Текст книги "Безрассудная (ЛП)"

Автор книги: Лорен Робертс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)

Глава 10

Кай

Даже лунный свет кажется здесь теплым. Бледные серебристые лучи пробиваются сквозь щели в стенах зданий и вывесках, словно хрупкие пальцы, отчаянно пытающиеся прорваться сквозь все, что стоит у них на пути. Я дергаю за бандану, повязанную вокруг рта и носа; кроваво-красная ткань предназначена для того, чтобы песок не попадал мне в рот, хотя он все равно скрежещет у меня на зубах.

Я оставил своих Имперцев на ночь, как и предыдущие четыре раза с тех пор, как мы прибыли в Дор. Большую часть дня я провел в одиночестве, обследуя улицы и все возможные щели, в которые она могла забраться. Каждый раз, когда я отодвигаю баннер, распахиваю ветхую дверь, спрашиваю, не видел ли кто Серебряного Спасителя, она ускользает от меня.

Она – фантом в человеческом обличье. Это все равно, что пытаться сжать ветер в кулаке, не в силах увидеть его, даже когда чувствуешь, как он проскальзывает у тебя между пальцами.

И осознание этого заставляет меня испытывать что-то патетически близкое к облегчению.

Сегодня ночью жарче, чем обычно, и я липкий от пота и песка. Я сворачиваю на тихую улицу, чувствуя себя немного обеспокоенным тишиной, которая каждую ночь поглощает этот город. Если бы я хотел сделать смелое предположение, то сказал бы, что это потому, что все измотаны после долгого дня боев на улицах и проталкивания сквозь поток тел.

Я бросаю взгляд на проходящего мимо стражника, который выглядит совсем не настороженным. Я делаю глубокий вдох, подавляя желание затеять драку из чистого любопытства, что сделает этот ленивый ублюдок. Они хуже, чем большинство Имперцев дома, а это о говорит многом.

Отсутствие сил здесь тяготит меня, вызывая унылый гул в крови. Я чувствую странную тяжесть, несмотря на отсутствие части себя. В отличие от других Элитных, мои способности зависят от тех, кто меня окружает, и Имперцы, которых я привел в Дор, – единственная частица силы, которой я могу воспользоваться. После всей жизни, проведенной в окружении Элитных, отсутствие их и сопутствующих им способностей настолько чуждо, что пугает.

Я никогда не чувствовал себя настолько незащищенным.

Внезапное легкое давление на бедро заставляет меня напрячься и неуверенно потянуться к своему спрятанному кинжалу. Ну, ее спрятанному кинжалу.

Мешочек с монетами.

Вот за чем они охотятся.

За ним же охотилась и она, в тот первый день, когда я ее встретил.

Может ли это быть она? Может, она повторяет историю, даже не осознавая этого?

Ни за что на свете даже она не набралась бы смелости обокрасть меня, зная, что это я. Сердце бешено колотится, пульс учащаются.

Повернись.

Я сглатываю, смакуя те секунды, в течение которых я все еще стою в неизвестности.

Повернись и посмотри на нее. Посмотри на лицо, которое забрало жизнь твоего отца. Лицо, которое украло не только твои деньги, но и твое с…

Я завожу ногу за спину, ловя за лодыжку вора, бесшумно крадущего мои серебряники. Дернув, я отправляю его на землю.

Небрежно. Не в ее стиле.

Конечно, тело, распростертое передо мной, принадлежит не девушке, а девочке. Мои глаза расширяются как от удивления, так и в попытке разглядеть ее сквозь сгущающуюся темноту. В считанные мгновения ладони девочки подталкивают ее назад, когда она пытается оставить между нами хоть какое-то пространство, а ее изношенные ботинки поднимают пыль, скребя по земле.

Я делаю легкий шаг к ней, слегка приседая, чтобы лучше видеть.

Вдруг мне в лицо упирается острие клинка.

Я моргаю. Это было… мягко говоря, неожиданно.

Слегка подняв руки в знак капитуляции, я делаю шаг в сторону, не сводя глаз с оружия, зажатого в тонкой руке. Мой взгляд сужается на гравировке, проглядывающей между маленькими пальчиками, обхватившими рукоять.

Я знаю этот нож.

Я поднимаю глаза к взъерошенным волосам, окружающим бледное лицо.

Рыжий.

– Эбигейл, – выдыхаю я.

Она жива.

Это чудо, что ей удалось перебраться через Скорчи после того, как я изгнал ее и семью, которая ее приютила. Нож в ее руке дрожит, но голос звучит мягко и уверенно. – Откуда… откуда ты знаешь мое имя?

Я стягиваю бандану с лица и медленно приближаюсь к ней, держа руки так, чтобы она их видела. В качестве ответа я говорю: – Похоже, ты использовала мой клинок.

Ее глаза расширяются с чем-то сродни детскому удивлению, хотя ее благоговение никак нельзя назвать приятным. – Ты, – говорит она, ее тон граничит с обвинением. – Что ты здесь делаешь? – Я открываю рот, чтобы ответить, но ее тоненький голосок заполняет тишину прежде, чем у меня появляется шанс. – Ты здесь, чтобы убить меня? На этот раз по-настоящему?

Обида, которую я чувствую от ее слов, пронзает меня насквозь. Меня не должно удивлять ее предположение. Моя репутация не оставляет места для домыслов. Я тот, кем должен был стать – убийца.

– Нет, – тихо говорю я. – Я пришел не за тобой.

Она рассматривает меня с минуту, лишь слегка опустив оружие.

Умная девочка.

– Ты запомнил мое имя, – говорит она.

– Конечно, запомнил.

Я пытался забыть, поверь мне.

Я прочищаю горло и приседаю, чтобы посмотреть ей в глаза, не обращая внимания на все еще направленный на меня клинок. – Может быть, ты поможешь мне найти того, кого я ищу? – Она буравит меня скептическим взглядом. – Серебряный Спаситель. Девушка с плакатов по всему городу. Ты ее видела? Слышала что-нибудь о ней?

Эбигейл медленно опускает нож, решив, что лучше не использовать мое собственное оружие против меня. – Понятия не имею. – Она пожимает плечами. – Ничего не слышала.

Я вздыхаю.

Ну, это было совершенно бесполезно.

Огненно-рыжие волосы девочки развеваются, когда она поворачивает голову направо, с нетерпением оглядывая особенно темную улицу. – Если я от чего-то тебя отвлекаю, то, конечно… – Я жестом указываю на участок темноты, в который она, похоже, так стремится попасть.

– Мне нужно успеть до конца поединка. Я не так много заработала сегодня, а ставки сегодня должны быть очень высокими. – Слова сыплются из ее уст, и я стараюсь не отставать. – Появился новый фаворит, а это значит, что будет много людей.

Она начинает отходить, но мой вопрос останавливает ее на мгновение. – Новый фаворит? Что за новый фаворит?

– Не что. – Детская ухмылка озаряет ее лицо. – А кто.

– Эбигейл, – говорю я, мой голос обманчиво спокоен, – мне нужно немного больше информации, чем это.

– Уф. – Я практически чувствую, как она закатывает глаза в темноте. – Пойдем. Я просто покажу тебе. – Она поворачивается и обвиняюще тычет в меня крошечным пальчиком. – Но держи свои руки при себе. Эти монеты мои. Мне нужны шиллинги, чтобы отнести их маме.

Я сдерживаю улыбку. – Ах, да. Ты уже неплохой вор. Хотя тебе все еще нужна практика. Твои руки слишком тяжелые. – Пока мы идем, она хмурится, поэтому я просто добавляю: – Лучшие воры умеют отвлекать тех, у кого они крадут. Отвлеки их от денег в кармане, и они твои.

Она смотрит на меня, наклонив голову. – Откуда ты так много знаешь о воровстве?

Я молчу достаточно долго, чтобы позволить своим мыслям вернуться к человеку, который отвлекал меня больше, чем кто-либо другой. – Потому что, – вздыхаю я, – даже мне доводилось становиться жертвой отличного вора.

Она останавливается перед разрушающимся зданием и подвальной дверью, которая открывается под ним. Сжав маленький кулачок, она наносит серию ударов костяшками пальцев. Я оглядываюсь по сторонам, никого не замечая в темном переулке, и одновременно задаюсь вопросом, к чему, черт возьми, ведет меня этот ребенок.

– Значит, – уверенно говорит Эбигейл, – если я смогу красть у тебя незаметно, то стану одной из лучших?

Уголок моего рта приподнимается. – Ты выдаешь желаемое за действительное, малыш.

Она хмурится. – Эй. У меня все еще есть нож, помнишь?

Двери в подвал внезапно с лязгом распахиваются. Завязав бандану вокруг носа и рта, я наблюдаю, как Эбигейл крутится на пятках, спускаясь по лестнице.

Я качаю головой, глядя на ее удаляющуюся фигуру.

Огонь в ее глазах. Воровские инстинкты. Клинок с рукоятью, гравированной вихрями.

Что я создал?

Сходство между ними поразительно.

Неужели именно такой она была много лет назад? Училась выживать за счет монет из чужого кармана? Отказывалась сосредоточиться на страхе, который испытывала?

Кажется, я не могу отделаться от мыслей о ней, от ее присутствия в тех, кто меня окружает.

Это приводит в ярость.

А еще хуже то, что я, возможно, только что помог создать то, что вскоре станет еще одной версией воровки, которая взяла верх надо мной.

Глава 11

Пэйдин

Теперь я знаю, почему его называют Сликом.

С моих костяшек капает пот, который когда-то был на челюсти этого человека, прежде чем я с силой вытерла его лицо кулаком. Кровь Слика пачкает мои руки, жаля ободранные костяшки, которые я встряхиваю, пока мы кружим друг вокруг друга.

Толпа орет, их крики эхом разносятся по тесному подвалу. Лица, на которых я не успеваю сосредоточиться, прижимаются к проволочному кольцу, отделяющему нас от шумной публики за его пределами. Ставки сегодня особенно высоки, что подбадривает зрителей греметь клеткой или топать в такт раскатам грома снаружи.

Учитывая, с каким нетерпением я ждала поединка со Сликом, который за последние несколько ночей победил каждого из его противников, я не ожидала ничего другого.

Внезапно он бросается на меня, и я пытаюсь подобрать подходящее прилагательное, чтобы описать его огромные размеры. Слик, возможно, самый большой и самый скользкий человек, с которым я когда-либо сталкивалась, но и самый медленный. Я уворачиваюсь от огромного кулака, который он обрушивает на мою голову, и едва избегаю второго, направленного мне в живот. Моя нога ударяется о его голый бок, но его тело настолько твердое, что я, возможно, нанесла больше вреда себе.

Потная рука обхватывает мою лодыжку, и он с ворчанием дергает меня вперед. Слик настолько же предсказуем, насколько огромен. Ногой, которая все еще стоит на земле, я бью его коленом в пах. При этом он только хрюкает, а окружающая толпа синхронно охает.

В результате драки мой туго намотанный платок смещается на голове, угрожая обнажить прядь проклятых серебряных волос. Я отступаю назад, задыхаясь и поправляя ткань на лице. После трех ночей просто чудо, что мне удалось остаться неизвестной.

Может быть, именно это возбуждение заставляет меня возвращаться снова и снова. И еще деньги.

Кулак врезается мне в ребра, выбивая воздух из легких. Я спотыкаюсь от удара, брызгая слюной на ткань на лице, пока пытаюсь отдышаться. Слик направляется ко мне, ухмыляясь в ответ на крики толпы.

Я хмурюсь от этого звука. В конце концов, он любимец фанатов, и нет причин принимать это на свой счет. Жаль, что зрители не видят девушку почти восемнадцати лет, которая надирала задницы мужчинам вдвое крупнее и старше ее. Впрочем, внимание – это последнее, что мне нужно, поэтому такие бои становятся еще опаснее. Мне нужно оставаться безликим новичком, мимолетной интригой, подпитывающей сплетни на улицах.

Но я не намерена уходить. Или проигрывать.

Нет, я заработала на этих поединках больше, чем за месяц воровства в Илье. Даже если бы Адена продавала свою одежду, мы никогда не смогли бы заработать достаточно, чтобы позволить себе настоящую комнату и питание. При этой мысли меня пронзает боль, но она не имеет ничего общего с травмами, которые я получила. Она пронзает меня прямо в сердце, которое болит без нее, – сердце, которое разбилось в тот день, когда она ушла.

Ради тебя, Адена. Все ради тебя.

Слик настойчив, обрушивая на меня удары, от которых я едва уклоняюсь. Он бьет меня кулаком по голове, и в глазах вспыхивают звезды. Я вялая.

Устала и…

Умираю с голоду. Чего я только не сделала бы сейчас ради апельсина.

Я трясу головой, пытаясь прояснить ее.

Сосредоточься сейчас. Еда – потом.

Слик основательно измотал меня. Я пытаюсь понять его, пытаюсь задействовать свои экстрасенсорные способности и найти лучший способ быстро расправиться с ним.

Отец был бы разочарован тем, как долго я его читаю.

Он блокирует мой джеб и налетает на меня, прижимая к клетке. Ослабленная проволока дребезжит, и я едва улавливаю крики толпы за ее пределами.

– Добей его! Добей его! Добей его!

Верно. Я почти забыла, что я – он.

Моя мешковатая одежда и закрытое лицо помогли сохранить мою принадлежность к мужскому роду. Я бы слегка обиделась, если бы это было не совсем то, чего я хотела.

Сосредоточься.

Он прижимает меня к ржавой клетке, откидывая назад огромную руку, чтобы нанести удар. Когда кулак летит к моему лицу, я отклоняюсь в сторону, наблюдая, как он наносит удар по металлу, где когда-то была моя голова.

Он дерется только верхней частью тела.

Конечно, он снова заносит руку, намереваясь нанести удар только кулаком. Зная это, моя нога находит внутреннюю часть его колена и бьет достаточно сильно, чтобы по моей ноге прошел толчок. Слик сдерживает крик, падая передо мной на одно колено, сжимая то, что, скорее всего, является вывихнутой коленной чашечкой.

По толпе прокатывается коллективный вздох при виде такого уязвимого чемпиона. Эти вздохи перерастают в нечто более громкое, когда я вбиваю колено ему в брюхо.

Один раз. Дважды…

Внезапно меня бросают на пол.

Он схватил меня за ногу и неловко свалил с ног, а затем с размаху швырнул мое тело на едва прикрытый пол ринга. Пошатываясь, я поднимаюсь на ноги, кости болят, когда я набрасываюсь на все еще стоящего на коленях мужчину. И прежде чем он успевает среагировать, я использую его подставленную неповрежденную ногу в качестве табурета. Перекинув ноги через его плечи, я зацепляю коленом его шею и, используя свой импульс, отправляю нас на землю.

Не самый изящный прием.

Я сдерживаю удар, прижимая ногу к его шее и сдавливая горло. Он вслепую хватается за спину, размахивая руками в надежде задеть что-нибудь важное. Пользуясь случаем, я ловлю одно из его запястий, сильно затягиваю его за голову и прижимаю к своей груди.

На этот раз он действительно кричит. Хотя и придушенно, потому что моя нога все еще заглушает звук в его горле.

Его локоть напрягается, когда я неестественно тяну его руку вниз, сильно разгибая сустав. Из-за его обильного пота я оказываюсь в невыгодном положении, так как изо всех сил стараюсь не ослабить хватку. Я держу его, задыхаясь, пока он извивается, а моя спина потеет, ударяясь о грубый мат под нами. Толпа теснится вокруг клетки, грохоча металлом и выкрикивая то, на что у меня сейчас не хватает сил.

Прошло девять секунд, прежде чем Слик агрессивно шлепнул по мату свободной рукой, признавая свое поражение.

Я победила.

Я освобождаю Слика от своих многочисленных конечностей, откатываясь в сторону от лужицы пота, обрисовывающей его тяжело дышащую фигуру. Мои ноющие пальцы теребят ткань, плотно облегающую лицо, прежде чем я медленно поднимаюсь на ноги, чувствуя, что пошатываюсь. Я оглядываю ликующую толпу, более чем удовлетворенная смесью удивленных возгласов и хмурых лиц тех, кто ставил на мое поражение. Я триумфально поднимаю руку в воздух и улыбаюсь потрескавшимися губами, которых они не видят.

– Вот и все. Тень победил!

Я обращаю внимание на человека, который не хочет признать, как сильно я ему понравилась. Рафаэль поднимает руку, выкрикивая над гудящей толпой свои стандартные фразы. – Если вы поставили на новичка, сегодня ваш счастливый день. Принесите мне ваши билеты и…

Я не удосуживаюсь дослушать до конца его повторяющуюся речь. Как только я получу свою долю, я отправлюсь в путь и буду спать так безмятежно, как только можно спать на крыше.

Еще несколько ночей, и у меня будет достаточно денег на настоящую кровать.

Надежда на это заставляет меня цепляться за последние осколки рассудка. Потирая больные костяшки пальцев, я протискиваюсь за пределы ринга в скопление тел за ним. Руки хлопают меня по спине, поздравления сопровождаются различными ворчаниями. Это пик вежливости среди этой толпы.

– А, Тень. – Рафаэль кивает в знак поздравления, наблюдая, как я протискиваюсь к его шаткому столу, заваленному билетами и монетами.

– Как прошел наш вечер, Рафаэль? – Под «наш» я подразумеваю себя. Я говорю низким голосом, пересохшее горло помогает мне говорить гораздо грубее, чем я хотела.

Он качает головой, глядя на грязный стол, и низко присвистывает. – Чертовски хорошо, ребенок.

Я улыбаюсь, несмотря на рассеченную губу, не обращая внимания на кровь, которая начинает скапливаться у меня во рту. – О чем мы говорим? Двадцать? Тридцать?

– По крайней мере. – Рафаэль смотрит на меня с лукавой ухмылкой, а седина в его прилизанных волосах блестит в мерцающем свете.

– Ну и как тебе такая возможность проявить себя, а? – лукаво говорю я, как делаю после каждой своей победы.

– Да, да. Слушай, у тебя здесь есть будущее, ребенок. Люди захотят чаще видеть тебя после сегодняшнего шоу. – Он выпрямляется, начинает отсчитывать монеты и вкладывать их в мои жадные ладони. – Я могу организовать тебе постоянную работу, – продолжает он, пока я убираю серебро в карман. – Скажем, бой каждую ночь?

Моя улыбка достаточно самодовольна, чтобы он увидел ее в моих глазах. – Возможно, я подумаю об этом после того, как услышу извинения за свои сомнения.

– Ты – заноза в моей заднице, ты знаешь это? – Слова резкие, но тон совсем не такой. – Хорошо. Мне жаль. Ну что, теперь счастлива?

Я открываю рот, чтобы ответить, сказать ему, что принимаю его жалкие извинения и ожидаю повышения зарплаты.

Но в подвале раздается не мой голос.

Нет, это голос, который пробирает меня до костей, хотя раньше он будоражил мою кровь. Раньше я цеплялась за каждое слово и с трепетом ждала, когда же я услышу его в следующий раз.

Но теперь? Теперь я надеялась никогда больше не услышать этот холодный тон. Слышать приказ, звучащий в каждом слове, расчет, сопровождающий каждое произнесенное предложение.

Но вот он, сильный, уверенный и такой чертовски дерзкий, пробирается по моему позвоночнику.

– Итак, Тень согласен на еще один раунд?

Он нашел меня.

Глава 12

Китт

Прошло почти две недели.

Нет, определенно больше. Возможно.

Я провожу рукой по лицу, шершавому от остатков забытья. Я не могу вспомнить, когда в последний раз брился, не говоря уже о том, когда в последний раз выходил за пределы этого кабинета. Ну, две недели назад – это точно. Потому что, предположительно, именно столько времени отделяет меня от того, что когда-то было моей нормальной жизнью, до моей нынешней реальности, хотя я не могу вспомнить, что произошло между этой жизнью и той, которой я жил раньше.

Пергамент заваливает стол, который я использовал в качестве подушки прошлой ночью, покрывая темное дерево бумажными порезами, ожидающими своего часа. Опущенные веки выдают нацарапанный почерк, и я смотрю на косые буквы, глядящие на меня сверху вниз.

Такие злобные слова. Такая горечь, зажатая между строчками смятой бумаги. Кто бы мог подумать, что я способен на такую жестокость, на такую душераздирающую печаль?

Может быть, отцу понравилась бы такая моя версия.

Эта мысль – своего рода горькое предательство, шепот правды, щекочущий мне ухо. Потому что это – эта оболочка человека и силуэт монстра – именно то, чего он хотел. Не ту кротость, которую он высмеивал, а ту ахиллесову пяту, которой является моя доброта.

Я провожу рукой, испачканной чернилами, по лицу, прочерчивая глубокие линии на коже. Мои глаза улавливают скоропись, которая не принадлежит моей руке, прокрученной по пергаменту, лежащему под моими локтями. Суровость Кая прослеживается даже в наклоне его букв и тяжести чернил.

Я не завидую ему. Не искренне. И не намеренно.

Кай был тем королем, которого хотел отец. Это было так же очевидно, как и то, с каким отвращением они относились друг к другу. Кай – жестокий, смелый, предусмотрительный – все до единого сын короля. И я думаю, что именно в этом и заключалась проблема между ними. Отец ненавидел, что он не наследник. Ненавидел, что королю, которого он хотел, помешал сын, который был у него первым. Я не был Каем, и это убивало его.

И я знаю, что часть его презирала моего брата, потому что он был всем тем, чем не был я.

Я встаю, чувствуя себя почти так же шатко, как и вздох, который я испустил. Шагание к окну и обратно было моим обычным увлекательным занятием в течение последних двух недель. Но сегодня, сегодня я чувствую себя довольно смело. Сегодня я раздвигаю шторы, прежде чем немедленно пожалеть об этом опрометчивом решении.

Меня ослепляет тусклый свет, льющийся через мутное окно. В перерывах между морганиями я осматриваю окрестности дома, в котором с недавних пор чувствую себя заложником. Мой взгляд устремляется туда, где, как я знаю, далеко простираются Скорчи, туда, куда я послал Кая, чтобы найти ее.

Ее.

Я думаю о ней чаще, чем следовало бы. Пишу о ней, когда мои мысли больше не могут сдерживать ее. Перебираю каждую деталь нашего короткого совместного существования. Каждое намеренно обманчивое слово. Упорство, с которым она играла со мной. Отец и его тонкий призыв проводить с ней время. Чувства, с которыми борется Кай, выслеживая ее.

Поток мыслей заставляет меня вытаскивать относительно чистый лист пергамента из-под его помятых братьев и сестер.

И тут она снова выплескивается на страницу. Вариации слов, которые я уже складывал вместе. Баллада о предательстве, сонет о печали.

Я устал писать с точки зрения злодея.