Текст книги "Очарованная призраками"

Автор книги: Лора Себастьян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 27 страниц)

40

 Я возвращаюсь на место, когда трубы возвещают о начале финального поединка. Ланселот остался в лесу: если он вернется в палатку, то люди заметят, что теперь на турнире два Ланселота. Мы вернемся за ним, как только сможем.

– Куда подевалась Гвен? – спрашивает Артур, когда я прохожу мимо.

 Отец косится на меня, и я понимаю, что он тоже ждет ответа.

– Девичьи проблемы, – осторожно произношу я. – Но она скоро вернется, я уверена… она ни за что не пропустит хорошую схватку.

 Последнее замечание предназначено только для ушей Артура, но он хмурится, не понимая. Моргана подмечает, что что-то не так: я чувствую на себе ее взгляд и стараюсь не потонуть в чувстве вины.

 Как только Гвен выходит на поле и начинает сражаться, Артур тут же ее узнает. Иллюзия обманула окружающих, но Артур всегда очень внимательно наблюдал за тем, как сражается Гвен. Моргана находила турниры скучными, но он узнает движения меча, и ее изящную походку, и ее скорость. Гвен была куда быстрее Ланселота.

– Элейн, – шепчет он. – Что ты сделала?

 Я не отвечаю, но Артур этого и не ждет. Его взгляд прикован к Гвен: она едва успевает отклониться, чтобы избежать удара Ламорака, и валит его на землю, касается лезвием шеи – одним изя-щным движением.

– Если кто-нибудь узнает…

– Никто не узнает, – шиплю я сквозь сжатые зубы.

– Похоже, твой парень быстро оправился. – Отец привлекает мое внимание. – Я думал, та рана ему сильно помешает.

– Он крепче, чем кажется, – улыбаюсь я.

– Я слышал, что фейри быстро исцеляются, – продолжает он. – Но это практически чудо.

– Может, рана только казалась серьезной. – Я пожимаю плечами. – Из-за кольчуги сложно было понять.

– Может, – бормочет отец неуверенно.

 Гавейн проигрывает вскоре после этого – хотя, кажется, он делает это специально. Я заметила, как он поднял на меня взгляд, прежде чем упасть и позволить противнику коснуться его шеи.

– Любопытно, – продолжает отец. – Многие поставили на сэра Гавейна неплохие деньги. Считали, будто он победит… ходили слухи, что он тренировался в Тинтагеле. Что он более искусен, чем его отец, а это о многом говорит.

– Что ж, – я не отрываю взгляда от Гвен, – у всех бывают плохие дни. А кто этот, последний? – Я оглядываю противника Гвен – настоящую гору мышц с сальной бородой, выглядывающей из-под шлема.

– А, – отвечает отец, – это лорд Уред. Настоящая проблема. Выиграл турнир в Камелоте прошлой осенью, хотя кое-кто говорит, что он сжульничал.

 Лорд Уред тут же бьет Гвен локтем в лицо и сшибает с нее шлем, но щит она не выпускает, и иллюзия не исчезает. Хотя теперь видно, что нос ее сломан: из него струйкой стекает кровь.

 Артур хватает меня за руку.

– Все в порядке, – шепчу я так тихо, чтобы Моргана не услышала тоже. – Гвен и с худшим справлялась.

 Он качает головой.

– Лорд Уред не собирается сражаться честно, у нее нет ни шанса.

– Гвен на тебя непохожа. Если он будет сражаться нечестно, то и она тоже. – Я киваю в сторону поля, где лорд Уред подходит к Гвен, но та реагирует мгновенно.

 Она делает шаг в сторону, словно кошка, и ставит ему подножку. Уред спотыкается и падает с таким громким ревом, что под ним содрогается земля. Он выпускает меч из рук, и Гвен пинком отправляет его подальше.

 Лорд Уред пытается подняться, и Гвен бьет его – не щитом, а рукояткой меча. От моего внимания не ускользает то, что она могла бы закончить бой здесь и сейчас, просто приложив лезвие к его горлу. Но она с ним играет. Это месть за сломанный нос.

– Осторожнее, сэр Ланселот. – Отец поднимается с места. – Еще одна такая выходка, и вас придется дисквалифицировать.

– Мои извинения, милорд! – Гвен понижает голос и в самом деле звучит почти как Ланс. – Меч соскользнул.

 Она даже не пытается придумать убедительную ложь. Мне показалось, или на губах отца в самом деле мелькнула улыбка?

 «Покончи с ним!» – рвется из моей груди, но я молчу. Иллюзия может исчезнуть в любой момент.

 Но Гвен не торопится, и я лишь чуть позже понимаю почему: она больше никогда не сможет сражаться в открытую, против того, кто не побоится ей навредить. После этого ей снова придется стать принцессой, а потом – королевой. Вскоре в ее жизни будут лишь платья, дипломатия и хорошие манеры… но не сегодня. Сегодня она берет меч и сражается, выпускает всю ярость, которую ей придется сдерживать.

 У лорда Уреда нет шансов.

 Она кружит рядом с ним, прыгает, бьет. На лице Ланселота появляется другая, знакомая улыбка. Гвен – кошка, играющая со своей добычей. Когда она наконец приставляет меч к горлу лорда Уреда, мне даже жаль, что все так быстро закончилось. Для нее.

 Отрываю взгляд от Гвен, и только теперь понимаю, что Моргана больше не наблюдает за битвой: она смотрит прямо на меня. Она все поняла. Ланселот никогда бы не нарушил правил, даже если кто-нибудь нарушил бы их первым. И этот голос, голос Гвен… она смогла обмануть всех, но не Моргану. Она знает, что это магия.

 Может, Моргана почувствовала ее в воздухе. Или в своем сердце. Может, уловила ароматы жасмина и апельсинов.

 «Я больше не чувствую свою магию, – сказала она, и ее голос задрожал. – Ее больше нет. Ее нет».

 На ее лице отражается удивление, а затем неверие, отрицание… гнев.

– Моргана… – начинаю я, но она уже бежит от меня, вскочив с сиденья так быстро, что я не успеваю даже моргнуть.

 Битва окончена, и Гвен спешит прочь с поля: вместо нее возвращается Ланс, без щита и меча. Он все еще немного кривится при ходьбе, но, кажется, лишь я это замечаю. Даже отец выглядит довольным.

– Похоже, ты одарила благосклонностью правильного мужчину, Элейн, – произносит он, когда Ланс подходит к нашей ложе, и толпа взрывается радостными криками.

– Я ведь говорила. – Я поднимаюсь.

 Ланселот опускается на одно колено, а потом отец взмахивает рукой, прося его подняться.

– Вы сражались храбро, сэр Ланселот, – говорит отец. – И я с большой охотой предлагаю вам руку своей дочери и приданое в пятьдесят акров земли, а также пятнадцать тысяч золотых монет.

 Ланселот склоняет голову, но взгляд его сколь-зит по мне.

– Если она согласится, – отвечает он низким голосом, который, однако, разносится над всей толпой.

 Похоже, этому его научил Артур. Неосознанно, конечно.

 Борюсь с улыбкой, но проигрываю. Я улыбаюсь широко, и у меня начинают болеть губы, но мне все равно, ведь Ланселот улыбается так же. И даже здесь, в огромной толпе, мне кажется, что в этом мире остались лишь мы вдвоем.

– Я согласна, – отвечаю я, склоняюсь через перила и целую его.

 Толпа взрывается.

 Я выскальзываю из ложи, оставляя Ланселота с восхищенными фанатами, которые хотят его поздравить. В каком-то смысле именно этого он лишился на Авалоне, когда проиграл турнир, защищая Артура. Я не хочу портить его момент славы, и мне нужно найти Моргану.

 Она и не особо скрывается. Я подхожу к замку и замечаю ее у двери. Она ждет меня.

– Я сделала это, потому что должна была, – выпаливаю я, когда подхожу достаточно близко. – Я не знала, получится ли у меня даже такое простое заклинание. Это была почти случайность.

 Моргана отрывается от стены и быстрыми шагами преодолевает разделяющее нас расстояние.

– Вот именно, Элейн… это всегда случайность! – рявкает она. – Ты всегда что-то планируешь, строишь козни, принимаешь решения в пользу какого-то неизвестного будущего. Выполняешь свой священный долг. Но мы здесь и сейчас, и у твоих действий есть последствия. Но не для тебя, конечно… не для тебя. У тебя есть все, о чем ты только мечтала. Статус и сила, которых ты так жаждала, когда я тебя только встретила. И любовь тоже. У тебя есть Ланселот. Но и этого было недостаточно. Скажи, теперь ты остановишься? Моей магии хватит?

 Слова ее – куда болезненнее ударов. Я отхожу на несколько шагов, чуть ли не спотыкаясь.

– Неужели ты в самом деле так плохо обо мне думаешь? – произношу я.

 Моргана смеется.

– О нет, я думаю о тебе слишком хорошо. Но стоит тебе только захотеть, и ты просто забираешь это… Дева, Мать и Старуха, да меня это восхищает! Может, мне стоит тобой гордиться, я ведь тоже тебе помогла этого достичь?

 Сглатываю и начинаю сначала.

– Я этого не хотела, – пытаюсь объяснить я. – Не хотела забирать у тебя магию. Это была твоя идея. Я использовала ее сегодня, потому что иначе не могла, но я обещаю, что больше так не поступ-лю. Я бы отдала ее тебе обратно…

– И что же тебя останавливает, Элейн? – Моргана делает шаг, потом еще один. – Если ты в самом деле так думаешь, то давай же, верни ее мне.

– Я не могу, – отвечаю я, не успев толком подумать.

 А потом вздрагиваю, когда Моргана вглядывается в мое лицо.

– Ты уже пыталась… – Она замирает. – Конечно, пыталась, тогда Гвен бы его исцелила. Ты попыталась и не смогла.

 Я не отрицаю этого.

– Может, я сделала что-то не так… – Я трясу головой.

 Моргана склоняет голову к плечу.

– В самом деле?

 «Да» рвется из моего горла, но она узнает, если я ей совру. Если бы перед мной стояла не Моргана, то мне бы поверили, но ей я врать не могу.

– Нет. – Я отвожу взгляд. – Нет, я почувствовала это. Представила, как ты и говорила: запертую коробку и ключ. Но как бы сильно я ни старалась, у меня не получалось ее открыть.

 Моргана смотрит на меня так, словно я ее ударила. На лице ее столько всего… удивление, шок. Обида. Я словно ее предала.

– Я правда пыталась, – произношу я. – Но ты ведь сама сказала, это всего лишь теория. Может, ты ошиблась…

– Значит, это моя вина?

– Нет, – быстро возражаю я и закусываю губу. – Должен быть способ. Спрошу об этом Мерлина, когда мы вернемся в Камелот. Свяжусь с Нимуэ. Прочту все магические тексты, до которых смогу дотянуться, но найду способ вернуть тебе твою магию. Когда придет время.

– Когда придет время… – повторяет Моргана, и каждый слог сочится презрением. – А сегодня это время настало?

– У меня возникла необходимость… – Я качаю головой.

– А в Лионессе? Разве мне не пришлось это сделать, потому что другого пути не было?

 Она задает этот вопрос, хотя уже знает ответ. Это не останавливает меня.

– Да, но тебя бы разоблачили. А меня не увидели. И я больше не буду пользоваться магией. Клянусь.

Моргана ничего не отвечает – только смотрит на меня глазами, которые видели слишком много.

– Хочешь знать, что я думаю? – спрашивает она, и я понимаю, что не хочу.

 Не хочу знать, что она думает. Но Моргана не ждет моего согласия.

– Думаю, ты не смогла отдать Гвен ее магию, потому что в глубине души не хочешь ее отдавать. Ты хочешь оставить ее себе.

– Не хочу! – возражаю я и тут же понимаю, что это ложь.

 Я всегда завидовала Моргане и Гвен – и не только их магии. А теперь она течет в моих жилах. Но я не поэтому не могу с ней расстаться… по крайней мере, не совсем.

– Причин, из-за которых мы связали твою магию, никто не отменял…

– Не связали, – отрезает Моргана. – Это слово предполагает, что моя магия все еще принадлежит мне. Но это не так. Ты не связала мою магию, ты украла ее. Это не то же самое.

– Но ты попросила меня об этом. Думаешь, я заставила тебя сделать это силой? Что все продумала? Ты сделала выбор, Моргана. И я тоже. И если тебе так хочется, то давай, вини меня. Но половину своей жизни я пыталась лишь…

– Защитить Артура, – заканчивает Моргана. – Я знаю. Как часто я слышала об этом от тебя? От Нимуэ? Артура нужно защитить любой ценой. И я так от этого устала. Так устала от того, что он всегда стоит на первом месте, и неважно, что происходит со мной. Неважно, какую боль причиняют мне.

 Горечь в ее голосе должна бы меня испугать. Это корень той ненависти, которую я слышу в своих видениях. То, что сведет ее с ума. Но эта мысль тонет в тени другой, куда большей.

– Я не это собиралась сказать, – мягко произношу я. – Половину своей жизни я пыталась защитить тебя, Моргана. От тебя самой. От гнева, который разорвет тебя на части, если ты ему позволишь.

 Она молча смотрит на меня, и я продолжаю:

– Вы связаны. – Я не успеваю заткнуться. – Защищая тебя, я защищаю Артура, это мне всегда было известно, еще с тех пор, как я приплыла на Авалон. Ты станешь его опорой или его приговором, Моргана. Так или иначе.

 Моргана молчит – словно из ее легких вышибли весь воздух. Мне не стоило этого говорить, но я не успеваю утопиться в сожалениях – Моргана открывает рот.

– Таков мой выбор? – шепчет она. – Злодей или поддержка? И что бы я ни делала, моя жизнь – лишь придаток его. Отражение.

– Моргана… – начинаю я, но она поднимает руку, и я замолкаю.

– Я люблю своего брата, – шепчет она. – Несмотря ни на что, я люблю его больше всего на свете. Больше себя самой. Я думала, что смогу пожертвовать ради него всем, но не думала, что отдам за него и свою магию. И я ошибалась. Потому что себя я на алтарь не положу. Хватит.

 Открываю рот, собираясь сказать ей, что вот теперь она ошибается, но не нахожу слов.

– Я не поеду в Камелот, – продолжает Моргана. – У тебя моя магия, поэтому я вам не нужна. Защищай его – в этом я тебе доверяю.

 Ее слова ранят, забираются под кожу, и я знаю, что еще долго будут чувствовать их там.

– И куда же ты пойдешь? – спрашиваю я.

 Она пожимает плечами и отворачивается.

– На Авалон, – отвечает она, словно это очевидно. – Это мой дом. Единственное место, где я смогу обрести силу… пусть и не свою. И ты ведь видела это, не так ли? Меня на Авалоне.

 И себя тоже.

 Я хочу ей об этом сообщить, но вместо этого просто киваю. Я и так слишком много ей рассказала.

– Нимуэ не будет тебе рада.

– А у нее нет выбора, – произносит Моргана, и я вдруг понимаю, что боюсь за Нимуэ. – Передай остальным мой прощальный привет. Я сама не смогу. Скажи Артуру…

 Она замолкает. Но ей и не нужно договаривать.

– Хорошо, – обещаю я.

 Я не думаю – делаю шаг вперед, протягиваю к ней руки, но Моргана останавливает меня, подняв ладони. Словно я дух, от которого она пытается защититься. Смаргиваю слезы и обнимаю саму себя. Будто мне это поможет, когда все вокруг разваливается на части.

– Мы увидимся снова, – срывается с моих губ.

 Я не уверена, угроза это или обещание.

 Моргана кивает, и я понимаю, что она тоже пытается сдержать слезы.

– Я нашла свой предел, Элейн, – произносит она. – А где же твой?

 Я не успеваю ответить: Моргана разворачивается и уходит прочь. Она не возвращается в замок – полагаю, там ее ничего не ждет. Вместо этого она исчезает в лесу, так и не обернувшись.

41

К тому времени, когда мы начинаем готовиться к свадьбе, рана Ланселота затягивается: Гвен проверяет ее и подтверждает, что все почти в порядке. Спасибо крови фейри.

 А вот с носом Гвен проблема. Если бы ее увидели с опухшим лицом и синяками, то посыпались бы вопросы, на которые правдоподобные ответы придумать сложно. В конце концов мне приходится исцелить Гвен ее собственной магией и снова обещать больше так не делать. И она притворяется, что верит мне.

 Служанка помогает мне облачиться в синее платье – в цвета Шалота, – которое быстренько перешили из свадебных нарядов супруг моих братьев. Гвен наблюдает за мной, положив голову на руку, ужасно сонная.

– Может, вздремнешь? – предлагаю я. – До свадьбы еще целый час… успеешь отдохнуть. Когда ты в последний раз спала?

 Гвен хмурится и расправляет плечи, смаргивая сон.

– Я не дремлю. А когда я сплю, что случается нечасто, то полдня меня можно даже не пытаться будить. Потому нет, лучше дай мне на что-нибудь отвлечься. Я быстро приду в себя.

 Между нами повисает тишина, и я понимаю, что мы обе думаем об одном и том же. Скучаем по той, кого здесь нет.

 Когда я рассказала остальным о Моргане, они не особо удивились. Даже Артур быстро отошел от услышанного.

– Полагаю, мне следовало этого ожидать. – Он покачал головой. – Ей никогда здесь не нравилось. Может, теперь она будет счастлива.

 Я не сказала ему о том, что в моих видениях Моргана никогда не обретала счастья.

 Но теперь здесь только мы с Гвен, и я не могу перестать вспоминать слова Морганы.

 «Я нашла свой предел, Элейн. Где же твой?»

 А где граница Гвен? Интересно.

– Гвен? – спрашиваю я куда мягче, чем планировала. Имя ее звучит так тихо, словно разобьется, едва сорвавшись с губ.

 Она поднимает на меня взгляд – судя по всему, она все еще пытается избавиться от усталости.

– Хм-м-м?

– Ты скучаешь по Лионессу? – спрашиваю я.

 Гвен откидывается на стуле и задумывается.

– Конечно, – отвечает она наконец. – И довольно сильно. Не знаю почему. Я ведь всю жизнь провела на Авалоне… и мне стоило бы скучать по нему. Но нет. Когда я покинула Лионесс… с меня словно содрали шкуру. И ощущение это так и не исчезло.

– Тогда почему ты здесь? Потому что любовь к Артуру сильнее?

 Она хмурится.

– Может, и так. Отчасти. – Она качает головой. – Я сделала свой выбор, Элейн. И если ты спрашиваешь, сожалею ли я о нем, как Моргана, то нет. Это не так. Какой смысл сожалеть о том, что уже сделано? Никому от этого не легче.

 Я верю ей, но и мне от этого не легче. Гвен в самом деле так считает: она видит много возможностей в своем будущем. Но это иллюзия. Иллюзия, к которой я подтолкнула ее сама. Убедила ее в этом.

 «Я нашла свой предел. Где же твой?»

 Церемония проходит у реки, там, где мы с мамой играли в детстве. Обычно свадьбы проводят под крышей, но отец не стал возражать, когда я попросила его об этом. Думаю, он тоже чувствует здесь присутствие матери.

 Церемония проходит по шалотским традициям: отец ведет меня по тропе из лилий, Гвен следует чуть позади. Ланселот идет по другой дороге, параллельно реке, за Артуром. В его улыбке нет боли – рана давно закрылась. Он не отводит от меня взгляда, и на мгновение передо мной предстает не дюжина разных путей, а один, сияющий и верный, который приведет нас к счастливой старости, к дому вдали от двора, откуда будет слышно море, к совместным ночам. Я вижу счастье и знаю: я готова сделать все, чтобы не сойти с пути.

 «Каков твой предел, Элейн?»

 Стараюсь не думать о словах Морганы, но мне это плохо удается. Мы встречаемся у реки, перед глазами моей семьи и рыцарей Ланселота, и отец вкладывает мою руку в его и накрывает их своими ладонями. Он держится за меня так, словно никогда не отпустит, и я тоже сжимаю пальцы.

 Артур отходит от Ланселота и встает почти между нами. Он – принц Альбиона, и потому в его власти заключать союзы. Отец попросил его это сделать. Артур должен произнести много высокопарных слов о традициях и браке, и долге, и доме, но еще до того, как он открывает рот, я знаю, что он сильно отклонится от курса.

 Артур прокашливается, ухмыляется, а потом обращается к друзьям и семье.

– Я совру, если скажу, что Элейн и Ланселот полюбили друг друга с первого взгляда, – произносит он. – Нет, в самом начале они совсем не сошлись характерами. Они спорили, оскорбляли друг друга и постоянно дрались. С ума меня сводили.

 Я сжимаю губы и еле сдерживаю смех. Ланселот неодобрительно косится на Артура.

– В самом деле… у Элейн такое хорошее воспитание, сэр, – добавляет Артур, переводя взгляд на моего отца. – Но однажды она назвала вот этого мужчину позолоченной задницей с самомнением размером с солнце.

 Ланселот фыркает и сжимает мою ладонь.

– В свою защиту скажу, что он это заслужил, – подаю голос я.

– Еще как заслужил, – улыбается Артур. – Но все же. Я не удивлен, что стою сейчас здесь, на празднике, где мы чествуем любовь, которой они так дорожили и которую взращивали. Они всегда бросали друг другу вызов и благодаря этому стали лучшими версиями себя. Я благодарен судьбе за то, что знаю их. И еще больше – за то, что они отыскали друг друга. И потому в дополнение к земле и новым титулам я хочу предложить вам еще один.

– Артур! – охаю я.

– Да, знаю, это так не работает. Принц не может наградить титулом. Но я все равно это сделаю, и никто не сумеет меня остановить, хотя можете попробовать – но с этим мы завтра разберемся. Сегодня же я назову вас не только мужем и женой, но и именем, которое вы передадите своим детям и детям их детей. Я нарекаю вас сэром Ланселотом и леди Элейн Озерными, в честь озера и Авалона, места, которое свело вас – и всех нас – вместе.

 Ланселот неверяще смотрит на Артура.

– Спасибо! – наконец выпаливает он.

 Артур улыбается.

– Ну что ж, продолжайте. Целуй невесту, пока я не передумал.

 Это пустая угроза, но Ланселот не теряет ни секунды: притягивает меня к себе и соединяет наши губы, наши жизни и наше будущее.

 В палатке будет просторно: там окажутся одна тонкая лежанка, сменная одежда, кожаная сумка, знакомый меч и щит. И там будет он – сидеть на лежанке и смотреть на меня так, словно я – оживший сон. И не то чтобы очень приятный.

 Пройдет вечность, а мы с Ланселотом продолжим смотреть друг на друга. Там, в залитой тусклым светом палатке, мы легко притворимся, что последних лет не было. Я смогу представить, словно ему снова двадцать пять и он не изменился с тех пор, как мы стояли у реки и обещали себя друг другу. Тогда он изголодался по миру, которого не понимал. А на тот момент он им пресытится. Ланселот устанет.

 Я тоже буду уставшей – не знаю, от того ли, что буду просто стоять рядом, или еще почему. Я буду ждать прилива гнева… или хотя бы скорби. Но на самом деле почувствую себя бесконечно старой.

 Он молча поднимет кожаную фляжку, снимет крышку и сделает глоток, а потом предложит ее мне. Я не протяну руки, и он нахмурится.

– Ты же все еще можешь пить? – спросит он и тут же отведет взгляд, смущенный.

– Не знаю, подействует ли это на меня хоть как-нибудь, – признаюсь я, но все рано возьму фляжку, осторожно, стараясь не коснуться его пальцев. Хоть мне и очень захочется.

Я буду скучать по его теплу, по его мозолистым рукам на моей коже. Но я не дотронусь, ведь я не буду знать, что он почувствует в ответ.

 Жидкость обожжет мне горло, но мне будет все равно. Я хоть что-то почувствую.

– Полагаю, ты пришла сюда не для того, чтобы поболтать, – произнесет он через мгновение.

– Болтают друзья, а между нами не осталось ничего дружеского, – слова выпадут из моего рта прежде, чем я успею их остановить.

 Но его лицо… ох, он будет выглядеть так, словно я его ударила. И меня это порадует. Хотя… он вроде бы ожидал худшего.

– Ты не увидишь следующего рассвета, – скажу я ему. – Но, полагаю, об этом тебе уже известно.

 Он посмотрит мне за плечо с такой уверенностью, словно захочет прожечь в палатке дыру.

– Завтра умрут многие. Только глупец решит, что он в безопасности. Даже если Смерть когда-то была ему другом.

– Моргана с этим никак не связана, – запротестую я.

 Он посмотрит на меня с укором.

– Морганы больше нет, Элейн.

 Он разговаривал со мной так, когда я впервые приплыла на Авалон, когда была глупой и наивной, а он – знающим все. Но я давно уже не та девочка, да и он – не сияющий герой, в которого я влюбилась.

– Элейн тоже больше нет, – скажу я ему.

 И он задержит на мне взгляд, а потом нахмурится.

– Полагаю, так и есть. И мне очень жаль.

 Я сделаю еще глоток. Не такого разговора я ждала. Мне не нужны будут его извинения. Но что еще он мог бы сказать? Он – тот, кто ждет смерть, а я – его самая большая ошибка. Конечно, он захочет извиниться. Конечно, он будет искать прощения.

 Но я не буду уверена, что смогу его простить. Его или кого-либо еще.

– Я пришла, чтобы забрать тебя домой. На Авалон. Пока еще не слишком поздно, – произнесу я.

 И он задохнется от удивления. Этого Ланселот явно от меня ждать не будет. В его глазах отразится пламя свечи, а губы тронет на секунду улыбка.

– Я поклялся в верности дважды, Эл. Перед тобой и перед Артуром. И я не собираюсь нарушать обе эти клятвы.

 Что-то болезненное развернет свои кольца внутри меня, проползет по груди, словно дикий плющ. Я убедила себя, будто приду в знак вежливости, ведь я обязана его матери, и даже после всего случившегося это будет моим долгом. Я не ожидала, что он согласится… но так хотела услышать именно это.

 Голос мой задрожит.

– Если ты вернешься домой, мы сможем все исправить. Восстановить наши клятвы. Я все тебе прощу. Пожалуйста, Ланс.

 Он не двинется с места, но покажется, что тело его ломается. Зелено-золотые глаза наконец найдут мои. Пальцы его вздрогнут – он захочет меня коснуться.

– Не думаю, что ты говоришь правду, – ответит он. – Между нами так много гнилого и ужасного. Хочешь, чтобы к этому добавилось тело Артура?

– Я не отвернусь от тебя на Авалоне. Ты будешь в безопасности. Я не могу спасти Артура, но могу спасти тебя.

 Он покачает головой, но я не дам ему и рта раскрывать.

– Однажды Моргана спросила у меня, каков мой предел. Где та граница, которую я не смогу пересечь, даже ради Артура, – произнесу я. – И тогда я не знала ответа на этот вопрос. А каков твой предел, Ланселот?

 Он не отведет взгляда.

– Я его еще не нашел, – ответит он мягко. – И не думаю, что отыщу его завтра тоже. Даже в смерти. Не думаю, что для меня вообще существует предел, Элейн.

 Из горла моего исторгнется крик, похожий на гром, не совсем человеческий. Но Ланселот даже не вздрогнет. Он сглотнет, а потом протянет мне руку. Я решу, что он хочет забрать у меня фляжку, но он схватит меня за запястье, притянет поближе… и я позволю ему. Даже несмотря на все то ужасное и гнилое. Его кожа покажется мне обжигающе горячей – наверняка моя для него будет как лед. Ведь я давно уже не совсем жива.

 Но даже если он почувствует это, поймет это… он не отпрянет. Не покажет этого. Ланселот посмотрит на меня так же, как смотрел целую жизнь назад – словно я его солнце. Словно, кроме меня, ничего не существует.

– Если я умру завтра, – прошепчет он, – останешься со мной сегодня?

– Ланселот…

– У меня нет на это права, но это просьба умирающего. Поэтому я и прошу.

– Ты умрешь из-за своего упрямства, – выдохну я сквозь слезы, которые застрянут в горле. – И право твое исчезло тогда, когда ты предал меня… предал нас… вместе с Гвиневрой.

– Дело было не в тебе, – произнесет он, а потом тут же удивится. – Мы ведь так об этом и не поговорили, правда?

– В этом не было нужды, – отвечу я, выдергивая руку из его хватки. – И сейчас ее тоже нет. Я пришла, чтобы предупредить тебя, и я это сделала. Я выполняла долг.

– Дело было не в тебе, – повторит он, проигнорировав мои слова. – И не в Артуре – со стороны Гвен. Дело было даже не в нас самих, в самом деле. Вы с Артуром… Ваше место было в Камелоте. Вы процветали. Вы нашли свой дом.

– Это был наш долг, – произнесу я. – Его долг привел его в Альбион, а мой – за ним. И мы были в этом хороши. Я не понимала, что это так плохо.

– Я не… я не пытаюсь объяснить почему, – продолжит он. – Они говорят, что я любил ее. Я слышал поэмы и песни. И ты наверняка тоже. Но я не любил… не люблю ее. Все не так. И тебе об этом известно. Ты знаешь, что нас связывает.

– Ну да, когда я видела вас в последний раз, вас совсем ничего не связывало. – Мои слова будут сочиться ядом. – В том-то и проблема.

– Это была ошибка. О которой я ужасно сожалею. И если эта ошибка последует за мной и в новую жизнь, да будет так. Но я надеюсь, что тебя она отпустит. Я люблю тебя, Элейн. Я совершил ошибку. Вот и все. Запомни хотя бы это.

 Яд во мне чуть рассеется. Мне стоит уйти, стоит оставить все как есть, позволить гневу руководить мной, как я делала весь последний год. Но я этого не сделаю. Вместо этого я опущусь рядом с ним.

– Тебе страшно? – спрошу я.

– А ты хоть раз видела, чтобы я чего-то боялся? – спросит он.

– Конечно. Много раз. – Я посмотрю вдаль. – Ты храбр, Ланс, но не бесстрашен.

 Он замолчит, а потом прошепчет еще тише:

– Больше всего я боюсь не смерти. И не того, что не знаю ничего о посмертии. Это приключение, а я всегда готов к приключениям. Я боюсь того, что ты не последуешь за мной. Что тебя не будет рядом.

– Наши пути разошлись давным-давно, – замечу я.

– Нет, ты никогда не оставляла меня, Эл. И часть меня всегда верила, что однажды мы найдем друг друга вновь, когда все это безумие закончится. Я думал, что отправлюсь с тобой на Авалон после войны. Я был глупцом, знаю, но я верил в это. А теперь… я не надеюсь на прощение. Наши дороги в самом деле разошлись. И это пугает меня больше, чем смерть. Больше посмертия. Я отправляюсь в приключение совсем один.

 Он не протянет руки – если бы он это сделал, я бы ушла, не оглядываясь. Но он не протянет руки, и потому протяну ее я. Я прижмусь к нему, как в ночь после нашей свадьбы, словно так я смогу привязать себя и к его следующей жизни тоже.

 И вместе мы встретим его последний рассвет, но я не пророню ни слезинки, пока не вернусь на Авалон. Пока его душу не заберет сама Смерть.

 Просыпаюсь в холодном поту, никак не могу отдышаться. Я не сразу понимаю, где я – в своей старой постели в Шалоте – и что я не одна – рядом со мной спит Ланселот, прижимается к моей спине, обнимая. Когда мы засыпали вчера, пьяные и уставшие, его рука казалась мне утешением и обещанием комфорта. А теперь… теперь она слишком тяжелая. Слишком горячая.

 Я отодвигаюсь, выскальзываю из постели, касаюсь босыми ногами холодного каменного пола и едва успеваю добежать до горшка, где меня тут выворачивает наизнанку.

 Ничего не изменилось. Это видение было еще более цельным, чем другие. Больше деталей и даже воспоминания о нашей свадьбе. Похоже, прошлой ночью этот путь стал вероятнее. И все остальное тоже… смерть Ланселота в битве на стороне Артура, предательство Гвен, Моргана как богиня смерти. Эти витки будущего стали неизбежнее… а я ведь так сильно хотела их остановить.

 Поднимаюсь на дрожащих ногах, вытираю рот полотенцем, а потом надеваю платье и перевязываю его атласным поясом.

 Ланселот поворачивается в кровати и устало щурится на меня.

– Еще даже не рассвело, – шепчет он. – Возвращайся в постель.

 Мне очень хочется так и поступить, заснуть в безмятежном настоящем, но я знаю: стоит мне закрыть глаза, и я снова увижу его извиняющееся лицо, услышу, что он готов умереть.

– Хочу попить. Сейчас вернусь.

 Лгать легко, и он верит мне: улыбается, а потом переворачивается на бок и зарывается в одеяло.

 Так странно видеть его здесь, раскинувшимся на моей детской постели, голым – не считая золотого кольца на пальце. Как такое вообще представить?

 «Вчера был хороший день, – думаю я. – Я сделала правильный выбор».

 Но поверить в это сложно.

 Беру с тумбочки маленькое зеркальце и выскальзываю из спальни, тихонько прикрывая дверь.

 Лицо Нимуэ появляется в зеркале: кожа гладкая, взгляд безмятежный. Она выглядит так же, как выглядела всегда. И останется такой и впредь, насколько я знаю. Она моргает своими огромными серыми глазами.

– Элейн? – вопрошает она. – Все в порядке? Мы ведь уже обсуждали с тобой это… связывайся со мной лишь в крайней нужде.

 Я ничего не говорю, хотя из меня рвутся тысячи слов. Я так много хочу ей сказать, так много вопросов задать, но никак не могу выбрать, с чего начать.