Текст книги "Очарованная призраками"

Автор книги: Лора Себастьян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 27 страниц)

18

 Артур и Гавейн подружились быстро, и меня это удивило – хотя не должно было. Я ведь видела, как он сражается на стороне Артура. Он готов отдать жизнь за своего короля. Но еще я знаю, что наш дружеский кружок слишком тесен и нам сложно принимать в него новых людей. Но у Гавейна это получается – так же просто, как сделать вдох. Когда Ланселот возвращается с Гавейном и тот замечает в руках Артура книгу, они тут же начинают ее обсуждать, а нам остается лишь молча за ними наблюдать.

 Моргане он вроде тоже нравится: как и нанятые ею слуги, Гавейн ее не страшится, и этого достаточно, чтобы расположить к себе. Наш утренний чай еще не остыл, а она уже поддразнивает Гавейна – так она всегда поддразнивала Артура, – и я почти ожидаю, когда она взъерошит его волосы или заправит за ухо прядь, пока мягко смеется над ними обоими. Но ко всеобщему удивлению – и Морганы тоже, – Гавейну удается вырвать у нее обещание прочесть книгу, о которой они говорят.

– Я годами пытался уговорить ее заглянуть хоть в одну! – восклицает Артур, ударяя ладонями по столу. – Но ей не интересно то, в чем нет заклинаний или рецептов зелий.

 Артур упомянул колдовство, и я затаиваю дыхание. Магия в Альбионе все еще под запретом, и пусть Моргана не произнесла ни одного заклинания с момента нашего прибытия (по крайней мере, на моих глазах), я не знаю, как Гавейн отреагирует

– Хотел бы я на них посмотреть, – обращается он к Моргане. – Хотя для меня это наверняка будет просто набором букв.

– Откуда ты знаешь? – Моргана берет в руки чашку. – Мы ведь родственники… кровь в наших венах одна и та же. Может, твои способности тебя удивят.

– Моргана, хватит… ты уже одарила меня ложными надеждами в детстве, – смеется Артур, а потом поворачивается к Гавейну. – Она пыталась убедить меня, что я смогу поднять в воздух камни. Хотя на самом деле это делала она, но я так этим гордился, что хотел показать свой новый дар Леди Озера и ее совету. Чтобы они позволили мне заниматься вместе с Морганой. Конечно, я опозорился на глазах у всех: магия моя исчезла так же быстро, как и появилась.

 Гавейн смеется, случайно выплевывает свой чай и пытается скрыть это, прикрывшись рукой. Мы хохочем еще громче.

 Почти все.

 Подают вареные яйца и тосты с маслом и гранатовыми зернами, и разговоры продолжаются. Я наблюдаю за Ланселотом, который сидит рядом со мной: он медленно жует еду, уставившись в тарелку, словно аппетита у него совсем нет. Он поднимает взгляд на Гавейна, и я вижу в нем подозрение. Ланселот словно пытается отыскать все его сильные и слабые стороны, сравнивает его с собой.

 Мне хорошо знаком этот взгляд: так же фейри-девушки смотрели на Гвен, так же Мордред смотрел на Артура вчера. Так смотрят многие и на самого Ланселота: и когда он восседает на лошади, и когда дерется, и когда просто стоит рядом с Артуром.

 Но все же видеть ревность Ланселота – очень странно.

 После завтрака все выходят из комнаты, а я утаскиваю Ланселота в сторону. Он кидает на Артура взгляд, но мы оба знаем, что далеко он не уйдет. Артур занят разговором с Гавейном, он, кажется, совсем забыл про Ланселота.

– Он хороший человек, Ланс, – шепчу я.

 Стены в Камелоте тонкие. Иногда мне казалось, что это из-за них моя мать могла слышать даже мои мысли.

 Ланселот пожимает напряженными плечами.

– Я ведь его совсем не знаю. И не готов довериться незнакомцу так же быстро, как вы.

 Я смеюсь.

– Думаешь, для меня это так легко? Как я могу вообще кому-то доверять, раз видела… столько всего?

 Ланселот задумывается на мгновение, но не смотрит на меня. Отводит взгляд: он скользит по столу с грязными тарелками, по подоконнику, по цветному стеклу. Я пытаюсь увидеть это место его глазами: какой для него Камелот? Считает ли Ланселот его красивым? Для меня здесь слишком много призраков. Для меня Камелот всегда останется тюрьмой.

– Я думаю, – он подбирает слова медленно, – что ты доверяешь ему больше, чем мне, хотя его ты знаешь день, а меня – половину своей жизни. Почему?

 И я не нахожусь с ответом. Артур и Гвен – и особенно Моргана – уже спрашивали про мои видения, хоть и знали, что я не могу ничего рассказать. Но они все равно задавали вопросы. И как я могу их за это винить? Нимуэ говорила, любопытство – это и благословение, и проклятье. Но Ланселот никогда не интересовался моими видениями. Никогда. Полагаю, воспитание фейри помогает ему понимать важность правил. Он знает, что случится, если их нарушить.

 Но сейчас… он в опасной близости от ошибки. И он это осознает. Наверняка Ланселот знает, что делает. И понимает, что я ему не отвечу.

 И все же спрашивает.

– Артур может ему доверять, – отвечаю я. – Потому и я ему доверяю.

– Хочешь сказать, что мне Артур доверять не может? – Ланселот отступает на шаг.

 Я открываю рот, но из него не выпадает ни звука. Как я могу ответить на этот вопрос и ничего не сломать? Я закусываю губу и понимаю: тут сработает лишь честность.

– Не знаю, – шепчу я.

 Я не могу прочесть выражение его лица, но, подозреваю, под маской из пустоты я могла бы откопать целый колодец боли.

– Зачем ты позвала меня с собой, Элейн?

 От того, что он называет меня по имени, вопрос этот похож на удар. В его голосе нет прежней игривости, присущей ему шутливости и легкости.

– Ты сказала, что я нужен вам… что я нужен Артуру. Что я нужен тебе. Поэтому я здесь.

– Нет. – Твердость моего голоса поражает нас обоих. – Ты просто знал, что жизнь на Авалоне наскучит тебе. Ты последовал за нами ради Артура, да, и ты, должно быть, убедил себя в том, что и ради меня тоже, но это лишь часть правды, Ланс. Можешь сколько угодно врать об этом самому себе, но мне… не выйдет. Ты приехал в Камелот ради себя. Ради приключений и славы.

 Ланселот широко распахивает глаза и смотрит на меня. Просто смотрит. Не часто я могу наблюдать такую картину: Ланселот – и вдруг не может найти слов. Но мне от этого совсем не радостно. Наконец он расправляет плечи.

– Я ошибся, – произносит он, разворачивается и направляется к двери. – Неудивительно, что ты не доверяешь мне, Шалот… ты ведь совсем меня не знаешь.

 Но он ошибается и в этом. Я знаю Ланселота так же хорошо, как знаю Моргану, Артура и Гвен. Я знаю его так же, как знаю саму себя. Но он уходит, и его слова проникают под кожу, подобно осколкам стекла. Смогу ли я вытащить их?

 Не стоило говорить ему о том, что Артур не может ему доверять. Конечно, это не ложь, но… это ведь всего лишь один из исходов. Но даже так можно заставить человека совершить непоправимое. Я выучила этот урок незадолго до того, как Нимуэ начала обучать меня на Авалоне.

 Артур и Гвен проводили свои дни, изучая то, как стать достойными правителями. Моргана всегда называла их «классом короны» и закатывала глаза, но я частенько присоединялась к ним, когда находила свободное время. Уроки этикета и сложной системы генеалогических деревьев Альбиона были мне знакомы больше, чем все остальное на Авалоне. Они меня успокаивали, и потому я их так любила. Их преподавала фейри по имени Галина, которая походила на человека во всем, кроме вьющихся по ее коже тонких лоз.

 Однажды – тогда я еще не научилась контролировать свои видения – я увидела, как Галина поскальзывается на мокрых после дождя камнях и ломает ногу. Нимуэ предупреждала меня, что не стоит пересказывать людям их будущее, но я никак не могла перестать об этом думать… о боли в ее глазах и о ее полных ярости криках.

 Я просто сказала, чтобы она была осторожнее на камнях после дождя. Но Галина знала о моем даре и потому прислушалась ко мне.

 Через два дня, после очередного дождливого дня, ее тело нашли под деревом. Она решила не идти обычной дорогой, а послушать меня и отправиться через лес. Сложно сказать, что случилось на самом деле, но, похоже, Галина заблудилась в темноте, споткнулась о корень и ударилась головой о камень.

 Я рассказала об этом случае только Моргане: та успокоила меня, сообщила, что в этом не было моей вины, но, думаю, никто из нас в это не поверил.

 Поэтому я знаю, чем чреваты мои рассказы о будущем. Мне не стоило говорить Ланселоту о предательстве даже так туманно, но я понимаю, почему сделала это и не смогла промолчать.

 Потому что мне невыносимо нести эту ношу в одиночку. На Авалоне я хотя бы могла поделиться с Нимуэ: своими страхами и надеждами, путями, которые извивались перед нами, словно змеи. А сейчас? Сейчас у меня не осталось никого. Лишь я и вес будущего. Такой тяжелый.

 Но это было нечестно, и мне стоило перед ним извиниться. В конце концов, я лучше всех знаю: в Ланселоте нет ни капли эгоизма. И пусть он редко говорит о собственных чувствах, ему не все равно. Он любит всем сердцем и готов защищать то, что ему дорого.

 «Но этого недостаточно», – шепчет голосок внутри меня.

 Я пытаюсь убедить себя, что не бегу за Ланселотом именно из-за этого голоска.

 Ланселот рос наполовину человеком, наполовину фейри, разрываясь между двух миров. Он не принадлежал ни одному из них. Кровь его матери сделала его сильнее и быстрее любого из тех, кого я знала. Он видел в темноте так же хорошо, как и при свете дня, и все остальные его чувства тоже были нечеловечески остры. Он слышал прыжки кролика за милю, чуял, какое блюдо подадут на обед, с другой стороны острова. Даже когда он казался невыносимым, я не могла отрицать, что Ланселот – удивительно одаренный.

 Фейри бы со мной не согласились. В Ланселоте они не видели ничего особенного: для них он был медленным, слабым и хрупким. Человеческая кровь казалась им помехой. В конце концов, он выглядел как человек и не умел колдовать. Фейри качали головами и цокали языками, предсказывая ему смертную жизнь.

 И он ненавидел это. Ненавидел, когда ему напоминали о его смертности, о его человечности. Он, не задумываясь, обменял бы все это на жизнь фейри или хотя бы на магический дар. Конечно, Ланселот никогда не говорил об этом вслух, но я знала, что он завидует и Моргане, и Гвиневре, и мне. Ведь в каждой из нас текла кровь фейри, как и в нем, но при рождении мы получили дары. Настоящие магические дары.

 На Авалоне лишь у Артура магии было меньше, чем у Ланселота. Фейри жалели Ланселота, но Артура они презирали. В конце концов, из-за его отца их изгнали на Авалон. Из-за его отца они потеряли в войне семьи и друзей. Артур был символом всего, что у них отняли. Конечно, они его презирали, но он никогда не отвечал им тем же.

 Однако Артура защищала Нимуэ, поэтому фейри могли только бросать на него хмурые взгляды или вовсе не обращать на него – да и на всех нас – внимания. Для нас с Артуром, Гвен и Морганой этого было достаточно. Но Ланселот от нас отличался. Он хотел признания, хотел влиться в мир фейри, даже несмотря на свою врожденную человечность.

 А потом настало время Вызова – соревнований, проводившихся раз в десять лет, которые продолжались целую неделю.

– Фейри живут сотни лет, – объяснял мне Ланселот, когда я спросила, почему это происходит так редко. – Для них десять лет – это ничто.

 Но для Ланселота эти десять лет были всем. Он наблюдал за первыми соревнованиями в девять: стоял возле матери и голодными глазами провожал участников.

– Они были героями, – говорил он, когда до следующего турнира осталось совсем немного и он принялся тренироваться еще усерднее. – Толпа встречала их криками и аплодисментами, они купались в славе.

 Тем же вечером Ланселот указал мне на победителя прошлого Вызова – широкоплечего фейри с длинными белыми волосами, перетянутыми кожаной бечевкой. Вокруг него собрались люди, он был центром внимания. Им восхищались, его почти обожествляли. Ланселот смотрел на него, а я смотрела на Ланселота и видела его зависть. А под слоем зависти – холодную решимость.

 Ланселот собирался выиграть следующий Вызов. Он хотел доказать всем и каждому, что для него есть место среди фейри, что он один из них, что он значим.

 Он тренировался для этого последние десять лет, каждый день, иногда от восхода и до самого заката. Да, фейри обладали врожденными способностями, но они не вкладывались так сильно в тренировки. Ланселот надеялся потягаться с ними в скорости и силе. Он готовился к победе. И в нескольких первых соревнованиях так и случилось: даже если он не занимал первые места, как в стрельбе из лука или сражениях на мечах, он всегда был в тройке лидеров. В беге он немного отстал от остальных, но все равно пришел пятым. К концу Вызова ему оставалось победить в последнем испытании.

 Может, некоторые фейри испугались. Может, они злились на него. Может, им было плевать, и на самом деле они просто хотели избавиться от Артура. Никто уже не узнает наверняка.

 Последним соревнованием было состязание по ходьбе на трассе, проходившей через весь остров, и Ланселот не сомневался, что победит. Он бегал вокруг острова каждое утро, оттачивал свою скорость и ловкость, лазая по скалам и перепрыгивая через ручьи. Он точно отмерил время: чаще всего ему удавалось преодолеть маршрут за час.

 Гонка начиналась перед закатом. Лишь мы с Морганой не принимали участия в Вызове, но видели, когда все побежали, а потом присели и стали дожидаться их возвращения. Ланселот мог победить, но Гвен тоже показывала отличные результаты, хоть его решимостью и не обладала. Казалось, Гвен и будет впереди остальных. Артур же участвовал просто ради веселья. По человеческим стандартам он был хорошим воином и бегуном, а также неплохим лучником. Но среди фейри он не выделялся. В большинстве соревнований он оказывался последним, и вряд ли состязание по ходьбе через весь остров стало бы исключением.

 Но все же, когда гонка началась, Артур улыбнулся нам и помахал, прежде чем побежать.

 Помню, что первые участники стали возвращаться уже после наступления темноты – прошло куда больше одного часа. Сердце мое ухнуло вниз, когда я не увидела Ланселота впереди, и после, когда он не пришел вторым или третьим. Гвиневра прибежала двенадцатой – пятой по всему Вызову. Она покачала головой – Ланселота она не видела.

 В конце концов они с Артуром разделили последнее место, добравшись до финишной прямой уже после того, как все зрители отправились праздновать. Мы с Морганой и Гвиневрой были единственными, кто все еще ждал.

– Я уже почти добежал до финиша, а потом услышал этих фейри – Килорена и Толиаса. – Ланселот выплюнул их имена так, словно мы их знали, но это было вовсе не так. – Килорен – мастер иллюзий. Он хвалился, что зачаровал скалы так, чтобы остальные участники повернули не туда и проиграли.

– Но ведь это нечестно, – нахмурилась я.

 Ланселот пожал плечами.

– В правилах ничего об этом нет. В конце концов, чары работают лишь на людей. – И он скосил взгляд на покрасневшего Артура.

– Но зачем они это сделали? – процедила Гвиневра сквозь зубы. – Он ведь не угрожал их призовым местам.

 Она поняла, что именно сказала, и тут же извинилась.

– Без обид, Артур. Ты молодец.

 Артур пожал плечами и отвел глаза.

– Я просто хотел дойти до конца. Мне не важно, каким по счету я бы пришел.

– Тогда они хотели поиздеваться. – Моргана посмотрела на Ланселота, и тот кивнул.

– Жестокая шутка, – отозвался он. – Никто за нами не наблюдал, и доказательств бы тоже не нашли, они все продумали.

 Артур сглотнул и покачал головой.

– Если бы Ланс за мной не вернулся, я бы плутал в тех горах до утра.

– В лучшем случае, – фыркнула Моргана. – В темноте ты мог бы свалиться со скалы. Артур, ты мог погибнуть.

 Артур приподнял плечи и покраснел еще сильнее.

– Но этого не случилось, так ведь? Потому что Ланс за мной вернулся.

 И мы отправились на пир: я шла рядом с Ланселотом в самом конце. Другие переговаривались: Моргана уже планировала месть Килорену, а Артур отговаривал ее.

– Мне жаль, – прошептала я. – Знаю, ты очень хотел победить.

 Ланселот не стал этого отрицать – он промолчал. А потом я взяла его руку в свою. Я так боялась, что он вырвет ее… и я до сих пор помню этот момент. Наши чувства еще только расцветали, все между нами было довольно шатко. Но он не отпустил мою ладонь, а вместо этого крепко ее сжал.

– Хотел, – выдавил он. – И в какой-то миг я действительно думал, что не поверну, Эл. Я мог бы прийти первым, а потом отправиться на его поиски. И я никогда не узнаю, сыграли ли роль те полчаса.

– Они могли. И ты решил не рисковать. Ты выбрал Артура.

 Ланселот не понимал, почему меня это волновало, но уже тогда я видела будущее, в котором он предаст Артура. И то, что он выбрал друга, а не собственное желание, для меня было всем.

– К тому же, – Ланселот одарил меня полуулыбкой, – всегда есть следующий Вызов, так? Я ждал десять лет, подожду и еще десять. И в следующий раз я одержу победу. Вот увидишь.

 Я не знала, что на это сказать, поэтому прикусила язык. Как я могла, если во всех моих видениях наши пути заканчивались куда раньше?

19

Полагаю, это прекрасное воспоминание. Хорошая история, за которую я держусь, потому что однажды все изменится, но сейчас я знаю о том, каким верным может быть Ланселот, невзирая на свое происхождение. Мне даже не нужно ничего приукрашивать, как истории об Артуре: эта и так хороша. Никто не усомнится в преданности Ланселота, если услышит ее.

 Кроме меня, похоже. А ведь я была там, я видела, как все произошло, но даже эта правда не может противостоять видениям будущего, череде бесконечных предательств, минутных и долгих, личных и публичных.

 Чем чаще я вижу Ланселота в своих видениях, тем сложнее мне держать в уме того Ланселота, который бескорыстно пожертвовал своими мечтами ради друга. Ведь Ланселот предаст и меня тоже.

 Может, это случится в середине лета, когда в Камелоте наступит жара и платье будет липнуть к телу, забранные вверх волосы – жирнеть от пота, а каждый сделанный шаг – даваться с трудом, словно я утопаю в песке.

 Мы с Артуром уйдем подальше от банкетного зала, сцепив руки. Разум мой затуманится, а в воздухе разольются звуки арфы. И если я выпью на один бокал больше положенного, а Артур – на три, походка его будет неустойчивой, язык – заплетаться, и слова прозвучат слишком громко.

 Нельзя, чтобы при дворе видели его таким: ему уже почти тридцать, а он все еще не умеет пить. Поэтому я уведу его подальше от толпы, собравшейся… по какому поводу? Это будет пир в честь солнцестояния? Чей-то день рождения? Видения неточны, но дальнейшее никогда не меняется.

 В темном коридоре мы услышим голоса. Льющийся из узких окон лунный свет выхватит из темноты пару, занятую друг другом.

– Хоть кому-то весело, – прошепчет Артур мне на ухо винным дыханием.

– Вроде тебе тоже довольно весело, – отвечу я и перехвачу поудобнее его руку, которой он обопрется на мои плечи.

 Но что-то будет не так. Я почувствую это, но пойму не сразу. Может, стоит обвинить во всем алкоголь. Или мои странные ощущения провидца, не уверена. Но все же, сколько бы раз я ни видела это, всегда удивляюсь, когда свет изменяется, и…

 Бледные руки с созвездиями веснушек.

Угольно-черные волосы, слишком длинные, завивающиеся у основания его шеи.

Восхитительное зеленое платье, достойное королевы.

Темно-синий бархатный пиджак, который я выбирала сама. Золотые пуговицы, которые я застегивала всего пару часов назад.

– Они слишком маленькие, – пожалуется Ланселот, когда мы будем готовиться к вечеру, и его большие пальцы никак не сумеют справиться с пуговицами.

– Вот, – засмеюсь я и подступлю поближе, и помогу ему застегнуться.

– И что бы я без тебя делал, Шалот? – спросит он.

Я отвечу ему поцелуем, который перерастет в нечто большее, и мы опоздаем к ужину.

Но после на его пуговицы лягут чужие пальцы, длинные и бледные, и на одном из них будет блестеть кольцо со знакомым камнем.

– Подойдет к ее глазам… как думаешь, Элейн? – спросит меня Артур, показывая кольцо, и с тех пор пройдет словно целая вечность.

«Да, – вспомню я свой ответ. – Гвен понравится».

Артур будет пьян, но он не глуп. Я попытаюсь увести его прочь, отвлечь его – мое сердце разобьется на куски, но я не перестану защищать его от той участи. Я опоздаю, и Артур не сдвинется с места – прирастет к каменному полу, словно вековой дуб.

– Гвен? – прошепчет он тихо, слишком тихо. – Ланс?

Они отскочат друг от друга, словно обжегшись, ведомые ужасом и стыдом, но промолчат. Мы все будем молча смотреть друг на друга, закованные, словно подвешенные с края скалы и готовые вот-вот упасть.

Были и другие видения. Другие предательства. Иногда мы застаем их вместе с Артуром, иногда я нахожу их одна, иногда это делает только Артур. Порой мы не ловим их на горячем, но о них сообщают друзья. Артур всегда отказывается верить и отсылает их прочь. Король не терпит лжи.

В нескольких видениях ко мне приходит Гавейн и рассказывает, осторожно подбирая слова, о том, что видел.

– Думаешь, он ее любит? – спрошу я его, когда мы будем прогуливаться по розовому саду, и у меня поведет голову от приторно-сладкого запаха цветов.

Он скосит на меня взгляд и нахмурится.

– Разве это имеет значение? – спросит он меня.

Имеет. Конечно. Всегда будет иметь, потому что мои видения не раскроют мне причины. Почему я так хочу это узнать? Было бы лучше, если бы Ланселот любил ее, а она любила его? Или их чувства все только испортили бы?

– Артур узнает об этом, – прошепчет Гавейн. – Такое недолго остается в секрете. И как бы он ни старался защитить тебя, ты все равно будешь женой предателя.

– Жена предателя, – повторю я. – Друг двух других предателей.

К тому моменту Морганы уже не будет при дворе: она окажется изгнана со стыдом и мыслями о мести.

– Камелот меняется все быстрее, – произнесет Гавейн. – И с твоими… возможностями, с твоими связями с Авалоном… многие будут рады, если тебя казнят, как и остальных.

Я сглотну.

– Думаешь, Артур казнит их? Это ведь Гвен и Ланс, Гавейн… что бы они ни сделали, Артур любит их.

– Не думаю, что у него будет выбор, – мягко скажет Гавейн. – Когда обо всем узнают, из нее сделают неблагодарное чудовище, а из него – предательского фейри. Что они вылепят из тебя?

Тысячи вероятностей проносятся в моей голове. Гавейн говорит правду.

– Ты должна бежать, – продолжит он. – Как можно скорее. Мы должны бежать.

Я повернусь к нему с удивлением.

– Ты тоже покинешь Камелот?

Он попытается пожать плечами, словно это так просто и он предлагает что-то незначительное – пальто, чтобы согреться, десерт, который не может доесть. Но это не просто и не незначительно. Гавейн собирается предать клятвы Артуру, положить на алтарь свою главную гордость – верность. Ради меня.

– Ты нужен Артуру, – напомню я ему. – И я тоже.

Гавейн покачает головой и горько улыбнется.

– Я боялся, что ты это скажешь.

В конце концов неизменно то, что именно Мордред нанесет Артуру смертельную рану. Его клинок. Его ненависть, из-за которой серые глаза кажутся почти черными. Но как Артур окажется там, один, посреди поля битвы, заваленного телами? Кто вложит клинок в руки Мордреда? Из-за кого разразится сражение, к которому Артур будет не готов? Почему его одолеет отчаяние и жажда того, чего он не в силах понять?

Мордред отнимет у Артура жизнь, но мы все в этом будем виноваты. Этот миг вылеплен предательством Морганы, закален разбившей ему сердце Гвиневрой, усилен Ланселотом, разрушившим его доверие. Он сотворен и мною тоже – путями, которые мне не до конца понятны и которые я не могу назвать, но это не имеет значения, ведь я уверена в этом. Уверена в самой глубине своего сердца.

В конце концов, когда Артур падет, он останется один. Меня не будет рядом.

И, может, с моей стороны нечестно заранее обвинять Ланселота в его вероятных ошибках. Если Артур не может доверять ему, то ему не стоит доверять никому из нас. И если это правда, он уже проиграл.

Ланселота легко отыскать: главное – найти Артура. Он всегда недалеко, и сейчас стоит на страже у дверей королевского кабинета: спина прямая, подбородок параллелен полу. Он словно не замечает моего прихода; я заслужила это, но все равно краснею.

– У него лорд Эддерсли, – сообщает Ланселот.

– Лорд Эндерсли, – поправляю я. – И я знаю. Я ведь составляю его расписание, забыл?

Ланселот грубо прокашливается.

– Можешь зайти, если хочешь, – произносит он мгновение спустя. – Он будет рад видеть советника, которому доверяет.

Это ранит меня сильнее, чем я думала.

– Лорд Эндерсли безобиден, – отвечаю я. – Думаю, Артур справится с ним в одиночку. К тому же я пришла к тебе.

И он наконец переводит на меня взгляд – все еще холодный. Но Ланселот хотя бы на меня смотрит. Так лучше.

Я открываю рот, чтобы извиниться, но не могу этого сделать.

Прости. Всего одно слово. Его так легко произнести, но оно застревает у меня в горле. Этого недостаточно.

– Ненавижу это место, – говорю я вместо этого. – Ненавижу ту, в кого оно меня превращает. Я не должна была так с тобой говорить. Это нечестно.

– Да, – соглашается Ланселот, а потом добавляет: – Но сказала ли ты правду?

Я должна была предвидеть этот вопрос и подготовиться к нему, но я пожимаю плечами.

– Правда в том, что существуют версии тебя, которые сделают ему больно, – произношу я и думаю о том, что они сделают больно и мне. – Но это верно и для меня тоже. И для Морганы. И для Гвен. И это меня пугает. Дело не в тебе, это всего лишь вероятность. И мы можем этого избежать.

Он молчит и сжимает губы в тонкую линию.

– Любовь – дорога в обе стороны, Эл, – произносит он. – И предательство тоже. Ты видишь в Артуре жертву и не делаешь ему этим чести.

– Он часть мозаики, как и все мы, – произношу я, и что-то вдруг встает на место; что-то крошечное, но картина становится более цельной. – Ты его любишь?

Ланселот недоуменно моргает и задумывается.

– Да, – отвечает он. – Конечно.

– А Моргану? – спрашиваю я.

Он усмехается.

– Помоги мне Дева, Матерь и Старуха, но да.

Я колеблюсь.

– А Гвен? – спрашиваю наконец.

Он ждал этого вопроса, но это и все: в его глазах нет ни капли вожделения, ни скрытой страсти. Ланселот просто пожимает плечами.

– Конечно. Артур, Моргана, Гвен. Я люблю их всех. Если б не любил, меня бы здесь не было.

Я медленно киваю.

– Хорошо. Только это и важно.

Я отворачиваюсь от него, но Ланселот останавливает меня.

– Ты кое о ком забыла.

Я разворачиваюсь обратно.

– Я знаю, что ты меня любишь, Ланс, – говорю я. – И что бы ни случилось, я никогда в этом не усомнюсь.

Он ловит мой взгляд.

– Но ты сомневаешься во мне, – произносит он.

Я качаю головой.

– Я сомневаюсь, что этого достаточно.