Текст книги "Очарованная призраками"

Автор книги: Лора Себастьян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 27 страниц)

43

 Не существует будущего, в котором Артур вынимает меч из камня.

 Я сижу в комнате уже несколько часов, Гвен, Артур и Ланселот со мной, в моей башне. Я всматривалась в сияющие белые нити так долго, что у меня начал туманиться взгляд. И всякий раз я вижу одно и то же.

 Артур подойдет к мечу, вокруг него соберется толпа: люди выглядывают даже из окон, выкрикивая его имя. Он схватится за эфес Экскалибура обеими руками, и на мгновение мир задержит дыхание, и все будет так, как и должно. А потом Артур потянет меч со всей силы и…

 Ничего.

 Каждый раз, когда я заглядываю в будущее, у Артура ничего не получается.

– Но ты ведь видела, что он станет королем, – напоминает Гвен, когда я снова качаю головой.

– Видела, – подтверждаю я.

– И ты видела в его руках Экскалибур, – добавляет Ланселот.

– Видела, – повторяю я.

– Тогда в этом нет никакого смысла… – тянет Гвен.

 Артур затих – сидит у окна и думает. Чувствует, что я смотрю на него, и оборачивается.

– Мерлин знает, кто ты, – произносит он. – Он знал, что ты используешь свой дар, желая помочь мне. Может, он нашел способ тебя остановить.

 Я киваю, вынимая нити из станка. Я не рассказала им о своем разговоре с Мерлином, но его слова все еще звучат в моей голове. Сидя за станком и пытаясь соткать будущее… я задаюсь вопросом: смогу ли расстаться со своим даром?

 Прежде я бы ответила твердое «нет». Конечно, я не мыслила расставания со своим даром. Как и сказала Моргана: магия была ее частью. Она не знала, кем станет, когда лишится ее. Но она это пережила. И Гвен смогла покинуть Лионесс. Может, и я все же смогу справиться без своих видений.

 В жизни без них найдутся и преимущества.

 Пытаюсь сосредоточиться на станке.

– Я не могу увидеть то, что последует за еще не принятым решением, – произношу я. – Для начала нужно хотя бы о чем-то подумать. Это не невыполнимое задание, но это загадка. И мой дар не поможет ее разрешить.

 Гвен качает головой.

– В этом нет никакого смысла, – повторяет она. – Как думаете, сколько людей пыталось вытащить меч из камня? За сотни-то лет? Тысячи. Может, даже миллионы. В любом случае были и те, кто сильнее Артура… без обид, Артур.

– Какие обиды? – мягко отвечает он. – Ты права… ни один человек еще не смог этого сделать.

 И его слова наталкивают меня на мысль.

– Нет! – Я поднимаюсь с места. – Ни один человек не смог этого сделать… тут ты прав. Но что, если это попробует сделать не один человек?

– В каком смысле? – Ланселот хмурится.

– Загадка Мерлина и так сбивает с толку, не добавляй к ней еще одну, – просит Гвен.

 Лишь Артур молчит, глядя на меня сияющими глазами.

– Что ты задумала, Эл? – спрашивает он.

 Я улыбаюсь, снова беру в руки нити и начинаю ткать.

– Я еще раз проверю свой дар. – Я оглядываюсь на Гвен, которая тут же хмурит брови. – Но для этого мне нужны будете вы все… как Моргане в Лионессе. И если я смогу это сделать, то и Артур сможет вытащить меч из камня, полагаясь лишь на свою силу, потому что он получит силу всех нас. И этого будет достаточно.

 Это всего лишь план плана, в нем слишком много поворотов, слишком много «если». Я жду, что меня начнут отговаривать, но они этого не делают. Артур медленно кивает.

– Это возможно? – Его осторожный взгляд цепляется за станок.

 Я закусываю губу.

– Если я смогу выткать результат этого заклинания, то мы узнаем ответ.

– Нет, – произносит Артур и тем удивляет нас всех. – Никаких больше нитей. Если план сработает, то так тому и быть. Необязательно знать наверняка. Я доверяю тебе, Элейн.

 Заклинание сковывания слишком опасно держать долго, потому мы приберегли его до того мгновения, когда все войдем во дворик и встанем вокруг Артура. До той секунды, когда его рука коснулась эфеса, а костяшки пальцев побелели.

 И тогда я позволяю моей магии – магии Морганы, магии Гвен, напоминаю я себе, – вырваться на свободу.

 Я чувствую, как она стекает по моим пальцам, как горит и обжигает. Мое сердце словно сжимает невидимая рука.

 Ланселот придерживает меня за талию – может, я тоже служу ему якорем, кто знает. С другой стороны качается Гвен, впивается ногтями в ладони, скрывая боль. Я уверена, что мое лицо выглядит не лучше: прикусываю губу и сдерживаю боль, не отрывая взгляда от Артура.

 Когда он тянет меч в первый раз, Экскалибур не поддается, но во второй… во второй раз он чуть сдвигается. Совсем чуть-чуть. Достаточно, чтобы толпа подступила ближе и охнула.

 Но этого мало. Мне нужно зачерпнуть больше. Я мысленно извиняюсь перед Ланселотом и Гвен, а потом тяну из них еще энергию, чтобы усилить заклинание. У меня подгибаются колени, хватка Ланселота становится крепче, словно он пытается удержаться на ногах, опираясь на меня.

 А Гвен… Гвен теряет сознание и падает на землю.

 Но когда толпа поворачивается к ней, Артур тянет третий раз, и Экскалибур поддается и выскальзывает из камня, словно нож из масла. Артур поднимает его над головой, и толпа взрывается криками.

 Моя сила возвращается волнами, по коже бегут мурашки.

 Мы это сделали.

 Меня накрывает эйфорией, и голова кружится, даже когда мы с Ланселотом поднимаем Гвен. Она приходит в себя, моргает, а потом замечает в руках Артура Экскалибур. И улыбается.

– Сработало, – шепчет она так, словно сама не может в это поверить, и я сжимаю ее плечо.

– Сработало, – отвечаю я. – Мы привели в Камелот короля.

44

 Корона ему велика. Она нависает над бровями Артура, и оттого он выглядит куда моложе своих двадцати трех лет – как ребенок, который решил померить одежду отца. И это не только из-за короны. Он неуклюже замер на возвышении в тронном зале и явно нервничает. Мы много раз репетировали его речь, но он так и не смог понять, куда девать руки, пускай я постоянно просила его держать их по швам, чтобы не выдавать своего волнения. Его рыжевато-коричневые волосы взъерошены, хотя пять минут назад, когда он только собирался взойти на возвышение, я собственноручно их поправляла. Не стоило и пытаться – волосы Артура никогда не лежат спокойно, – но я хотела сделать его немного похожим на короля.

 В душный зал набились сотни придворных – все хотят посмотреть на коронацию. Сотни глаз судят Артура от макушки до пят – сотни глаз со всего Альбиона, не только из Камелота. И каждая пара замечает каждую складку на его костюме, каждую каплю пота на его лбу. Он, должно быть, чувствует направленные на него осуждающие мысли, дурные пожелания, но это не способно его сломить. У меня бы так не получилось.

 Его взгляд гуляет по залу и ненадолго останавливается на мне. Я киваю и улыбаюсь ему, стараясь поддержать, но это не особо помогает. Артур все еще выглядит так, словно его сейчас стошнит.

– Если он потеряет сознание, мне что, придется его оттуда стаскивать? – спрашивает Ланселот, который стоит слева от меня.

 Я хочу ответить, чтобы он так не шутил. Конечно, Артур не потеряет сознание. Но стоит мне об этом подумать, как Артур чуть качается. Может, мне показалось и это луч света неудачно отразился от витража, но Артур, кажется, еще и позеленел.

– Да. – Я не отрываю от Артура взгляда. – Но тебе необязательно его нести, Ланс. Пусть просто обопрется на тебя, сделает вид, что вполне себе держится на ногах. Ему нельзя показывать слабость, иначе слабым его и запомнят. Артур Пендрагон, король, который свалился в обморок, как только на его голову водрузили корону.

 Подмышки Артура темнеют от пота, красный бархат становится багровым, но стоящая рядом Гвен выглядит достаточно уверенной, чтобы Артур казался настоящим королем.

– Повторяй за мной, – говорит Мерлин. – Я, Артур Пендрагон, первый своего имени, клянусь защищать Камелот и Альбион от всех угроз с той стороны границ и с этой. Клянусь править честно и справедливо. Клянусь защищать свой народ до последнего дыхания.

 Артур повторяет, и его голос разносится по залу, чистый и громкий. Артур словно сам вьет заклинание, очаровывая придворных: они забывают о своих кознях, о том, что не считают его королем. Никто больше, посмотрев на него, не увидит неуклюжего деревенщину. Никто не посмеет назвать его неловким. Артур доказал, что он – сын своего отца, тот, кто может объединить королевства, истинный король, достойный править всеми. И когда он начинает говорить, все придворные смотрят только на него, павшие под натиском его харизмы.

 У меня есть видения. У Гвен и у Морганы – их магия. У Ланселота – ловкость, и скорость, и сила. Но Артур… Артур – единственный человек среди нас. Его харизма природная, да, но он взращивал ее. Тренировал. Не могу и представить, что когда-нибудь увижу, как кто-то держит внимание такой толпы. И это тоже своего рода магия.

– Вот бы Моргана могла это увидеть, – шепчет Ланселот, и слова эти будто бьют меня под дых.

 Я не могу забыть ее вопроса. Где же мой предел?

– Да, – отвечаю я Ланселоту, и это правда.

 Я никогда не забуду наш последний разговор, но Моргана должна была быть здесь. Она должна была это увидеть. Должна была стать свидетелем того, ради чего стольким пожертвовала. Может, тогда она стала бы чуть счастливее. Хотя… сомневаюсь. Может, однажды она посмотрит на Артура с улыбкой… но день этот настанет еще очень нескоро.

45

– Как думаешь, скоро это случится? – спрашивает Гвен после коронации, когда Артура окружает толпа, лопающаяся от поздравлений и лести. Даже о Гвен все забыли: ей улыбаются, но уважения не выказывают. Она ускользает оттуда с легкостью и быстро находит меня и Ланселота на самом краю.

– Что? – переспрашиваю я, отрывая взгляд от Артура.

 Она моргает и хмурится.

– Перемирие с Авалоном, – медленно произносит она. – Знаешь, то, ради чего мы все это затеяли.

 Она кивает в сторону Артура и добавляет:

– Скоро ли магия перестанет быть запретной, чтобы мы с Морганой получили свою обратно?

 Я закусываю губу, вспоминая о своем разговоре с Мерлином. Возвращение их магии может слишком дорого стоить.

– Не думала, что ты так сильно по ней скучаешь, – осторожно начала я.

 Слова Мерлина не оставляют меня. И я чувствую на себе его взгляд, но не могу поднять головы. Я все еще не ответила ему: с тех пор как он предложил избавить от магии и меня саму, ничего не изменилось.

 Да, в наших жизнях не останется магии. Но это будут счастливые жизни. Жизни без отчаяния, к которому подтолкнула нас Нимуэ.

 Гвен пожимает плечами, но не смотрит на меня.

– Поначалу я совсем по ней не скучала, – признается она. – Но здесь… вдали от всего того, что я люблю… почти всего, что я люблю, ладно. Здесь нет солнечного света и свежего воздуха, если не считать прогулок по крошечному саду. На лошадях я тоже не каталась с приезда. А когда спросила у служанки, где я могу найти лук и стрелы, она засмеялась. Как будто я пошутила.

– Полагаю, она так и подумала. Леди не занимаются стрельбой, Гвен. Я ведь тебе об этом говорила.

– А еще ты говорила, что мы сможем это изменить, – напоминает она.

 «Но это было раньше, – хочу сказать я. – Когда Моргана еще была с нами. Когда я думала, что у нас есть шанс стать счастливыми».

– Ну не все же сразу. – Я растягиваю губы в улыбке.

– А договор с Авалоном? – спрашивает она. – Это ведь приоритетная задача. Таким должен быть его первый указ. И когда Моргана вернет себе магию…

 Гвен замолкает, так и не закончив мысль.

 Я приподнимаю брови.

– А я-то думала, что ты поклялась никогда ее не прощать. Полагаю, мне стоило об этом догадаться… вы всегда друг друга прощали.

 Но простишь ли ты меня? Если я не смогу вернуть тебе твою магию? Если отдам и свою тоже? Простишь ли ты меня, если я этого не сделаю и ты окажешься в монастыре до конца своих дней? Прощу ли я тебя?

– Нам просто нужно время. – Я стараюсь об этом не думать.

 Гвен медленно выдыхает – это хорошо знакомый мне звук. Обычно после него следует взрыв. Множество жестоких слов, которые Гвен на самом деле не имеет в виду. Топот ног. Стук закрытых дверей и другие признаки буйных вспышек. Но на этот раз Гвен выдыхает еще медленнее, а потом словно сдувается прямо на моих глазах: плечи ее опускаются, а голова склоняется вниз.

– Как скажешь, Элейн, – произносит она.

 Она исчезает в толпе, подходит к Артуру, и мы с Ланселотом остаемся одни. Он протягивает руку и касается моей талии. Ланселот молчит, но я уверена, что у него есть парочка вопросов.

– Что ты думаешь о мире без магии? – тихо спрашиваю я. – Гипотетическом. Если Артур не подпишет договор с Авалоном. Если я не верну магию Моргане и Гвен?

 Он хмурится, но не злится. Он в самом деле задумывается над моим вопросом, словно за ним не скрывается тот факт, что в мире без магии Ланселот лишится своего дома и никогда не увидит мать.

– Думаю, ты не спрашивала бы меня о том, в чем не видела бы хорошего, – произносит он наконец. – Это ведь не Нимуэ тебя надоумила?

– Нет, – признаюсь я. – Нимуэ нужен этот договор. Она делала все ради его заключения еще до нашего рождения. Но у меня есть причины полагать, что она совсем не думает о том, как это отразится на нас.

 Ланселота совсем не удивляет это открытие. Впрочем, с чего бы? Он понимает фейри куда лучше остальных.

– А Мерлин? – спрашивает он и, должно быть, улавливает мою растерянность, потому что тут же улыбается. – Ты говорила с ним до того, как Артур вытащил меч из камня. И с тех пор какая-то тихая. Не нужно быть гением, чтобы сложить два и два. Я просто обращаю на тебя внимание.

– Я не уверена, каковы причины… но Мерлин хочет разделить мир фейри и мир людей. Не уверена, что так будет лучше.

 Ланселот сжимает губы в тонкую линию.

– Помнишь, что я однажды рассказал тебе про фейри?

– Лучше бы тебе уточнить, – отзываюсь я. – Ты много чего говорил.

– Об их жизнях, – поясняет он. – Главное отличие людей от фейри.

 Я киваю, и Ланселот продолжает:

– Может, Мерлин не фейри. А может, и фейри. Понятия не имею. Но он точно бессмертен. Они с Нимуэ смотрят на мир похожими взглядами – с высоты. Для них мы – лишь фигурки на игровой доске.

 Я медленно выдыхаю и качаю головой.

– Я устала от игр, правил которых не знаю, – признаюсь я. – Я даже не знаю, на чьей я должна быть стороне. Нимуэ или Мерлина? Людей или фейри?

 Ланселот задумывается, а потом отвечает:

– Разве у тебя нет третьего варианта?

 Тем вечером мне не снится будущее. Вместо этого ко мне является мать: мы стоим у реки, у той самой реки, где всего несколько дней назад я вышла за Ланселота. Но теперь река вовсе не спокойна: она бурлит и кипит. И когда я подхожу поближе, сердце заходится у меня в груди.

– Вот ты где, Маленькая Лилия, – произносит мать, словно давно меня здесь ждет.

 Я отталкиваю страх и встаю с ней рядом. Она отрывает взгляд от воды и смотрит на меня так внимательно, словно хочет нарисовать мой портрет.

– Я уже задавалась вопросом, что останется от тебя, если те, кого ты любишь, отколют по кусочку… – говорит она, и ее холодные пальцы касаются моей щеки.

 Я стараюсь не вздрагивать, но и не подаюсь вперед.

– Скажи, ты нашла ответ на этот вопрос?

 Я закрываю глаза – словно это поможет мне не увидеть правды. Но я чувствую ее костьми. Ее не утаишь.

– Я думала, что стала такой благодаря Моргане, – говорю я. – Что она сделала меня сильнее, наглее и могущественнее. И так оно и есть. Но Гвен… Гвен сделала меня храброй. Не бесстрашной, но храбрее, чем я мечтала. И ты тоже помогла мне стать той, кто я есть. Ты сломила меня, превратила в тень самой себя, я боялась всего и вся и не смела желать ничего для себя.

 Я открываю глаза: сделали ли ей больно мои слова? Но если и так, она этого не показывает. Не стала бы показывать. В конце концов, это не моя мать, это всего лишь ее тень, живущая внутри моей головы. Призрак, от которого я не могу избавиться.

– Ты сотворила меня, – повторяю я. – И ты делала мне больно. И ты так и будешь причинять мне боль. Так что же останется, когда все кусочки исчезнут?

 Я делаю глубокий вдох. Запах речной воды меня успокаивает. И свежий воздух тоже. И деревья. В первый раз на моей памяти я чувствую покой.

– Останусь я, – отвечаю я матери. – Я. Все, чем я являюсь, все, что сотворила я сама. Может, ты придала мне форму, подобно вазе, но в конце концов, когда кусочков не останется, я не разобьюсь.

 Мать смотрит на меня, а потом кивает, и на губах ее расцветает улыбка.

– Где твой предел, Элейн? – спрашивает она голосом Морганы. И на этот раз у меня есть на это ответ.

 Но я не говорю ничего. Я вхожу в ревущую реку и позволяю течению меня унести.

46

 Я просыпаюсь.

 Луна все еще висит высоко в небе, а рука Ланселота лежит на моей груди, теплая и тяжелая. Ночь тиха, и я слышу, как бьется его сердце.

 Я поворачиваюсь к нему лицом. Стараюсь двигаться осторожно, но Ланселот ворочается и открывает глаза.

– Еще даже не утро. – Он переворачивается на спину и тянет меня за собой.

 Я сворачиваюсь клубком и кладу голову ему на грудь. Он бормочет что-то бессвязно и прикрывает лицо рукой, а потом проводит пальцами по моим волосам.

– Твои волосы у меня во рту, – произносит он, и я смеюсь, хотя от смеха мне больно.

 Это такой простой момент. У нас таких впереди тысяча. Потому что он в это верит.

 И я понимаю, что должна сделать. Он говорил верно: я должна выбирать не между Мерлином и Нимуэ. Не кого-то из них. Но я пока не могу подняться. Не могу попрощаться с ним.

 «Но это не прощание, – думаю я. – Я увижу его снова. Еще один раз».

 Нимуэ сказала, что его смерть неизбежна, но теперь я знаю: когда я увижу его вновь, извиняться придется мне.

– Я тебя люблю, – шепчу я.

– Хм-м-м? – Он уже проваливается обратно в сон. – Уж надеюсь, ты ведь все-таки вышла за меня.

 Сейчас он верит моим словам, но утром начнет в них сомневаться. И я никак не смогу это предотвратить и убедить Ланселота в том, что я его спасаю. В каком-то смысле. Но я не хочу заклеймить наш последний момент жалкими попытками. Вместо этого я поднимаю голову и целую его, нежно и неторопливо. Ланселот отвечает на поцелуй, его пальцы путаются в моих волосах. Он отстраняется и внимательно на меня смотрит.

– Все в порядке? – спрашивает он.

 Я улыбаюсь. И это так легко. Я улыбаюсь, потому что я здесь, с ним, и я счастлива, и это так просто.

– Все в порядке. – Это не ложь. – Просто пить хочу. Скоро вернусь.

 Выскальзываю из его объятий и из постели, подхожу к двери и слышу, как он снова переворачивается и зарывается в подушку.

– Надо поставить у кровати кувшин, – сонно бормочет он. – Ты всегда хочешь пить.

 Я замираю у двери и оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него в последний раз. Лунный свет делает черты его лица еще более резкими. Так он еще больше похож на фейри.

 «Возвращайся в кровать, – шепчет голос в моей голове. – Пока не поздно».

 Но потом я вспоминаю пророчество матери. Его последние строки.

Она сломит обеих и погибнет сама.

Я так беспокоилась о первых двух частях, об ужасных поступках Гвен и Морганы, что не поняла: последняя уже сбылась.

Я сломила их, и Гвен и Моргану. Не нарочно. Не из злого умысла. Но я все равно их сломила. Однако сломанные вещи можно починить, и я знаю, с чего начать.

Теперь я знаю, где мой предел. Однажды я его пересекла и больше делать этого не собираюсь.

Артур все еще не спит, и это меня не удивляет. Он сидит в кабинете, в наряде с коронации – жакет расстегнут и перекинут через спинку стула, волосы взъерошены. Настоящая картинка.

Король, которого я сотворила.

Король, который в каком-то смысле сотворил меня.

Он поднимает голову, замечает меня и улыбается.

– Привет! Я думал, ты давно спишь. Дева, Мать и Старуха, и мне давно пора спать, но…

Он вдруг понимает, что я одета – не в ночнушку и не в наряд, в котором была днем, – и замолкает. На мне простое хлопковое платье – в нем я приехала с Авалона – и синий бархатный плащ.

– Куда-то собралась? – Он хмурится. – В такой час? Знаю, отец хотел, чтобы ты навещала его в Шалоте, но…

– Я возвращаюсь на Авалон, – перебиваю его я.

Артур неверяще на меня смотрит.

– Хочешь удостовериться, что с Морганой все в порядке? – медленно произносит он.

Качаю головой.

– Я не волнуюсь за безопасность Морганы… мне жаль того, кто захочет ей навредить, физически или с помощью магии.

Я практически вижу, как поворачиваются колесики в его голове – Артур пытается понять, что я задумала.

– Но ты вернешься? – шепчет он.

– Нет, – отвечаю. – Не вернусь.

Артур вскакивает с места, обходит стол и кладет руки мне на плечи.

– Эл, ты не можешь уйти. Ты мне нужна! Мы же хотим заключить мир с фейри, и я не настолько глуп, чтобы ожидать от Лионесса полной покорности. А еще Мордред…

Его голос дрожит, и это разбивает мне сердце, но я беру его за руки и сжимаю пальцы.

– Ты теперь король, – произношу я. – Мы помогли тебе занять трон. Но теперь ты король, и ты все это должен сделать сам. Ты справишься.

Он моргает.

– Видение?

– Правда, – отвечаю я. – От той, кто знает тебя лучше кого бы то ни было. Да, будет непросто, но я верю в тебя.

Артур сглатывает, отводит глаза и зажмуривается.

– Передай Моргане, что я сожалею. – Он снова переводит на меня взгляд.

– А ты скажи то же самое Ланселоту.

Артур кивает.

– А… мы ведь увидимся вновь? Однажды?

В его голосе столько надежды, что у меня сдавливает грудь. Дышать не получается. Я отпускаю его руки и обнимаю его, прижимая покрепче.

– Однажды, – обещаю я, надеясь, что этот день наступит нескоро.

Отхожу назад и одариваю его самой яркой улыбкой, на которую только способна.

– Ты станешь великим королем, Артур. Самым великим. Для этого я тебе не нужна.

Не думаю, что он поверил, но я не могу его в этом винить. Мы с ним вместе росли, и я привыкла видеть его рядом. И не только его, но и Гвен, и Моргану, и Ланса тоже… не знаю, смогу ли теперь быть одна. Но мне придется обойтись без них. И Артуру тоже.

Он падет. Нимуэ в этом уверена. Это видение, которое не изменить. Мордред ударит его, и Артур падет, потому что так было предсказано. Нимуэ кажется, будто без меня не обойтись, но я в этом не уверена. Не знаю, смогу ли я пожертвовать остальными, чтобы спасти его. Если он и поднимется, то сделает это сам.

Я целую его в щеку – в последний раз – и прощаюсь.

Гвен ловит меня в конюшнях, пока я жду, когда мне оседлают лошадь. Ноги у нее босые, волосы распущены, и в своей ночнушке она так похожа на ту Гвен, которую я встретила на Авалоне, что у меня щемит сердце. Но я никогда не видела Гвен плачущей. А теперь… теперь по ее щекам текут слезы.

– Ты не можешь уехать, – просит она меня.

Я знала, что она придет. Не из-за видений, просто Гвен не могла не прийти.

– Я должна, – отвечаю я. – До того как уйти, Моргана сказала, что нашла границу, которую не может пересечь даже ради Артура. Она не готова была отказаться от самой себя.

Гвен хмурится, пытаясь понять смысл моих слов.

– И ты тоже не хочешь жертвовать собой?

Я качаю головой.

– Нет, это я бы сделала, не задумываясь. – Я не знала, что это правда, пока не произнесла этого вслух.

Я пожертвовала бы собой ради Артура. Не уверена даже, что назвала бы это жертвой.

– Но Моргана спросила, каков мой предел, и сегодня я поняла, что уже пересекла его. С ней, – продолжаю я.

Гвен хмурится еще сильнее.

– О чем ты…

– Ты – мой предел. Ты, и Моргана, и Ланс. Я готова на все ради Артура. Но я не хочу причинять вам боль, я не принесу в жертву ваши жизни, ваш выбор, ваше счастье… Я уже пересекла однажды эту черты, когда попросила Моргану сковать ее силы… и когда убедила тебя покинуть Лионесс…

– Но ты меня не убеждала. – Гвен качает головой. – Я сама сделала свой выбор.

– Пусть так, – киваю я, – но это был неверный выбор. И я должна была сказать тебе об этом. Счастье Артура, его жизнь не стоит больше, чем твоя жизнь. Твое счастье.

Гвен растерянно моргает.

– Артур прежде всего… – мягко произносит она. – Так учила нас Нимуэ.

– Мне все равно, – произношу я и вдруг понимаю, что так оно и есть. – Я не собираюсь жертвовать тобой ради него.

– Но ты не жертвуешь мной… – возражает Гвен.

– Конечно, жертвую, – говорю я. – Я ведь убедила тебя приехать в Камелот, выйти за него замуж и стать королевой. Убедила тебя, что все здесь будет по-другому, что ты сможешь стать счастливой… Хотя я правда в это верила.

Гвен молчит, а потом…

– А теперь? – шепчет она.

Я ловлю ее взгляд.

– Возвращайся в Лионесс, – прошу ее я. – Сядь на трон, завоюй его, если нужно… ты сможешь это сделать. В Камелоте ты ничего не изменишь, но в Лионессе… там – сможешь.

Она качает головой.

– Я поклялась Артуру в верности, я вышла за него…

– И твое возвращение в Лионесс не нарушит эти клятвы. Четыре дня пути – не так уж и много. Есть пары, которые разделяет целый океан.

– Артур не…

– Артур желает тебе счастья. Если ты останешься здесь, то счастливой не станешь. Ты обозлишься и будешь винить в этом его. Если ты останешься здесь, то вы оба будете страдать.

Гвен оглядывается: я не вижу ее лица, но прекрасно представляю его выражение. Прекрасно представляю ее тоску.

– Я не хочу покидать его. – Она поворачивается ко мне.

– Я тоже. Тоже не хочу оставлять Артура. И Ланса. Но я нашла свой предел. И, кажется, ты свой – тоже.