Текст книги "Очарованная призраками"

Автор книги: Лора Себастьян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 27 страниц)

36

 Мы уезжаем на рассвете, но нам все равно приходится провести ночь у шалотской границы, в лесу. Никому это не по нраву, но выбора у нас нет. Пока остальные обустраивают лагерь, пальцы Морганы дрожат, словно собираются пустить в ход магию: она хочет помочь, и я беру ее за руку, чтобы остановить.

 Гвен стоит по другую от нее сторону – и тоже ничего не может сделать. С палатками она бы вряд ли сумела помочь, но огонь – живой, и у нее получилось бы его призвать. Гвен охотится куда лучше, чем все рыцари, которых отправили в лес. Она бы убила оленя куда более гуманно. И нам это известно – Артуру и Ланселоту тоже. Но мы молчим. Слухи о том, что проделанное Морганой представление было всего лишь иллюзией, уже поползли среди людей – благодаря Гавейну. На самом деле меня совсем не удивляет, с какой готовностью люди, видевшие все своими глазами, поверили в ложь. Им проще считать Моргану бессильной, потому они и не задаются нужными вопросами.

 Что касается Гвен… они видят в будущей королеве лишь хорошенькое личико, спасенную от чудовищного проклятия принцессу. Они не присматриваются к ней – лишь любуются издалека.

 И вот мы стоим все вместе, наблюдаем за тем, как Гарет неуклюже пытается разжечь костер. Каждый раз, когда ему это снова не удается, Гвен сжимает пальцы. Наконец она стискивает их в кулаки и отворачивается.

– Так вот какова теперь моя жизнь, – горько произносит она.

– Наши жизни, – поправляет ее Моргана. – Я почти с нетерпением жду момента, когда мы вернемся в замок и вы закуете мои силы. Ожидание – еще хуже. И то, что мне приходится силой останавливать себя, хотя я могла бы помочь.

– Все будет не так уж и плохо, – говорю я, но слова мои пусты.

 Девушки мне не отвечают, но я знаю: они ненавидят меня за эти слова. В конце концов, разве имею я на них право? Мой дар – пассивный и почти незаметный. Его у меня никто не заберет.

 «Но его уже забирали», – шепчет голосок в моей голове, и я вспоминаю зелье моей матери. Я понимаю их лучше, чем хотела бы, и потому придерживаю язык. Пусть гневаются.

– Моргана как-то раз назвала Камелот «отделанной драгоценностями пустошью без всякой интеллектуальной деятельности», – замечает Гвен.

– И я не беру свои слова назад, – поддакивает Моргана.

– Там не так уж и плохо. Сейчас, – возражаю я.

– Ага, там еще хуже, – перебивает меня Моргана. – Каким-то образом. Может, потому что я повидала мир. С этим не поспоришь, Элейн. В самом деле.

 Я сжимаю губы, но она права. С этим я поспорить не могу. И потому и не спорю.

– Пусть Камелот и пустошь, но он будет твоей пустошью, Гвен. И драгоценности его перейдут в твою корону, и ты сможешь изменить Камелот изнутри, как мы и планировали. Посадим Артура на трон, пусть он там закрепится, вернет магию, и тогда мы освободим магию Морганы. Как только сможем.

 Гвен качает головой.

– Это будет нелегко, – говорит она. – И то, как они смотрели на Моргану, это только доказывает. Нимуэ готовила нас ко многим вещам, но правды о мужчинах никогда не говорила: они могут лишь бояться тебя или защищать тебя, но уважать в любом случае не будут.

– Не все мужчины таковы, – произношу я. – Артур и Ланселот нас уважают. И ты пока еще не говорила с Гавейном, он тоже проявляет уважение.

 Моргана хмурится, но ее опережает Гвен:

– Пусть не все мужчины таковы, но большинство – точно. И этого достаточно, чтобы заглушить голоса «хороших парней». Этого достаточно, чтобы разрушить весь мир.

Я не слышу, что именно сэр Ламорак говорит за ужином: улавливаю лишь имя Морганы, яд и неприятие, окружающий его смех. Жестокий, ужасный смех, такой, от которого у меня сводит зубы. Мне необязательно точно знать – я могу догадаться, зачем он все это сказал.

И я замираю. Моргана и Гвен могли услышать, но они молчат, сосредоточены лишь на своей еде. Единственный признак того, что Моргана вот-вот вскипит – то, как она тяжело дышит и приподнимает плечи.

Я готова возразить ему, но меня останавливает Гвен: ее рука на моем плече напоминает о том, чем это грозит. Вторую руку она протягивает Моргане – почти неосознанно, ведь для нее это так же просто, как дышать. Несмотря на все разногласия, когда дело касается этого – Гвен на ее стороне.

 Артуру же себя сдерживать необязательно: он замирает и поворачивается к сэру Ламораку. В руках его поднесенный ко рту кубок – отпить он так и не успел.

– Повторите-ка, Ламорак. – В его голосе сквозят опасные нотки, и Ламорак неуверенно обводит взглядом собравшихся.

– Это шутка, Ваше Высочество, – выдавливает он.

– Шутка о моей сестре. Которая спасла вашу жизнь. Так почему бы ее не повторить?

– Артур, – предупреждаю я, но он не обращает на меня внимания и продолжает неотрывно смотреть на Ламорака.

– Это пустяк, правда, – настаивает тот, косится на Моргану, а потом снова поднимает взгляд на Артура. – Я просто предположил, что леди Моргана чувствовала бы себя счастливее в Лионессе.

– Но это ведь не все, – вклинивается Гавейн. – Говорите до конца, раз это показалось вам таким остроумным.

 Ламорак сжимает губы в тонкую линию, но от вызова не уклоняется.

– Я лишь сказал, что в этой стране она чувствовала бы себя как дома. Слышал, здесь у всех женщин шипы между ног.

 Ламорак не успевает договорить, а Артур уже вскакивает на ноги, но его опережает Ланселот: его кулак врезается в челюсть Ламорака с такой силой, что мы отчетливо слышим резкий треск, а после – крик боли. Люди начинают охать и перешептываться, а Артур приводит себя в порядок, скрывая эмоции, которым не стоит проявляться на лице будущего короля.

– Не нужно насилия, – произносит он почти с улыбкой. – Но, сэр Ламорак, вы оскорбили не только мою сестру, но и мою жену, вашу будущую королеву, и я требую извинений.

– Но, Ваше Высочество, – подает голос Галахад. – Вы же сами видели…

– Это была иллюзия. Моя сестра воспользовалась положением облаков, слухами о своей силе и подняла в руках зажженную свечу, притворившись, что это луна, – все для того, чтобы лионессцы сдались. Без ее трюка мы бы сейчас не пили здесь вино и не обменивались шутками. Надеюсь, когда вы будете рассказывать о Лионессе, то не забудете все это упомянуть.

 Ламорак осторожно касается своей окровавленной челюсти и тут же испускает еще один крик боли.

– Кажется, она сломана, – почти кричит он, косясь на Ланселота, а потом поднимает глаза на Артура. – Он сломал мне челюсть.

 Артур тут же переводит взгляд на Гвен и Моргану, словно собираясь просить их помочь залечить перелом, но останавливает себя.

– Что ж, пусть это послужит вам напоминанием, – отвечает он.

 Артур убирает в сторону тарелку с почти нетронутой едой и поднимается на ноги.

– Пожалуй, пойду спать. И вам тоже стоит – нас ждет длинный день.

 Он уходит, и весь лагерь тут же начинает собираться. Кто-то помогает Ламораку забинтовать челюсть, и в общем хаосе я замечаю, как Ланселот ускользает в лес. Я спешу следом.

– Дай посмотрю, – шепчу я, когда догоняю его.

 Он замирает, а потом протягивает мне руку, но взгляда не поднимает. В лунном свете его зелено-золотые глаза почти сияют, и я вижу в них бурю.

– Скажешь, что это было глупо? – почти рявкает он.

 Осторожно касаюсь его руки: костяшки красны от крови, но, к счастью, не от его собственной.

– Было бы хуже, если бы Артур сделал это сам. Или если бы Гвен или Моргана выпустили свою магию. Или даже если бы это сделала я – в смысле, ударила. Мы все хотели это сделать, Ланс. Но только тебе это сошло бы с рук. Не буду отрицать, что это было импульсивно и грубо. Но вовсе не глупо.

 Мы добрались до ручья, и я промыла его руку, осмотрела на наличие порезов, но все было в порядке. Не знаю, дело в крови фейри или слепой удаче, но Ланселот вышел из ситуации невредимым.

– Если бы Моргана вскипела первой, – Ланселот опускается на землю и закатывает штаны до самых колен, – она бы на сломанной челюсти не остановилась. Сделала бы так, чтобы у него все волосы выпали, например.

– Или превратила бы его рубашку в рой пчел, – добавляю я с улыбкой, и Ланселот смеется.

– Подожгла бы его штаны, – добавляет он.

 Я замираю и сжимаю руки.

– Когда я только познакомилась с Морганой, она подожгла целую комнату. Назло своей сестре. Я тогда впервые видела магию так близко. Помню, подумала, что это так необычно – подчинять мир своей воле. О том, что мир может ответить, может наказать ее за это, я даже не вспомнила. Я видела лишь славу и величие. Мне так хотелось стать такой же, как она.

 Ланселот заходит в воду – она достает ему лишь до щиколоток.

– Забавно слышать это от тебя, – произносит он через секунду. – Я часто думал, что она думает так же. В смысле, хочет стать такой, как ты.

– Как я? – не сдерживаю смеха.

 Какая нелепая мысль: дуб восторгается собственной тенью.

 Ланселот пожимает плечами.

– Да, как ты. Особенно после того, как мы покинули Авалон… Она может справиться с любой ситуацией – посмотри только, что случилось в Лионессе. Но она ведь как пушечное ядро: уничтожает все на своем пути. И на Авалоне Моргану это не беспокоило, но здесь, на большой земле… она завидует тому, с какой аккуратностью ты действуешь. Словно удар кинжалом – точный и прямо в цель. Вы по-разному решаете проблемы, но обе в этом очень хороши. Вот только после тебя остается куда меньше разрушений.

 Я качаю головой.

– Может, ты просто еще не видел этих самых разрушений.

 Я думаю о будущем и о вероятностях, которых становится все меньше. Об уже выбранных дорогах. И снова качаю головой, стараясь прогнать эти мысли подальше, но Ланселот словно читает их.

– Я поговорил с людьми, которых прислал твой отец, – медленно говорит он. – Некоторые из них сражались в Войне Фейри с моим отцом.

 Как быстро он сменил тему.

– И? Смог что-нибудь узнать?

 Он кивает.

– Имя. Солдат пропал после кораблекрушения, вернулся домой несколько месяцев спустя. И время сходится. Бэнвик.

 И я вспоминаю его.

– Лорд Бэнвик. Я его помню, он был другом моего отца. Его сын, Эктор, дружит с Лавейном… – Я замолкаю; Ланселот уже наверняка все это знает. – Эктор старше тебя на два года.

 Ланселот кивает.

– Он был женат, когда встретил мою мать. У него был сын. И он вернулся к ним. Это был его выбор.

 Ланселот произносит все это без эмоций, просто перечисляя факты, но я вижу, как нелегко ему это дается. Хочу обнять его… но вместо этого обхватываю руками себя.

– Мне жаль, – шепчу я.

 Он пожимает плечами.

– Мы оба понимали, что все так и закончится. Но я должен был знать наверняка.

 Сглатываю.

– И что теперь?

– Легче от этого не стало. – Ланселот осторожно подбирает слова. – Но я хотя бы смогу закрыть эту главу своей жизни. Этого достаточно.

 Не знаю, как на это ответить. Что я буду чувствовать потом, когда будущее превратится в прошлое? Будет ли мне достаточно, если все просто закончится?

– Ну что? – Ланселот вытаскивает меня из омута мыслей и делает шаг вперед – теперь вода достает ему до колен. – Долго мне тебя еще ждать?

 Смеюсь и обнимаю себя еще крепче.

– Тут холодно, – замечаю я. – К тому же я в крови не перепачкалась, так что зачем мне к тебе лезть?

 Он пожимает плечами и усмехается.

– Вообще-то вода здесь теплая… может, выше есть горячий источник. Видишь? – Он без преду-преждения брызгает в меня водой, и я не успеваю увернуться.

– Эй! – Я хмурюсь, но он прав: попавшая на платье вода теплая. Но я не сдаюсь. – Что-то не хочется.

 Ланселот окидывает меня взглядом.

– Ты ведь не думаешь… – Он замолкает, а потом продолжает – Ты ведь не боишься утонуть?

 Ему известно о моих видениях. Вода являлась ко мне даже после того, как я научилась ловить видения в нити. Мне снилось, будто я тону, и иногда я просыпалась с криками: мне казалось, что я не могу дышать. И Ланселот видел это. После кошмаров он всегда обнимал меня, гладил по волосам и пытался успокоить. Он не расспрашивал, но я все равно рассказала ему о видении – не все, но достаточно. Он пытался помочь, предлагал научить меня плавать, но я всегда отвечала «нет». Я не знала, как объяснить ему, что в видениях я даже не пыталась всплыть. И его уроки вряд ли бы помогли.

– Нет. – Я закусываю губу. – Нет. Но… на всякий случай, да? Я столько всего сделала, чтобы посадить Артура на трон. Глупо будет, если я умру до того, как увижу его на нем. Лучше уж поберегусь.

 Ланселот доходит почти до центра реки – вода там поднимается ему по пояс.

– Все штаны промочил! – Я качаю головой.

 Он машет рукой.

– Моргана… – начинает он, а потом улыбка его сползает с лица. – Ах да. Все время забываю.

– Знаю. Привычка.

 Ланселот подходит ближе к берегу – теперь до него всего один шаг – и подает мне руку.

– Пошли. – Он снова улыбается, и эта улыбка озорная, похожая на те, которыми он одаривал меня в ночи костров на Авалоне; от нее у меня в животе оживают бабочки. – Я не дам тебе утонуть. Клянусь Девой, Матерью и Старухой.

 Я жалею о своем решении тут же, когда скидываю платье через голову и оставляю его в траве: теперь на мне только тонкая нижняя рубашка до колен. Конечно, Ланселот видел меня и куда более раздетой, но глаза его темнеют, и в мою голову словно ударяет алкоголь. Это придает мне смелости. Я беру его за руку и позволяю утащить себя в реку, прямо в самую глубокую ее часть.

– Вот видишь? – усмехается он. – Я тебя держу. Ты не утонешь, Шалот.

 Провидцам сложно доверять людям. Я видела, как Ланселот предает меня сотни раз, видела, как он позволяет мне утонуть – не буквально, конечно, но все же. Я видела, как мы гнием в зарослях винограда, видела, как нас травят, видела, как мы разрываем друг друга на куски. Доверять ему – глупо. Доверять ему – самоубийственно. Я словно захожу в бурное течение и надеюсь, что оно не утащит меня за собой.

 И все же… я доверяю ему. Нынешняя я доверяет ему. Не тому, кем он был или будет, но ему сейчас. И, несмотря ни на что, этого достаточно.

– В Камелоте, – голос мой меня предает, – ты попросил моей руки. Помнишь?

– Конечно. – Он кривится. – Худшего предложения еще поискать… даже у Гвен и Артура получилось, а на ее платье была кровь ее отца.

 Смеюсь и подхожу к нему поближе – теперь нас разделяет всего пара дюймов.

– Пусть так, но я, кажется, передумала. Если предложение все еще в силе.

 Удивить Ланселота нелегко, но я с этим справилась. Он приподнимает брови и раскрывает рот…

– Почему? – выдавливает он наконец.

 Я пожимаю плечами.

– Потому что ты никогда не позволишь мне утонуть, – отвечаю я. – Не только в воде, но и в собственных мыслях. В будущем, которое приближается и душит меня. В безнадеге, которая накрывает с головой. Ты никогда не позволял мне утонуть и не позволишь впредь.

 «Что бы ни говорило мне будущее», – добавляю я про себя.

 И тогда он целует меня – в теплой воде, в своих объятиях. И пусть мир выглядит неправильным, а Лионесс пугает меня, пусть я стараюсь не думать о том, что мне предстоит лишить Моргану магии… этот момент кажется единственно верным. И этого достаточно.

 Меня проведут по коридорам – через королевское крыло, где стены усеяны портретами королевской семьи: маленького Артура с отцом и матерью, Утера на его коронации. Картин с Морганой здесь нет, но есть другие, которых я никогда не видела: Артур в короне своего отца и на его троне. Свадебный портрет с Гвиневрой: в белом платье и с золотой короной она сияет, но глаза ее полны сомнений, как у зверя перед грозящейся захлопнуться ловушкой.

 Стражник откроет дверь библиотеки и протолк-нет меня вперед. И в его глазах я увижу то, чего не видела никогда: страх. Так люди смотрели на Моргану, а не на меня. Но этот стражник будет меня бояться.

 Дверь закроется, и я не сразу привыкну к тусклому освещению.

– Элейн, – произнесет Артур, и это будет не его командный голос, не королевский голос для толпы, но и не мягкий голос для друзей. Он зазвенит от усталости и пустоты – и внутри меня что-то оборвется.

 Он будет сидеть на высоком стуле у камина с огромным золотым кубком в руке.

– Присядь, – скажет он.

 Артур будет выглядеть старше, но не сильно – на год, может, два. Лицо его останется мальчишеским, под глазами окажутся круги, на челюсти – щетина, которая добавит ему возраста. Он не будет походить на короля, пусть и плечи его будут расправлены, а голова – поднята высоко, он станет ощущать злость и топить свое несчастье в вине.

 Что-то будет не так. Не только с Артуром, но и со мной тоже – с самим миром. Он будет темнее, словно его накрыли серым полотном. Мысли мои будут нечеткими, словно я далеко-далеко, брожу в тумане.

 И все же, когда я опущусь на стул напротив Артура, он возьмет меня за руку и сожмет ее так сильно, что у него побелеют костяшки пальцев. И я отвечу ему тем же, вцеплюсь в него, как моряк во время кораблекрушения. Только мы останемся друг у друга.

– Прости, что вот так вызвал тебя посреди ночи. Знаю, тебе тоже нелегко.

 Это он произнесет голосом дипломата, которым обращается к толпе или к своим рыцарям перед боем. Он призван очаровывать, призван заключать контракты. Почему Артур заговорит со мной именно так?

 У меня сдавит горло, и я не смогу ничего ответить. Артур поймет это, потому что без лишних слов протянет мне кубок с вином.

 Когда-то, целую жизнь тому назад, мы вместе выпивали на авалонском пляже: кубки наши были не такими изящными, а в сердцах цвела любовь к людям, которые, мы думали, никогда не полюбят нас в ответ. Мы посмеялись над этим на моей свадьбе, я вспомню это тогда… как мы были счастливы. Как сильно влюблены. Даже мне это будущее казалось необъяснимым.

 Но, может, мы угадали тогда, на Авалоне. Может, они так и не полюбили нас. Может, мы были обречены с самого начала. Нам стоило об этом подумать, стоило смириться с этим и перестать бежать за мечтой, пока еще могли. В конце концов, ни вино, ни танцы на этот раз не смогут склеить наши разбитые сердца.

– Ты знала? – спросит он меня, когда я сделаю глоток.

 Голос его на этот раз будет как будто самым обычным, но еще немного напряженным. Он будет искать виноватого. Гвен окажется в подземелье, а Ланселот – изгнан из Камелота, но Артур все равно будет желать большего. Он будет стремиться облегчить свои страдания.

 Я не отведу взгляда, а потом сделаю еще один глоток и верну ему кубок.

– Такая вероятность была, – отвечу я. – Но вероятностей было так много, Артур. И Гвен и Ланселот… В одном из вариантов будущего ты упал со скалы из-за стаи бабочек, и даже он выглядел куда более вероятным, чем тот, где они…

 Я не смогу договорить, и Артур смягчится.

– Прости. Я позвал тебя сюда не за тем, чтобы поговорить о твоих видениях. – Он покачает головой. – Когда мы уплыли с Авалона, я думал, что могу доверять вам всем. И ошибся. Ошибся во всех, кроме тебя. Только тебе я могу доверять, Эл.

 Я сделаю глубокий вдох, собираясь с силами, – мне никогда не приходилось делать этого рядом с Артуром.

– Сейчас мы с тобой говорим как друзья… или как король и его провидица? – осторожно спрошу я.

– Как друзья, – ответит он без запинки. – Я не… я не собирал двор с тех пор, как это случилось. Никого не хочу видеть. Они так смотрели на меня…

 Он закроет рот и снова качнет головой.

– Как друзья, – повторит он с нажимом. – Как-то раз Моргана сказала, что я должен запереть свое сердце на железный замок. Охранять его. Она говорила, что если кто-то заберет у тебя сердце, то он заберет тебя всего, а любовь – вещь непостоянная. Она изменчива.

 Он засмеется, резко и горько. Но еще в этом смехе будет и капелька нежности.

– Это так на нее похоже, не правда ли?

 И в горле моем вдруг тоже забулькает смех.

– Я никогда не знала, как воспринимать этот ее совет. – Я снова потянусь к кубку, и Артур отдаст его мне. – Советы Гвен всегда были лучше. Она так долго сопротивлялась. Так долго не хотела отдавать тебе свое сердце.

 Он нахмурится.

– У меня его никогда и не было, – заметит он. – Может, ей вообще нечего было отдавать.

 Я замолкну. Если бы здесь была Моргана… или Гвен…. или Ланселот… но мы с Артуром будем сидеть одни. Никто не расскажет ему правды, никто не станет с ним спорить. Никто не осмелится говорить так с королем. Останусь лишь я. И потому…

– Гвен любила тебя так сильно, как только могла.

 Он тут же нахмурится еще сильнее.

– Она говорила, что я слишком многого от нее жду, – скажет он. – Но я ведь немногого просил, Элейн. Любви. Верности.

– А как же твоя верность, Артур? – прошепчу я так тихо, что слова мои утонут в искрах догорающего камина.

 Но он меня услышит. С криком закинет кубок в огонь, и пламя тут же поднимется вновь. Я не подпрыгну. Не вздрогну. Не отведу глаза, пока Артур сам этого не сделает. Откроется дверь, и внутрь заглянет стражник, но Артур отошлет его обратно.

– Я бы этого не сделал, если бы она не оттолкнула меня первой, – ответит он. – Она так и не стала прежней после того, как приехала сюда. После Авалона.

– Мы все изменились, – замечу я.

 Он подастся вперед и снова возьмет меня за руку. Пальцы его затрясутся, но потом замрут. Он повернется ко мне, и глаза его засияют. Артур поднесет мою руку к своим губам и коснется ими костяшек. Этот жест не назвать личным, но в глазах моих все равно соберутся слезы. А потом потекут по щекам. Я и не думала, что они во мне еще остались.

– Помнишь тот вечер на пляже, когда мы танцевали? Ты пыталась меня развеселить. На тебе было зеленое платье.

– Помню. – Мне захочется улыбнуться, но я не смогу.

– Тогда я думал, что смогу тебя поцеловать. Я хотел это сделать. По-настоящему, а не как в первый раз. Просто потому, что мне хотелось, а не для того, чтобы что-то доказать.

– Артур… – начну я, но он меня перебьет:

– Нет, правда. Я подумал тогда, что смогу в тебя влюбиться. Ты ведь такая милая и добрая. И всегда можешь меня развеселить. И я хотел поцеловать тебя. Зря я этого не сделал. Так было бы лучше, Элейн. Мы с тобой никогда бы не поступили так друг с другом.

– Может быть, – соглашусь я, сжав его руку. – Но, Артур, великими мы бы тоже не стали. Говори про Гвен что хочешь – а я уверена, за последние несколько дней ты сказал о ней немало, – но благодаря ей ты стал отличным королем и еще лучшим человеком. И она благодаря тебе тоже стала лучше.

 Он поймет мои намерения и отпрянет от меня.

– Эл…

– Отпусти ее, Артур, – попрошу я. – Все эти казни… ты ведь не хочешь ее убивать…

– Она совершила преступление, – отрежет он. – И наказание за измену – смерть. Это ждало бы и Ланселота, если бы он не сбежал, как последний трус.

– Но ты не хочешь ее убивать. Это ведь Гвен.

– Она не заслуживает твоей верности.

– Но и смерти тоже, – возражу я. – И мы оба знаем, что если бы ты в самом деле этого хотел, то разыскал бы Ланселота в мгновение ока.

 Артур ничего не ответит. Не сразу. Он посмотрит на угасающее пламя, а потом медленно протянет:

– Если я проявлю к ней милосердие, это будет слабостью. Они ведь и так называют меня слабаком. Меня обскакал собственный рыцарь. Нельзя этого допустить, Элейн. Ряды сопротивления растут… если на сторону Мордреда перейдет еще больше семей, Камелот падет. Однажды Гвен сделала похожий выбор. Вспомни: в Лионессе она готова была убить меня, чтобы защитить свою страну.

– Но ты – не Гвен, Артур. Даже если ты не можешь помиловать ее… мы ведь оба знаем Гвен. Если она сбежит из темницы, твои люди никогда не смогут ее найти. Твои руки будут чисты, твое влияние – незыблемо.

 Он скривится.

– Я не могу, Элейн.

– Тебе и не придется, – отвечу я. – Я обо всем позабочусь.

 Но он все равно будет сомневаться.

– Если ты действительно казнишь ее, Артур, это решение будет преследовать тебя до конца жизни. Вина сведет тебя с ума. Ты возненавидишь себя.

– Неужели? – удивится он. – Это ты тоже видела?

 Он будет издеваться надо мной, но я не стану обращать на это внимания.

– Нет, этого я не видела. Но я знаю тебя. Знаю твое сердце. В нем нет подобной жестокости, Артур.

 Он снова поймает мой взгляд, а потом кивнет и опустит глаза.

– Ты никогда не давала мне сойти с моего пути, Элейн. Я доверяю тебе. Делай что должно, но, если ее поймают в Альбионе, у меня не останется другого выбора.

 Я уйду. И услышу, как Артур попросит еще вина.