Текст книги "Очарованная призраками"
Автор книги: Лора Себастьян
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 27 страниц)
28
В моей детской спальне мне спится плохо.
Комната большая, постель мягкая, но мне сложно дышать: то ли от веселеньких занавесей в цветочек, то ли от выкрашенной в белый мебели, то ли от розовощеких кукол, выстроенных в ряд на подоконнике. Меня словно засунули в юность, которую я давно оставила позади. Кажется, я успела поспать лишь несколько сладких моментов, а потом сквозь кружевные занавески уже пробилось рассветное солнце.
Мы уедем после завтрака, но до того мне нужно сделать еще кое-что. Поэтому я не обращаю внимания на протестующее тело и выбираюсь из кровати. В шкафу нахожу платье – к счастью, рассчитанное на взрослую Элейн, – и натягиваю его поверх ночнушки, а потом выпархиваю из комнаты и сбегаю вниз по холодным коридорам.
Я так давно здесь не была, что думала, будто не смогу вспомнить дорогу, но я точно знаю, куда иду. Замок этот – настоящий лабиринт для незнакомцев. Я оказываюсь перед кабинетом отца всего через пару минут.
Он начинает работу прямо с утра: читает и отвечает на письма, пролистывает налоговые книги, высчитывает затраты. «Занимаюсь скучными вещами», – говорил он мне в детстве, но я все равно сидела с ним, играла на полу в кукол, прямо около его огромного стола из красного дерева. Мне было уютно рядом с ним.
Аккуратно стучу в дверь. Это старая привычка, наверное, никто больше так не делает. Братья мои выросли – может, теперь они занимаются этими скучными вещами. Может, отец решил выспаться.
– Входите, – отвечает отец.
Я улыбаюсь и открываю дверь. Отец сидит за столом, склонившись над пергаментом с пером в руке и что-то яростно записывая. Картинка из прошлого. Он поднимает взгляд, замечает меня и тут же откладывает дела.
– Элейн, – удивленно выдыхает он. – Я подумал, что ты поспишь подольше… твоих братьев до восьми из кроватей не выгонишь.
Вхожу в кабинет и прикрываю за собой дверь.
– Фейри на Авалоне просыпаются с восходом солнца, – объясняю я. – Я привыкла.
– Хорошая привычка. Можно закончить с работой еще до того, как все остальные выберутся из постелей. А потом остается только наслаждаться свободой.
– Не хотела тебе мешать, но я надеялась поговорить до того, как наша делегация отправится в путь.
Отец хмурится, а потом кивает и указывает на стул напротив.
– Значит, ты тоже собираешься уехать. – Он качает головой. – Я надеялся, что ты останешься здесь подольше, но не могу сказать, что сильно удивлен. Принц Артур… от тебя не отходит.
Я не сразу понимаю, к чему он клонит. Да, Артур от меня не отходит, но отец намекает на что-то большее, чем дружба.
– Я всего лишь его советница. Артур дорог мне, как и я ему, но мы просто друзья. Я не хочу становиться королевой.
Отец смеется.
– А я думал, каждая девочка мечтает о короне, – отмечает он. – В детстве ты любила играть в принцессу.
– Мне нравилась корона, – смеюсь я. – Но я не понимала, какая ответственность идет с ней вместе. Не думаю, что мне когда-нибудь будет до этого дело. К тому же в Лионессе все закончится свадьбой. Между Артуром и принцессой Гвиневрой.
– Лионесской принцессой? – Брови отца взлетают вверх. – А Артур и в самом деле храбрец, каких поискать. С такой-то невестой. И после этого ты вернешься в Камелот?
Я киваю, глядя на свои руки.
– Я хотела бы остаться в Шалоте, правда, но я там нужна. Мерлин приготовил для Артура и третье испытание, а потом, когда его коронуют, сложностей только прибавится. Я ему нужна.
Отец пытается подобрать слова.
– Должен признаться, я не знаю, что и чувствовать. Ты отправишься в Камелот одна… я уже совершил когда-то подобную ошибку с твоей матерью и не хочу ее повторять. Ты и так на нее слишком похожа.
И я вдруг понимаю: может, он никогда не говорил об этом вслух, но в каком-то смысле он знает, что я такое. Знает, кем была мама.
– Все не совсем так, – произношу я. – Мама болела. Она не… она не понимала собственный разум. Я понимаю свой.
В глазах отцах сверкает понимание.
– И все же. Незамужняя дочь, одна при дворе. Так не пойдет, Элейн. И ты будешь в той башне одна…
– Вообще-то со мной живет Моргана. Составляет компанию мне, а я ей.
– Пусть так, но мне от этого не легче, – он вздыхает. – Я ведь не могу приказать тебе остаться?
Я улыбаюсь, но улыбка эта хрупка.
– Полагаю, ты даже пытаться не будешь.
Он кивает.
– Тогда, может, сойдемся на чем-то среднем. – Он откидывается на стуле. – Отправляйся в Лионесс, помогай своему принцу… да к дьяволу, возьми с собой мои войска. Сотню человек – они вам пригодятся. И братьев своих возьми. Они слишком раздобрели без достойных вызовов. Но они хорошие люди и сильные бойцы. Особенно когда это нужно.
Он прав. Если говорить только о видимости, наша делегация выглядит жалко. Лишняя сотня человек нам не повредит. К тому же будет неплохо, если со мной отправятся и братья.
– А что взамен?
Отец смеется.
– Ничего, Элейн. Я ведь твой отец… это не обмен любезностями. Забирай войска, без всяких условий. Это твой дом, и мы будем рады видеть тебя здесь чаще.
Я не успеваю запротестовать, как он тут же добавляет:
– Не навсегда, пойми, я не стану просить тебя об этом. Но в гости. Всего пару раз в год. И брат останется в Камелоте после коронации, пусть присмотрит за тобой, станет рыцарем для Артура, символом верности Шалота.
Я замираю.
– Который из?
Отец смеется и машет рукой.
– Выбирай! Они оба способны на многое.
– Лавейн, – без колебаний выбираю я.
Отец приподнимает брови, и я закусываю губу. Он знает, кем была моя мать, это ясно. И он знает, кто я такая.
– Ты знаешь, ведь так? – произношу я. – Что Мэтти… она как мама. Как я.
Отец моргает, а потом кивает.
– Я боялся этого, но не был уверен.
– В Камелоте я смогу помочь ей. Оградить ее от… – Я не нахожу слов.
Оградить ее от того, как все закончилось для моей матери.
Но отец все равно слышит то, что я не могу произнести.
– Я боялся, что призрак твоей матери будет преследовать меня до конца моих дней, Элейн. – Он затихает. – Я не перестану думать… что, если б я… если бы я оставил вас в Шалоте? Если бы нашел другого доктора. Если бы…
Он качает головой.
– Я должен был сделать хоть что-то.
Склоняюсь к столу и беру его руки в свои: они холодные и морщинистые, а пальцы его такие тонкие.
– Ты ничего не мог сделать, – мягко говорю я. – Никто ничего не мог сделать. Я часто об этом думала, и меня душила вина… казалось, я в ней утону. Но мама исчезла еще до того, как я родилась. Может, даже до того, как вы поженились. Ее нельзя было спасти. У нас бы не вышло. В конце концов я сбежала, пока она не утянула меня за собой. И я всегда буду чувствовать себя виноватой, но сожалеть об этом не собираюсь.
Отец прижимает мои руки к губам и печально улыбается.
– Я так горжусь тобой, Элейн, – начинает он, а потом замирает. – Нет, подожди, не горжусь. Я не могу гордиться… тем, в чем не принимал участия. Но все же я так рад увидеть тебя вновь. И неважно, пусть ненадолго. Думаю, твоя мать тоже была бы рада видеть тебя такой.
После завтрака мы снова седлаем лошадей, а отец собирает войска. Они приходят так быстро: он наверняка договорился об этом заранее, еще до нашего приезда. Теперь мы в самом деле выглядим презентабельно.
Моргана уже безбожно флиртует с одним из сквайров моего отца, симпатичным молодым человеком с ярким взглядом и плутовской улыбкой. Артур наблюдает за ними с таким выражением лица, словно его сейчас стошнит. Мне остается только посмеяться над ними.
Я прощаюсь с семьей, которую совсем недавно обрела вновь. Торре и Лавейн прощаются с женами, и я тоже подхожу поближе. Склоняюсь перед Мэтти, она обнимает меня за шею так крепко, что дыхание перехватывает, но высвободиться я не могу. Вместо этого обнимаю ее в ответ.
– Не забывай про письма, – напоминаю я, и она кивает.
Очередь доходит до отца, и он обнимает меня, а потом кладет руку мне на плечо.
– Легкой дороги, дочка, – грохочет он. – Надеюсь, скоро увидимся.
– Конечно, увидимся, – обещаю я ему с улыбкой. – На обратном пути.
Улыбка его становится шире, и он снова притягивает меня в объятия.
– Тогда я распоряжусь о празднествах. – Он заглядывает мне за плечо, находит взглядом Артура, и выражение его лица становится серьезнее. – Единственный путь из Лионесса в Камелот проходит через мои владения, Ваше Высочество. Без моей дочери лучше не возвращайтесь. Понятно?
Артур слегка зеленеет, но кивает.
– Конечно, сэр.
Граница с Лионессом никак не обозначена, но я чувствую, когда мы ее пересекаем. Воздух здесь жестче, он более едкий, а ветер такой сильный, что тут же разметает мои волосы в стороны и закрывает мне обзор. Клянусь, даже свет тут тусклее, словно поверх солнца набросили тонкий серый шелк.
Моргана содрогается и останавливает лошадь. Я делаю то же самое, и мы вместе осматриваем открывшийся нам пейзаж. Земля тут пустынна, больше грязи и камней, чем травы. Ни следа роскошных лесов Шалота – только несколько скелетоподобных деревьев поднимаются из земли, похожие на руки, тянущиеся к хмурому небу.
– Так странно представлять здесь Гвен. – Вспоминаю ее яркие рыжие волосы, широкую улыбку и бесконечные запасы энергии.
Моргана смеется.
– А я как раз думаю, что это легче легкого. – Она бросает на меня взгляд. – Это дикая земля. Никакая другая не подойдет ей так же хорошо.
Я пропускаю вперед Артура и всю его армию, жду, когда они отъедут подальше, чтобы он не услышал моих слов.
– Что, если она не захочет отправиться с нами?
Моргана отвечает не сразу, и несколько мгновений я слышу лишь стук копыт по сухой земле.
– Нам суждено быть союзниками, – наконец произносит она. – Потому Нимуэ и фейри подарили ее импотенту-отцу наследницу. Потому Гвен и смогла приехать на Авалон. Ей суждено быть на нашей стороне – на стороне Артура. Если она откажется от этого, не поможет нам в момент нужды, то перестанет быть нашим другом. Она превратится во врага, и мы будем относиться к ней соответственно.
В голосе Морганы столько холода, что я едва держусь, пусть и слышала его прежде во всех видениях, которые мне являлись. Так она говорит там, у реки, глядя на меня с ненавистью.
– Она не просто наш союзник, Моргана, – осторожно замечаю я. – Она еще и наш друг. Это что-то да значит.
Это не вопрос, но он все равно звучит именно так. И на самом деле я спрашиваю не о Гвиневре, а о самой Моргане. Если она готова так быстро повернуться спиной к Гвен, то что помешает ей сделать то же самое и по отношению к любому из нас?
Моргана поворачивается ко мне и улыбается уголком рта.
– Знаю. – Она качает головой. – И я люблю Гвен. Она нам не враг. Но я зла, так зла на нее за это письмо и за то, что ей все равно. Я злюсь, потому что она с нами даже не попрощалась. Ничего не сказала. Друзья так не поступают, Элейн.
Что на это ответишь? Слова Морганы впиваются в меня, подобно иглам.
– Не знаю, – говорю я. – Но это ведь Гвен. Мне не нравится так думать, но как остановиться?.. Ты права. Если придется выбирать между ней и Артуром… я всегда выберу Артура.
Моргана сглатывает, и взгляд ее уносится вдаль.
– Почему ты мне все это говоришь? Мы ведь не знаем, как все обернется.
– Но что, если нам придется это сделать? Ланселот поступит так, как нужно… он будет на стороне Артура, несмотря ни на что. Но ты… и даже я…
– Мы должны проследить за тем, чтобы никто не сошел с пути, – отвечает она. – Ты об этом? Даже если Гвен уже оступилась…
– Мы не можем сделать того же, – заканчиваю я. – Даже чтобы спасти ее.
Я упираюсь пятками в бока своей лошади, чтобы она пошла вперед. Моргана следует за мной.
– Что бы ни случилось, мы не уйдем из Лионесса, пока он не станет владениями Артура.
Никто не хочет останавливаться на ночь в диких болотах Лионесса, но луна поднялась высоко, а замка не видно, и Артур решает разбить лагерь и отправиться дальше утром. Люди шепчутся о чудовищах, о волках, которые ходят на двух ногах, о монстрах с мехом, когтями и острыми зубами, но никто не перечит Артуру: после целого дня под палящим солнцем усталость пересиливает страх.
Повар начинает собирать костер с помощью нескольких верных людей, среди которых – Торре. Теперь повару нужно кормить куда больше народу. Остальные отправляются ставить палатки. Моргана делает шаг вперед, чтобы помочь с костром, но я останавливаю ее.
– Их слишком много, – шепчу я. – Они могут тебя испугаться, а нам это сейчас не нужно.
Моргана с удивлением на меня смотрит.
– Хочешь, чтобы я скрывала свою магию?
В ее голосе звучат опасные нотки, но я понимаю – Моргана тоже устала.
– Я не хочу, чтобы ты выставляла напоказ силу, за которую от тебя могут отвернуться. Я не хочу, чтобы наши союзники вдруг превратились во врагов.
Она отводит взгляд, и я сжимаю ее руку, чтобы она снова на меня посмотрела.
– По крайней мере пока. – Я одариваю ее улыбкой и надеюсь, что это ее успокоит. – Придет время, и мы покажем им, на что ты способна. И они будут тобой восхищаться. Но старые предрассудки слишком сильны, и нам нужно быть осторожнее.
Моргана сжимает губы в тонкую линию, а потом кивает.
– Хорошо, – отвечает она, отдергивает ладонь и отходит к кромке леса, где скрещивает руки на груди.
Внутри меня разворачивает свои кольца ужас, но я знаю, что поступила правильно. И Моргане это тоже известно. Ее гнев испаряется так же быстро, как и появляется: к ужину она оттает. Но каждый раз, когда вижу вспышки ее характера, я вспоминаю вероятности грядущего. Что случится, если ее ярость не стихнет, а начнет рычать и однажды поглотит ее без остатка.
– Итак, – произносит кто-то за моей спиной, и я разворачиваюсь.
Это Ланселот: глаза внимательно за мной наблюдают, губы сжаты.
– Разве ты не планировала остаться в Шалоте?
Я вдруг понимаю, что мы не разговаривали уже два дня – с того самого привала в лесу. И это так странно. У меня не было времени соскучиться по нему, но теперь, когда он так близко, я осознаю, как же мне его не хватало.
Сглатываю и приподнимаю одно плечо.
– Ты думал, что я так поступлю?
– Нет, – отвечает он. – Но я все равно этого боялся. Тебе предложили новый дом, там живут люди, которые любят тебя. И там ты вряд ли умрешь ужасной смертью. Признайся, ты хотела остаться.
– Я вернусь туда. – Я пожимаю плечами. – Буду возвращаться в Шалот несколько раз в год. Я боялась, что отец покажется мне незнакомцем, но этого не случилось. Не совсем. Не думала, что так сильно по нему скучала.
– И видеть тебя счастливой – приятно, Шалот, – признается Ланселот. – Вместе с твоим отцом, твоими братьями, твоей племянницей. Видеть тебя с твоей семьей. Я рад, что увидел твои родные места.
Я закусываю губу.
– Это и правда приятно: находиться рядом с людьми, которые в тебе не нуждаются. – Я тут же кривлюсь. – Нет, я вовсе не это имею в виду. Мне нравится быть советницей Артура, правда. И помогать тебе, и Моргане, и всем остальным тоже, находить пути в будущем, в которое мы угодили. Я бы не променяла это ни на что на свете.
– Но это было приятно, – произносит он. – Просто быть любимой. Без обязательств.
Он сказал это так, словно понимает меня. Словно видит меня настоящую. Я киваю.
– Ты скучаешь по матери, – понимаю я. – Ты с ней хоть раз после отъезда говорил?
Ланселот пожимает плечами и отворачивается.
– Пару раковин, ничего особенного. Но это не то же самое. Я по ней скучаю.
Меня накрывает виной. В конце концов, именно я попросила его покинуть Авалон. Оставить там мать. Если бы не я, ему не пришлось бы по ней скучать. А ей не пришлось бы скучать по нему. Похоже, все это отражается на моем лице, потому что Ланселот качает головой.
– Она мной гордится. И, если честно, я тоже собой горжусь. Покинуть дом было нелегко, но ты права: мне нужно было это сделать. Здесь, вдали от Авалона, я другой. И мне нравится знакомиться с самим собой заново.
Он явно хочет сказать что-то еще, но не может. Ланселот отворачивается, и воздух между нами сгущается.
– Я… – начинает он, а потом замолкает и делает глубокий вдох. – Я ищу своего отца.
Я смогла только уставиться на него, потому что… что? Он неуверенно переступает с ноги на ногу.
– Твоего отца, – медленно произношу я. – Того самого отца, который бросил твою беременную мать? Этого отца?
Он замирает, а потом кивает.
– Именно его. К сожалению, другого у меня нет, так что выбирать не приходится…
– Но у тебя есть выбор, – замечаю я. – Ты можешь не искать его. Зачем тебе это?
Ланселот пожимает плечами.
– Не знаю, – вздыхает он. – Но… после того, как Артур вернулся домой, в пустой дом, где больше нет его родителей. После того, как я оставил единственную семью, которую знал… и особенно после того, как ты встретила свою… мне захотелось найти его.
– Но родители Артура его не бросали. И мои тоже. Дело не только в общей крови, но и в жизни, которую мы делили, в счастливых воспоминаниях… У тебя ведь есть мать.
– Я не говорю, что знаю будущее, Элейн. – И я понимаю, насколько он искренен, потому что он не называет меня «Шалот». – Может, я просто узнаю его имя, и этого будет достаточно. Может, я захочу… не знаю. Вызвать его на дуэль, чтобы защитить честь матери. Так тут это делается?
Ланселот пытается пошутить, но выходит у него не очень.
– Или, может, – я поднимаю на него взгляд, – ты отыщешь его, и он скажет, что все это было ошибкой и он не хотел вас бросать. Что он не переставал о вас думать. Что все это время искал тебя.
Ланселот отводит взгляд, но ничего не отрицает.
– Это ведь возможно, так? И в это верит моя мать, – тихо произносит он. – И я всегда гадал… Мне хотелось бы узнать наверняка.
Я оглядываю лагерь, но никто не обращает на нас особого внимания. Беру Ланселота за руку – кожа у него теплая.
– Я не хочу, чтобы ты обжегся, Ланс, – шепчу я. – Но, боюсь, шансы достаточно велики.
– Я знаю, – он криво улыбается. – Но я должен узнать наверняка. Разве ты можешь меня за это винить?
– Нет, – отвечаю я через мгновение. – Не могу. Уже что-нибудь отыскал?
Ланселот качает головой.
– Кое-какие наводки у меня есть, но ничего конкретного. Это сложно. У меня есть только имя и время.
– То есть Аретузу ты больше ни о чем не спрашивал?
Меня это не удивляет. Ланселот всегда делал все возможное, стараясь защитить свою мать, словно она не всемогущая водяная богиня, за которой лежит целый океан. Странно даже то, что у него есть имя: Ланселот избегал любого упоминания своего отца в разговорах с матерью.
– Ей не стоит об этом знать. – В голосе его слышится предупреждение. – Это мой глупый поиск, ей не нужно об этом волноваться. Вся ситуация уже причинила ей достаточно боли, не хочу добавлять еще.
Я киваю. Мне не хочется об этом думать, но я и сама кое-что знаю о защите матерей и личной ответственности.
– Зачем ты все это мне рассказываешь? – спрашиваю я. – От моего дара пользы не будет…
– Я тебя об этом и не прошу, – произносит он, а потом ухмыляется. – Я просто… хотел услышать, как ты называешь меня идиотом. Да, наверное, так. Это необъяснимо, Шалот, но ты всегда так очаровательна, когда меня оскорбляешь.
Стискиваю его руку.
– Ты не идиот, Ланс, – тихо говорю я. – Просто ты человек – чуть более человек, чем показываешь. Твое сердце может ошибаться. Его не защищает бессмертие.
Ланселот опускает взгляд на мои пальцы на его руке, а потом накрывает их своими. Они теплые и шершавые, вокруг жара, но меня все равно прошибает дрожь.
– Эл… – произносит он.
Всего один слог, но в его устах он звучит подобно молитве.
Хочу, чтобы он произнес что-нибудь разумное и саркастичное. Пусть хотя бы ухмыльнется. Но он этого не делает.
Вместо этого глаза Ланселота не отрываются от моих, и я вижу, как в их золоте плавится свет от костра.
И на мгновение я забываю обо всех путях, где мы обрекаем друг друга на трагедии, и думаю о том, как засыпала в его объятиях, о тихих днях дома, которые мы проводили вместе: он чистил мечи, я читала, и нам не нужно было слов. Как он поднимает кружевную вуаль и смотрит на меня таким же взглядом, словно я – солнце, а он – луна, и мы вечно будем следовать друг за другом по небу.
Я видела и плохое, и хорошее. Но, как и сказал Ланселот об отце, мне стоит узнать наверняка. Может, он поступает глупо, но, может, я тоже глупа. Я понимаю, скорее всего, мы обречены, но часть меня хочет удостовериться в этом.
Открываю рот, но не успеваю произнести ни слова – над лагерем раздается крик, и хрупкий момент рассыпается.
– Гарет! – рычит Гавейн, и в его голосе столько злобы, что я не верю своим ушам.
Отхожу от Ланселота, расцепляю наши руки, но он следует за мной. Что там случилось?
Гавейн держит повара за воротник – бандана сползла с его молодого лица, мальчишке не больше пятнадцати. Мне хватает одного взгляда, чтобы заметить, как они с Гавейном похожи: та же темная кожа, бледно-серые глаза, линия челюсти. Только поваренок еще не вырос: глаза его большие, и в них плещется тревога.
– Гавейн, отпусти его! – приказывает Артур тоном, который я привыкла называть про себя «королевским».
Гавейн бросает на повара сердитый взгляд, но подчиняется.
– Это мой брат. – Он качает головой. – Младший брат, который сейчас должен быть дома, с родителями. Ему всего пятнадцать. Они вообще знают, где ты?
Мальчишка – Гарет – краснеет.
– Я… оставил записку. Они знают, что я с тобой.
– О, потрясающе, – отзывается Гавейн. – То есть винить в твоей смерти они будут меня.
– Я не собираюсь умирать, – протестует Гарет и поворачивается к Артуру. – Я просто… хотел посмотреть на двор. На рыцарей. Я столько историй слышал… всегда хотел стать одним из них. Я просто хотел понаблюдать за Отбором, клянусь, но все они такие трусы! Какие же они рыцари! И я подумал… я знал, что справлюсь. И вам нужны были люди, Ваше Высочество. Так почему бы не вызваться мне?
Артур переводит взгляд с Гарета на Гавейна.
– Рыцарем можно стать лишь после восемнадцати, – обращается Артур к Гарету. – Твой отец был рыцарем. И его отец до него. И твой брат… я думал, тебе известны правила.
– Известны, – медленно бормочет Гарет. – Потому я и пошел в повара. Я не рыцарь. Я не нарушил никаких правил. Но если я вам понадоблюсь, то… вот он я! И я хорош в бою, Гавейн подтвердит! Я его побеждал пару раз.
– Только когда я позволял тебе побеждать, – торопливо рявкает Гавейн. Слишком уж торопливо – значит, Гарет его все-таки побеждал.
Артур вновь переводит взгляд на Гавейна.
– Если бы мы были на землях Альбиона, я бы отослал его обратно. Но сейчас назад дороги нет, и у меня нет лишних людей для сопровождения.
Гавейн качает головой.
– Но он ведь ребенок, ему здесь не место.
– Выбора у нас нет. Прости, но так и есть. – Артур поворачивается к Гарету. – Но за непослушание тебя ждет наказание. С этим, конечно, справятся и твои родители, но сверх того – будешь мыть посуду и стирать. Собирать хворост. Задания служанок, ничего более. Если увижу тебя с мечом в руке, приставлю к тебе няньку, и тогда ты никогда не сможешь стать одним из моих рыцарей. Даже когда вырастешь. Понятно?
Гарет распахивает глаза и кивает.
– Да, Ваше Высочество. Спасибо, Ваше Высочество.
После представления все расходятся, но Лавейн чуть задерживается. Он не смотрит на переговаривающихся братьев – он смотрит на меня, а потом замечает, что Ланселот держит меня за руку.
Для нас это привычный жест, ничего особенного, но Лавейн прищуривается, и я тут же опускаю руку. Ланселот поворачивается ко мне.
– Шалот…
Я отвлекаюсь от брата и выдавливаю улыбку.
– Если что-то узнаешь об отце, расскажи мне, – прошу я. – И если я смогу помочь…
Он коротко кивает.
– Я знаю, где тебя найти.
– Элейн, давай к нам! – зовет меня Лавейн, когда подают ужин, и я хватаю свою тарелку.
Он кивает в сторону кусочка травы, где расположились они с Торре.
Могу догадаться, о чем мы будем говорить, и это наполняет меня ужасом… но в то же время они мои братья. Нужно проводить с ними побольше времени. И если это один из немногих моих шансов… стоит им воспользоваться.
– Увидимся в палатке, – бросаю я Моргане, а потом опускаюсь рядом с Лавейном и Торре и аккуратно расправляю юбки одной рукой – в другой зажата тарелка.
– Я рада, что вы оба отправились с нами. – Обвожу их взглядом и улыбаюсь. – Но жаль, что я утащила вас подальше от ваших семей.
– Никого ты не тащила. – Торре качает головой. – Мы ведь сами предложили. И звучит ведь весело, так? Приключение в чудовищных землях, спасение принцессы, королевский трон… Очень весело.
Так вот как говорят о нашей миссии среди рыцарей? Что мы отправились в Лионесс, чтобы спасти Гвиневру? Ей это совсем не понравится, но история красивая. И Артур в ней предстает героем. Могло быть и хуже.
– К тому же, – знающий взгляд Лавейна останавливается на мне, – за тобой нужно кому-нибудь приглядывать. Вы здесь с леди Морганой единственные женщины… отец беспокоился. И, думаю, не зря.
Я закусываю губу.
– Не о чем тут беспокоиться, Лавейн…
– Как его зовут? – встревает он. – Того рыцаря с темными волосами.
Отпиваю эль из кружки, смакую его горький вкус… лишь бы отвлечься от вопроса.
– Ланселот, – отвечаю я наконец. – Он вырос на Авалоне, мы давно дружим. И он пока еще не рыцарь, но один из лучших воинов, которых я видела. Уверена, Артур посвятит его в рыцари сразу после коронации. Он будет его правой рукой.
Не знаю, почему я все это говорю, почему стараюсь выставить Ланселота в выгодном свете… братьям лишь станут понятнее мои к нему чувства. Но мне не нравится, как Лавейн о нем говорит, – будто о крысе, прокравшейся в лагерь.
Лавейн и Торре переглядываются.
– Тебя долго здесь не было, Элейн, – произносит Торре. – Похоже… тебе стоит узнать кое-что о мужчинах. О том, что бывает…
– Ох, Дева, Мать и Старуха, хватит, – выдавливаю я прежде, чем он успеет сказать что-то еще. – Я ведь не под камнем жила, а на Авалоне. Поверьте, там подобные вещи тоже происходят, да и люди об этом говорят чаще. Я знаю, о чем вы, так что хватит.
Торре краснеет и кивает. Выглядит он так, словно с его души камень свалился.
– Но все же, – продолжает Лавейн. – Я видел, как он тебя касается. И слышал, какие вольности позволяют себе фейри, так что…
– Знай тогда, – прерываю его я, пока он не добрался до описания этих самых вольностей, – Ланселот не какой-то неуклюжий грешник, каким вы его представляете. Он попросил моей руки. И я его отвергла.
Я не рассказываю им о том, что произошло на острове и что делали мы, совсем не думая о последствиях. Пусть я плохо их знаю, но они все еще мои братья. Я скорее умру, чем буду обсуждать с ними некоторые вещи.
– Вот и хорошо. – Торре кивает. – Ты ведь говоришь, он даже не рыцарь… тебе стоит поискать себе герцога.
– Да какого там герцога! – фыркает Лавейн. – Пусть метит в короля.
– Мы с Артуром просто друзья. И, если вам станет от этого легче, я пока вообще не собираюсь замуж. У меня еще слишком много дел.
Они снова переглядываются – так, словно совсем мне не верят. Я вздыхаю.
– И я отвергла Ланселота не из-за его происхождения или отсутствия титула. В одном его ухе больше благородства, чем в любом герцоге, которого я встречала… может, кроме отца.
Жду, что братья начнут со мной спорить, но Лавейн только задумчиво поднимает на меня глаза.
– Тогда почему ты его отвергла?
На этот вопрос у меня ответа нет. По крайней мере такого, которым я могла бы с ними поделиться.
– Я не думаю, что это принесет мне счастье. – В это я хотя бы верю. – Но прошу, хватит говорить об отсутствии у меня личной жизни. Лучше расскажите о себе! Когда я уехала из дома, вы были грязными сорванцами, которые бегали друг за дружкой с деревянными мечами. А теперь вы уже женаты. И у вас есть дети. Расскажите о них.
Они опять переглядываются, и я вспоминаю, каково это: расти рядом с ними, бегать следом, пока они где-то в другом мире. Иногда мне казалось, что они говорили на языке, которого я никогда не пойму. Наконец Торре качает головой.
– Все началось со свиньи. – Глаза его сияют, и он начинает историю о том, как встретил свою жену.
