Текст книги "Очарованная призраками"
Автор книги: Лора Себастьян
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц)
22
Я никак не могу уснуть, хоть и знаю, что утром мы отправляемся в Лионесс, и мне нужно набраться сил. На небо восходит полная луна, и я откидываю одеяло и выбираюсь из постели. Я с трудом передвигаюсь в темноте, пока не нахожу свечу: зажечь ее – та еще задача. Наконец я подхожу к тому углу, где спрятан мой ткацкий станок и корзина жемчужных мотков нитей. Ставлю свечу на окно и сажусь, пропуская пальцы сквозь те нити, которые уже вшиты в станок, и наблюдаю за их сиянием.
Я знаю, что у нас все получится. В Лионессе. Знаю.
Но я… не совсем уверена. Я не ткала будущего с тех пор, как вернулась в Камелот, не следила за нитями судьбы уже неделю. Может, если бы я удосужилась сесть за станок, то увидела бы письмо Гвен до того, как она его послала, и неудачу Артура на отборе. Тогда я смогла бы что-нибудь сделать прежде, чем вероятности стали фактами.
Больше я подобной ошибки не совершу.
Разум туманит выпитое вино, от усталости руки слушаются плохо, но я все равно достаю из корзины пряжу – такую мягкую в моих руках.
Через несколько часов мы отправимся в дикие, неизвестные земли. Через пару дней я впервые за десять лет увижу своего отца. Через неделю мы с друзьями окажемся в стране чудовищ, где правит Гвен.
И я ничего не могу с этим поделать. Хотя на самом деле… вроде бы могу.
Гвен будет стоять у окна с распущенными волосами, в слишком большом для нее платье. Подол его запачкается грязью, и та же самая грязь будет виться в ее волосах и стекать по румяным щекам. Она спокойно заглянет за бархатную занавесь.
Под ее окном будет бушевать битва – если ее вообще можно так назвать. Несколько тощих парней в сияющих доспехах, с мечами в руках. Все они в шлемах, но я узнаю их: Гавейна, Ланселота и Артура. Где-то неподалеку, в стороне от всех, будет стоять в черном кружевном платье Моргана: она поднимет руки и призовет магию, но и этого будет недостаточно.
Против них выйдет пятьдесят человек – хотя назвать их людьми все же сложно. Да, они ходят на двух ногах, но формы их грубые, диспропорциональны, а руки и ноги будто сломаны. Они не носят доспехов и шлемов, и их открытые лица с острыми чертами покрыты шерстью. Не волосами – шерстью. У них волчьи уши и носы тоже и странные, звериные зубы. Но я никогда не видела настолько острых зубов: почти как розовые шипы.
Мечи рыцарей не помешают им. Даже когда они ударят в цель и алая кровь побежит по лезвиям и окрасит чудовищную шерсть, они продолжат сражаться. Чудовища не почувствуют удара, им будет все равно, когда отрежут их руки или ноги. Они продолжат биться, вгрызаться своими страшными зубами в металл и сквозь него, добираясь до кожи.
Воздух наполнится криками – такими громкими, что я почувствую их костьми. Но Гвен даже не шелохнется. Она могла бы закончить эту битву одним словом, но она промолчит. Она будет стоять у окна, наблюдать за пролитой кровью. И смотреть на Артура.
И когда один из монстров опрокинет его на землю и сорвет с него шлем, а потом вопьется клыками в его глотку, Гвен не отведет взгляда. Она не станет сожалеть о случившемся, но все равно будет скорбеть.
Артур преклонится перед королем Лионесса – я не вижу его лица, но у него такие же рыжие волосы, как и у Гвен, – и предложит мирный договор. Он пообещает, что король станет богаче всех на свете и сможет справиться с чудовищами, населяющими эту страну. Что сделает Гвен своей королевой, и их отпрыск однажды будет повелевать всем континентом.
Король Лионесса улыбнется, встанет со своего трона и прикажет казнить Артура на месте, а голову его пошлет в Камелот вместе с посланием: Лионесс не преклонится ни перед кем.
Артур и Гвен помирятся, но им быстро наскучат короны, и политика, и испытания. Они сбегут в леса и доживут там до старости, счастливые, полные мира и покоя, не зная, что Мордред превратит Альбион в руины.
Артур так расстроится после разговора с Гвен, что отправится в лес и упадет со скалы.
Гвен уже обещана другому мужчине, которого я не знаю, и Артур заболеет и умрет.
Артур встанет перед Гвен и вытащит меч. На ней будет разорванное шелковое платье, руки ее утонут в крови, волосы – в грязи. Она зарычит под светом луны, и в глазах ее мелькнет голод. У нее нет ни оружия, ни щита, ни доспехов, но страх я вижу только в глазах Артура. В глазах Гвен отразится лишь голод.
Ударит молния, разразится гром, и они сойдутся в схватке, и Артур направит на нее свой меч…
Мы не доберемся до Лионесса. Мы заблудимся в лесах между Шалотом и границей. Лишь Гавейн сумеет вернуться в Камелот, чтобы поведать о случившемся.
Артур поговорит с Гвен. Она расскажет ему о своих страхах, об отце, о том, почему она так боится уезжать из дома в Камелот. Она признается ему в любви. Он пообещает, что они со всем справятся. Она заберет кольцо и наденет его на свой палец.
Мы вернемся в Камелот вместе с Гвен и подписанным мирным договором. Люди будут ликовать, а Мордред – прожигать нас сердитым взглядом. Моргауза покраснеет от гнева.
Артур вызовет на дуэль одно из чудовищ – на дуэль за руку Гвен. Та закатит глаза. Они сразятся. Чудовище победит, одним движением лишив Артура головы.
Артур вызовет на дуэль одно из чудовищ – на дуэль за руку Гвен. Та закатит глаза. Они сразятся. Артур победит, но Гвен откажется выходить за него: она не потерпит, чтобы мужчины воспринимали ее как какой-то приз. Артура казнят на месте за неуважение к принцессе.
Видения продолжают сменять друг друга, вихрь «вероятно» и «быть может», – я перестаю понимать, где заканчивается одно и начинается другое. Я пытаюсь удержаться за то будущее, где мы вернемся в Камелот с победой, но оно уменьшается под тенью всех остальных возможностей и почти исчезает.
В мое окно прокрадывается бледный свет, и я слышу, как просыпается в соседней комнате Моргана… я вцепляюсь в это видение так крепко, словно оно – мой плот в яростной буре. Только оно держит меня на плаву. Единственная надежда.
Это не точный исход. Но это вероятность. И этого должно быть достаточно.
23
Когда Моргана заглядывает в мою комнату, чтобы проверить мою готовность, я уже собрала сумку. Моргана все еще в ночнушке, ее черные волосы в беспорядке, часть прядей взъерошены – думаю, ей самой понадобится хотя бы минут двадцать.
– Я соберусь куда быстрее, чем ты, – с улыбкой обещаю я. – Уверена, Артур и так думает, что мы опоздаем.
Моргана качает головой и поднимает уголок рта.
– Мой дорогой братец так хорошо меня знает. – Она поворачивается и возвращается в свою комнату.
Жду, пока ее шаги не стихнут, а потом подхожу к зеркалу. Теперь оно кажется мне слишком маленьким, а с деревянной рамы слезает белая краска. Даже после того, как его хорошенько почистили, стул перед зеркалом пахнет плесенью.
Вспоминаю, как сидела здесь каждый вечер, пока мать расчесывала мне волосы, не жалея запутанных прядей. Спать я отправлялась с ноющей головой.
Я сажусь перед золоченым зеркалом и заплетаюсь сама, но слова матери все еще звучат в голове.
«Они попытаются использовать тебя», – предупреждала она, говоря о придворных Камелота, и в этом была права. Но теперь я не перестаю думать о разговоре с Мерлином. Может, люди не единственные, кто меня использует. И не только меня, но и остальных тоже. Особенно Артура.
«Думаешь, между людьми и фейри был мир?» – спросил меня Мерлин.
И я так и думала. В конце концов, фейри не умеют лгать – так почему я не должна верить Нимуэ? Но правда напоминала человека, который пытается сохранить лицо: если ты достаточно умен, то многое можно скрыть. А у Нимуэ были целые столетия для того, чтобы отточить свой ум. Я вспоминаю все ее слова о Прежнем Мире и понимаю: да, она говорила именно о мире. О мире для нас. Я думала, это было собирательное «мы», но, может, на самом деле она имела в виду лишь тех, в чьих жилах течет кровь фейри.
Я перевязываю простую косу бледно-желтой ленточкой и смотрю на себя в зеркало. Делаю глубокий вдох.
– Нимуэ, – произношу я ясно и четко.
И сначала ничего не происходит. Но потом по зеркалу идут круги: словно по пруду, над которым идет дождь. Когда поверхность успокаивается, из зеркала на меня смотрит Нимуэ.
Это так странно: мы виделись всего неделю назад, но я уже начала забывать ее лицо. Я почти удивлена, увидев ее вновь. Полагаю, я просто привыкла к тому, насколько в ней мало от человека, но теперь это бросается в глаза.
Черты ее лица остры и в то же время… тяжелы. У нее слишком большие глаза, а обсидиановая кожа почти светится.
– Элейн, – приветствует она меня, а потом продолжает, когда я не отвечаю: – Все в порядке? Тебе стоит быть осторожнее с призывами. Артура уже короновали?
– Нет. – Я прикусываю губу.
Все те сложности, с которыми мы столкнулись после прибытия в Камелот, были вне моего контроля, но я все равно чувствую себя виноватой. Словно подвела ее.
– Артура еще не короновали. Когда мы прибыли, Мерлин назначил ему испытание. Полагаю, невыполнимое.
Нимуэ хмурится.
– Ты доставила мое письмо?
– Да.
– И он прочел его?
– Да. Вчера он позвал меня к себе и… он рассказал о том, что вы не поделили. Что объединенный мир вряд ли будет так уж хорош для человечества. Не знаю, согласна ли я с ним, но мне хотелось бы узнать побольше.
Нимуэ обдумывает это.
– Конечно.
Она не злится. С чего я вообще этого ожидала? Я никогда не видела ее гнева. Не уверена, что в ней он вообще есть.
– Мы с Мерлином не всегда сходились во мнениях, – медленно проговаривает она. – Я надеялась, что Артур убедит его: у фейри добрые намерения. Мы ведь вырастили человеческое дитя. Согласись, с ним никогда не обращались как с низшим существом.
Я дергаюсь, вспоминая про гонку, про то, как другие молодые фейри хотели унизить Артура. Они никогда не видели в нем ровню. Я рассказываю об этом Нимуэ, и выражение ее лица на секунду туманится, она колеблется.
– Ненависти можно научить, Элейн, – ровно произносит она. – Действия тех детей непростительны, жаль, что ты мне об этом не рассказала. Но я понимаю их порыв. И ты тоже должна его понять. Люди изгнали их на остров, многие семьи разметало по свету. У людей и фейри много различий, но наша молодежь так же эмоциональна и скора на выводы, как и ваша. А может, и более того. Они злятся и срывают свою злость на том, в ком их приучили видеть врага. Но если наш план сработает… если Артур преуспеет… для злости не останется места. Как и для ненависти. Мы будем жить в мире.
Вот оно, снова это «мы».
– И у людей тоже будет мир? – переспрашиваю я.
Улыбка ее открыта и бесхитростна.
– Да, – выразительно отвечает она. – Правление Артура принесет мир всем – и людям, и фейри, и тем, кто застрял между ними.
Я пытаюсь найти лазейку в ее словах, но так и не нахожу. Кроме одной и очень важной: она верит в то, о чем говорит. И насколько объективна ее правда… об этом никто не расскажет мне. Она замечает мои сомнения и подается вперед, словно между нами нет стекла и она может до меня дотронуться.
– У тебя еще остались вопросы, – мягко произносит она. – Конечно. Иного от тебя я и не ожидаю, Элейн. И я отвечу на любой из них, насколько смогу это сделать. Я клянусь тебе в этом. Но сейчас важно только одно… я желаю Артуру успеха так же, как и ты. Мы на одной стороне. Ты в это веришь?
Я киваю сразу же. В этом я уверена.
– Хорошо. Тогда скажи мне… в чем дело?
Я рассказываю ей о том, что стряслось с нами после приезда в Камелот: об испытании, о рыцарях, о кознях Мордреда и о письме Гвен. Я не скрываю и своей ночи над станком, и своих видений в нитях.
Нимуэ поджимает губы.
– Что я сказала тебе о плетении в самом начале, Элейн? – шепчет она.
Я снова оказываюсь в пещере на Авалоне: Нимуэ стоит подле меня и показывает свое зеркало. С его помощью она призывает видения. Я слышу ее низкий, мелодичный голос – она словно напевает мне на ухо колыбельную. Я чувствую касание ее руки – направляющее, но холодное, гладкое и не похожее на человеческое.
– Будущее не утверждено до тех пор, пока не становится прошлым, – говорю я.
Она кивает.
– Пусть сотни – может, и тысячи – версий Артура не преуспеют. Но ты уже знаешь, что одна из них победит. А знаешь ли ты как?
Я качаю головой.
– Не совсем. Я знаю, чего лучше не делать: не позволять ему устраивать дуэль за руку Гвен. Не допускать битвы. Я знаю, чего ему не стоит говорить или делать.
– Тогда этого будет достаточно. Для начала. Но Гвен… Гвен по большей части человек, – вздыхает Нимуэ. – На ее счет никогда не угадаешь.
– На ее счет – чаще, чем на счет любого из нас. Кажется.
Нимуэ громко смеется и качает головой.
– Пусть тебе так кажется. Но я уверю тебя: это неправда. Все вы – вероятности. Гвен с ее внутренним пламенем даже более стабильна… вы хотя бы знаете, чего от нее ожидать.
– Я думала, что смогу рассчитывать на ее любовь к Артуру. Но в некоторых видениях… она позволяет ему умереть. Словно ей все равно. Словно Артур для нее – всего лишь незнакомец.
Нимуэ перестает улыбаться и вздыхает.
– Я верю, что она любит его. Но любовь – изменчивая сила, она всегда относительна. Она любит Артура, да, но что она любит еще больше?
Я жду продолжения, но Нимуэ молчит.
– Это все твои советы?
Нимуэ грустно улыбается.
– Ох, Элейн. Я не сказала тебе ничего, чего бы ты и так не знала. Я хорошо тебя обучила. Мне остается лишь пожелать вам удачи. Больше не связывайся со мной… только в крайнем случае.
Я прикусываю губу и киваю.
– Я… не ожидала, что мне будет так трудно, Нимуэ, – признаюсь я. – Я думала, что Артура примут в Камелоте с распростертыми объятьями, что люди порадуются его возвращению. Но ему тяжело. И мне тоже. Как он может стать королем, если не в силах подарить людям счастье? Его положение на троне всегда будет в опасности.
– Да, – отвечает Нимуэ. – Но с этим вам предстоит разобраться потом, Элейн. Для того чтобы сохранить трон, его сначала нужно занять.
Мы уезжаем с рассветом: солнце окрашивает серый камень Камелота в кровавую пастель. Нас всего четырнадцать, считая рыцарей и повара. Больше похоже на разведывательный отряд, чем на королевских посланников. А до армии и подавно не дотягивает.
Выложенные булыжниками улицы пусты в это время суток, но несколько человек все же вышли нас провожать. Артур машет им, выкрикивает приветствия и пожелания доброй воли. Люди отвечают ему тем же и улыбаются. Похоже, благородные сэры редко так расположены к ним. Кто-то называет Артура принцем. Еще кто-то кланяется и зовет королем.
Нельзя списывать со счетов простой народ. Знать нас не особо поддержит, но нам нужны свои люди. Артур, конечно, показывает свою доброту не из-за этого: он таков по природе.
И его доброта придает мне сил. Может, Нимуэ права и люди – непостоянные создания, непредсказуемые и вечно изменяющиеся. Но кое-что в этом мире неизменно, и прежде всего – доброта Артура. Его бескорыстие. Он не станет биться за Гвен, не вызовет чудовище на дуэль, не оскорбит короля. И не потому, что я предупредила его об этом, а потому, что таков он есть.
Многое может пойти не так, но я верю в Артура. И этого достаточно.
24
На ночь мы останавливаемся в лесах на полпути между Камелотом и Шалотом, уставшие и недовольные – все, кроме Ланселота, чья нечеловеческая выносливость не способствует улучшению общего настроения. Особенно когда он предлагает доехать до Шалота без отдыха.
– Мы доберемся туда только с рассветом, – возражает Артур, прежде чем я успеваю рявкнуть на Ланселота. – К тому же нам надо поесть и поспать. Ладно, может, тебе и не нужно. Но всем остальным не помешало бы. И лошадям тоже.
– Нам хватит и лежанок, но для женщин лучше установить шатер, – предлагает Гавейн, косясь на Моргану и меня. – Я помогу.
– Не нужно, – улыбается Моргана, а потом достает из седельной сумки палатку.
– Моргана! – шиплю я.
Моргана распахивает глаза.
– Ну что? Если мы вернемся с победой, Артура коронуют и магия больше не будет смертельным приговором. А если не вернемся… что ж, так и так умрем, а?
Я оглядываюсь: рыцари смотрят на Моргану с опаской и восхищением, но все молчат.
Наконец прокашливается повар.
– Может, и с костром тоже поможешь?
Он – таинственная фигура, этот повар. У него слишком длинные темные волосы, и они почти закрывают его глаза. Нижнюю часть лица он заматывает красным платком, потому что боится заразиться.
«Если я заболею, – объяснил он Ланселоту, который и задал вопрос, – вы все заболеете сразу после».
Гавейн окидывает его подозрительным взглядом, но Моргана смеется и бежит ему помогать.
– Ты в порядке? – спрашиваю я у Гавейна.
Он отрывает взгляд от повара и застенчиво улыбается.
– Все в порядке. Просто на мгновение его голос показался мне знакомым. Похоже, я устал куда больше, чем думал.
Все принимаются раскладывать свои лежаки и другие вещи, но мне делать нечего: Моргана ведь уже справилась с палаткой.
– Может, нужна помощь? – предлагаю я. – Дара Морганы у меня нет, но лишние руки никогда не повредят.
Гавейн улыбается.
– Если не возражаешь, – соглашается он.
– Элейн, – зовет меня Ланселот. – Нам нужны еще дрова.
Я нахожу глазами костер и горку сухих веток рядом. Может, про костры я мало что знаю, но, похоже, этого нам хватит до самого утра. Так я Ланселоту и отвечаю, но он лишь пожимает плечами.
– Может, и так. Но я бы предпочел знать точно и не сидеть потом в кромешной тьме, где веток не найти.
Этого я хочу меньше всего: не из-за холода, а потому что тогда мне придется выслушивать Ланселота и его «я же говорил». Поэтому я адресую Гавейну извиняющуюся улыбку и ухожу в лес.
Через пару мгновений позади меня трещит ветка, я резко разворачиваюсь и роняю собранное.
– Это всего лишь я. – Ланселот подходит ко мне с поднятыми руками, словно я дикий зверь, готовый убежать или атаковать при малейшем движении.
На самом деле на какое-то мгновение мне хочется так и сделать.
– Думал, тебе не помешает помощь.
Я нагибаюсь за упавшими ветками.
– Почему ж тогда сам не пошел? Работа не для двоих.
Ланселот пожимает плечами и забирает у меня ветки.
– Может, я просто хотел погулять с тобой по лесу, Шалот, – он растягивает губы в улыбке. – Может, подумал, что это будет романтично.
– За последние семь лет ты не особо гнался за романтикой. – Я хмурюсь. – Но, полагаю, на Авалоне ревновать тебе было не к кому. Я тебе не принадлежу, Ланс.
– И ты прекрасно мне это объяснила, и я даже с тобой не спорил, – без запинки тарабанит он. – Он тебе нравится?
Я пожимаю плечами.
– Я его не знаю. Да мне сейчас и не до ухаживаний, если ты не заметил. Но до сей поры он был добр, и я не вижу причин не отвечать ему тем же. Он – один из нас, Ланс. Нравится тебе это или нет.
Он не вздрагивает – просто ловит мой взгляд.
– Один из нас, – повторяет он. – Что ты имеешь в виду?
– Просто… нас ведь растили для того, чтобы мы поддерживали Артура, так? Чтобы были его союзниками, его приближенными. Гавейн… тоже такой. В каком-то смысле. Не могу объяснить, но так и есть.
Ланселот качает головой.
– Вовсе нет. Не такой. Мы… ты, я, Гвен, Моргана и Артур… мы все – другие. Авалон связал нас. Никто нас не поймет так, как мы понимаем друг друга. Да, я знаю, что другие люди могут быть хорошими. Но в конце концов все сводится к нам. Мы против всего мира.
Я отвожу взгляд, и Ланселот берет меня за руку.
– Ну вот, опять. – Он подходит ближе. – Ты не согласна. Почему?
Я колеблюсь.
– Я вижу лишь вероятности. Нимуэ сказала, что в будущем нет ничего определенного, пока оно не становится прошлым. Но есть такие вероятности… будущего… где ты ошибаешься.
– Так не дай мне ошибиться, – просит он.
Как будто это так легко. Он отпускает мою руку и прикладывает ладонь к моей щеке.
– Судьба – это хорошо, Шалот, но она – ничто без нас самих, без нашего выбора. Я это знаю. И знаю, что выбрал и что буду выбирать всегда.
Я подхожу ближе, но не успеваю сделать того, о чем потом пожалею – по лесу разносится голос Морганы. Ужин подан.
Делаю шаг назад благодарная Моргане и отпускаю руку Ланса.
– Пособирай еще веток, раз уж это была твоя идея. – Удивительно, но голос мой даже не дрожит.
– Элейн… – начинает он, но я качаю головой.
– Нам нужно подумать о коронации Артура. До того больше ничто не имеет значения.
Он удерживает мой взгляд, и, клянусь, в тот момент Ланселот видит меня насквозь. Все опасные мысли о нем и моих видениях, каждую уродливую, вывернутую наизнанку часть меня.
– Артур мне как брат. Конечно, он важен. – Ланселот понижает голос, словно готовится поделиться секретом, который тут же затеряется среди деревьев. – Но ты, Шалот… ты – мое солнце. Без тебя ничего не просыпается. Ничего не растет. Без тебя есть только тьма.
Я смотрю на него, не в силах отыскать слов.
– И, – продолжает он, и сквозь его фасад снова проступает улыбка, – если уж на то пошло, на Авалоне у нас тоже хватало романтических моментов. На водопаде, например.
У меня пылают щеки: я вспоминаю тот залитый солнцем день, запах травы и моря.
– Ты так боялась подходить к воде. Помнишь?
Я помню. Помню страх, который рос во мне, помню, как Ланселот взял меня за руку и завел в реку. Помню, что тот самый страх, который грозился меня уничтожить, превратился в ничто. Помню, что чувствовала себя в безопасности – и в то же время словно на пороге чего-то великого и пугающего, но совсем не связанного с водой.
Это не походило на окружавшие меня в Камелоте баллады о прекрасных, застенчивых девах и доблестных рыцарях с чистыми сердцами, которые спасали их от зла. Но, должна признаться, это все же было романтично.
Я снова делаю шаг вперед – движение, которое даже не похоже на выбор.
– Тогда ты мне доверилась. – Он протягивает мне руку и кладет ее мне на талию. – Разве я позволил тебе утонуть?
– Ланс, – начинаю я, но прежде, чем продолжить… прежде, чем произнести то, о чем я потом пожалею…
– Элейн! – доносится до нас голос Морганы.
И я вспоминаю слова Нимуэ.
Любовь – изменчивая сила.
Она все усложняет: достаточно взглянуть на Артура и Гвен. А еще больше сложностей нам ни к чему. Поэтому я разворачиваюсь и ухожу прочь, обратно к лагерю, где и топлю в разговорах свои сбившиеся мысли.
Ночью, когда мы с Морганой готовимся ко сну в тусклом свете одинокой свечи, она вздыхает и кидается в меня свернутой ночнушкой. Та прилетает прямо мне в лицо, и я не успеваю увернуться.
– Эй! – протестую я как можно тише.
Стены у палатки тонкие: я слышу каждое движение рыцарей, каждый их шаг, каждый вздох, каждый храп.
Моргана бросает на меня озадаченный взгляд и приподнимает одну бровь.
– Ты что-то притихла за ужином. Что случилось?
– Ничего. – Я снимаю дорожное платье. – Я просто… думала про Гвен. Про испытание. Про то, что увижу завтра отца. Столько всего происходит.
Моргана не отвечает и помогает мне расшнуровать корсет. Я отвечаю ей тем же. Потом мы обе переодеваемся в ночнушки и забираемся на лежанки. Моргана тут же поворачивается ко мне.
– Не сомневаюсь, что все это в самом деле тебя беспокоит, – шепчет она. – Но это ведь не все, так?
Пламя свечи мерцает между нами, половина лица Морганы скрыта в тени. Ее фиолетовые глаза кажутся еще темнее: цвета аметиста, который украшал стены Пещеры Пророчеств на Авалоне.
Я закусываю губу и натягиваю одеяло до подбородка, а потом рассказываю о том, что случилось в лесу. Остальное ей известно – не считая моих видений. Хотя я бы удивилась, если бы она не догадалась хотя бы о чем-то. Я никогда не говорила о своих чувствах к Ланселоту, но мне и не нужно было. Моргана знает. И Гвен, наверное, тоже.
– Сердце Ланселота переменчиво, это нам известно, – шепчу я. – Через пару дней он найдет себе дикую лионесскую девчонку и влюбится в нее по уши. Такой уж он. И это к лучшему. Артур и Гвен и так устроили достаточно шума со всеми этими чувствами. Не нужно усложнять все еще больше.
Моргана отвечает не сразу: она смотрит на меня так, словно я – открытая книга. Я не отвожу взгляда, но Моргана и так видит меня насквозь.
– Я тебе так завидовала, – произносит она наконец.
От одной только этой мысли мне становится смешно… что ответить? С тех самых пор, как я встретила Моргану, я завидовала ей. Ее уверенности и силе, ее наглости и храбрости. Как она могла завидовать мне? Я не отвечаю, и Моргана продолжает:
– Видеть будущее… это могучий дар. Такие знания… такая сила. Этого я хотела когда-то больше всего на свете.
– Ты хорошо это скрывала, – с усмешкой выдавливаю я. – К тому же ты ведь умеешь создавать вещи. Изменять их. Призывать.
– Да, – отвечает Моргана. – Вещи. Сила Гвен заключена в природе, твоя – в людях. Но моя… это всего лишь вещи. Неодушевленные предметы. Может, мой дар и кажется масштабным, но факт остается фактом. Я завидовала тебе. Вам обеим.
Молчу, все еще силясь смириться с ее признанием.
– Почему ты рассказываешь мне об этом сейчас?
Моргана перекатывается на спину и смотрит в потолок палатки.
– Потому что я никогда не задумывалась, как это сложно. Что эти знания могут с тобой сделать.
Я хмурюсь.
– И что же они со мной сделали?
Она вновь поворачивается ко мне и легонько улыбается.
– Ты боишься своего вечного спутника. Ты смотришь на то, как мальчишка, в которого ты по уши влюблена, признается в своих чувствах, и видишь только вероятность того, что любовь эта может завять.
– А ты думаешь, этого не случится? Ты ведь знаешь его, Моргана. Любовь – это слабость. Ты ведь всегда говорила мне: используй чужую любовь против них, но охраняй свое собственное сердце железом и сталью. Защищай его всеми способами. Потому что тот, кто заберет твое сердце, будет властвовать над тобой.
Моргана хмурит брови.
– Я правда такое говорила? – удивляется она.
Я пожимаю плечами.
– И не раз. Слово в слово. Я хорошо это запомнила.
– Дева, Мать и Старуха, я иногда та еще заноза, а?
– Иногда? – произношу я, и Моргана тут бросает на меня сердитый взгляд.
– Что ж, прости меня, – выдыхает она. – Ты – последний человек, кого мне стоило бы призывать к осторожности. Ты и так уже слишком осторожна.
Я фыркаю.
– Да ну, Моргана, неужели ты в самом деле веришь в то, что Ланселот может хранить кому-то верность?
Она отвечает не сразу.
– Я думаю, то, что мы так давно друг друга знаем, не играет нам на руку. Нам сложнее поверить, будто люди меняются. А людям сложнее над собой расти.
– Думаешь, он вырос?
Моргана, должно быть, уловила нотку скептицизма в моем голосе.
– Не знаю, Эл. Но он любит тебя, а ты любишь его. Очевидно.
– Пока да. Он влюблен в меня сейчас.
– Может, так. А может, и нет. Но узнать можно лишь одним способом.
– Разбив собственное сердце?
Моргана закатывает глаза.
– Разбитое сердце – это не смертельно, знаешь ли. Так может показаться поначалу, но я клянусь, это не так. Ты ведь видела: и я, и Гвен это переживали. И я не сожалею о том, что было до того. Думаю, Гвен тоже. Такова жизнь, Элейн. Ты падаешь, поднимаешься и пытаешься снова. Ты так сосредоточена на финале, что забываешь наслаждаться процессом.
Что на это ответить? Слова ее ныряют прямиком мне под кожу. Если мы продолжим об этом говорить, я сойду с ума, и потому я меняю тему.
– Думаешь, Гвен сожалеет об Артуре? То письмо… такое короткое. В нем толком ничего и не было. Ничего личного, так уж точно. Словно письмо от незнакомца.
Моргана обдумывает это.
– Эмоции Гвен горячи, как пламя. Иногда ей легче и вовсе их отключить, чтобы защитить саму себя. И Артура тоже. Не знаю.
– Как думаешь, что мы увидим в Лионессе?
Моргана хмурит брови.
– Не знаю, – повторяет она. – Но я по ней скучаю. Обстоятельства так себе, и я не знаю, чего нам ждать, но буду рада ее увидеть.
– Я тоже по ней скучаю, – отвечаю я и вспоминаю Гвен из своих видений, холодную и безучастную, наблюдающую за смертью Артура.
Она совсем не похожа на ту Гвен, которую я знаю. Но предательский голосок внутри меня шепчет, что это тоже она. Та версия Гвен – ее часть, так или иначе.
– Нам нужно поспать, – наконец произносит Моргана. – Знаю, ты в раздрае от того, что завтра мы увидимся с твоей семьей. Но я жду не дождусь, когда смогу поспать в нормальной кровати.
Моргана подается вперед и задувает свечу. Нас тут же накрывает кромешная тьма. Дыхание ее выравнивается, а потом Моргана начинает сопеть, но я уснуть не могу. Вместо этого я смотрю в ночной воздух. Мысли мои полным страха и вероятностей, в которых все так легко может пойти наперекосяк.
