Текст книги "Очарованная призраками"

Автор книги: Лора Себастьян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц)

20

Накануне нашего отъезда в Лионесс в честь Артура устраивают пир. Такова официальная причина празднества, хотя я слышала шепотки о том, что это пир «Туда вам и дорога».

– Как обед, который ты готовишь хромой лошади, когда собираешься избавиться от нее, – произнес один из гостей, не осознавая, что я прохожу мимо.

Не то чтобы я об этом не догадывалась: большинство людей в Камелоте не ждут нашего возвращения. Но слова все равно обжигают меня, и внутри разгорается ярость. Мы заходим в зал вместе с Морганой: там уже полно людей, и над столами разносится запах приготовленной пищи и звуки арфы.

Длинные столы ломятся от кушаний, достойных короля, – пусть у Камелота сейчас оного и нет. Я обвожу комнату взглядом, чтобы найти Артура, но здесь слишком людно. Зал полнится разговорами, и до меня доносятся их обрывки.

– Видели его лицо, когда сэр Карадок ему отказал? – спрашивает у своего спутника мужчина в помятом бархатном дублете. – Думал, мальчишка откатится в обморок прямо на месте

Я хмурюсь. Артур всегда держит лицо, но это, похоже, не имеет значения. Слухи растут не на правде, а на том, во что люди хотят верить. Может, они хотят верить, что Артур слишком слаб и эмоционален.

– Он наверняка знал. – Старая женщина с длинной седой косой цокает языком. – Это ведь не его двор. И не его люди. Если ему нужна армия, так чего ж не набрал такую на Авалоне? Чем быстрее этот выскочка отсюда уберется, тем лучше для всех нас.

Моргана поворачивается к говорящей с явным желанием ответить что-то очень грубое, но я беру ее под локоть и не даю этого сделать.

– Пусть говорят, – шепчу я, хотя все это нравится мне ничуть не больше, чем ей. – Если будешь их одергивать, это только ухудшит ситуацию.

– Говоришь по своему опыту, Эл? – Моргана бросает на женщину сердитый взгляд. – Игнорирование их окупилось? Разве они перестают болтать, если ты не отвечаешь?

– Они перестали болтать, когда я ушла, – замечаю я. – И теперь я стала могущественнее и вернулась, и они боятся распускать новые слухи. Мы уезжаем на рассвете, и Артур вернется куда сильнее, чем прежде. И только это сможет остановить языки без костей, уверяю тебя.

– А я знаю парочку заклинаний, которые смогут с этим справиться, – отвечает Моргана.

Я была бы не прочь на это посмотреть, но качаю головой.

– Они и так считают фейри врагами. Твоя магия не поможет им передумать, если будешь использовать ее против них.

– Да как они узнают, что это была магия? У них просто заболят языки. Или, не знаю, вспышка таинственной горловой сыпи тоже вариант. Если ты достаточно умна, возможности открываются безграничные.

– Что ж, боюсь тебя огорчать, но ты не настолько умна – или по крайней мере не настолько незаметна, – как считаешь. – По другую сторону от меня появляется Ланселот.

В руке у него кубок с красным вином, и он готовится сделать глоток, но Моргана вырывает вино из его рук и, забрав себе, тут же осушает его чуть ли не до дна.

– А ну, замолчи. – Моргана проводит рукой по губам, чего ни одна камелотская леди себе не позволила бы, и тем самым привлекает всеобщее внимание. – Меня не волнует скрытность, право же, но про ум мой не заикайся.

Ланселот хмурится, но не возражает. Вместо этого он качает головой и снова обводит взглядом толпу.

– Я не могу найти Артура. Он сказал мне идти вперед, обещал, что скоро будет. Может, не стоило оставлять его одного, с другими стражниками. Я видел Мордреда, Моргаузу и Мерлина, но Артура – нет.

Внутри меня поднимается плохое предчувствие.

– Что-то не так, – негромко произношу я.

– Но с ним стража, – повторяет Ланселот. – И Гавейн тоже. Ты ведь говорила, что доверяешь ему.

– Доверяю.

Если с Артуром Гавейн, то он в безопасности, но плохое предчувствие никуда не исчезает.

Я не успеваю произнести ни слова – к нам подходит мальчишка не старше десяти лет и кланяется мне в ноги.

– Леди Элейн, маг Мерлин хотел бы видеть вас за своим столом на ужине.

Я открываю рот, готовая отказать, – только и могу думать об отсутствии Артура, – но потом осознаю сказанное и задумываюсь. Я хотела поговорить с Мерлином с тех самых пор, как мы приехали в Камелот, но такого случая не представилось. Это последний шанс, потом мы уедем в Лионесс. Я оглядываюсь на остальных.

– Найдите Артура, – говорю я. – Увидимся потом.

Я следую за мальчиком, и меня окликает Моргана:

– Принеси тогда еще вина, хорошо?

В моих образах на месте Мерлина – всегда пустое пятно. Я точно знаю, где он должен быть, слышу его имя, но никогда не могу на нем сфокусироваться – ни на его словах, ни на его действиях. Сцены передо мной переворачиваются с ног на голову, глаза пронзает боль, и я выныриваю из видения.

Позже я узнала, что у Нимуэ была та же проблема. И не только у нее – у каждого провидца на Авалоне младше пятисот лет. Тогда и родился Мерлин.

Он – настоящая загадка.

Он сидит во главе небольшого стола на помосте, над всеми остальными. Когда я ступаю на лестницу, Мерлин поднимается и склоняет голову. Часть меня вздрагивает, когда его глаза встречают мои, и голова начинает болеть – почти по привычке. Но сейчас я могу смотреть на него, и мир не переворачивается вверх тормашками: я вижу мага четко и ясно, а он видит меня. И меня накрывает странное ощущение.

Страх.

– Леди Элейн, спасибо, что согласились присоединиться ко мне. – Голос мага полон доброжелательности, и он выдвигает стоящий рядом с ним стул.

Для своего возраста Мерлин двигается довольно ловко, и это не должно меня так удивлять: в конце концов, я столько времени провела рядом с Нимуэ. С другой стороны, к ней я тоже не особо привыкла.

Они примерно одногодки, но если Нимуэ и выглядит вечной, то с Мерлином все не так. На вид он среднего возраста, но в то же время у него такие острые колени и локти, словно он подросток. Кроме того, у него волосы старца, а голос похож на голос моего дедушки – такой же мягкий и немного хриплый.

– Спасибо за приглашение. – Я не обращаю внимания на собственную неуверенность и опускаюсь на стул. – Я надеялась с вами поговорить.

– Как и я, но, боюсь, в последние дни мы оба были слишком заняты, – отмечает Мерлин.

Он тянется к графину красного вина и наливает немного в мой золотой кубок.

– В своем письме Нимуэ упоминала, что вы провидица.

– Так и есть. – Я беру в руки кубок, но отпиваю совсем немного: кажется, в этом разговоре мне пригодится острый ум.

– Вообще-то она сообщила, что вы – самая одаренная провидица из всех, кого она когда-либо обучала, – продолжает Мерлин.

Я едва не расстаюсь с вином, но вовремя удерживаю его и делаю могучий глоток.

– Она так и сказала?

Одна мысль о том, что Нимуэ могла так высоко обо мне отзываться, заставляет покраснеть, хотя это совсем на нее непохоже. Во время наших совместных уроков в пещере я всегда чувствовала, будто мне чего-то не хватает. Я не могла увидеть достаточно, и Нимуэ спрашивала о деталях, которые у меня не выходило описать. Она заставляла меня усердно трудиться, но никогда не была мною довольна.

– Она довольно требовательна, это я помню, но, поверьте мне, вами она гордилась, – шепчет Мерлин так, словно прочитал мои мысли.

– Вы ее знали? – удивляюсь я. – С Авалона?

– О нет, дорогая. – Его губы искажает улыбка. – Я никогда не был на Авалоне – это место для фейри и их избранников. Я не могу назваться ни тем ни другим.

Об этом так легко забыть: Мерлин, несмотря на всю его мощь, вовсе не фейри. Никто не знает, кто он на самом деле и откуда взялся, но, когда загремела Война фейри, он встал на сторону Утера и людей. Фейри об этом не забыли: я слышала, как они проклинали его имя. Все, кроме Нимуэ, конечно, но из ее уст я вообще никаких проклятий не слышала.

Интересно, что за этим скрывалось? Может, Нимуэ не просто так отказывалась говорить о маге плохо. Может, он ей в самом деле нравился.

– Но вы ее знали.

Мерлин улыбнулся, и его взгляд подернулся пеленой воспоминаний.

– Вы молоды, и это может показаться невероятным, но когда-то не было никакого Авалона, не было никакого Альбиона. Был только дом, а у дома нет границ и краев. Он бесконечный.

– И мирный, – продолжаю я, потому что, пусть для меня это невероятно, но не незнакомо.

Я слышала об этом от Нимуэ больше раз, чем смогла бы счесть. Но Мерлин удивляет меня, качая головой.

– Не мирным, – коротко произносит он. – Считаете, в мире был мир тогда, когда в нем жили и люди, и фейри?

– Но как же века мира?

– Для фейри, может, они и были, – поправляет Мерлин, одаривая меня удивленным взглядом. – Конечно, для них мир был мирным. Ведь они обладали властью. Управляли всем. Как иначе? Для людей же мир никогда не был мирным. Они жили в страхе. Надеюсь, вы сможете это понять.

В банкетном зале гуляют сквозняки, но, несмотря на прохладу, щеки мои все равно пылают.

– Но войн не было, – уверяю я. – Не было насилия, не было чумы. Поля плодоносили, и никто не голодал. Объединенный мир был настоящей утопией.

– Для фейри, – повторяет Мерлин. – Но мы с Нимуэ никогда не могли в этом согласиться, а вы ведь – ее ученица. Но таков ответ на вопрос, который вы хотели задать.

Я хмурюсь, и его улыбка становится шире.

– Почему я здесь, а она там? Потому что границы были неизбежны. Потому что ее защита для фейри была неизбежной… такой же неизбежной, как мое покровительство людей. И вот я здесь.

– Вы тут неплохо устроились. – Я оглядываю зал и танцующих, наслаждающихся едой людей.

Пусть им об этом неизвестно, но Мерлин оказывал влияние на их жизни и на жизни их предков. Он создал их – всех нас. Слепил этот двор, эту страну.

– Я сделал прапрапрадеда Утера королем дикой и пустынной земли. – Мерлин следит за моим взглядом. – Все посчитали меня сумасшедшим. Но Овейн так не думал. И вместе мы построили эту страну, и он стал королем. Тогда меня так и называли – Тот, кто Творит Королей. Так меня будут называть и позже, когда все закончится.

Я отыскала в толпе Мордреда: они с Моргаузой стояли в толпе знатных гостей, следивших за каждым его словом.

– И что за короля вы выбрали? – Я поджимаю губы. – Мордред уничтожит все, что вы построили.

Мерлин цокает языком и качает головой.

– Ну же, Элейн, не стоит делиться видениями, – мягко произносит он.

– Это не видение. – Я снова поворачиваюсь к нему. – Это выводы. Мордред – эгоистичный и тщеславный. Наденьте на него корону, наделите его властью – и он все вокруг превратит в руины. Для этого и провидцем быть не нужно.

Мерлин чуть склоняет голову.

– Может, и так. Но что, если я посажу на трон наивного мальчишку? Того, кого ведет чистое сердце и возвышенные идеалы, да, но за нити которого дергает Нимуэ? Не думаете, что благодаря ему страна разрушится быстрее?

– Я думаю, вы недооцениваете Артура. Он умеет думать за себя. И да, он молод и идеалистичен, но он не глуп. И он храбр. Он настойчив.

– Пусть так. Но он еще ничего этого не доказал. И не только я вижу его таким. Посмотрите на них, Элейн. Они чуют его. Как изголодавшиеся волки – свежее мясо.

Я качаю головой.

– Здесь полно знатных семей, которые пообещали его поддержать.

Мерлин смеется громко, и я боюсь, как бы этот смех его не сломал. Но Мерлин сильнее, чем кажется.

– Дитя, ты слишком много времени провела среди фейри, которые обязаны говорить лишь правду. Ты забываешь, как искусны люди во лжи. Большая часть тех, кого ты здесь видишь, плевать хотела на чистые сердца и храбрость. Им все равно, кто сядет на трон. Им важны лишь собственные амбиции, благополучие – их преданность может оборваться в любой момент. Ты ведь присутствовала на отборе.

– Вы привели Артура в ловушку. Разве недостаточно выдать ему невозможное испытание? Вы специально усложнили все в разы?

Мерлин перестает смеяться, но улыбка все еще остается на его лице.

– Ох, Элейн, – грустно замечает он, – это легкое испытание – особенно в сравнении с тем, с чем ему предстоит столкнуться, если он пройдет его. Я не хочу, чтобы он проиграл. Но и победы ему не желаю. Я не из фейри, это правда. Я и не человек, но вот что меня с ними роднит: меня волнуют только мои цели.

У меня пересыхает в горле.

– И каковы же они? Оставить фейри в изгнании, прикованными к острову?

Он не отвечает, но продолжает улыбаться, словно я пошутила. А потом его взгляд перемещается куда-то мне за плечо.

– Кажется, леди Моргане не помешает ваше внимание.

Я прослеживаю за его взглядом: в дальнем углу комнаты Моргана отчаянно мне машет. Может, все дело в освещении, но она выглядит чересчур бледной.

– Идите, – продолжает Мерлин. – Уверен, мы еще поговорим. Если вы вернетесь из Лионесса.

Я не сразу понимаю, что не так с Морганой. Кажется, я еще не видела на ее лице этого выражения.

Я видела Моргану, переполненную счастьем, видела ее кипящей от злости, но за все годы дружбы никогда не видела ее испуганной.

Парочка знатных особ пытается остановить меня по пути к выходу, но я спешу мимо них, откупаясь улыбкой и обещаниями поговорить позже. Все мое внимание приковано к Моргане. Может, Нимуэ была права: мы и в самом деле две стороны одной монеты. Ведь ее страх проникает в меня еще до того, как я слышу ее голос.

– Мы нашли Артура, – сообщает Моргана, когда я наконец добираюсь до нее. – Он в своей комнате.

– В своей комнате? – я понижаю голос. – Но этот пир важен. Ему нужно быть здесь. Пойдут слухи, что он выбит из колеи после отбора…

– Не думаю, что его волнует сейчас чужое мнение. – Моргана прикусывает губу, а потом кивает в сторону темного коридора. – Пошли, тебе стоит с ним поговорить.

21

Ланселот и Артур сидят на краю кровати тесно прижавшись друг к лругу. В руке Артура – смятое письмо, Ланселот держит открытую бутылку вина, которую они, похоже, передают один другому. Когда мы с Морганой входим, Артур поднимает на меня взгляд, и я вижу в нем потерянного ребенка.

 Он открывает рот, потом закрывает его и качает головой. Поднимает письмо, и я забираю его. Ланселот отдает Артуру бутылку, и тот делает большой глоток и утирает вино рукавом. На белой рубашке остается пятно.

– Все бы отдал за хорошее авалонское вино, – бормочет он. – Это почти вода.

 Я разворачиваю письмо и поднимаю на Артура взгляд.

– Полегче, завтра на рассвете мы отправляемся в Лионесс, – напоминаю ему я. – Когда ты в последний раз забрался на лошадь после попойки, то заблевал все вокруг.

 Артур хмурится, а потом качает головой.

– Прочти письмо, Эл. Пришло час назад.

 Первое, что я замечаю, – печать с волчьей головой. Надорванную. После – простую подпись Гвен в самом конце, без всяких украшений и завитков. Само послание тоже довольно простое.

 «А.

 Я не могу. Прости.

 Гвен».

 Переворачиваю письмо, проверяю, нет ли чего на обороте, но и там пусто. Четыре слова. Шесть, если считать адресата и подпись.

– Ты не знаешь точно, что это означает. – Я складываю письмо и замечаю, что повышаю голос.

– А по мне, тут все ясно как божий день, Шалот… И ты тоже должна понять, – произносит Ланселот. – Все кончено. Никакой больше помолвки.

 Я присаживаюсь по другую сторону от Артура, передаю ему письмо и забираю бутылку, чтобы самой отпить из нее.

– Гвен ветрена. – Моргана меряет шагами комнату. – Это ни для кого не секрет. Она передумала. Что ж, передумает еще раз. Такая уж Гвен. Я бы заподозрила, что с ней что-то не так, если бы она не разорвала помолвку хотя бы раз.

 Артур морщится, а я бросаю на Моргану сердитый взгляд. Это не особо помогает.

– Не думаю, что хоть кто-нибудь из нас понимает, почему Гвен так поступает. – Я снова смотрю на Артура. – Мы не знаем, откуда это пришло. Почему сейчас. Когда мы видели ее в последний раз, она не сомневалась. Но это было неделю назад. За такой срок многое могло измениться.

 Артур смеется, и смех его такой внезапный: разрезает воздух, как меч. Мы только и можем, что смотреть на него, но он продолжает хохотать, пока лицо его не покрывается красными пятнами, а по щекам не начинают бежать слезы.

– Испытание, – выдавливает он между смешков. – Люди. Девять рыцарей. Девять человек, чтобы захватить страну чудовищ, и теперь Гвен больше с нами нет.

– Она будет с нами снова, – утверждает Моргана, но в ее голосе тоже прорывается сомнение.

 Артур качает головой, все его тело содрогается от смеха.

– Разве стоит ради этого рисковать девятью жизнями? Нужно все отменить.

– Ты это не всерьез, – охаю я. – И даже если бы ты в самом деле этого хотел, то не смог бы. Если ты это сделаешь, Мордред станет королем, а тебя заклеймят трусом.

 Смех затихает.

– А что, если я не хочу быть королем? – шепчет Артур. – Когда я представлял себя на троне, я всегда видел Гвиневру рядом с собой.

 Я не нахожу слов и потому просто беру его за руку.

– Ты расстроен, – говорю я. – У тебя разбито сердце. И я понимаю, у тебя есть на это право. Но ты ведь не всерьез. Уверяю тебя, ты станешь великим королем, и неважно, с Гвен или без нее.

– И как же мы это проверим? – мягко замечает Ланселот. – Без Гвен… испытание нам не пройти.

 Я вспоминаю слова Мерлина на банкете – о том, что испытание это выглядит невыполнимым, да, но корона – тяжкая ноша. И я верю, что Артур станет правителем – всеми фибрами души. Он справится. Мы найдем способ.

– Письмо ничего не меняет. – Я забираю у Артура пергамент и комкаю его; разрываю на куски – раз, другой, третий, пока написанное не превращается в кашу. – Если для того, чтобы Артур стал королем, нам предстоит завоевать Лионесс, так тому и быть. Завтра мы выступаем, как и планировали. И, когда доберемся, Артур поговорит с Гвен. Мы все исправим.

 Между нами повисает тишина, но я все равно ясно слышу невысказанный вопрос. Его озвучивает Моргана:

– А что, если мы не сможем?

 Я поджимаю губы.

– Если Гвен не станет нашим союзником, она превратится во врага. – От каждого произнесенного слова мне становится плохо. – Так или иначе, мы завоюем эту страну, и ты, Артур, получишь свою корону.

 То, что Артур неровно дышал к Гвен, ни для кого не было секретом. Он запинался рядом с ней, краснел каждый раз, когда смотрел в ее сторону. В самом деле, когда я только познакомилась с Артуром, я поняла о нем три вещи.

 Он был великолепен. Он был добр.

 И он был по уши влюблен.

 Тогда ему исполнилось всего тринадцать, но вот прошло десять лет, и, если бы у меня попросили назвать три вещи об Артуре, я бы не колебалась.

 Он великолепен. Он добр.

 И он по уши влюблен.

– Не стоит его так сильно дразнить, – сказала Моргана Гвен однажды днем.

 Мы сидели втроем на одном из северных лугов: он так зарос маками и хризантемами, что земля вокруг была больше алой, чем зеленой. Так могли бы описать поле битвы поэты.

Мы собирали мак для кухонь – Нимуэ придумала для нас это занятие, когда мы освобождались от уроков. Когда-то это даже работало, но теперь-то мы выросли и поняли, что Нимуэ не было никакого дела до маков. Она просто хотела избавиться от нас на пару часов, и неважно, как именно мы проводили это время.

 День для прогулок выдался славный, решила Моргана, и мы с Гвен не стали с ней спорить. Мы отправились на поле вместе, грелись на солнце и разговаривали обо всем и ни о чем.

– Я его не дразню! – Гвен нахмурилась, поднимаясь на локтях и бросая на Моргану сердитый взгляд.

– Элейн? – Моргана повернулась ко мне.

 Гвен и Моргана часто не соглашались друг с другом, и, так как Артур и Ланселот давным-давно научились не встревать в их споры, у меня не оставалось выбора – я играла роль медиатора. И она подходила мне как нельзя лучше.

– Но ты в самом деле немного его дразнишь, – заметила я. – Например, этим утром. Его волосы и следы на лице. Помнишь?

 Гвен театрально вздохнула и откинулась на спину.

– Это не считается. Он ведь опять уснул за книжкой, и вы сами видели: волосы торчком, на щеке следы от страниц.

– Конечно, видели. И даже посмеялись над ним. Но только ты еще больше растрепала его волосы, не так ли? Только ты провела по его щеке так, словно могла убрать следы.

 Гвен замолкла, и на мгновение стало слышно только птичье пение вдалеке.

– Я всех касаюсь, – наконец сказала она. – И я бы сделала то же самое с любой из вас.

– Да, но никто из нас в тебя не влюблен, – парировала я.

 Гвен повернулась ко мне и улыбнулась.

– Да ну? Даже капельку? Осторожней, Элейн, не то ранишь мои чувства.

 Год назад от ее флирта я бы покраснела и начала заикаться, но, как и к магии, к такому привыкаешь. Я поймала ее взгляд.

– Я люблю тебя. И Моргана тоже тебя любит, пусть в этом и не признается…

Моргана неодобрительно фыркнула.

– Но Артур любит тебя по-другому. Тебе ведь об этом известно, и ты пытаешься уклониться от этого.

 Улыбка сползла с лица, и Гвен отвернулась, а потом задрала голову вверх. Веснушек у нее от этого могло бы прибавиться, но мы ведь были не в Альбионе – никто не стал бы ей за это выговаривать. На самом деле веснушки ей очень даже шли.

– Он всегда с ума по тебе сходил, – проговорила Моргана. – Но это больше не детская влюбленность. Ему шестнадцать, он усы растит – и все такое. Не стоит его поощрять, Гвен. Лучше разбей ему сердце сразу, не давай ему ложных надежд.

 Гвен не ответила: перевернулась на живот и положила голову на скрещенные руки.

– Гвен? – Я повернулась к ней. – У него ведь нет никакой надежды, так?

 Она распахнула глаза, и ее обычно открытое выражение лица словно подернулось облаком. Но до того, как Гвен ответила, Моргана вдруг разра-зилась смехом.

– Конечно нет, Эл. Знаю, ты романтик в душе, но ты ведь знаешь Гвен. И Артура тоже знаешь. Не существует двух менее подходящих друг другу людей.

 Что-то опасное проскользнуло во взгляде Гвен, но я не успела понять, что именно.

– Гвен, – повторила я и протянула к ней руку, но она лишь легонько сжала мои пальцы и тут же их отпустила.

– Моргана права, Эл. Мы друг другу не подходим. До ужаса. Ты жила в Камелоте, ты знаешь, какая женщина должна быть подле него. И разве я похожа на них?

– Нет, – призналась я.

 Она покачала головой.

– Нет, мое место в Лионессе, с родней. Я должна быть свободной – от корсетов, от дворцового этикета и от манер, от всех этих «стоит» и «не стоит», о которых ты говорила. Счастье для меня в другом.

 Она произнесла это с таким убеждением, словно верила в каждое слово, но мне все равно показалось, что это не так. И не только мне.

– Тогда перестань! Сделай ему больно сейчас, чтобы не делать этого потом! – заявила Моргана.

 Гвен не ответила сразу… а потом слегка кивнула.

– Конечно. Ты права. Это будет куда добрее.

 В защиту Гвен: она старалась. В течение всех следующих недель она все больше отдалялась от Артура. Она не дразнила его, не касалась и почти не обращалась к нему напрямую. Но больно от этого было не только Артуру, но и ей самой. Как луна на небосклоне, Гвен начала угасать на наши глазах.

 Не думаю, что кто-нибудь со стороны смог бы это увидеть. Она не страдала в открытую, не вздыхала скорбно, не пряталась в комнате. Но для меня, и для Морганы, и для Артура с Лансом перемена в ней была заметна. И это пугало.

 Все началось с ее смеха. Когда-то он был таким звучным, похожим на стихию, а теперь затих. Скрылся за губами. И больше не казался искренним.

 Гвен начала спать еще меньше, чем раньше, и если прежде она всегда участвовала в разговорах, то теперь оставалась в стороне. Она все еще была остра на язык, все еще умна, все еще могла разоружить с помощью единственного слова или даже взгляда. Но теперь Гвен толком не жила, а существовала. Говорила, что должна была, улыбалась, когда следовало.

 Она превратилась в актера внутри фарса собственной жизни.

 И именно это, а не ее холодность по отношению к Артуру, сломало его.

– С ней что-то не так, – с тревогой произнес он, когда мы рылись на книжных полках однажды днем.

 Артур вытащил с верхней полки толстый кожаный том – и облако пыли вместе с ним.

 Я закашлялась и махнула рукой перед лицом.

– Это же Гвен. – Я отмахнулась не очень-то убедительно. – Ты ее знаешь, Артур. Ее настроение всегда меняется в мгновение ока, она скоро снова станет собой.

 Артур фыркнул, глаза его пробежались по странице.

– Настроение? Да я бы отдал свою правую руку за то, чтобы это было всего лишь плохое настроение. Свои легкие за то, чтобы она раздраженно рявкнула на меня и одарила сердитым взглядом. Свое сердце – за ее испепеляющий взгляд… или хотя бы за едкое замечание. Дело не в настроении. И ты это прекрасно знаешь. Что с ней, Эл?

 Меня накрыло виной, но я покачала головой.

– Почему ты думаешь, что мне об этом известно?

 Он оторвал взгляд от книжки и изогнул бровь.

– Потому что тебе известно все и обо всех. Разве не в этом твой дар?

– Ты ведь знаешь, что нет. – Я забрала у него книгу и сама перелистнула страницы.

 Никак не могу вспомнить, что мы тогда искали, но, кажется, старались разрешить какой-то спор. Такое часто случалось: кто-то вспоминал какой-то факт, другой возражал, и мы начинали перепалку, пока не отправлялись искать доказательство.

– Я вижу будущее, Артур. По крайней мере его части.

– Я не про твой дар провидца, – ответил он. – Это не магический дар. Это просто твой дар. Ты понимаешь людей – и Гвен тоже. Так в чем дело? Я что-нибудь не то сделал?

– Конечно нет, – быстро проговорила я. Слишком быстро.

– Элейн. – Артур смягчился.

 Я вздохнула.

– Она просто пытается кое-что прояснить, Артур, вот и все.

– Обо мне? – допытывался он. – Она на меня даже не смотрит. Я вчера так задумался, что запутался в собственных ногах на глазах у всех, прямо в обеденном зале, а она даже не посмеялась надо мной.

 Я не ответила, но молчание само по себе было довольно красноречивым.

– Я ничего ей не предлагал, – продолжал Артур. – Знаю, у нее чувств ко мне нет. И я ее в этом не виню. Просто… я просто скучаю по своему другу, Эл. Ты ведь тоже по ней скучаешь.

– Кажется, она не хочет давать тебе ложной надежды, – прошептала я. – Но, Артур, не думаю, что это так сильно бы на нее повлияло. Если бы это была ложная надежда. Мне кажется, она пытается сделать как лучше, но ее сердце тоже разбивается.

 Артур нахмурился, пытаясь понять, что именно я имею в виду.

– Считаешь, она в меня влюблена?

 Я как можно осторожнее произнесла:

– Думаю, она считает, что могла бы тебя полюбить, и это ее пугает.

– Но… почему? Она ведь уже знает, что я чувствую. У меня не особо получалось это скрывать.

 Я прикусила губу. Как же лучше всего облечь это в слова?

– Она боится, что это изменит ее.

– Но это не…

– Это изменит ее, – поправила я его, ведь кое-что все-таки видела.

 Любовь к Артуру изменит Гвен. И та же любовь уничтожит ее.

– И тебя она тоже изменит. Такова природа любви. Гвен нравится ее жизнь, нравится будущее, которое ее ждет. Она в гармонии со своей тропой. Но любовь к тебе все это изменит.

 Артур затих.

– Забавно. Я всегда думал, что Гвен нравится хаос, – произнес Артур совсем не шутливо.

– Хаос, который она сама может контролировать. Хаос, который она сама создала. Но это? Ей придется доверить кому-то часть влияния на свою жизнь. И это ее и пугает.

 Артур медленно кивнул, но я заметила, что он уже продумывает план, уже пытается понять, как ему решить эту проблему.

– Я признаю поражение, – сказал он. – Ты была права.

– Насчет чего? – удивилась я.

 Он постучал костяшками пальцев по книжке в своих руках.

– Насчет того, о чем мы спорили. Ты была права. Увидимся за ужином.

 И он убежал, оставив меня в библиотеке в одиночестве. То есть я думала, что осталась одна, но позади меня, подобно летнему ветерку, вдруг появилась Нимуэ. Я даже не почувствовала, как она ко мне приблизилась.

– Разумно ли это? – почти лениво спросила она, но я услышала то, что скрывалось за этой показной леностью.

– Не знаю. – Я пожала плечами. – Но моим друзьям было плохо. И мне тоже.

 Нимуэ цокнула языком.

– Если не можешь смотреть на боль своих друзей, то тебя ждет трудная дорога.

 Внутри все сжалось.

– Если вы надеялись разлучить Артура и Гвен, вам не стоило ее сюда привозить. Вы бы сделали все, чтобы они были как можно дальше друг от друга. Но если они в самом деле любят, и если так решили, и если я смогу найти способ соединить их судьбы…

 Я замолчала.

– Ты надеешься их спасти.

– Я думаю, что так им будет сложнее навредить друг другу, – ответила я.

 Пальцы Нимуэ провели по моей руке – утешение и предупреждение.

– Тебе ничего неизвестно о любви, Элейн, – сказала она. – Но ты узнаешь о ней.

 Я боялась, что после нашего разговора Артур наделает глупостей, что он ухватится за лучик надежды, который я ему подарила, и устроит какой-нибудь большой романтический жест. И оттолкнет еще сильнее и еще раньше, отпугнет ее. Гвен была бы против такого сравнения, но я всегда представляла ее норовистой лошадью. И если Артур сделает что-нибудь удивительно глупое и так на него похожее – вроде признания в любви, – она унесется в закат, только ее и видели.

 Но он этого не сделал.

 Если б я не знала его, то подумала бы, что он и вовсе забыл о нашем библиотечном разговоре. Он позволил Гвен и дальше отдаляться от нас, не напирал и не пытался привлечь ее внимание. Артур даже не пялился на нее, когда думал, будто она не видит, как делал обычно. Не смотрел на нее, словно на головоломку, требовавшую решения. Артур просто дал ей время и пространство, которых ей так не хватало.

 И однажды, через месяц или около того, когда мы с Артуром, Морганой и Ланселотом поедали украденные лимонные пироги на опушке леса, Гвен появилась словно бы из ниоткуда – немного хмурая, с решимостью в глазах.

– Гвен, – поприветствовал ее Артур, и ее взгляд тут же сфокусировался на нем с такой силой, словно всех остальных тут и не было. – Ты в поря…

 Она не дала ему закончить: бросилась перед ним на колени, обхватила ладонями его лицо и прижалась губами к его губам.

 Все произошло так быстро, что на мгновение все замерли. Никто, кажется, даже не дышал. А потом Артур ответил на поцелуй, положил руку ей на шею и зарылся пальцами в рыже-золотые волосы, удерживая ее на месте.

 Может, когда-то для нас всех – для меня, Морганы и Ланса – наблюдать за этим поцелуем, за моментом, полным облегчения, осторожности и желания, было бы неловко. Но на самом деле неловкость не ощущалась. Мне не хотелось отвести взгляд и притвориться, будто я ничего не заметила. Я чувствовала себя на своем месте и знала: так и должно было случиться.

 Через секунду Гвен оторвалась от Артура и всмотрелась в его покрасневшее лицо и припухшие губы. Она посмотрела на него, словно он был проблемой, которую она вот-вот собиралась решить, но у нее никак не получалось. А потом она поднялась и подала ему руку.

– Пойдем поговорим, – сказала она.

 Это не было просьбой, но и приказом тоже не было. Она констатировала факт.

 Артур кивнул и подал ей руку, позволил поднять себя и увести прочь от полянки и от нас. Они даже не попрощались.