в лампах масла. Бойцы – уставшие и увешанные с ног до головы оружием, – были готовы встретить врага, если тот вдруг решится напасть. Однако в подобный исход, кажется, уже никто особо не верил.

– Отбой, – громко, так, чтобы услышал каждый, сказал я. – Всем спасибо, все свободны.

Мои слова были встречены тихим невнятным гулом. Долгое и весьма нервное ожидание боя вытянуло из людей не только силы, но и эмоции. Лишь Фольки, радостно потерев грязные ладони, тут же уселся за ближайший стол и схватил первую попавшуюся миску с уже давно остывшей похлёбкой. Никакая усталость не могла испортить аппетит бывалому северянину.

Человеческая масса пришла в движение. Бойцы стали расходиться кто куда – часть отправилась на улицу, часть поднялась на второй этаж, а ещё часть последовала примеру Фольки и принялась то ли за очень поздний ужин, то ли за экстремально ранний завтрак.

Висельник без особой теплоты посмотрел на эту картину, а затем, заручившись поддержкой нескольких «добровольцев», с ворчанием принялся разбирать баррикады. Он хотел превратить творившийся вокруг хаос хоть в какое-то подобие порядка.

Я быстро окинул зал взглядом – тот, кто был мне нужен, сидел в самом тёмном углу и тщательно протоколировал всё происходящее вокруг, склонившись над амбарной тетрадью. Фруас Суар – вот кто мог рассказать, как уничтожить гвардейцев барона Риордана. Проблема заключалась лишь в одном – старый учёный крепко не дружил с головой и воспринимал реальность под весьма специфическим углом. А значит, выудить из него информацию будет крайне непросто.

– Марк, – я ухватился за рукав разведчика, который как раз в этот момент «продефилировал» мимо меня в сопровождении заступавших на пост караульных, – что ты знаешь о гвардейцах барона Риордана?

Вероятность того, что отставной декан встречался с ними в бою, была, конечно, не очень высока, однако расспросить его определённо стоило. Вряд ли он знал больше, чем безумный историк, но, прежде чем приступать к «главному блюду», лучше как следует подготовиться, «заморив червячка» лёгкой «закуской».

– Знаю, что от них нужно держаться как можно дальше, – тут же ответил Марк.

Разведчик выглядел очень измотанным – и морально, и физически, – однако он не потерял присутствие духа. Это читалось во взгляде – прямом и решительном. А судя по нахмуренным бровям, у Марка накопилось ко мне изрядное количество вопросов. Правда, тратить драгоценное время на обсуждение второстепенных тем он не собирался.

– Какое тебе дело до золотой гвардии? – разведчик сразу перешёл к сути.

Я ничего не сказал – лишь спокойно посмотрел на него, едва заметно пожав плечами. Несмотря на скупость жеста, Марк сразу понял, куда дует ветер.

– Я попрошу Барталомею, чтобы она сварила для тебя какое-нибудь целебное снадобье, – хмуро сообщил он. – Потому как ты совершенно точно обезумел, Феликс, ведь только безумец станет искать встречи с золотой гвардией, имея за плечами две неполные сотни неплохих, но далеко не лучших бойцов.

– Две сотни мне ни к чему, – спокойно возразил я. – Хватит и пары-тройки помощников.

Я собирался взять на дело Фольки, Лэйлу, Большого, Дру-уга и людей человека без лица, которых тот весьма опрометчиво решил отправить со мной. Если всё пойдёт так, как задумано, даже этих скромных сил вполне хватит, чтобы смертельно огорчить всех участников предстоящего «рандеву». Если же нет… Если нет, то и две сотни солдат положение не спасут.

– Я догадывался, что в этих землях нет недостатка в дураках, но не думал, что здесь найдутся первостатейные кретины, готовые выступить против гвардейцев, – с мрачным сарказмом произнёс Марк. – Причём выступить крохотной горсткой…

– Они пока не знают о своём счастье, – усмехнулся я.

– А когда узнают, то вряд ли обрадуются… – по губам Марка тоже скользнула улыбка, однако уже в следующую секунду она пропала без следа. – Кто пойдёт с тобой?

Разведчик стал предельно серьёзен.

– Не ты, – я понял, к чему он клонит – несмотря на сказанное, Марк и сам был не прочь поучаствовать в схватке с гвардейцами. – Ты нужен здесь.

Я обвёл выразительным взглядом сидевших за столами бойцов. Нельзя оставлять людей без командира, иначе даже самое боеспособное подразделение быстро превратится в вооружённый сброд. И, кроме Марка, поручить столь ответственное дело было попросту некому. Он уже показал, что способен справиться с такой задачей не хуже меня самого, а коней, как известно, на переправе не меняют.

Даже если эти «кони» не очень-то довольны проложенным «маршрутом».

– Лучше сдохнуть в бою, чем командовать этими ишаками, – как и ожидалось, разведчик воспринял известие о своём «повышении» без большого энтузиазма. – Смерть от рук гвардейцев хоть и мучительна, но зато быстра…

Я усмехнулся про себя. Досада Марка была мне хорошо понятна. Руководить даже небольшим коллективом – удовольствие весьма сомнительное. А когда речь идёт о десятках или сотнях людей – это занятие и вовсе превращалось в настоящий «геморрой» размером с кулак.

– Лучше ужасный конец, чем ужас без конца? – с пониманием спросил я, а затем, не дожидаясь ответа, добавил: – Быть может, в следующий раз тебе повезёт чуть больше, но пока ты остаёшься за главного.

– Наш милостивый сеньор граф Вил Кьер оказал эту честь тебе, – поморщившись, возразил Марк.

– Ты достоин её не меньше, – я вытащил из кошелька графскую билью и вложил её в ладонь разведчика. – Не потеряй.

– Думаю, наш славный сеньор был бы огорчён тем, как легко ты разбрасываешься его подарками…

– Не переживай, – усмехнулся я. – Мы ему ничего не расскажем. К тому же это не навсегда, так что сильно не привыкай.

Как ловко подметил один выдающийся советский поэт: «Без бумажки ты – букашка, а с бумажкой – человек», и это «правило» оказалось очень универсальным. Оно одинаково хорошо работало что на Земле, что в совершенно другом мире. Недаром в прошлое моё отсутствие Марк испытывал серьёзные затруднения из-за невозможности подтвердить свои полномочия. Теперь таких проблем возникнуть не должно.

Марк сжал билью в ладони. В его взгляде мелькнула тоскливая обречённость – он понял, что назад пути уже нет.

– Теперь ты за главного, – негромко сказал я, а затем вбил финальный гвоздь в крышку метафорического гроба, в котором покоились последние надежды разведчика на необременённую командирским бременем службу. – Это приказ.

Марк на мгновение прикрыл глаза, тяжело вздохнул – так, словно ему пришлось взвалить на себя неподъёмную ношу, однако спорить прекратил. Для того, кто стоптал не одну пару армейских сапог, дисциплина – это догма, а приказ – почти реликвия. Его «святость» незыблема, а потому непререкаема.

Спрашивать, когда я вернусь, Марк не стал. Разведчик не хуже меня понимал, что война никогда не идёт по строгому расписанию, и любые сроки – это лишь условность. Смирившись с судьбой, он вернулся к главной теме.

– Однажды двести гвардейцев Риордана чуть ли не целиком вырезали сразу три легиона, – медленно произнёс Марк. – Четвёртый, Одиннадцатый и наш – Девятый. Мне говорили, что в строю тогда осталось меньше центурии. Три легиона, почти пятнадцать тысяч человек, и меньше сотни выживших… И кабы не старшие мастера, то живых не осталось бы вовсе.

– Говорили? – спросил я, вычленив из слов разведчика главное. – Сам ты в этом «увлекательном» мероприятии не участвовал?

– То было при прадеде нынешнего Императора, почти три сотни лет назад, – Марк качнул головой. – Когда Девятый «Стойкий» принял меня в свои ряды, от тех, кому посчастливилось пережить битву, не осталось даже имён.

– И ты не знаешь, как можно пробить золотую броню гвардейцев Риордона? – предположил я, поймав взгляд разведчика.

– Чарами, магией, заклинаниями… – ответил тот, пожав плечами. – Старшие мастера могут справиться с кем угодно.

– А если без них?

– Тогда не имею ни малейшего понятия, – подтвердил мою догадку Марк.

– Ни за что не поверю, что в легионе не было разговоров на эту тему, – усомнился я. – Три сотни лет долгий срок для людей, но не для солдатских россказней.

Столь «выдающаяся» бойня была обязана обрасти легендами и стать центральной темой для обсуждений ещё лет на пятьсот, не меньше. Так уж мы, человеки, устроены – чужая кровь, даже пролитая давным-давно, иногда волнует нас не меньше, чем своя собственная.

– О! – Марк страдальчески закатил глаза. – Ты хочешь послушать байки и слухи? Если так, то тебе повезло – баек и слухов было предостаточно! Один умник утверждал, что золото гвардейской брони можно пробить, но не клинком, а только бранным словом. Другой говорил, что одним лишь матом не обойтись – придётся грызть золото зубами. Третий предлагал обмазаться свежим дерьмом – мол, золото его боится, и только так и можно приморить проклятых истуканов Риордана…

Марк поморщился, словно от зубной боли. Рассказы о подобной ерунде доставляли ему почти физические страдания.

– Продолжать? – спросил он через секунду. – Этих глупостей у меня припасено с избытком, но если хочешь знать моё мнение, то способ с дерьмом внушает наибольшие надежды… Благо на поле боя его всегда достаточно.

– Согласен, – усмехнулся я. – А даже если оно не сработает, есть шанс, что гвардейцы побрезгуют прикасаться к такому ароматному «красавцу».

– Очень вряд ли, – взгляд Марка стал тяжёлым, злым. – Они не люди, и им чуждо всё человеческое. Они не боятся ни смрада, ни грязи, ни даже смерти… Ни своей, ни чужой.

Пусть разведчику не доводилось биться с гвардейцами Риордана, но сражения с их «коллегами», принадлежавшими другим баронам, произвели на него неизгладимое впечатление. Это слышалось в глухом от гнева голосе и читалось в тусклых от плохо скрываемой боли глазах.

Что же, бесстрашие врага – особенно если оно соединено с холодным рассудком, – действительно очень серьёзный козырь, однако даже он вовсе не гарантирует победу. Пусть ситуация неприятная, но отчаиваться нельзя. Тот, кто вздрогнул ещё до выстрела, уже промахнулся, как любил повторять один из моих инструкторов по огневой подготовке. А тот, кто испугался ещё до боя, уже проиграл.

– И всё-таки у них есть слабое место, – возразил я, припомнив слова Большого. – Говорят, гвардейцы Риордана не любят солнце.

– Скорее, солнце не любит эти отродья, – скривился Марк. – Но сам я про такое не слышал… Знаю лишь, что ложное золото, в отличие от настоящего, блестит в темноте, а не на свету. Но вряд ли это как-то поможет в схватке…

Интересная особенность, если, конечно, дело действительно обстояло именно так. Однако, как её можно использовать против гвардейцев на поле боя было решительно непонятно. По крайней мере, пока.

«Ювелиры, наверное, отдали бы за такой металл целую гору настоящего золота, – неожиданно для самого себя подумал я. – Сияющие в темноте украшения… У светских львиц они, без сомнений, были бы нарасхват… Большой говорил, что гвардейцы очень и очень немаленькие, а значит, весьма увесистые… Если удастся доволочь их куда-нибудь поближе к цивилизации, то можно будет неплохо заработать…»

Я слегка тряхнул головой. Деньги сейчас не главное – перед серьёзным боем думать о них совершенно бессмысленно. К тому же глупо делить шкуру неубитого медведя – гвардейцы пока живы и здоровы. Если, конечно, так вообще можно было сказать об искусственно созданных магических «роботах».

Покрутив Марка и так и эдак ещё несколько минут и не добившись от него ничего нового, я оставил разведчика разбираться с караулами, а сам направился прямиком к Фруасу Суару.

Сумасшедший историк не сдвинулся со своего места ни на миллиметр. Он встретил меня безмолвно, безразлично, равнодушно – так, словно перед ним находился не человек, а пустое место. Узловатые стариковские пальцы уверенно держали перо, которое «порхало» над страницами, словно бабочка, оставляя после себя кривоватые, но вполне читаемые строки.

«…Грубые, не озарённые светом истинного благородства людишки радовались тому, что им удалось пережить очередной день их бесполезной, лишённой всякого смысла жизни. Они, неспособные оценить тонкий вкус изысканных блюд, радостно набивали свои безразмерные утробы грубой пищей, словно ках’Этские черви, нашедшие в голубых льдах тушу погибшего северного алифанта…»

Дедуля был, как всегда, в своём репертуаре: низкопоклонничал перед аристократией, а к простому люду относился с высокомерным пренебрежением. Впрочем, читать ему нотации на тему всеобщего равенства и братства я не собирался. «Старому псу» было не до освоения новых «трюков» – ему вполне комфортно жилось в уютной «конуре» из привычных стереотипов.

– Мне нужна твоя помощь, – почти шёпотом произнёс я, присев на лавку рядом. – Мне нужно знать, как можно пробить броню из ложного золота. Без магии, без чар и без колдовства.

Я не стал разводить интригу и сразу рассказал об интересующем меня вопросе. В данном случае играть словами и плести хитрую паутину и недосказанностей, чтобы исподволь вытянуть из собеседника необходимые сведения, не имело никакого смысла. У воспалённого безумием сознания был к этим трюкам стопроцентный иммунитет.

Стоило мне открыть рот, как старик резко дёрнул рукой – то ли от неожиданности, то ли от злости, что его отвлекают от дела. Однако уже в следующее мгновение он вернулся к своему занятию, и перо заплясало по бумаге пуще прежнего.

«Дерзкий юнец, волею судеб оказавшийся во главе того сброда, о которому шла речь выше, молил о помощи ослабевшего, но всё ещё величественного старца, осматривающего округу твёрдым, как хрустальные клинки варлогов, взглядом. В старце том, несмотря на пережитые им невзгоды, плохо отразившиеся на его облике, чувствовался благородный стержень, всегда присущий людям, пусть и низким по рождению, но сумевшим возвыситься над подлым сословием. Так бывает только тогда, когда вострый ум оказывается во сто крат сильнее оков происхождения!»

Я усмехнулся. Что сказать, лишней скромностью Фруас Суар явно не страдал. Всё правильно, сам себя не похвалишь – никто не похвалит. Гениальный историк понимал эту простую истину не хуже меня.

«Однако тот юнец зря рассчитывал на помощь! Пусть память мудрого старца была уже не так крепка, как в годы далёкой молодости, однако он чувствовал, что юнец не достоин даже его взгляда, не говоря уж о тех знаниях, что хранились в убелённой благородными сединами голове. „Юнец – плут, юнец – лжец, юнец – обманщик!“ – вот что думал в тот миг старец. Он не помнил имени прохвоста, но знал, что тому нельзя верить».

– Меня зовут Феликс, – прошептал я. – Феликс Обрин. Но, думаю, ты не хуже меня самого это знаешь.

«Названное юнцом имя было знакомо старцу. Так звали подлого вора, бессовестного глупца, который украл плоды многолетних научных изысканий в тщетной надежде спасти своих не менее глупых сестёр. Воспоминания туманили седую голову благородного старца, его размышления путались, а рассудок, собранный буквально по крупицам, снова трещал по швам! „Ваше Высочество… Феликс… Пузырьки… Хольд“, – эти мысли терзали рассудок старца…»

Пальцы Фруас Суара задрожали, а буквы, которые и раньше не были образцом каллиграфии, в одно мгновение превратились в нечитаемые закорючки.

Я быстро «качал» ситуацию. Похоже, старик придумал весьма оригинальный способ если не победить, то хотя бы обуздать сумасшествие. Он как бы расщепил себя, наблюдая за телом «со стороны» и стараясь не влезать при этом в собственную голову. Задумка сработала неплохо, однако моё имя стало триггером, спусковым крючком, который запустил процесс воссоединения сознания.

– Эй! Фру… – я оборвал себя на полуслове – мало ли как безумец отреагирует уже на своё имя. – Эй, мощный старец! Гигант мысли! Моё имя тебе лишь послышалось! На самом деле, оно не имеет никакого значения…

Я говорил и говорил, стараясь заронить в голову старика нужную мысль, но результата не было. Его рука дрожала всё сильнее, а закорючки превратились в царапины на бумаге. Перо стоило макнуть в чернильницу, стоявшую рядом, но Фруас Суар уже не мог этого сделать.

Нужно менять тактику, пока дедуля окончательно не превратился в овощ. Если простые слова не возымели эффекта, то, возможно, стоит попробовать другой способ? Что написано пером, не вырубить и топором – так, кажется, гласила известная пословица…

Я взял руку Фруас Суара, сам окунул кончик пера в чернильницу, а затем неловко вывел на шершавом листе несколько предложений.

«Старец снова забыл имя надоедливого юнца. Пусть дряхлое тело причиняло ему лишь страдания, но у преклонного возраста имелись и свои достоинства – например, дырявая, словно решето, память».

Рукописная «пилюля» для больного разума сработала почти мгновенно. Уже в следующую секунду, после того как я написал последнее слово, Фруас Суар с удивительной силой вырвал свою руку из моей и «застрочил» с удвоенной скоростью.

«Человеческая глупость воистину безгранична, и подтверждением тому служил юнец, не знавший приличий и донимавший своим назойливым вниманием уставшего от многомудрых трудов старца. Впрочем, что взять с простолюдина? Пусть в чертах его лица и присутствовала определённая утончённость, а в движениях – плавная стремительность, говорившая о знакомстве с благородным искусством фехтования, однако отсутствие воспитания и, как следствие, отсутствие манер, выдавали в нём человека низкого, подлого, лишённого чести. Юнец зря надеялся на помощь – такие, как он, достойны лишь презрения, и им никогда не заполучить даже жалких крох того знания, которое скрывалось за высоким лбом учёного мудреца».

Реагировать на не самые лестные слова в свой адрес я не стал. Во-первых, Фруас Суар никогда не отличался ласковым обхождением, а во-вторых, мне доводилось выслушивать и куда более серьёзные оскорбления. К тому же, ругань – не сталь. Вреда для здоровья от неё точно не будет.

– Быть может, учёный мудрец просто не знает, что такое ложное золото и как его можно повредить? – с преувеличенным сомнением спросил я. – Быть может, учёный мудрец не так мудр и не так учён, как сам думает?

Уловка, конечно, была до крайности примитивная, но, учитывая зашкаливающее самомнение гениального историка, она вполне могла сработать.

«Глупый юнец в скудоумии своём решил, что сможет обмануть умудрённого жизнью старца, но тот сразу заметил подвох. Фальшивое недоверие к его безграничным познаниям вызывало лишь смех учёного мужа, жаль только, ослабевшее тело не позволяло ему огласить округу звонким, словно брачные трели южных забаров, хохотом. Как неразумному ребёнку ни за что не провести взрослого человека, так и скудоумному юнцу ни за что совладать с разумом, превосходящим его собственный в тысячи раз!».

Как и следовало ожидать, прямой укол по самолюбию результата не дал. Однако, если атака в лоб не увенчалась успехом, это означало лишь одно – нужно попробовать зайти с фланга. Тот, кто считает себя умнее других, часто нетерпим к чужим ошибкам. Нетерпим настолько, что готов расшибиться в лепёшку, чтобы доказать чью-то неправоту.

– Ты, старец, хоть и выдающийся, но далеко не единственный мудрец в этом городе, – я говорил нарочито пренебрежительно. – Мне уже рассказали о ложном золоте, и те рассказчики были не глупее тебя. Я знаю, что ложное золото блестит лишь в темноте, а на свету теряет блеск…

Я дал Фруасу Суару мгновение, чтобы он мог вставить свою реплику, но перо в его руках оставалось недвижимо.

– Но только под светом солнца оно становится по-настоящему тусклым, – продолжил я, не дождавшись реакции старика. – И только под светом солнца его можно разрушить.

Сказанное мной было лишь предположением, основанном на информации, полученной от Большого и Марка. Имелась ненулевая вероятность, что всё это лишь слухи, однако Фруас Суар быстро развеял мои сомнения.

Он нервно окунул перо в чернильницу и, в отличие от прошлых многословных записей, ограничился всего несколькими строчками.

«Заполучив лишь частичку знания, юнец со свойственным глупости самодовольством решил, что получил ответ на свой вопрос. Однако он даже не подозревал, что одного лишь солнечного света будет недостаточно…»

Дело сдвинулось с мёртвой точки. Старик, сам того не понимая, уже очень мне помог. Однако показывать радость было нельзя – несмотря на постоянно опущенную голову, он каким-то образом прекрасно видел всё, что происходило вокруг.

– Конечно, одного солнечного света не хватит, чтобы убить золотого гвардейца, – с издёвкой хмыкнул я. – Только идиот мог бы предположить подобное…

Я снова замолчал. Фруас Суар раздражённо дёрнул пером, но писать ничего не стал.

– Знающий человек дал мне рецепт зелья, – добавил я. – Смесь кислот в определённой пропорции… И если нанести эту смесь на клинок, то броню гвардейцев можно будет разрубить даже простым мечом.

Я намекал на «царскую водку», которая была действительно способна растворить золото – правда, обычное, а не ложное, – и Фруас Суар прекрасно понял намёк.

«Старец, вокруг которого продолжали сновать низкородные людишки, занятые своими бессмысленными делами, ликовал. Юнец оказался не только глуп, но ещё и доверчив! Он принял за истину слова какого-то необразованного дурака, который рассказал ему об известной каждому мало-мальски сведущему в алхимии человеку смеси кислых растворов. Некоторые невежды любят называть ту смесь алкагестом, якобы способным растворить в себе всё что угодно, но это не так! Если истинное золото не ржавеет, то ложное всегда покрытой ржой. Если истинное золото сияет на свету, то ложное блестит лишь во тьме. Если истинное золото действительно можно растворить тем „алкагестом“, то ложному он не страшнее обычной воды!».

Фруас Суар снова опустил кончик пера в чернильницу. Он так разошёлся, что явно не собирался прекращать свои эпистолярные упражнения. Я же внимательно следил за каждым написанным им словом.

'Старец давно перестал удивляться тому апломбу, с которым некоторые простолюдины стремятся явить миру своё невежество. Однако самодовольная физиономия юнца, его блестящие в полумраке глаза, его губы, готовые в любой миг растянуться в гнусной улыбке, выводили убелённого сединами мудреца из себя. Юнец не подозревал, что ответ, на мучающий его вопрос, всё время был совсем рядом, почти у него под рукой, но он, как и положено глупцу, не мог догадаться об этом! А всего-то нужно было понять, что ночь любит лгать, и лишь день способен раскрыть её обман. Что тьма всегда изменчива и потому лжива; что лишь солнце никогда не лжёт, и под его светом любая неправда слабеет, и что тогда её можно победить, но победить не светом, а лишь самой правдой!

Только истина сильнее обмана, так же как знание сильнее невежества, а благородство сильнее бесчестия. Однако столь высокие материи находились за пределами понимания того земляного червя, которому лишь волею непредсказуемой судьбы повезло родиться человеком'.

Корявенькие буквы скакали по строчкам. Я всматривался в них до боли в глазах. Чутьё во весь голос вопило: «Вот оно!». Однако разглядеть суть за витиеватыми и полными пафоса формулировками оказалось не так просто.

Я ещё раз перечитал последние абзацы. Поражающие своей «оригинальностью» мысли о том, что неправду может победить лишь правда, а ложь всегда бессильна перед истиной, казались пустыми умствованиями, которые вызывали только глухое раздражение и желание перейти к неконвенциональным способам ведения допроса.

«Старец с огромным удовольствием наблюдал за тем, как бессильный разум юнца пытается разгадать непосильную для него загадку. Глупец, столкнувшись с истинным гением, чувствовал лишь бессилие и раздражение. Бессилие перед подавляющей мощью чужого ума и раздражение собственным скудоумием…»

Фруас Суар спешил поглумиться надо мной в свойственной ему манере, однако добился обратного результата. Я тряхнул головой, отгоняя подальше мешавшие делу эмоции, и улыбнулся. Он говорил, что ответ всё время находился где-то рядом, буквально у меня под рукой… Что, если это не фигура речи?

Я посмотрел на себя. Взгляд сразу уткнулся в кошель, висевший на поясе. Мысли закружились в голове с утроенной скоростью, и уже через мгновение всё встало на свои места.

Старик не лгал. Неправду действительно может одолеть только правда, а средство победить гвардейцев барона Риордана действительно всегда находилось у меня под рукой.

Золото. Мягкое, тяжёлое, совершенно непригодное для изготовления оружия и чудовищно дорогое… Настоящее золото против золота ложного. Только так можно было пробить броню гвардейцев Риордана.

Похоже, меня ждёт очень затратная битва.