Текст книги "Безрассудная (ЛП)"

Автор книги: Лорен Робертс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

Глава 34

Кай

На окраине города жутко пустынно.

С каждым шагом к Святилищу Душ людей становится все меньше. Этого следовало ожидать, учитывая, что в этом уголке города орудуют бандиты. Изредка мы проходим мимо пугливых незнакомцев, спешащих поскорее вернуться на людную улицу.

Я бросаю взгляд на Пэйдин. Последние несколько часов она крутит кольцо на большом пальце, умудряясь при этом смотреть куда угодно, только не в мою сторону. Ненавижу, когда все так. Когда мы не разговариваем. Когда она ведет себя как моя пленница.

– У тебя коса выпадает.

Вообще-то нет. Но я жалок и не могу придумать лучшего способа нарушить молчание. Говорить о ее волосах лучше, чем не говорить вообще. Она берется за край шляпы, оглядываясь по сторонам в поисках блуждающих глаз. Когда она решает, что все чисто, шляпа соскальзывает с ее головы и позволяет косе упасть на спину.

– Подержи это, – приказывает она, впихивая шляпу мне в руки.

– Вот они, прекрасные манеры, – бормочу я, наблюдая за тем, как она борется с узлом на конце косы. Смотреть на это невыносимо, правда. – Просто позволь мне это сделать.

– Ни в коем случае. – Она смеется. – В последний раз, когда ты заплетал мне волосы, они были в полном беспорядке, помнишь?

– У меня не было практики.

На ее лице мелькают эмоции. – Ну, я уверена, с тех пор ты подтянул свои навыки.

Я теряюсь лишь на мгновение, прежде чем до меня доходит.

Она думает, что у меня были другие женщины.

Эта мысль почти заставляет меня рассмеяться, и все же я подыгрываю.

– Тебя это беспокоит, Грей?

Она ныряет в темный переулок, увлекая меня за собой. – Ты собираешься это исправить или это сделать мне?

Она все еще пытается распутать косу, когда я прислоняюсь к стене. – Это не ответ.

– Что ты хочешь, чтобы я сказала? – фыркает она, расплетая косу. – Что то, что ты заплетаешь волосы другой женщине, беспокоит меня? Это жалко, и я этого не скажу.

Я вздыхаю и делаю шаг за ее спину, чтобы собрать то, что осталось от косы, в свои руки. – Ну, я этого не делал. – Мне удается распутать ремешок и запустить пальцы в ее волосы.

– Что не делал? – жестко спрашивает она.

– Не заплетал волосы ни одной женщине, кроме тебя, – мягко говорю я. – Ну, тебя и Авы.

Я чувствую, как ее спина выпрямляется под моими пальцами. – Авы? – Она невесело усмехается. – Дай угадаю, одна из твоих многочисленных любовниц? Возможно, та, которая тебе действительно нравилась?

Я молчу долгое время, сглатывая эмоции, подступающие к горлу. – Да, она мне нравилась. Я даже любил ее.

– Приятно слышать.

– Она была… – Я выдыхаю. – Она была самой жизнью. Всем тем хорошим, чего мне не хватало.

Она оглядывается через плечо, но я отталкиваю ее лицо к стене. – Зачем ты мне все это рассказываешь? Чтобы заставить меня ревновать?

Я улыбаюсь. – Нет причин ревновать…

Она перебивает меня. – Правда? Потому что это звучит как…

– К моей сестре., – заканчиваю я, говоря поверх нее.

Мне кажется, я слышу, как у нее отвисает челюсть.

– Я… – заикается она, подыскивая слова. – Я не…

– Не знала, что у меня есть сестра? – просто говорю я. – Конечно, не знала. Ты и все остальное королевство не должны были знать.

Ее волосы выскальзывают из моих рук, когда она поворачивается ко мне лицом. – Что ты имеешь в виду?

Мои пальцы ловят ее подбородок, мягко поворачивая ее обратно к стене переулка, чтобы я мог снова собрать ее волосы между пальцами. – Она родилась одиннадцать лет назад – ее день рождения был почти три недели назад. По состоянию здоровья моя мать не должна была иметь больше детей. Но Ава была неожиданностью. Незапланированной. – Я тихо вздыхаю. – Роды были… тяжелыми. Мы чуть не потеряли королеву из-за этого. Я помню, как сидел у ее кровати, держа маму за руку, пока Целители делали все, что могли.

Коса уже наполовину распущена по ее спине, волосы скользят в моих руках. – Ава не должна была выжить после родов, но она стала чудом, несмотря на все шансы.

– Что… – нерешительно начинает Пэйдин, – что случилось?

– Она была больна. Целители сказали, что жить ей осталось недолго. И из-за этого отец приказал держать ее в тайне от королевства. Он не хотел, чтобы весть о хрупкой королеве и ее больном ребенке распространилась. Очевидно, что больные королевы – это позор. Признак слабости короля и королевства. – Я передергиваю плечами, чувствуя, как в них нарастают напряжение и гнев. – Итак, Ава была скрыта, была секретом, который хранил весь персонал. И до сих пор остается.

– А дальше? – мягко спрашивает Пэйдин.

– Ей было четыре года, когда болезнь забрала ее у меня. – Я сглатываю. – Я научился заплетать косы благодаря ей. Она была слабой, и причесывание ей давалось с трудом. Поэтому я научился делать это за нее. Я использовал любой повод, чтобы провести время вместе. Я выдерживал любые тренировки, которым подвергал меня король, потому что знал, что она ждет меня по ту сторону. – Трясущимися пальцами я расплетаю косу Пэйдин. – У нее были красивые густые черные волосы. Большие серые глаза, как у моей матери. Все шутили, что она была более красивой версией меня. И когда я смотрел на нее, я видел лучшие части себя.

– Кай… – начинает Пэйдин. – Я не знала.

– Она не должна была выходить за пределы замка, в котором ее заперли, – продолжаю я.

– Не должна была? – тихо спрашивает она. – Звучит так, будто она это делала.

При воспоминании об этом на моих губах появляется мягкая улыбка. – О, она это делала. Я позаботился об этом. Когда стало ясно, что болезнь может настигнуть ее в любой момент, я тайком вывел ее в сад однажды ночью. Она обрызгала меня ледяной водой из фонтана, нарвала столько цветов, сколько смогла. – Я делаю паузу. – И она смеялась. Чума, несмотря ни на что, она всегда смеялась. Сама ее сущность была заразительна.

Между нами повисает тишина, когда Пэйдин медленно поворачивается ко мне лицом. – Ты никогда не говоришь о ней.

Я отвожу взгляд, пожимая плечами, как будто печаль от всего этого не поглощает меня целиком. – Это слишком больно. Китт тоже никогда о ней не вспоминает. Он знает, что не стоит. Но все любили ее. Все знают, что нельзя говорить о ней слишком много, когда я рядом. – Я провожу рукой по волосам. – Даже в смерти она все еще кажется тайной. И я хочу говорить о ней – хочу. Это эгоистично, правда. Но каждый раз, когда я смотрю на себя, я вижу ее искалеченную версию.

– Мне так жаль, – шепчет Пэйдин, ее пальцы нерешительно проводят по моей руке. – Я понятия не имела.

– Большинство людей так и не узнают, – с горечью говорю я. – Даже после ее смерти король – отец Авы – отказался рассказать о ней всему королевству. Она похоронена под той ивой в саду. Той самой, под которой ты нашла меня той ночью во время Испытаний. – Я вижу, как осознание этого расширяет ее глаза. – Я навещаю ее так часто, как только могу.

– Так вот почему ты там был, – бормочет она.

Я качаю головой, глядя на неровные булыжники под ногами. – Я хотел рассказать тебе. Но никогда не думал, что смогу.

Ее ладонь нащупывает мою руку, нежно и неуверенно. – Спасибо, что рассказал мне. – Она звучит застенчиво. – И мне очень жаль, что так случилось с Авой.

Я слегка улыбаюсь, отчаянно пытаясь скрасить настроение и думая о чем угодно, только не о своей мертвой сестре. – Итак, я никогда не заплетал волосы любовнице. И не думаю, что моя четырехлетняя сестра – повод для ревности.

Ее губы приподнимает улыбка в знак понимания. Ей знаком звук смены темы. – Как будто я вообще могу ревновать.

Я вздыхаю с облегчением от ее готовности поиграть со мной. – Это мило, когда ты притворяешься, что это не так.

Она быстро закатывает глаза и проводит пальцами по косе. – Неплохо, Азер. Я не до конца уверена, что ты не тренировался на ком-то.

– Только на тебе, дорогая.

– Хм, – хмыкает она, перекидывая волосы через плечо. – Как мило.

Я смотрю на заходящее солнце. – Давай двигаться. Мы успеем пройти еще немного до наступления ночи.

Я поднимаю ее огромную шляпу с того места, где бросил ее на землю. Она фыркает, когда я натягиваю ее ей на голову и закрываю глаза. Приподняв поля, чтобы посмотреть на меня, она заправляет хвостик своей косы, прежде чем мы выходим на пустынную улицу.

– Ты наступаешь мне на руку.

Ее ботинок давит пальцы, которыми я обхватил перекладину лестницы. – Ой. Упс.

– Да, упс.

– Я ничего не вижу здесь, наверху, – шепчет она мне.

Амбар, в который мы пробрались, погружен в тень, а чердак над конюшней – тем более. Мы уже почти покинули Дор, и все, кто готов отважиться на прогулку по Святилищу Душ, останавливаются здесь, чтобы пересечь его. Под нами тихо ржут лошади, устраиваясь в конюшнях на ночь.

Кандалы трутся о мою лодыжку, когда она забирается на чердак. Я нащупываю путь вверх по лестнице, пока не натыкаюсь на удивительно прочные деревянные доски. Со вздохом я переворачиваюсь на спину, вдыхая запах сена и животных, которые его едят.

Ее плечо касается моего, когда она ложится рядом со мной. У меня в голове проносится воспоминание о ней на моих коленях. Я отгоняю эту мысль, как делал это уже несколько раз.

– Ты думаешь, никто не видел, как мы пробрались сюда? – шепчет она.

Я качаю головой, закалывая сено в волосы. – Не думаю, что здесь вообще есть кто-то, кто мог бы нас увидеть.

Она долго молчит. – Я все надеюсь, что он найдет меня.

Солома продолжает колоться, когда я поворачиваю к ней голову. – Надеешься, что кто найдет тебя?

– Ленни, – шепчет она. – Или кто-нибудь из тех немногих, кому я все еще небезразлична.

– Уверен, они уже искали тебя, – говорю я, игнорируя растущее чувство вины, которое отказываюсь испытывать.

– Ты убивал Смешанных? Или пока только Обыкновенных?

Я слегка напрягаюсь от боли в ее голосе. – Я не находил никаких Смешанных в Илье. А если и находил, то не понимал, что они из себя представляют. Но теперь, когда я знаю, на что похожа их ограниченная сила, я не сомневаюсь, что найду.

– А потом ты их убьешь.

– Я этого не говорил.

– А тебе и не нужно было, – выплевывает она. – Они именно то, чего боишься ты и все остальное королевство – истощения ваших сил.

Я выдыхаю. – Они – начало конца Элитных.

– И что в этом плохого, если это означает, что все будут жить? – шепчет она, умоляя меня понять.

Нас окружает тишина, прерываемая лишь приглушенным ржанием лошадей. – Твоя мать была Обыкновенной? – наконец спрашиваю я.

– Да, – просто отвечает она. – Она умерла от болезни, когда я была еще ребенком.

– А твой отец – Целитель?

– Это ты уже знаешь.

– Так, – медленно говорю я, – как получилось, что ты Обыкновенная?

– Что ты… – Пауза. – О чем ты говоришь?

Я пожимаю плечами, шурша сеном под плечами. – Разве ты не должна быть Смешанной? То есть, если твоя мать была, ну…

– Подумай хорошенько над своими следующими словами, Азер, – говорит она обманчиво спокойно. – Потому что, если бы ты собирался предположить, что моя мать была неверна, я бы дважды подумала. – Ее голос внезапно смягчается. – Они любили друг друга.

– Мне кажется, ты переоцениваешь любовь, – просто говорю я.

– Нельзя переоценить то, что бесконечно.

Бесконечно. В равной степени пугающе и интригующе.

Я могу лишь различить ее очертания в темноте. – Ты не можешь сказать мне, что никогда не задумывалась, почему ты Обыкновенная.

Ее тон звучит уныло. – Полагаю, я была слишком занята выживанием, чтобы разбираться в этом.

Я замолкаю, обдумывая ее слова. Через несколько долгих минут я прочищаю горло. – Мы поспим несколько часов, а потом возьмем лошадь и отправимся в Святилище.

– Не могу дождаться, – сонно бормочет она.

– Ты собираешься попытаться заколоть меня во сне? – Я делаю паузу. – Опять?

Ее голос звучит приглушенно из-за рюкзака, в который она уткнулась лицом. – Ну, прошлой ночью это не совсем сработало, не так ли?

– Все еще дышу, – заверяю я ее. – Но это была доблестная попытка.

– Не издевайся. Я столкну тебя с этого чердака.

– Тогда ты упадешь вместе со мной.

Она переворачивается. – Это будет того стоить.

Глава 35

Пэйдин

Сено колет мне голову.

Как и палец, которым тычет в меня Кай. – Ты спишь как мертвая.

Я переворачиваюсь, ворча в рюкзак, который использовала в качестве подушки. – Просто тренируюсь, когда неизбежно стану мертвой.

Он издает звук, который может быть просто придушенным смехом. – Вставай. Сейчас же.

– Я устала.

– Я тоже, – вздыхает он. – В частности, от тебя.

– Это ты сковал нас вместе, – бормочу я. – Так что ты не имеешь права жаловаться на мою компанию.

– Вставай, Грей.

– Заставь меня, Азер.

Черт. Это была ошибка.

Он перекидывает ноги через лестницу, умудряясь подтащить меня к себе. Затем он спускается вниз, подтаскивая меня спиной по соломе к краю. – Ладно, – вздыхаю я, когда моя голова уже почти нависает над деревянным чердаком. – Ты невыносим.

Он останавливается, чтобы дать мне возможность нахлобучить шляпу на волосы и надеть носки, а затем и ботинки. – Так ты мне говорила. Много раз.

Тусклый солнечный свет проникает сквозь щели в дереве сарая. День только начался, и тени еще не рассеялись. Мои ботинки стучат по земле, поднимая облако пыли. Лошади выглядывают из-за углов своих стойл, навострив любопытные уши на незнакомцев, смотрящих на них в ответ.

– Сюда, – шепчет Кай, ведя меня в дальний конец конюшни. Он кивает на животных, выстроившихся вдоль стен. – Эти лошади подготовлены к долгим путешествиям. А еды и воды в твоем рюкзаке хватит на четыре дня.

– Да, благодаря мне, – бормочу я.

– Да, – кивает Кай. – Благодаря тебе и твоему воровству.

– Я предпочитаю слово «умение», но…

Слева от меня ржет лошадь, заставляя меня подпрыгнуть. – Черт бы побрал этих зверей, – вздыхаю я, сердце колотится.

Кай усмехается. – Эти звери – самые дружелюбные из всех, кого ты сможешь найти.

Он отпирает стойло и тихонько открывает его. Внутри находится конь темно-коричневого цвета, его шерсть потускнела от пыли. Кай рассеянно проводит рукой по его морде, а затем подхватывает седло, брошенное у стены.

– Подойди и представься, – мягко говорит Кай, кивая в сторону лошади, которую он сейчас седлает.

– Мне и так хорошо, спасибо.

Ублюдок дергает за цепь, отчего я едва не натыкаюсь на дышащего на меня зверя. – Засранец, – шиплю я на него, выпрямляясь и глядя на лошадь.

– Да ладно тебе, Серебряный Спаситель, – насмехается он. – Он не укусит… наверное.

Я закатываю глаза на принца и нерешительно подношу ладонь к морде коня. Его нос мягкий и теплый, он нежно прижимается к моей руке. Я выдавливаю из себя легкую улыбку, проглатывая страх перед таким грозным существом. Ведь такое сильное существо никогда не приручить по-настоящему.

– Твоя храбрость вдохновляет, – мрачно говорит Кай. – А теперь открой дверь, чтобы я мог вывести его до прихода конюхов.

Как ни странно, я подчиняюсь и отхожу в сторону, пока он выводит лошадь в центральный проход. Копыта цокают по грязи, когда мы направляемся к двери конюшни и к последнему отрезку города за ней. Мы уже почти на улице, когда в конюшню проскальзывает тень, а за ней – фигура.

Мужчина останавливается, разглядывая лошадь и двух незнакомцев, крадущих ее.

– Что за черт? – заикается он, обводя нас взглядом.

Взгляд Кая не отрывается от огромного мужчины. – Садись на лошадь, Грей.

– Но цепь…

– Тогда поставь ногу в стремя и держись.

Я даже не успеваю возразить, как мужчина шагает к нам, сжимая в руке что-то сверкающее. Кай толкает меня за спину и уворачивается от удара, который мужчина наносит ему в челюсть.

Бой превращается в сплошное пятно, которое я едва могу разглядеть из-за спины Кая. Мужчина кряхтит, когда получает удар в висок, но умудряется заставить Энфорсера согнуться пополам, после того как ударяет его кулаком в живот.

– Да, не торопись с седлом! – кричит Кай позади него, едва избежав еще одного удара.

Его сарказм выводит меня из ступора и заставляет бороться со стременем. Когда я смотрю, как он сражается, трудно отвести взгляд. Это отработанная точность. Манящий хаос.

Носок моего ботинка задевает стремя, когда я пытаюсь балансировать на одной ноге. Я слышу шарканье и скрежет башмаков, прежде чем спина Кая врезается в меня, выбивая воздух из груди и заставляя пошатнуться. Я с грохотом валюсь на землю, но заставляю себя подняться еще до того, как успеваю набрать воздуха в свои горящие легкие.

Я поднимаю глаза и вижу, что мужчина зажимает окровавленный нос и шатается от удара. Кай, не теряя ни секунды, обхватывает мое бедро рукой и вставляет ботинок в стремя. Затем его рука оказывается у меня на спине, подталкивая меня вверх, и я начинаю перекидывать другую ногу через седло.

Когда цепь натягивается, Кай хватается за седло и подтягивается, чтобы сесть позади меня, растягивая цепь между нами. Я смотрю на мужчину под нами, который, спотыкаясь, наклоняется вперед, чтобы схватить меня за ногу. Я яростно брыкаюсь, пытаясь высвободиться из липких рук, обхвативших мою икру. Когда он не сдвигается с места, я нагибаюсь, чтобы схватить его за волосы, а затем вбить его сломанный нос в мою коленную чашечку.

Он воет, кровь стекает по его лицу, и он пошатывается. Я внезапно оказываюсь прижатой к груди Кая, когда он упирается пятками в бока лошади, подстегивая ее к бегу. Только когда мы вылетаем из сарая на улицу, Кай сбавляет скорость. Едва-едва.

Я вцепилась в луку седла, зажмуривая глаза при каждом повороте. Руки Кая лежат на моих бедрах, его подбородок нависает над моим плечом, когда он сжимает поводья. Вдали от главного рынка мало кто отваживается жить так близко к Святилищу. Но те, кто отваживается, уходят с нашего пути, чтобы не быть растоптанными.

Стук копыт по булыжнику эхом отражается от окружающих кирпичных стен. Порыв ветра задевает край моей шляпы, срывая ее с головы и унося на улицу. Серебристые волосы падают мне на спину, впервые обнажившись при дневном свете.

– Пригнись, дорогая. – Рука Кая находит мою макушку и подталкивает ее вниз, прежде чем мы проезжаем под упавшей балкой, зажатой между двумя зданиями.

– Не называй меня так, – говорю я, выпрямляясь и проводя рукой по всклокоченным волосам.

– Не называть тебя как?

– Дорогой. Вот как.

Я чувствую его улыбку на своей шее. – Почему? Тебе это слишком нравится?

– По-моему, тебе это слишком нравится, – бросаю вызов я.

Он разражается смехом, который шевелит мои волосы. Ветер проводит прохладными пальцами по моей голове, и я почти вздыхаю от этого ощущения. Открытое пространство освобождает, искушая меня протянуть руки и обнять его.

Я наблюдаю за тем, как мимо проносится то, что осталось от города, едва замечая случайных людей, указывающих в нашу сторону. Но вскоре улица, простирающаяся под нами, становится все более каменистой, а Святилище Душ приближается.

Я сглатываю. Вот и все. Это начало конца, который я оттягивала столько лет.

За пределами Дора нет надежды на спасение. Святилище – мой смертный приговор. Все надежды разрушены, судьба предрешена. Это предначертанная гибель.

Дорога превращается в щебень, здания – в валуны. Кай сбавляет темп, когда мы въезжаем в узкий проход, который и есть Святилище Душ. Я могу различить очертания каждой неглубокой могилы и потрескавшегося надгробия, благодаря которым это место получило свое название.

– Ты ведь не веришь в то, что говорят о душах, правда? – тихо спрашиваю я, разглядывая осыпающиеся камни с вырезанными на них выцветшими именами.

– Я не знаю, преследуют ли мертвые путешественников, – вздыхает Кай. – Но не могу сказать, что не видел, как здесь происходят странные вещи.

– Например?

– Лучше тебе не знать, Грей, – спокойно говорит он. – Мне не нужно, чтобы ты боялась лошади и нашего окружения.

Смех, вырывающийся из моего горла, удивляет даже меня. – Ты не смешной, – с трудом выдавливаю я из себя, прикрывая рот ладонью.

– Правда? – Кай перегибается через мое плечо, чтобы посмотреть на меня, в его голосе звучит комичное замешательство. – Потому что кажется, что так оно и есть.

Я отворачиваюсь, пряча от него лицо. – Нет. Я не доставлю тебе удовольствия рассмешить меня.

– Но тогда ты лишишь меня звука.

Я замолкаю, убирая руку с лица. Он сдвигается за мной, прочищает горло, чувствует себя неуверенно, как будто удивляется собственным словам.

Именно в этот момент я должна поддразнить его, сказать, что флирт бесполезен.

Но его тон мне знаком, он напоминает танец в темной комнате и войну больших пальцев под ивами. То, как слова слетали с его губ, было похоже на легкий щелчок по кончику моего носа, на мозолистые пальцы, заплетающие серебряные волосы.

Это было похоже на Кая.

На человека за маской, который смотрел на меня как на нечто необыкновенное.

Я моргаю, глядя на осыпающиеся камни, устилающие тропинку, и пытаюсь думать о чем угодно, только не о словах, которые заставляют меня желать, чтобы все было иначе. Но я – Обыкновенная. Я – воплощение той слабости, которую его учили ненавидеть.

Обыкновенная.

Это слово эхом отдается в моем черепе, звуча не так, как каждый раз до этого.

Я знала, что Смешанные должны существовать, раз уж Элитные так боялись стать ими и ослабления своей силы. Но я никогда не задавалась вопросом, почему я сама не являюсь таковой, почему я всего лишь Обыкновенная.

Я опускаю взгляд на кольцо, которое усердно кручу на пальце. Я чувствую себя глупо из-за того, что не догадалась об этом раньше. Но то, что я сказала принцу, – чистая правда, что со мной случается нечасто. Наверное, я была слишком занята попытками выжить.

– Мы будем скакать до наступления темноты и затаимся до рассвета. – Слова Кая прорываются сквозь мои мысли. – Разбойники любят темноту, а на земле мы будем спрятаны лучше всего.

– Верно, – рассеянно отвечаю я. Легкий ветерок ерошит волосы, падающие мне на лицо, привлекая мое внимание к косе, которую он заплел, и к серебристому беспорядку, в который она превратилась.

Я не перестаю думать об Аве. Не могу перестать думать о том, как нежно он говорил о ней, словно помня, какой хрупкой она была. В каждом слове слышалась любовь, а за ней – боль.

Я думаю о первом Испытании, о том, как Джекс умирал у него на руках. В тот день он чуть не потерял еще одного родного человека. Немного найдется людей, которые были бы ему дороги и которых он не видел бы умирающими или предающими его.

Солнце палит нещадно, и я начинаю жалеть, что мою ужасную шляпу унесло ветром. Я закатываю рукава рубашки, открывая небу накаленные солнцем плечи. Мы едем уже долгое время, молча осматривая окрестности и собираясь с мыслями. Нависшие камни окружают нас, время от времени отбрасывая тень на наш путь.

– Держу пари, на одном из этих камней можно приготовить яичницу, – говорю я хриплым от недостатка воды и употребления голосом

Не услышав остроумного ответа, я слегка смещаюсь, чувствуя тяжесть на своем рюкзаке. Оглянувшись через плечо, я замечаю, как чернильные волны касаются моей спины. Я сглатываю, внезапно ощущая его глубокое дыхание, как его волосы щекочут мою руку.

Он спит.

Это действие так невероятно человечно.

Его тело безмятежно, спокойно.

И совершенно уязвимо.

Вряд ли он спал больше нескольких часов за последние несколько дней.

Но вот он здесь, глубоко дышит, его руки покоятся на моих бедрах, а пальцы слабо сжимают поводья.

Я смотрю на кожу, которая могла бы привести меня куда угодно, могла бы управлять даже самым сильным существом.

Сердце колотится о грудную клетку.

Вот оно. Это надежда.

Глубоко вздохнув, я начинаю осторожно отцеплять его пальцы от поводьев, останавливаясь при малейшем движении. Когда его левая рука освобождается, он тянется за чем-то, инстинктивно сгибая пальцы. Я сглатываю, кладу свою ладонь на его ладонь, а затем продеваю свои пальцы сквозь его.

Я задерживаю дыхание, пока он не перестает шевелиться, похоже, довольный тем, что держит мою руку, а не поводья.

Я быстро справляюсь с его правой рукой, освобождая ремень, чтобы вложить его в свою. Теперь в моей руке зажата целая горсть кожи, и я не имею ни малейшего представления, что с ней делать. Я тяну влево, надеясь убедить лошадь повернуть.

Ничего.

Я делаю вдох. Затем тяну сильнее.

Лошадь смещается влево, теперь она идет ближе к стене камней. Я сглатываю разочарование и готовлюсь потянуть еще сильнее.

Ведь если мне удастся заставить лошадь вернуться к Дору, я смогу…

– Я бы не стал.

Рука обхватывает мое запястье, пресекая мою попытку.

Я фыркаю, поднимая голову к небу. – Будь ты проклят.

– Хорошая попытка, Грей, – говорит он, приближая свою голову к моей. – Но далеко бы ты не ушла.

Я пожимаю плечами, пытаясь сделать вид, что меня это не беспокоит. – Кто сказал, что я пыталась куда-то добраться? А что, если я просто хотела подержать поводья?

– А мою руку? – спрашивает он. – Тоже хотела подержать?

Забыв, что мои пальцы все еще переплетены с его пальцами, я быстро разжимаю их. – Ты мне нравился гораздо больше, когда спал, – сладко говорю я.

– Приятно слышать, что я тебе вообще нравился.

Крошки хлеба прилипают к небу.

Я делаю еще один глоток воды, которую мы, как предполагается, используем экономно, и смываю тесто. Костер, который развел Кай, угасает, и в наступающей темноте не больше, чем умирающее пламя. Он сидит рядом со мной, между нами натянута цепь, время от времени ковыряясь в хлебе после ухода за лошадью. Бедное создание, должно быть, измучилось, протащив нас весь день по жаре. Мы остановились только тогда, когда тени поползли к нам, скользя по камням, чтобы поглотить нас во тьме.

– Знаешь, это место должно было стать последним пристанищем для королевских особ, – говорит Кай, кивая на каменистую землю вокруг нас. – Отсюда и название – Святилище Душ. Первая королева действительно была похоронена в склепе в одной из пещер, но когда разбойники стали претендовать на эти земли, они отказались от этой идеи. – Он переводит дыхание, вспоминая историю Ильи. – Так что Марена – первая королева – похоронена здесь в полном одиночестве.

Я рассеянно хмыкаю. – Похоже, она не одна. – Я жестом указываю на могилы, усеявшие землю в нескольких футах от нас. – Только не с другими королевскими особами. – В этом слове слышна горечь, которую я не собиралась озвучивать.

– Она не со своим мужем, – поправляет Кай. – Не со своей семьей.

– Верно, – говорю я тихо, словно это извинение. – Так где же похоронены остальные члены семьи Азер?

Кай ковыряется в своем хлебе. – На территории замка есть кладбище. Там похоронены все короли, королевы и дети. Кроме одной.

Авы.

Медленно кивнув, я сдвигаюсь, скрещивая ноги на подстилке. Кай замечает, как я вздрагиваю от этого движения. – Что случилось?

– Ничего, – быстро отвечаю я.

– Попробуй еще раз.

Я вздыхаю. – Мне просто больно, ясно? – Смех подбирается к моему горлу. – Чума, Китт просил тебя вернуть меня в Илью, а не заботиться обо мне.

Его глаза слегка сужаются. – Ему не нужно говорить мне заботиться о тебе.

– Так зачем же это делать? – Я наклоняюсь вперед, ища хоть какую-нибудь трещину в его маске. – С каких это пор ты делаешь что-то, чего король тебе не приказывал?

Его голос спокоен. – То, что я чувствовал к тебе, шло вразрез со всеми приказами, которые мне когда-либо отдавали.

– Ну тогда хорошо, что чувства больше не помеха, – тихо говорю я.

Он опускает голову, внезапно заинтересовавшись буханкой хлеба, которую все еще держит в руках. Я прочищаю горло, глядя на звезды, подмигивающие нам. – Почему ты… – Я делаю паузу, чтобы обдумать, почему хочу знать ответ, прежде чем закончить вопрос. – Почему ты рассказал мне об Аве? Ты сказал, что никогда не говоришь о ней.

Он проводит рукой по волосам и вздыхает, глядя на потрескивающий огонь. – Думаю, этот вопрос заслуживает танца.

Я давлюсь своей насмешкой. – Прости?

– Ты знаешь, как это работает, Грей, – говорит он просто, как будто это до боли очевидно. – Мы танцуем – ты получаешь свой ответ.

– Пожалуйста, – фыркаю я. – Это должно быть шутка.

Его голова слегка наклоняется в сторону. – Это значит «нет»?

– Почему, – говорю я в раздражении, – ты хочешь танцевать со мной?

– Ты задаешь все больше вопросов, а мы все еще не танцуем.

Я качаю головой, улыбаясь небу. – Ладно. – Я встаю на ноги, смахивая крошки с рубашки. – Но только потому, что мне нужны ответы. Ведь это нелепо.

Он слегка улыбается и протягивает руку, которую я нерешительно беру. – Давай посмотрим, что ты помнишь.

– Я помню, как топтаться по твоим ногам. – Я улыбаюсь, перекидывая руку через его плечо.

– Не сомневаюсь. – Его рука находит мою талию и ложится на нее так, что это становится слишком знакомым. – Почему бы тебе не показать мне, что ты помнишь, как стоять рядом со своим партнером?

Я борюсь с желанием отмахнуться и заставляю себя шагнуть в его тепло. Уголок его рта приподнимается, и он берет мою свободную руку в свою, переплетая наши пальцы. Его ладонь ложится мне на поясницу, заставляя меня сглотнуть.

– Очень хорошо, Грей, – бормочет он. – Быть рядом со мной всегда было для тебя самым сложным.

– Обычно так и бывает, когда кто-то невыносим, да.

– Ладно, умник. – Он смотрит на меня сверху вниз, слегка улыбаясь. Проходит долгое мгновение. – Мы будем танцевать или ты предпочитаешь продолжать пялиться на меня?

Я отворачиваюсь, щеки горят. – Я не пялилась на тебя.

– Отлично. Ты любовалась мной, а потом…

– Ты не ответил на мои вопросы, – вклиниваюсь я.

– А ты не выполнила мои условия. – Он кивает вниз, на мои расставленные ноги. – Мы все еще не танцуем.

– Так начни вести, Азер.

Его глаза мелькают между моими, прежде чем улыбка приподнимает его губы в ответ на мой вызов. – Да, дорогая.

Он начинает выполнять простой шаг, заставляя мои ноги спотыкаться в такт его шагам. После нескольких отсчетов и чрезмерной концентрации я, наконец, расслабляюсь, позволяя своим ногам найти знакомый ритм.

– Итак, – медленно произношу я, – мой вопрос.

– Какой?

– Ава. – Я делаю паузу. – Почему ты рассказал мне о ней?

Он вздыхает, уткнувшись в мои волосы. – Ты… ты помнишь второй бал, когда я был…

– Когда ты был сильно пьян? – говорю я, наклоняя голову, чтобы посмотреть на него.

Его улыбка кажется грустной. – Да, когда я был сильно пьян. В чем, кстати, была твоя вина.

– Моя вина? – Я усмехаюсь. – Как это была моя вина?

– Ты танцевала с моим братом, вот как. – Он кружит меня, отчего я спотыкаюсь о ноги. – Ты так на него смотрела.

– Как смотрела?

– Я не совсем уверен, – тихо отвечает он. – Ты никогда не смотрела так на меня.

Я отвожу взгляд, не зная, что сказать. Он прочищает горло. – В любом случае, из той ночи я очень четко помню одно: как я затащил тебя на танцпол.

– Да, – улыбаюсь я, довольная тем, что удалось сменить тему. – Я тоже это очень хорошо помню.

– Я поцеловал твою руку, прежде чем мы начали танцевать. Помнишь?

Я медленно киваю, вспоминая, как он провел губами по моим костяшкам, чтобы все видели.

– А потом мои губы нашли подушечку твоего большого пальца. – Его голос – это бормотание, воспоминание, превратившееся в слова. – Я даже не понял, что сделал это. – Он качает головой. – И до того момента я не делал этого годами.