Текст книги "Очарованная призраками"
Автор книги: Лора Себастьян
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 27 страниц)
27
После пира с десятью сменами блюд я едва двигаюсь, но отец поднимает бокал в честь Артура и предлагает ему оказать честь танца со своей дочерью. Я не могу отказаться. Артур берет меня за руку и выводит в центр залы: свет от канделябра расписывает каменный пол под нами.
Струнный квартет в углу начинает играть что-то легкое, веселое и знакомое даже после стольких лет. Я вдруг оказываюсь на уроках танцев и стараюсь не заплетаться в ногах. Получается у меня, конечно, неважно.
– Я не знаю этого танца, – бормочет Артур мне на ухо.
– Не волнуйся, – отвечаю я. – Я этот танец выучила наизусть. Повторяй за мной.
Это не сложный танец, но на нас все смотрят, и я оступаюсь, и Артур оступается вместе со мной. Мы задеваем ноги и руки. У Артура такое сосредоточенное лицо, мне даже приходится закусить губу, чтобы не рассмеяться в голос.
– Тише, не то наступлю тебе на ногу, – шипит он, и я не могу понять, угроза это или честное предупреждение.
К счастью, к нашему танцу присоединяются остальные пары, и всеобщее внимание нам больше не грозит.
– Совсем не похоже на танцы у костра, да? – с полуулыбкой спрашивает Артур.
– Нет, – отвечаю я. – Ты скучаешь по ним? И по Авалону?
Он задумывается, глядя себе под ноги.
– Не так сильно, как думал, – признается он. – Я скучаю по Нимуэ, конечно. И по острову тоже, по свободе, которая у нас была. Но что-то есть в жизни здесь, в Альбионе… словно я спал в ожидании чего-то. И проснулся. И дождался. И я этому рад.
Я киваю.
– Странно, но я склонна с тобой согласиться. Волнуешься перед встречей с Гвен?
– Еще как, – сразу же заверяет он. – И не просто волнуюсь… я в ужасе. Но никому об этом не говори.
– Конечно, нет. Нельзя же допустить, чтобы люди узнали, что будущий король боится какой-то девчонки.
– Пусть сначала с ней познакомятся. Тогда они меня точно поймут.
Я вспоминаю Гвен из своих видений – холодную, жестокую и до глупости романтичную. Артур не знает об этой версии Гвен, но все равно боится ее. Впрочем, может, это совсем другой страх? Она уже порвала с ним, но всего лишь в письме. Таким обезличенным от всего способом… и даже это сломило его. Что же случится с Артуром, когда она повторит ему это в лицо? Когда он протянет ей свое сердце, а она уйдет прочь?
– Обещай мне одно, – прошу я под конец танца. – Обещай, что не станешь вызывать никого на дуэль.
Артур поднимает на меня непонимающий взгляд.
– Конечно, – обещает он. – Гвен все эти рыцарские штуки не терпит.
Что-то опасное начинает разворачивать внутри меня свои кольца. Возможно, это надежда.
Пытаюсь тихонько сбежать из зала, чтобы присесть, но не успеваю сделать и пары шагов, как меня перехватывает Торре – для следующего танца. После этого меня ловит Лавейн, а потом – каждый из рыцарей Артура
Только Ланселот остается в стороне: подпирает стенку между двумя огромными окнами, выходящими на розовый сад. Меня он даже взглядом не удостаивает, поэтому и я стараюсь на него не смотреть, но это сложно. Глаза мои постоянно находят его. Я забываюсь.
К тому моменту, когда Гавейн – последний из рыцарей – отпускает меня, ноги у меня отваливаются, а еда (все десять блюд) вот-вот запросятся наружу.
Один из ровесников моего отца, судя по виду, подходит ко мне с очевидными намерениями, и я выдавливаю из себя улыбку: я не могу ему отказать, это будет непростительно грубо.
Но не успевает он до меня добраться, как рядом вдруг появляется Моргана с Матильдой, моей племянницей. Прежде девочка так стеснялась всего вокруг, а теперь болтает рукой Морганы и перекатывается с носка на пятку в своих сатиновых туфельках.
– По тебе видно – пора спасать. – Моргана берет меня за руку. – Ты так не считаешь, Матильда? Нужно твою тетю спасать?
Матильда окидывает меня задумчивым взглядом, словно пытается прознать всю мою суть и выяснить, с чего я вдруг появилась в ее жизни. А потом смотрит на Моргану и кивает, смущенно улыбаясь.
– А ты, гляжу, быстро заводишь друзей.
Моргана пожимает плечами.
– Дети меня никогда не боялись. На самом деле я им даже почему-то нравлюсь. Мелкий постоянно смеялся, глядя на меня. – Она кивает в сторону Ирины, которая держит на руках капризного Хала.
Мы подбираемся к мягкому бархатному дивану в углу зала и рассаживаемся там: Матильда посередине. Моргана легонько поддевает ее плечом.
– Ну же, Мэтти. Расскажи тете Элейн о том, о чем рассказала мне.
Мэтти – и мне легче думать о ней именно так, это отдаляет ее от моей матери – поднимает на меня свои темные глаза.
– Я думала, ты умерла, – сообщает она мне.
Кидаю взгляд на Моргану, а потом снова смотрю на Мэтти.
– Нет, – отвечаю. – Я просто уехала и не могла писать родителям, вот они и волновались. Это они сказали тебе, что я умерла?
Мэтти колеблется мгновение, а потом качает головой. Она снова смотрит на Моргану, а потом проваливается в диванные подушки.
– Я это видела, – шепчет она так тихо, что я едва ее слышу.
Но все же слышу, и по спине моей бегут мурашки.
Моргана тоже пугается. Похоже, об этом Мэтти ей не рассказывала.
– Ты это видела? – Она переводит взгляд на меня. – Об этом она мне не сказала.
Мэтти проваливается еще дальше, словно ей хочется исчезнуть.
– Моргана. Принесешь Мэтти какао?
– Но…
– Пожалуйста, – настаиваю я, а потом понижаю голос. – Тебе не стоит слышать то, о чем она скажет.
Моргана замирает.
– Она видела, как ты умрешь, Элейн, – шепчет она.
– Мы все однажды умрем. – Я пытаюсь улыбнуться. – И это вероятность, а не неизбежность. Но тебе все равно не стоит об этом слышать.
Я думала, Моргана будет протестовать, но она вздыхает и качает головой.
– Хочешь какао? – спрашивает она у Мэтти, и та кивает. – Сейчас вернусь.
Она уходит, и я поворачиваюсь к Мэтти, но разговор начать непросто. Я вообще не умею говорить с детьми. Вдруг я ее напугаю? Или стану причиной травмы на всю жизнь? Она такая маленькая и хрупкая: кажется, на нее и дышать-то не стоит.
Стараюсь улыбнуться, но вряд ли улыбка моя выглядит утешающе. В нашем углу почти никого нет: все в центре зала, танцуют, разговаривают, смеются и попивают вино из драгоценных кубков. И атмосфера праздника совсем не вяжется с тяжелым воздухом, окружающим нас с Мэтти. Мы наблюдаем за парами – Артур аккуратно кружит в танце Ирину. Глаза мои снова находят скучающего в углу Ланселота, но на этот раз он ловит мой взгляд и удерживает его.
Я отвожу его, прежде чем он решает ко мне подойти.
– Когда ты видела… то, что ты видела, – выбираю слова осторожно. – Я была под водой? И не выбралась?
Глаза Мэтти мрачнеют, и она кивает.
– Там был свет, – шепчет она. – Ты увидела его и пыталась закричать, но вместо слов пошли пузырьки.
Прикусываю губу. Что ей сказать? Какой я была в ее возрасте? Что думала о тех снах, которые тревожили меня? Что бы я хотела тогда услышать?
– Ты рассказывала об этом своей маме?
Мэтти кивает.
– Она сказала, это просто кошмар. Что все это неправда. Но оно очень похоже на правду.
Я киваю.
– Твоя мама права. Это не правда… видишь, я же здесь, не так ли? Я не утонула.
Мэтти обдумывает это, а потом улыбается.
– Это просто сон, – кивает она.
Хотела бы я закончить на этом разговор, но так не пойдет. Чем отличаются мои слова от зелья, которым пичкала меня мать? Я всегда хотела, чтобы со мной были честны… но и не представляла, как это тяжело.
– Некоторые люди, такие как ты и я… иногда мы видим сны, которые не просто сны, – осторожно выговариваю я. – Они не правдивы… пока еще нет. Но однажды могут и сбыться.
Мэтти склоняет голову к плечу.
– То есть однажды ты можешь упасть в воду и не вернуться? – спрашивает она.
Я почти готова ей соврать, но заставляю себя этого не делать.
– Не сразу, я надеюсь. А может, этого и вовсе не случится. То, что ты видишь во снах – всего лишь вероятность. Будущее не высечено в камне, оно всегда меняется. Будущее не утверждено до тех пор, пока не становится прошлым. Ты понимаешь?
Мэтти трясет головой.
– Конечно, нет, – вздыхаю я. – Но с тобой все в порядке, Мэтти. Видения пока тебе не подконтрольны, но однажды все будет иначе. Однажды ты все поймешь. А пока… постарайся не бояться будущего.
– Я не хочу, чтобы ты умерла, – ее голос срывается. – И я не хочу, чтобы Моргана причиняла вред той женщине. И я не хочу, чтобы плохой человек…
Она замолкает и закрывает глаза так крепко, словно пытается развидеть увиденное.
Плохой человек… сделает что? Я хочу спросить ее об этом, но большая часть меня помнит, каково это: видеть вещи, которые ты не понимаешь, пытаться оправдать жестокость и смерть. Мэтти – всего лишь ребенок.
– Ты уже умеешь писать, Мэтти?
Она открывает глаза: в них все еще плещется страх, и она похожа на олененка, который потерял свою стаю. Но Мэтти кивает.
– Тогда сделай вот что… когда увидишь то, что тебя пугает, напиши об этом. Как хочешь. И когда закончишь, можешь сжечь пергамент… или отослать его мне. И неважно, что ты решишь, это поможет, обещаю. Просто запиши все, что увидишь. А когда сожжешь или отошлешь мне – постарайся больше об этом не думать.
Мэтти беспокойно болтает ногами, мнет свое тафтовое платье.
– А если плохие вещи все равно произойдут? Если я пошлю их тебе, ты их остановишь?
Я открываю рот, собираясь пообещать ей это, но тут же его закрываю. Хотелось бы мне, чтобы это было правдой. Но ведь это не так.
– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы их остановить, – произношу я.
И это единственное, что я могу сказать.
– Это Пещера Пророчеств, где проходят обучение все провидцы Авалона, – сообщает мне Нимуэ на второй день после моего прибытия на остров.
Спала я немного, в голове – сплошное месиво из восхищения, волнения и тревоги. Несмотря на все величие Авалона, разум мой частенько возвращался к башне моей матери, и отдохнуть у меня не получалось. Я уже написала ей письмо, в котором сообщала, что со мной все в порядке. Зная свою мать, ответа я не ждала, но все равно надеялась. И волновалась.
И теперь, сидя у сияющего входа в пещеру, я едва подавила зевоту. Пещера находилась на северном краю острова, глубоко в горах.
– Тебе скучно, Элейн? – спросила Нимуэ, глядя на то, как я прикрываю рукой рот.
– Конечно, нет, – поспешила успокоить ее я и выдавила из себя улыбку – Простите, последние дни были такие волнующие, я почти не спала.
Я не соврала. Но и всей правды не сказала. Глаза Нимуэ вгляделись в мое лицо: мне никогда не удавалось искусно лгать, и я не знала, заметила ли она мое молчание. Но напирать Нимуэ не стала. Вместо этого она вытянула руку и призвала на ладонь пламя, которое тут же осветило стены пещеры золотом. Я уже видела магию – и здесь, на острове, и в руках Морганы, – но то, с какой небрежностью Нимуэ это сделала, заставило меня подобраться.
Когда глаза мои привыкли к свету, я смогла разглядеть пещеру получше: с потолка свисали сталактиты, и в свете пламени Нимуэ они бросали в темные углы танцующее сияние. В пещере не было ничего, кроме высокого стола с тремя ножками и полированным зеркалом сверху, но я едва обратила на него внимание. Меня увлекли стены пещеры, от пола до потолка покрытые крошечными белыми знаками.
Слова и целые фразы, написанные бесчисленным количеством разных рук, слой за слоем, терялись друг за другом и в глубинах времен.
Я хотела спросить о них у Нимуэ, но она сразу же начала урок, без вступления: попросила меня встать у зеркала и, заглянув в него, призвать видение. Вот и все инструкции.
Позже я узнаю, что зеркало помогало с предсказаниями самой Нимуэ, потому она и начинала обучение с него, пока провидец не находил то, что подходило ему лично. Но тогда я не знала, с помощью чего можно призывать видения. Я видела обычное зеркало, и мы с ним общий язык найти не могли.
Позже я узнаю, что Нимуэ приветствовала любопытство. Я могла бы свободно говорить о своих сомнениях, но тогда я была слишком напугана и боялась: вдруг мои вопросы покажутся Нимуэ глупыми. Какая-то часть меня надеялась произвести на нее впечатление. Я боялась, что меня отправят обратно в Камелот.
Поэтому я постаралась сделать то, что у меня попросили: уставилась в зеркало и сосредоточилась, хотя, сколько ни старалась, видела в нем только собственное отражение, глядящее на меня в ответ – с разочарованием, которое усиливалось с каждой прошедшей минутой.
Когда голова моя начала болеть, я оторвала взгляд от зеркала и посмотрела на Нимуэ. Та хмурилась.
– Видения являлись ко мне только во сне, – объяснила я. – Не думаю, что смогу просто так их призвать.
Нимуэ ответила не сразу – лишь продолжила смотреть на меня, словно видела насквозь. Меня захлестнуло паникой. Что, если она меня проверяет? Что, если сейчас решит отправить меня обратно?
– Это оттого, что во сне твой разум пуст и свободен, – подала голос Нимуэ. – Ты должна научиться освобождать его и во время бодрствования, если хочешь контролировать свой дар. А не то он будет контролировать тебя.
Я вновь вспомнила свою мать: пророческий дар разрушил ее жизнь. Я и думать не хотела о том, чтобы закончить как она.
– Это не так-то просто. – Я постаралась не показывать, что расстроена, но у меня плохо получилось. – Нельзя опустошить свой разум полностью.
– Я могу, – ответила Нимуэ. – И каждый провидец, которого я тренировала в последние двести лет, тоже.
Голос ее звучал резко, но потом она посмотрела на меня еще раз и смягчилась. Она протянула ко мне руки – ладонями вверх. Они были куда бледнее, чем я ожидала, всего на тон темнее моих; но если мои ладони бороздили линии и черточки, то ее выглядели гладкими, словно фарфор.
– Если хочешь читать будущее по рукам, то Авалон не подходящее для тебя место, – коротко сказала она.
Это не было угрозой, но слова ее обернулись вокруг моего сердца, словно змея.
– Простите. – Я взяла ее за руки.
Они были такими холодными, словно я взялась за кусок льда.
– На этот раз я помогу тебе, покажу, как это делается, но ты должна освободить свой разум и сосредоточиться на зеркале. Только на нем – ни на мне, ни на тебе, ни на твоих друзьях, ни на твоей матери. Поняла?
Она упомянула мою мать, и меня словно затянуло стальным корсетом. Должно быть, Моргана рассказала ей об этом… но лучше бы она этого не делала. Моя мать была… моей. Не оружием Нимуэ, не историей Морганы, которую она может использовать в своих целях.
От холода ее рук мне было легче абстрагироваться от всего вокруг. Я вглядывалась в зеркало до тех пор, пока мой взгляд не поплыл. Ничего не происходило, и я готова была выбраться наружу, а потом поверхность зеркала покрылась рябью. Отражение сместилось, сначала медленно, затем резко. Мне следовало бы удивиться. Или испугаться. Или хотя бы почувствовать облегчение. Но этого не случилось. Как и сказала Нимуэ: для меня ничего, кроме зеркала, не существовало. В том числе в моей голове.
Моргана будет стоять на берегу бурной реки в грязном черном платье с широкими кружевными рукавами и низким вырезом. Ей, наверное, будет на десять лет больше, чем сейчас, но я все равно узнаю ее, пусть и едва. Ее темные волосы отрастут и спутаются, а глаза покажутся больше звериными, чем человеческими, кровавыми и голодными. Она словно выйдет из детской страшной сказки. Ее испугаюсь даже я.
В руках у нее будет меч с золотой рукоятью и выгравированным на ней словом на языке, которого я не знаю, но точно знает она. Меч похож на те, которые носят мои братья и мой отец, но я пойму, что на самом деле это не просто меч. Вокруг меня дышит магия. И слово на рукояти, имя меча, прошелестит в моей голове, и мурашки побегут по спине.
Экскалибур.
Рядом с Морганой будет стоять юноша с темными глазами и хмурым лицом с острыми чертами – можно порезаться. Он выглядит так, словно готов оттяпать руку, если кто-то на него не так посмотрит, но руки его трясутся, а глаза – яростно оглядывают окрестности. Он не потянется к мечу, хотя я замечу: он этого хочет.
Моргана прошепчет, утробно и соблазняюще:
– Я чувствую твой гнев, милый. Он бушует в тебе волнами. Я чую его в воздухе. Он такой вкусный.
Он затрясет головой: сначала незаметно, а потом все сильнее и сильнее. Он прошепчет то, чего я не услышу, но пойму все равно.
Нет.
Но Моргану нельзя будет разубедить. Она склонится над ним, ласково прикоснется рукой к его щеке. И он закроет глаза – темные ресницы откинут тени на алебастрово-белую кожу.
– Только это, Акколон, – скажет она, и голос ее заключит его в кокон, словно заклятье, хотя колдовства я не почувствую. – А потом я заберу тебя на Авалон, как и обещала, и мы всегда будем вместе.
Она распишет ему то, о чем он так отчаянно мечтает. И неважно, что для этого придется сделать.
– Всегда, – повторит он благоговейно.
Он возьмет у нее меч и поднимает его так, что от лезвия отразится солнечный свет. В его руках Экскалибур выглядит неправильно: Акколон похож на циркового медведя в бальном платье.
А потом он отправится прочь из леса, и Моргана останется стоять у реки и искать в ее бурных водах ответы, которые она не может ей дать.
Видение начало угасать, и я вернулась в свое тело, на Авалон, в Пещеру Пророчеств. У меня покалывало пальцы – затекли. Я почувствовала холодные ладони Нимуэ. Но потом, так же внезапно, ветер перемен вернул меня внутрь видения.
Деревья зашелестят, бушующая река успокоится, небо окрасится темно-фиолетовым, замелькают зеленые молнии. Гром пронесется на мили вокруг и оглушит меня так, словно гремит прямо у моего уха.
На этот раз я не просто наблюдатель. Какая-то версия меня будет стоять там же. Я там, и меня там нет. И не только я это пойму.
Моргана посмотрит прямо на меня, словно видя меня сквозь время и пространство. Она сломана, она должна быть бессильна, но это не так. Она полна ужаса, но ей больше нечего терять.
И каким-то образом во мне загорится та же ненависть, тот же яд, хоть я и не могу понять, как именно. Это не мой гнев. Еще нет. Но во мне будет тлеть и жалость – где-то очень, очень глубоко. И я не способна все это удержать. В моих жилах течет сила, о которой я и не подозревала. Сила, которая принесла меня туда: этому удивлюсь не только я сама, но и будущая я тоже.
– То есть вот как все обернется, да, Элейн? – спросит Моргана, и по моей спине пробежит холодок от того, сколько ненависти изольется из ее рта. – Занятный трюк, признаюсь, но тебе его не спасти. Я одержу победу. На этот раз так и будет.
Мы не отведем взгляды: где-то далеко послышатся звуки битвы. Но только одна из нас добьется успеха. Только одна из нас выживет.
Видение отпустило меня, и я поняла, что Нимуэ все еще сжимает мои руки. Сжимает так сильно, что у меня покалывает кожу. Глаза ее закрыты, разум блуждает внутри зеркала. Я попыталась освободиться, но она тут же громко вздохнула – словно тонула, – и ее бледные глаза заметались по пещере, а потом остановились на моем лице. Она как-то странно посмотрела на меня, а потом отпустила мои руки, словно они были сделаны из горячего угля. Нимуэ схватилась за края зеркала, и костяшки ее пальцев побелели, а мышцы спины напряглись. Я подумала, что ей плохо, но шли минуты, и ничего не происходило. А потом она наконец успокоилась.
– Нимуэ? – тихо позвала я.
Я протянула к ней руку, но вспомнила, как она отдернула от меня свои, и передумала.
– Может, воды?
Она сделала два глубоких вдоха, а потом посмотрела на меня так, словно забыла, что я все еще здесь.
– Нет. – Голос ее успокоился тоже. – Никому не рассказывай о том, что увидела, поняла? Ни Моргане, ни кому бы то ни было.
– Я… хорошо, – пообещала я, а потом попыталась понять, что увидела. – Это была Моргана.
– Да, – ответила Нимуэ.
В голосе ее больше не было ни удивления, ни каких-либо эмоций.
– Это старое видение. Было старым.
– Было?
Она не ответила – взяла одну из свечей и подошла к дальней стене пещеры. А потом подняла свечу и принялась искать что-то среди записей мелом.
– А, вот оно… Моргана, Акколон, Экскалибур, река, смерть, – прочла Нимуэ, проведя по словам пальцем.
Она поставила свечу на пол и достала кусок мела прямо из воздуха. Не успела я этому удивиться, как Нимуэ начала писать. И писать так яростно, и это почти пугало: особенно с учетом того, каким безмятежным было ее лицо. Я понятия не имела, что происходит и что все это значит, но точно знала: прерывать Нимуэ не стоит.
– Но финал отличается, – произнесла она, когда закончила, и повернулась ко мне. Она уронила мел, и тот исчез прямо в воздухе, не долетев до земли. – Прежде оно заканчивалось, когда юноша… Акколон… уходил.
Я сглотнула и вспомнила мрачного юношу с трясущимися руками и голодными глазами.
– Кто он?
Нимуэ махнула рукой.
– Второй сын лионесского герцога… если попытаться нарисовать сложное дерево родственных связей, то он троюродный брат Гвен, хотя сомневаюсь, что они встречались. Он не имеет значения. Просто мальчишка с тихой жизнью и жаждой большего… был, до того как встретил Моргану.
Моргана. Кем бы ни была эта женщина в видении, но уж точно не Морганой, которую знаю я. В ней не осталось смеха и безудержной живости. Ту женщину мир поломал и оставил умирать. И то, как она произнесла мое имя… я никогда не слышала в ее голосе столько ненависти. Тем более по отношению ко мне. Разве могу я об этом забыть?
– Но как? – спросила я, потому что больше ничего не могла спросить.
Нимуэ поняла мой вопрос и грустно улыбнулась.
– Боюсь, падение Морганы было предсказано давно. Я привела ее сюда в надежде это изменить, но пока мне этого сделать не удалось.
Я вспомнила, какой видела Моргану в своем первом видении: грубую, похожую на призрака на тех авалонских скалах. Я почти рассказала об этом Нимуэ, но та вдруг продолжила:
– Пророчества о короле, который объединит Авалон и Альбион, существуют сотни лет. О короле Артуре, рожденном из войны, обещанном миру. Но только если его злая сестра Моргана не уничтожит его.
Я понимала ее слова по отдельности, но общий их смысл до меня не доходил. Я не могла представить застенчивого, тихого Артура королем и не могла и увидеть Моргану злодейкой, которая хочет от него избавиться.
– Моргана любит Артура. Он ведь ее брат. Ее единственная семья. Она никогда не причинит ему вреда.
Нимуэ глубоко вздохнула.
– И все же видение доказывают, что это не просто вероятность, а дорога, с которой уже не свернуть. Существует версия Морганы, которая повернется против Артура – против всех нас. И даже не одна такая версия.
– Но ты ведь сказала, что видение изменилось, – я хваталась за соломинку. – И если так…
– Видения не меняются, не то чтобы, – нахмурилась она. – Но существует множество видений одного и того же будущего. Множество дорог. Будущее не утверждено, пока не стало прошлым. Но с этим видением… оно не изменилось, оно развернулось. Полагаю, грядет что-то великое, перемена, которая все изменит. Может, это ты.
Она произнесла это так спокойно… но слова эти вонзились в меня, словно нож.
– Моргана ненавидела меня в этом видении. И ты говоришь, причина в том, что я оказалась на Авалоне? Нам суждено стать врагами?
Нимуэ ответила не сразу: она задумалась. А потом…
– Из-за того, что ты приехала сюда, ваши судьбы оказались переплетены. Это уже случилось. Но как эти узы повернутся, задушат ли вас обеих или нет… это еще не решено.
Нимуэ не умела лгать, но недоговаривать научилась. Она могла смягчить удар, обернуть его в мягкий шелк и бархат. Но она этого не сделала. Она сказала мне правду. Несмотря на все ее недостатки, Нимуэ была со мной честна. Даже когда мне не очень этого хотелось.
– Но этого может и не случиться, – возразила я. – Вы ведь сами сказали, что хотели все изменить.
Нимуэ посмотрела на стену, усеянную пророчествами. Так много будущих, что от них кружилась голова.
– Хотела. – Она покачала головой. – Артур – единственная надежда Альбиона и Авалона на мир, и если Моргана примет его сторону, то он будет неостановим. То будущее тоже видели, хоть и реже… оно более хрупкое. Этого хочу не только я, не только ты… оно необходимо всем, Элейн. Альбион и Авалон должны научиться сотрудничать. Если мы к этому не придем… нас уничтожат.
Мои мысли заметались в поисках ответа, но единственный из них, который нашелся, озвучить я не могла.
– Но если рассказать об этом Артуру и Моргане, то это можно предотвратить. Моргана любит его.
Нимуэ издала какой-то странный звук.
– Или это поселит в них семена сомнений и приведет к разрухе. И тогда пророчество исполнится само по себе. Провидцы часто попадали в эту ловушку: пытались изменить будущее и сами же становились его причиной. Видения опасны и сложны, Элейн. Неудивительно, что многие из нас сошли с ума.
Я снова вспомнила мать, запертую в башенных лабиринтах собственного разума, застывшую в вечном страхе перед сотнями вероятностей, которые никогда не наступят. Она так их боялась, что перестала жить вовсе. Стараясь спасти себя. И меня.
Я вспомнила ту ночь, когда она силой вливала в меня лекарство, и ее далекий и незнакомый голос, шептавший на ухо пророчество. То видение вряд ли было приятным, и оно было обо мне. Неужели из-за него она и сошла с ума?
– Мне нужна твоя помощь, Элейн. – Голос Нимуэ вытащил меня из омута памяти.
Она стояла, опершись на стену с записями, и следила за мной умоляющим взглядом.
– Моя? – Я так удивилась, что рассмеялась. – Но я ничего об этом не знаю… и помню лишь три пророчества, включая это. Какая от меня помощь.
Губы Нимуэ тронула улыбка, и она покачала головой.
– Я бы поверила в это, если бы твое прибытие не изменило видение, которое оставалось неизменным десятилетия. И в этом видении… ты появилась там сквозь время и пространство… это огромная сила. Может, пока ты ей не обладаешь, но потенциал у тебя есть. И я могу научить тебя. Ты ведь хочешь мне помочь, так? Хочешь спасти Авалон и Альбион? И своих друзей?
Сердце бешено застучало. Я желала спасти оба мира. Я мало знала Моргану и остальных, но они уже стали мне друзьями – ближе людей у меня не было за все тринадцать лет в Альбионе. И я хотела, чтобы Нимуэ продолжала смотреть на меня так, как никто прежде не смотрел – словно я была важна. Словно я могла что-то изменить. Я боялась произнести это вслух, но я мечтала обладать и той силой, о которой она говорила. Я мечтала быть могущественной.
Я подумала о Моргане, о том, как она ходила по Камелоту с высоко поднятой головой, об окружающей ее ауре силы, такой плотной, что все смотрели на нее со страхом и уважением. Едва ли я была способна на такое, но Нимуэ поможет мне обрести силу… как я могла от этого отказаться?
– Что мне делать? – прохрипела я.
– Практиковаться. Каждый день. Здесь. И неважно, смогу ли я присоединиться к тебе или нет. Что увидишь – записывай на стене, каким бы мелким тебе оно ни показалось.
Она развернулась, чтобы отправиться к выходу, но я тут же спросила:
– Вы правда верите в то, что этого будет достаточно?
Она замерла, но не повернулась. Спина ее напряглась.
– Этого должно быть достаточно, – ответила она и исчезла в дневном свете.
Меня тут же накрыло любопытством. Я подошла к стене, на которой Нимуэ делала записи, подняла с пола свечу и прочла то, что она накорябала там, в темноте. Найти слова было легко даже среди всего этого хаоса, мел белел на крапчатых камнях, а старые буквы давно посерели.
Ненависть. Смерть. Элейн.
