Текст книги "Порочный наследник (ЛП)"
Автор книги: М. Джеймс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 27 страниц)
ГЛАВА 26
ЭННИ
Тест лежит на столешнице в ванной лицевой стороной вниз, а я считаю до шестидесяти, и мои руки дрожат.
Они дрожат с тех пор, как я достала коробочку из пакета, который принесла мне Диана. Она не стала афишировать это и положила коробочку в пакет с другими продуктами, чтобы другие охранники не заметили. Но я видела беспокойство в её глазах, когда попросила её купить тест.
Я рада, что мне не пришлось просить об этом кого-то из мужчин.
Шестьдесят.
Я дрожащими пальцами беру тест и переворачиваю его.
Диана купила мне два дорогих теста. Тех, на которых в окошке написано «беременна», а не нужно расшифровывать полоски, переживая один из самых безумных моментов в своей жизни. И я чертовски благодарна ей за это, но меня снова тошнит, когда я вижу одно-единственное слово в крошечном окошке.
Ясно как день. Не может быть сомнений.
Я беременна.
Тест выскальзывает из моих пальцев и с грохотом падает в раковину. Я хватаюсь за край столешницы, колени внезапно слабеют, я начинаю задыхаться. На мгновение у меня кружится голова, как будто я вот-вот потеряю сознание.
Я беременна.
Ребёнком Элио.
Беременна от мужчины, которого я любила с детства. Мужчины, к которому я побежала, когда не знала, куда ещё податься. Мужчины, за которого я вышла замуж.
Мужчины, который ушёл и сказал мне, что мы не можем быть вместе, не пролив кровь и не погубив друг друга.
В горле застревает всхлип, и я прижимаю руку ко рту, чтобы сдержать его. Этого не может быть. Он кончил в меня всего один раз. Всего один раз.
Думаю, в католической школе не врали, когда говорили, что одного раза достаточно.
С моих губ срывается истерический всхлипывающий смех, и я прижимаю руку ко рту, вспоминая, когда у меня были последние месячные. Я едва ли беременна. Меньше двух недель. Ранняя стадия. Так рано, что если бы я захотела...
Нет.
Эта мысль возникает мгновенно, инстинктивно. Я прижимаю руку к своему всё ещё плоскому животу, и, несмотря ни на что, несмотря на страх, неуверенность и разбитое сердце, во мне просыпается что-то яростное и защитное.
Это мой ребёнок. Мой и Элио.
И я оставлю его.
Но что это значит? Это не решит ни одной из проблем, которые мы с Элио обсуждали, пока они не будут решены раз и навсегда. Это не изменит того, что он сказал, когда уходил. Он сказал, что мы должны покончить с этим, развестись и вернуться к своей прежней жизни. Он сказал, что у нас нет будущего.
Как мне сказать ему, что он скоро станет отцом?
Как мне сказать Ронану, что он скоро станет дядей, и я беременна от человека, которого он считает братом, от человека, который лгал ему несколько недель?
Как, чёрт возьми, мы теперь будем это скрывать? Разведёмся? Покончить со всем этим, ничего не сказав Ронану? Чтобы он не убил Элио за то, что тот солгал ему и женился на мне без разрешения?
Меня накрывает осознание масштабов происходящего, и я опускаюсь на закрытую крышку унитаза, закрыв лицо руками. Всё так запуталось. Всё, к чему я прикасалась, оборачивается катастрофой.
Если бы я с самого начала пошла к Ронану, а не побежала к Элио, мы могли бы найти другое решение. Если бы я не пыталась его защитить, если бы я просто пошла домой...
Ничего бы этого не случилось.
Но у меня не было бы этих дней с Элио. Я бы не вернула то, что мы так давно потеряли. И я не думаю, что всё это было притворством, независимо от того, во что он хотел меня убедить, чтобы «облегчить» ситуацию. То, как он смотрел на меня, прикасался ко мне, обнимал меня... это не было притворством. Его чувства были настоящими, даже если ситуация делала их невозможными.
Но невозможное не делает меня менее беременной.
Я встаю на дрожащие ноги и смотрю на себя в зеркало. Я ужасно выгляжу: бледная, глаза красные от слёз, волосы растрёпаны. Но я смотрю на своё отражение и принимаю решение.
Это мой ребёнок. Моя жизнь. Мой выбор.
И я буду бороться за него.
Если Элио захочет уйти, когда всё это закончится, ладно. Он может так поступить. Но я не позволю страху помешать нам жить вместе, растить нашего ребёнка. Если он любит меня, он будет бороться за меня. И я буду бороться за него.
Ронану придётся выслушать. Он боролся за свою жену, за Лейлу. Конечно, он поймёт. Конечно, он простит Элио, если я попрошу об этом.
Я умываюсь, собираю волосы в хвост, и начинаю поворачиваться, чтобы выйти из ванной, как слышу неясный звук, доносящийся, кажется, снизу. Может быть, из коридора. Крики?
Мне кажется, я слышу звук тяжёлых ударов. Не шагов, а чего-то более тяжёлого. Я застываю на месте, сердце внезапно начинает бешено колотиться в груди. По спине пробегает холодок.
– Диана? Диего?
Ответа нет.
Я нерешительно делаю шаг в свою спальню.
– Диана? Здесь есть кто-нибудь?
Наступает тишина. Не совсем обычная, она кажется тяжёлой, напряженной, как затишье перед бурей. И тут я слышу треск ломающегося дерева, звук захлопывающейся двери внизу.
Я зажимаю рот руками, подавляя крик, и отступаю к шкафу. Куда-нибудь, где можно спрятаться, куда угодно...
Я едва успеваю сделать три шага, как в дверях спальни появляется фигура.
Десмонд Коннелли.
Он улыбается, и на его лице... лице, которое я когда-то почему-то считала красивым, играет победная улыбка.
– Привет, Энни.
Я замираю, каждая клеточка моего тела напрягается от ужаса. Я понимаю, что в его руке пистолет, небрежно направленный в мою сторону.
– Оставайся на месте, – говорит он приятным голосом, как будто мы встретились за чашечкой кофе. – Нам нужно немного поболтать.
– Как ты... – мой голос звучит как шёпот. – Охранники...
– Мертвы. – Он говорит это так буднично, что требуется мгновение, чтобы осознать сказанное. – Все они. На самом деле это было даже не сложно. Твоему драгоценному Элио следовало бы выставить больше охраны, если он хотел обеспечить твою безопасность. Но, с другой стороны, я заплатил за то, чтобы в моём распоряжении было больше людей, чем он мог предположить. Когда дело дошло до того, чтобы найти тебя, Энни, деньги не были проблемой.
Мертвы. Диана, Винс, может быть, Диего… все они. Люди, которые защищали меня, погибли, потому что я была здесь.
– Не расстраивайся так. – Десмонд входит в комнату, и я инстинктивно отступаю. – Они были солдатами. Они знали, на что идут. Кроме того, мы оба знаем, что на самом деле это твоя вина.
– Моя вина? – Я едва могу произнести эти слова.
– Конечно. – Он всё ещё улыбается, всё ещё подходит ближе. – Если бы ты сразу приняла всё, что я хотел тебе предложить, во всем этом не было бы необходимости. Но нет, тебе пришлось бежать. Пришлось броситься на шею Элио и позволить ему поиграть в героя. Пришлось всё испортить.
– Я не...
– Что? Не вышла за него замуж? – Он смеётся, и от этого звука у меня кровь стынет в жилах. – О, я всё об этом знаю, милая. Ты правда думала, что я не узнаю? Маленькая шлюшка. Чуть не вышла за меня замуж, а через несколько минут уже говорила, что любишь другого. Ты думала, я остановлюсь только потому, что он тебя трахнул? Конечно, ты разрушила мой план. Но теперь я не буду пытаться сделать тебя своей женой. Я просто перейду к плану Б.
Я не могу дышать. Не могу думать. Меня охватывает страх, и я чувствую, что тону.
– Вот что сейчас произойдёт, – продолжает Десмонд в том же тоне. – Ты пойдёшь со мной. Тихо и спокойно. Никаких криков, никаких драк. Если будешь сотрудничать, я, возможно, оставлю тебя в живых, чтобы ты увидела, что я задумал для твоего брата и твоего любимого.
– Я никуда с тобой не пойду. – Я пытаюсь говорить смело, но мой голос дрожит.
– О, я думаю, что да. – Он поднимает пистолет и направляет его прямо мне в грудь. – Потому что в противном случае я пристрелю тебя прямо здесь и сейчас. И я не думаю, что ты хочешь умереть.
Я бросаю взгляд на тумбочку в поисках телефона. Если бы я могла до него дотянуться, если бы я могла как-то позвонить Элио...
Десмонд следит за моим взглядом и смеётся.
– Ищешь это?
Свободной рукой он достаёт телефон из кармана и бросает его на пол. Затем он давит на него ботинком, разбивая на мелкие кусочки. Я закрываю глаза. Должно быть, я оставила его внизу. Блядь.
– Элио не спасёт тебя, милая. Как и твой брат. Ты теперь совсем одна. Только ты и я.
– Они найдут меня. – Выдавливаю из себя слова. – Они придут за мной.
– На это и расчёт. – Он широко улыбается. – В этом-то всё и дело. Видишь ли, в последнее время я много думал о мести. О том, как причинить боль тем, кто причинил боль мне. И я понял, я хочу, чтобы они страдали. По-настоящему страдали. Я не злюсь из-за свадьбы. Правда. Думаю, мой новый план даже лучше.
Он делает ещё один шаг ближе, и я прижимаюсь спиной к стене.
– Я собираюсь отвести тебя в безопасное место, – продолжает он. – А потом я дам им понять, что ты у меня. Я заставлю их прийти за тобой, доведу их до отчаяния и безрассудства. А когда они придут... – Он делает жест пистолетом свободной рукой. – Бах. Я убью их обоих у тебя на глазах.
– Нет, – вырывается у меня со всхлипом. – Пожалуйста...
– Что «пожалуйста»? – Он жестоко улыбается. – Пожалуйста, не причиняй боль человеку, который украл то, что должно было принадлежать мне? Пожалуйста, не убивай брата, который виноват в том, что не заботился о моей сестре? В её смерти? Почему я должен проявлять к ним милосердие, если они не проявили его ко мне? Когда им было плевать на то, через что я прошёл.
– Дело не в них. – Я плачу, слёзы текут по моему лицу. – Дело во мне. Если хочешь отомстить, отомсти мне. Не трогай их.
– Но это будет недостаточно больно. – Он раскачивается на каблуках, по-прежнему направляя на меня пистолет. – Видишь ли, если бы я просто убил тебя, они бы грустили. Они бы скорбели. Но в конце концов они бы пошли дальше. Но если я заставлю их смотреть, как ты страдаешь, заставлю их пытаться спасти тебя и потерпеть неудачу, заставлю их жить с осознанием того, что из-за них тебя убили, это причинит им гораздо больше боли, прежде чем они умрут. На самом деле, я думаю, ты права. Я заставлю их смотреть, как я наслаждаюсь тобой. Я буду причинять тебе боль, пока делаю это. А потом я дам тебе истечь кровью, на грани смерти, прежде чем убью их. Я позабочусь о том, чтобы они знали о своей неудаче, и о том, чтобы ты увидела их смерть. Чтобы вы смотрели, как умираете друг за другом.
– Ты сумасшедший, – шепчу я, бледнея. Мне холодно, я вся дрожу.
– Может быть. – Он делает шаг вперёд и хватает меня за руку, впиваясь в неё так сильно, что остаются синяки. – Но я собираюсь отомстить. А теперь двигайся.
Он тащит меня к двери, а я пытаюсь сопротивляться, пытаюсь вырваться. Но он намного сильнее меня, и пистолет, прижатый к моим рёбрам, является очень эффективным средством убеждения. Я не думаю, что он меня убьёт, но он может причинить мне боль. Я боюсь этого, боюсь боли, как бы мне ни хотелось притвориться, что это не так.
Я должна верить, что Элио найдёт меня. Или Ронан... кто-нибудь придёт за мной.
Я не могу потерять надежду. Особенно сейчас.
Десмонд вытаскивает меня в коридор, где его ждут люди. Повсюду разбросаны тела, на полу кровь... свежая кровь, и меня начинает тошнить. Я вижу Диану, лежащую без сознания у лестницы, и издаю сдавленный крик.
– Куда ты меня тащишь? – С трудом выговариваю я сквозь наворачивающиеся слёзы, пока он тащит меня вниз по лестнице.
– В одно особенное место. – Он вытаскивает меня через заднюю дверь в переулок. Там стоит фургон с работающим двигателем, а внутри двое мужчин. – Ты всё увидишь, когда мы приедем.
Он толкает меня к фургону, и один из мужчин открывает заднюю дверь. Я вижу внутри стяжки и изоленту, и меня охватывает новый приступ ужаса.
– Залезай.
– Нет. – Я пытаюсь вырваться, но его хватка железная. – Пожалуйста, Десмонд...
– Я сказал, залезай. – Он поднимает пистолет и прижимает его к моему виску. – Или я вырублю тебя и отправлю твоему брату твои останки в качестве послания. Выбор за тобой.
Я залезаю в фургон.
Мужчины связывают мне руки за спиной, и пластик врезается в кожу. Они связывают мне лодыжки, а затем толкают меня на пол фургона. Десмонд забирается в фургон рядом со мной, не выпуская из рук пистолет, и дверь захлопывается.
– Поехали, – приказывает он водителю.
Фургон трогается с места, и я смотрю в маленькое окошко, как здание исчезает позади нас. Последнее место, где я думала, что буду в безопасности. Последнее место, где я видела Элио.
А теперь я уезжаю, и никто не знает, куда я направляюсь.
– Удобно? – Насмешливо спрашивает Десмонд. – Я знаю, что это не самые роскошные условия, но мы недолго пробудем в пути.
Я не отвечаю, не могу. Мои мысли лихорадочно мечутся в попытках придумать, как сбежать, как подать сигнал о помощи. Но со связанными руками и пистолетом, направленным на меня, я ничего не могу сделать.
– Знаешь, что самое забавное? – Размышляет Десмонд, глядя на меня сверху вниз. – Я думал, что у нас действительно что-то есть, и я тебе нравился. Между нами была химия. Мы бы хорошо подошли друг другу. Но ты всё испортила.
– Ты, видимо, не понял значения слова «нет», – шиплю я в ответ, и Десмонд так сильно бьёт меня прикладом пистолета по челюсти, что я чувствую вкус крови.
– Неважно. – Он усмехается. – Важно то, что у меня отняли. Сначала из-за пренебрежения твоего брата, потом из-за твоей трусости и, наконец, из-за предательства Элио.
– Элио не предавал тебя…
– Он женился на тебе! – От неожиданного крика я вздрагиваю. – Он женился на тебе. Забрал то, что принадлежало мне, и сделал это своим. Вот что такое предательство.
– Я не собственность. – Я с трудом выдавливаю из себя эти слова, пытаясь казаться сильнее, чем чувствую себя. – Я не вещь, которую можно взять или которой можно владеть. Я человек, и я могу выбирать...
– Ты ничего не выбираешь. – Он наклоняется, приближая лицо к моему. – Ты – шахматная фигура, милая. Ты – инструмент, который можно использовать, рычаг, который можно эксплуатировать. И прямо сейчас ты – мой рычаг. Ты наконец-то дашь мне то, чего я хочу.
Фургон поворачивает, и мне приходится сгруппироваться, чтобы не упасть. Мы едем уже, наверное, полчаса, а это значит, что мы можем быть где угодно в городе. Или за его пределами. Узнать это невозможно.
– Куда мы едем? – Спрашиваю я снова, отчаянно нуждаясь в любой информации.
– В поместье Коннелли. – В его голосе звучат ностальгические нотки. – Дом, в котором я вырос. Ваша семья переехала в него, чтобы помочь моей, после того как Шивон вышла замуж за Ронана. Мы переехали в другой дом.
Я помню это поместье. Ронан купил его много лет назад в качестве инвестиции, но так ничего с ним и не сделал. Оно пустовало, медленно разрушаясь.
– Оно пустовало много лет, – говорю я. – Там ничего нет...
– О, в этом что-то есть. – Улыбка Десмонда холодна. – Это история. Дело в том, что это ещё одна моя вещь, которую ваша семья забрала. И самое главное, там есть подвал с очень толстыми стенами, где никто не услышит твоих криков.
Ужас сжимает моё горло.
– Десмонд, пожалуйста…
– Умолять меня сейчас не стоит, Энни. – Он протягивает руку и гладит меня по щеке. – Время умолять у тебя было, когда ты была подо мной. Побереги силы. Они тебе понадобятся.
Фургон замедляет ход, а затем останавливается. Я слышу, как водитель вылезает из машины, скрип открывающихся ворот. Затем мы снова трогаемся с места, сворачивая, должно быть, на подъездную дорожку.
Когда мы наконец останавливаемся и задняя дверь открывается, я вижу дом. Здание массивное, в викторианском стиле, с облупившейся краской и заколоченными окнами. Территория заросла, и от всего этого места веет заброшенностью.
Идеально подходит для укрытия жертвы похищения. Элио подумал, что Десмонд мог прятаться здесь. Теперь, я полагаю, Десмонду не нужно беспокоиться о том, что его найдут. Он хочет, чтобы его нашли. Разумеется, на его условиях.
Они вытаскивают меня из фургона и поднимают по ступенькам. Дверь заедает, она разбухла от влаги, но один из людей Десмонда пинком открывает её. Внутри темно и затхло, мебель накрыта белыми простынями, из-за чего предметы кажутся призраками.
– Спусти её вниз, – приказывает Десмонд.
Они тащат меня через весь дом к двери, за которой начинается лестница, ведущая в темноту. Я пытаюсь упираться, сопротивляюсь, но со связанными лодыжками я ничего не могу сделать. Они наполовину тащат, наполовину несут меня вниз по лестнице.
Подвал оказался именно таким ужасным, как я себе и представляла. Грубые каменные стены, одна голая лампочка под потолком и металлический стул, привинченный к полу. На бетоне видны пятна, о которых я не хочу думать. Пахнет сыростью и плесенью.
Они разрезают скотч на моих лодыжках, но оставляют запястья связанными, когда толкают меня на стул. Затем они привязывают меня новыми ремнями: запястья к подлокотникам, лодыжки к ножкам. Я в ловушке.
Десмонд садится передо мной на корточки.
– Вот что произойдёт дальше. Я собираюсь отправить сообщение твоему брату и Элио. Я собираюсь точно сказать им, где ты находишься. А потом я буду ждать, когда они ворвутся сюда, как герои, которыми они себя считают.
– Они не глупы, – говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. – Они не попадутся в ловушку просто так.
– Они попадутся ради тебя. – Его уверенность пугает меня. – Любовь делает людей глупыми, Энни. Делает их безрассудными. Заставляет их идти на риск, на который они обычно не пошли бы. И твой брат, и твой любимый любят тебя настолько, что готовы умереть за тебя.
Ты не выйдешь сухим из воды.
Я уже вышел. Он встаёт, отряхивая колени.
– В тот момент, когда ты вошла в этот фургон, я победил. Всё, что будет дальше, – просто развлечение.
Затем он уходит, поднимается по лестнице, и дверь наверху захлопывается.
Свет остаётся включённым, но это почему-то хуже, чем темнота. Я вижу пятна на полу, ржавчину на трубах, идущих вдоль потолка. Я слышу скрип и вздрагиваю, надеясь, что это не мыши.
Я одна в этом подвале, привязанная к стулу, беременная ребёнком Элио, и жду, когда Десмонд заманит двух мужчин, которых я люблю больше всего, на верную смерть.
И это всё моя вина.
Я проверяю стяжки, но они слишком тугие. Я пытаюсь раскачать кресло, но оно привинчено к полу. Я оглядываюсь в поисках чего-нибудь, что можно использовать: острого предмета, болтающейся трубы, чего угодно, но ничего не могу достать.
Я в ловушке.
Полностью и безоговорочно в ловушке.
А где-то надо мной Десмонд Коннелли расставляет свою ловушку, готовясь уничтожить всех, кого я люблю.
ГЛАВА 27
ЭЛИО
В темноте склада часы еле-еле тянутся. Я потерял счёт времени, с тех пор, как меня оставили здесь, могло пройти как несколько часов, так и больше. В этой части здания нет окон, ничто не указывает на то, что время идёт, кроме нарастающей боли в плечах и онемения в руках из-за стяжек.
Я проверял их сотню раз. Они не поддаются.
Я прокрутил в голове каждое слово из нашего разговора с Ронаном, анализируя каждое выражение его лица, каждую паузу, пытаясь понять, что он собирается делать. Нашёл ли он Энни. Призналась ли Энни ему в любви ко мне или она уже убеждает себя, что всё это было ошибкой.
Мысль о том, что она меня ненавидит, хуже всего остального. Хуже, чем сидеть в этом кресле, хуже, чем потерять доверие Ронана, хуже, чем любое наказание, которое он запланировал.
Я закрываю глаза и позволяю себе думать о ней. О том, как она выглядела, когда я в последний раз проснулся рядом с ней, свернувшейся калачиком в постели, в лучах солнечного света, проникающих в окно. О том, как она произносила моё имя, когда я был внутри неё. О взгляде её глаз, когда она умоляла меня признаться, что я люблю её.
Интересно, что она сейчас делает. В безопасности ли она. Плачет ли она. Злится ли она на меня за то, что я ушёл. За то, что не смог сохранить доверие Ронана до самого конца.
Звук хлопнувшей двери возвращает меня в настоящее.
Шаги. Тяжёлые, быстрые, злые.
Затем из тени появляется Ронан, и одного взгляда на его лицо мне достаточно, чтобы понять всё, что мне нужно знать.
Что-то случилось. Что-то плохое.
Он в три шага пересекает разделяющее нас расстояние, и его кулак врезается мне в челюсть прежде, чем я успеваю что-то сказать. Стул опрокидывается на ножки, и лицо пронзает боль.
– Где она? – Рычит он. – Где, чёрт возьми, Энни?
Рот наполняется кровью. Я сплёвываю её в сторону.
– Я не знаю…
– Чушь собачья! – Он хватает меня за рубашку и тянет вместе со стулом вперёд. – Мои люди отправились в твой грёбаный пентхаус, Каттанео, когда не нашли её ни в одном из конспиративных домов, один из которых, кстати, был обстрелян. Они нашли твоих охранников мёртвыми, а Энни – нет. Так что я спрошу тебя ещё раз: где она?
От страха кровь в моих жилах стынет.
– Мертвы? Что значит мертвы?
– Я имею в виду, мертвы! – Он трясёт меня так сильно, что у меня стучат зубы. – Перерезаны глотки, застрелены, одному из них проломили череп. И если Энни была там, она исчезла. Её нигде не найти. Но я знаю, что ты, чёрт возьми, что-то знаешь! Почему твоё убежище было обстреляно, а твои люди убиты, если ты не имел к этому никакого отношения?
– Десмонд, – выдыхаю я. – Это, должно быть, Десмонд. Он нашёл её...
– Десмонд? – Лицо Ронана в нескольких сантиметрах от моего, его глаза безумны. – Какого хрена ты говоришь о Десмонде
– Я...
Он отпускает меня, и стул с грохотом падает на пол.
– Лучше начинай говорить, Каттанео. Вещи Энни были в твоём пентхаусе. Расскажи мне, что, чёрт возьми, происходит, и, может быть, я подарю тебе смерть, которой ты не заслуживаешь. Потому что, если ты этого не сделаешь, я начну отрезать по кусочку за каждый ответ, которого я, чёрт возьми, не получу.
Меня охватывает страх. Я не могу думать. На меня навалилось слишком много всего: Ронан знает, что Энни была в моём пентхаусе, Энни пропала, мои люди мертвы, мне угрожают пытками… мысли скачут, и мне нужно быть осторожным в своих следующих словах.
Но я, чёрт возьми, не могу думать.
– Это не то, о чём ты думаешь, – выдавливаю я из себя, и это чертовски глупое заявление. – Ронан...
– Я думал, что знаю тебя. – Его голос слегка дрожит. – Я думал, что ты мой брат. Но мой брат не стал бы мне лгать. Не стал бы трогать мою сестру. Не стал бы...
Он останавливается и достаёт что-то из кармана.
Это маленькая белая палочка. Пластиковая.
У меня замирает сердце, когда я понимаю, что это такое.
Тест на беременность.
Он швыряет его мне, тест отскакивает от моей груди и падает на пол.
– Что это, чёрт возьми, такое, Элио? – Его голос звучит убийственно спокойно. – Мои люди нашли это в ванной комнате для гостей. Рядом с пустой коробкой. И на нём написано одно очень чёткое слово.
Я смотрю на тест на бетонном полу, и мир вокруг меня переворачивается с ног на голову.
Беременна.
Энни беременна.
– О боже. – Слова звучат как шёпот. – Она беременна.
– Да, я, чёрт возьми, вижу! – Ронан снова кричит. – Вопрос в том, имеешь ли ты к этому отношение? Ты трахал мою сестру, Каттанео? Может, мне сначала отрезать твой грёбаный член?
Я не могу говорить. Не могу думать. Не могу осознать то, что вижу.
Энни беременна моим ребёнком.
Моим ребёнком.
И она у Десмонда. Они у него. Это единственное, что имеет смысл.
– Ответь мне! – Ронан снова хватает меня за рубашку и наносит ещё один удар в челюсть, от которого моя голова запрокидывается. – Это твой ребёнок?
– Да. – Это слово вырывается из меня с трудом. – Да, это мой ребёнок. Мы… я женился на ней. Мы поженились. Мы…
Ронан останавливается и поворачивается ко мне. Его взгляд холоден как никогда.
– Начинай, мать твою, говорить, Каттанео, пока у тебя ещё есть гребаный язык.
И я начинаю. Теперь нет причин молчать. Я рассказываю ему всё: как Энни соврала, что идёт к подруге, а сама отправилась к Десмонду. О том, что он с ней сделал. О бокале, из-за которого у него на лице раны. О том, как она прибежала ко мне и умоляла спрятать её, пока она не придёт в себя. Как она умоляла меня убить Десмонда ради неё, и сохранить её секреты, и почему, как Десмонд всё равно добрался до неё и притащил в ту церковь, и как я женился на ней.
Единственное, чего я не говорю, – это то, что я люблю её. Может быть, это поможет мне. Может быть, это только усугубит ситуацию. Но почему-то я не могу заставить себя сказать это Ронану вслух, если не сказал этого ей.
–... мы пытались быть осторожными. Я пытался...
– Но недостаточно осторожными. – Ронан двигает челюстью. – Господи Иисусе, Элио. Моя сестра забеременела от тебя. Ты женился на ней, трахнул её, обрюхатил, и что потом? Где она? – Он хватает меня за волосы, запрокидывая мою голову назад. – Почему твои охранники мертвы? Как Десмонд добрался до неё?
– Я не знаю! – Я стискиваю зубы. – Я не знаю, как он её нашёл. После того как первое убежище было раскрыто, я решил, что будет правильно вернуть её в пентхаус. Что он не станет там искать, не подумает, что она так близко.
Ронан качает головой.
– Это было чертовски глупо.
– У меня не было других вариантов. Он бы проверил и другие мои убежища, попытался бы найти её там…
– Ты мог бы привести её ко мне, – ледяным тоном говорит Ронан. – Ты солгал мне, Элио. Ты спрятал мою сестру, женился на ней, сделал так, чтобы она забеременела, и всё это время лгал мне прямо в лицо. И всё это время ты только усугублял ситуацию.
– Ронан, послушай меня. – Я стараюсь говорить спокойно и рассудительно. – Мы теряем время. Каждая секунда, которую мы здесь проводим, – это ещё одна секунда, которую Энни проводит с Десмондом. Нам нужно найти её. Сейчас.
– Нам? – Он смеётся, но в этом нет ничего смешного. – Нет никаких «нас», Элио. Ты будешь сидеть в этом кресле, пока я не решу, что с тобой делать. А потом, когда я найду Энни и удостоверюсь, что она в безопасности, я вернусь сюда и убью тебя собственными руками.
– Ты не можешь...
– Я не могу? – Его голос становится громче. – Я не могу убить человека, который обрюхатил мою сестру, а потом отдал её нашему злейшему врагу? Смотри на меня...
– Она беременна от меня! – Я снова тяну за наручники, чувствуя, как пластик врезается в запястья. – Мой ребёнок там, с этим психопатом. Ты же не думаешь, что я буду просто сидеть здесь…
– Именно этого я и ожидаю. – Он поворачивается к двери. – Ты и так уже достаточно натворил. Лучшее, что ты можешь сейчас сделать, это не путаться под ногами и позволить мне всё уладить.
– Нет...
– Она беременна и пропала! – Он разворачивается. – Её охранники мертвы. Она у Десмонда. И причина этому ты. Ты поместил её в тот безопасный дом. Ты солгал мне. Ты женился на ней. Она забеременела от тебя. Это твоя вина, Элио. Всё это.
Эти слова звучат как физический удар, потому что они правдивы. Это моя вина. Если бы я не женился на Энни, если бы я с самого начала пошёл к Ронану, если бы я выставил больше охранников, если бы я был более осторожен...
Но сожаления её сейчас не спасут.
– Возьми меня с собой, – говорю я, и мне всё равно, что я умоляю. – Пожалуйста, Ронан. Я могу помочь. У меня есть ресурсы, связи, верные мне люди. Мы сможем найти её быстрее, если будем работать вместе...
– Ты думаешь, я верю, что ты поможешь? – Он качает головой. – Единственное, что ты можешь сделать, это сидеть здесь и думать о том, что ты натворил. Подумай о том, что из-за твоих эгоистичных решений Энни подвергается опасности. Подумай о ребёнке, которого она носит, о твоём ребёнке, и о том, что может с ним случиться, если Десмонд решит причинить ей вред.
Картина, которую он рисует, слишком ужасна, чтобы о ней думать. Энни, беременная и напуганная, в руках Десмонда. То, что он может с ней сделать, то, как он может причинить ей вред...
Причинить вред нашему ребёнку.
– Ронан...
– Я больше не хочу тебя слушать. – Он снова направляется к двери. – Я собираюсь найти свою сестру. Смирись, Каттанео, потому что, когда я вернусь, ты будешь мёртв.
– Ты совершаешь ошибку...
– Единственной ошибкой, которую я совершил, было то, что доверился тебе. – Он останавливается в дверях. – Я найду Энни. Я приведу её домой. А потом разберусь с тобой. А до тех пор сиди здесь и думай о том, как ты разрушил лучшее, что когда-либо с тобой случалось.
Затем он уходит, и дверь за ним захлопывается с такой силой, что эхо разносится по всему складу. Паника, охватившая меня, не похожа ни на что из того, что я когда-либо испытывал. В меня стреляли, наносили удары ножом, избивали до полусмерти. Я противостоял враждующим семьям, продажным копам и уличным бандам. Я смотрел смерти в лицо.
Но ничто – ничто – никогда не пугало меня так, как это.
Энни там, с моим ребёнком, в руках у человека, который жаждет мести. У человека, у которого есть все причины причинить ей боль. Заставить её страдать. Заставить меня страдать через неё.
А я застрял в этом чёртовом кресле.
Я снова тяну за стяжки, на этот раз сильнее, не обращая внимания на боль, когда пластик врезается в мои запястья. От крови мои руки становятся скользкими, но путы не поддаются.
Мне нужно выбраться отсюда. Нужно найти Энни. Нужно спасти её и нашего ребёнка, пока не стало слишком поздно.
Эта мысль не даёт мне покоя. Энни беременна. Мы создали что-то вместе. Ребёнка, который наполовину мой, наполовину её. Будущее, которое я никогда не позволял себе представить.
Я осматриваю склад в поисках чего-нибудь, что могло бы мне пригодиться. Стул привинчен к полу. В пределах досягаемости нет острых краёв. Мне нечем зацепиться за ремни.
Но должен же быть какой-то выход. Выход есть всегда.
Застёжки-молнии плотные, но они всего лишь пластиковые. Прочный пластик, но всё же пластик. Если бы я только мог найти что-нибудь, чтобы пробиться сквозь них...
Я нащупываю край стула. Он старый и ржавый. Если бы я мог распилить застёжку, то, может быть, и смог бы...
Я немедленно приступаю к работе, водя застёжкой взад-вперёд по краю металлической ножки. Угол наклона неудобный, и мои плечи протестующе ноют, но я не останавливаюсь. Я не могу.
Проходят минуты. Пластик, кажется, совсем не ослабевает.
Но я продолжаю.
Ещё несколько минут. Мои руки дрожат от усталости, запястья кровоточат. Я чувствую, как они горячими струйками стекают по моим пальцам. Но, возможно, пластик начинает истончаться. Совсем чуть-чуть.
Я работаю быстрее, вкладывая в движение всё, что у меня есть. Взад-вперёд, взад-вперёд, пока мои мышцы не начинают гореть и я не начинаю задыхаться от напряжения.
И затем...
Щёлк.
Застёжка порвалась.
Мои руки свободны.
Я наклоняюсь и принимаюсь за лодыжки. С ними проще, я вижу, что делаю, и могу использовать обе руки. Через минуту я уже стою.
Какое-то время я просто раскачиваюсь, чувствуя, как кровь возвращается в конечности, а в ступнях покалывает. Я вижу свой пистолет и нож, брошенные на стол в дальнем конце комнаты. Я тут же хватаю их и, вооружившись, медленно двигаюсь к двери в комнату, высматривая охранников.
