Текст книги "Очарованная призраками"
Автор книги: Лора Себастьян
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 27 страниц)
25
Я познакомилась с Ланселотом и Гвен за завтраком в свой первый день на Авалоне. Из всех мест на острове обеденный зал казался мне наименее чужим: здесь не было петляющих тропинок, корявых деревьев и рек с русалками, готовыми тебя утопить. Я видела всего лишь комнату с большим столом из отполированного черного мрамора на всю длину здания – такие встречались и в Камелоте. Стулья здесь стояли простые, деревянные, с прямыми спинками и без подлокотников. На столе было полно тарелок и расписных фарфоровых чашек с едой: с привычными мне яблоками и тостами, но и странностей тоже хватало вроде булок в форме маргариток, фиалок с кристальными лепестками, круглых фруктов размером с ладонь, зеленых и покрытых шипами, горшков с джемом цвета новенькой золотой монеты. И у каждой тарелки стоял серебряный кубок с водой.
Моргана отвела меня к дальнему концу стола, где в одиночестве сидела девочка примерно моего возраста: отсюда я могла видеть только каскад ее рыжих волос, освещенных свечами, и спину. Волосы эти, кажется, целый месяц не расчесывали.
– Элейн, – представила меня Моргана. – А это Гвиневра.
Девочка окинула меня взглядом через плечо, и я замерла. При дворе хватало красавиц, высоких и элегантных, с сияющей кожей, тонкими костьми и уверенными улыбками, но рядом с Гвиневрой все они показались бы простушками. Хотя каждая черта ее внешности отдельно казалась тем, что меня приучили считать недостатком. Кожа ее была цвета солнечной бронзы, на высоких скулах сиял румянец. Толстые изогнутые брови лежали высоко над зелеными глазами, походившими на кошачьи (но совсем не домашней, прирученной кошки, скорее, как у диких животных, которых я видела на картинках). Челюсть ее выглядела массивной и квадратной, а губы – полными, но не четко очерченными. Лицо ее усыпали веснушки. От такого женщины при дворе в Камелоте пытались избавиться всеми возможными способами, но Гвиневра держалась так, словно все ее недостатки были достоинствами. И это стало правдой.
– Привет! – Она жевала яблоко, и приветствие ее прозвучало невнятно.
Гвиневра остановилась, сделала глоток и улыбнулась, но не смущенно, а так, словно делилась с нами какой-то личной шуткой.
– Моргана писала о тебе. В письмах. Я надеялась, она сможет захватить тебя с собой.
– Я тоже рассказывала о тебе Элейн. Немного. – Моргана опустилась на стул напротив, и я последовала за ней.
– Моргана говорила, ты из Лионесса? – спросила я у Гвен.
Мне рассказывали, что Лионесс был дикой страной, полной чудовищ, которые ходили на двух ногах, как люди, и людей, которые бегали на четвереньках, подобно зверям. Лионесс представлялся мне тусклым, серым и мрачным. Я почти не могла представить, что Гвиневра, с ее яркими волосами, глазами и улыбкой, родилась в таком месте. Когда Моргана упоминала подругу из Лионесса, я представляла сгорбленную девочку с лицом жабы, которая скорее укусила бы меня, чем одарила улыбкой. Я ожидала увидеть монстра, выращенного чудовищами. Нечеловека. Тогда я подумала, что Гвен выглядит обычной, совсем как я, но после познакомилась и с более дикой ее стороной. Клыков в буквальном смысле у нее не было, но с тем же успехом они могли прятаться в уголках ее ослепляющей улыбки.
Услышав название своей страны, Гвиневра засветилась.
– Да. – Она чуть выпрямилась. – Ты о ней слышала?
Я покачала головой: еще не хватало рассказывать ей о слухах, которыми меня кормили. Особенно с учетом того, что правды в них, похоже, и не было.
– Нет, но я родилась в Шалоте, соседней стране.
– Приезжай ко мне, – тут же просияла Гвен. – Там так красиво… погостишь.
Разве стоит раскидываться такими предложениями в сторону того, кого только что встретил? Но прежде, чем я ответила, в разговор вклинилась Моргана:
– Элейн, тебе там не понравится… слишком темно. Сплошные дикие леса и туманные болота…
– И чудовища? – не выдержала я.
Гвиневра рассмеялась.
– Чудовища, – усмехнулась она. – Все в глазах смотрящего. Уж сколько я всего слышала о так называемых людях Альбиона… и их тоже можно назвать монстрами.
– Не могу не согласиться. – Моргана дотянулась до тоста и джема. – Но, в самом деле, Гвен. Лионесс – не для слабых сердцем. Я слышала, как оттуда в ужасе бежали рыцари.
Гвиневра нахмурилась и беспечно пожала плечами.
– Может, королю стоит получше выбирать себе рыцарей, – холодно отозвалась она, а потом бросила взгляд на группу фейри, которые только что вошли в залу. – Давайте спросим Ланселота.
Мне все еще сложно было привыкнуть к такому количеству фейри. Их голые руки покрывала чешуя, из-под уложенных волос поднимались рога. У меня голова кружилась от одного взгляда на них, таких бесстыжих, но отвести его тоже не получалось.
Я догадалась, что Гвиневра обращается к мальчику, который выглядел примерно на наш возраст и, кажется, был человеком Он стоял рядом с женщиной с золотой кожей, такой же, как у него, но ее волосы были цвета морской волны, а его – обычными черными. Он посмотрел на нас: глаза его остановились на мне. Он нахмурил брови, и я тут же отвела взгляд: он понял, что я пялюсь! Я успела заметить, что он поцеловал женщину в щеку и направился в нашу сторону.
– Утро доброе! – поприветствовал он Гвен и Моргану, улыбнулся, а потом опустился на стул напротив меня.
Волосы его были взъерошены, зеленые глаза осмотрели каждую из нас и задержались на мне.
– А ты кто будешь?
– Элейн, – представилась я, несколько пораженная его прямотой.
– Я отыскала ее в Камелоте, – объяснила Моргана с такой интонацией, словно хвалилась мной, как любимой игрушкой. – Она – провидец.
Ланселот окинул меня оценивающим взглядом, а потом посмотрел на Моргану.
– И Нимуэ… об этом известно?
– Конечно, – ответила Моргана. – Она обрадовалась, что я ее нашла.
Так странно было слышать, как люди говорят обо мне, но не со мной. Странно, но не неприятно.
– Нимуэ приняла меня очень радушно. – Это было небольшим преувеличением.
Ее зловещий голос все еще раздавался в моей голове.
Странные глаза Ланселота вперились в меня так, что мне стало неуютно, и я снова отвела взгляд.
– Здесь все так ново для меня, – призналась я. – Не думала, что моим даром можно гордиться.
Я ждала, что Моргана снова начнет рассказывать обо мне, словно моя жизнь – какое-то увлекательное приключение, но вместо этого она легонько улыбнулась и взяла меня за руку.
– Нимуэ многому тебя научит.
Это меня удивило.
– Нимуэ будет учить меня сама?
Она смотрела на меня так, словно я – головоломка, которую она не в силах решить. У меня мурашки от этого по коже бежали, и я не была уверена, что смогу находиться с нею рядом. Что уж тут говорить про регулярные занятия.
Но Моргана лишь рассмеялась.
– Нимуэ – лучший провидец на острове.
Как будто это все объясняло. То есть это, конечно, объясняло кое-что. Но вопросов у меня прибавилось.
– Но она ведь Леди Озера, – заметила я. – Разве у нее нет более важных дел?
Гвен покачала головой.
– Чем провидец из Альбиона? Не могу представить, кем бы она заинтересовалась больше.
Гвен тут же вернулась к своему завтраку и потому вряд ли увидела на моем лице страх. Но Ланселот это заметил и поймал мой взгляд. Я ожидала, что он что-нибудь скажет, но вместо этого он еще секунду посмотрел на меня и промолчал.
Завтрак подошел к концу. У Гвен и Морганы были свои уроки, и потому Моргана предложила Ланселоту показать мне остров.
Не успела я отреагировать, как Ланселот резко ответил:
– Не могу.
Гвен фыркнула.
– И что у тебя за важные дела такие? – спросила она, а потом заметила выражение его лица. – Ах, встреча с… как уж там ее звали?
Ланселот прокашлялся и покраснел. Назвал имя, которое уже стерлось из моей памяти: их было столько… что в какой-то момент я перестала их различать.
Моргана закатила глаза.
– Что ж, перенеси встречу. Нельзя же оставлять Элейн одну в незнакомом месте.
– Да все в порядке, – запротестовала я. – Правда. Может, мне лучше подремать после вчерашнего. А к тому моменту, как я проснусь, вы уже освободитесь.
Но Моргана не сдавалась.
– Ланселот! – предупреждающе заявила она.
Ланселот поднял на нее взгляд, и какое-то время они, казалось, молча переговаривались, а потом он отвернулся и вздохнул.
– Ну хорошо. – Он повернулся ко мне. – Экскурсия так экскурсия.
Моргана поднялась из-за стола и чмокнула Ланселота в щеку – чем немало его удивила.
– Артуру бы поучиться у тебя. Вот оно, поведение настоящего рыцаря.
– Ну что ты устраиваешь сцену, – прорычал Ланселот, оглядевшись по сторонам и заметив группу фейри с яркими волосами и звездной кожей, которые яростно перешептывались. – И где он, кстати?
– У Артура ранние занятия в библиотеке. – Гвен тоже поднялась. – И я намерена к нему присоединиться.
Они ушли, и я повернулась к Ланселоту.
– Не стоит из-за меня отменять свои планы, – сообщила я ему. – Мне не нужна сиделка. Я справлюсь.
На одно ужасающее мгновение я подумала, что он так и сделает, но он покачал головой.
– Да все в порядке. – Он махнул рукой. – Я все равно собирался ее бросить. Ты просто чуть отдалишь этот неприятный разговор. И насмешки Морганы тоже, когда она начнет свое «Я же говорила».
– Ох, – сказала я. – Что ж, если ты в самом деле не против…
– Я против того, чтобы ты свалилась в обморок на полпути к горе. Ты почти ничего не поела.
Я опустила взгляд в тарелку, на которой все еще громоздилась кучка фруктов и выпечки. Остальные расправились с завтраком в два счета, но у меня и кусок в горло не лез. И не потому, что я не проголодалась… просто в моей голове не утихали страшные истории о еде фейри и о том, как она туманила разум. Приступив к ней, ты не мог остановиться и уедался до смерти. Я порезала яблоко, которое ничуть не отличалось от того, которое я сорвала бы в Альбионе: только это было чуть ярче, хрустело чуть громче. Я моргнула, ожидая, что оно начнет гнить прямо на моих глазах, но этого не произошло. Выпечка тоже осталась просто выпечкой: слоями, сахарными фиалками и розами. Невероятно красивыми, да, но вполне нормальными.
– Ты что… думаешь, тебя отравят? – спросил Ланселот, наблюдая за тем, как я осматриваю булочку с розами.
Тогда я еще не знала его и не могла понять: он просто удивляется или считает меня идиоткой?
Я прикусила губу.
– В Альбионе рассказывают, что еда фейри зачарована, – призналась я.
– На Авалоне рассказывают, что еда людей на вкус как грязь, – ответил Ланселот с презрением, которое меня задело.
– Еда есть еда, – отреагировала я. – Какая-то на вкус хороша, а какая-то нет. Но на грязь ничего не похоже.
Он откинулся назад и разочарованно вздохнул. С чего бы?
– Что ж, а наша еда не зачарована. Хотя вот с водой нужно быть аккуратнее. Я бы держался от нее подальше.
Я с ужасом посмотрела на свой кубок – единственное, чему я здесь доверяла. Единственное, что попробовала. Вода есть вода… но, похоже, не на Авалоне.
Ланселот мрачнел еще несколько мгновений, а потом рассмеялся.
– Ох, видела ты бы свое лицо. Все с ней нормально, с водой. И с едой тоже.
Я покраснела и попыталась скрыть это, отпив из кубка. Но к еде так и не прикоснулась, и Ланселот это заметил.
– Однажды тебе все-таки придется поесть, – заметил он.
Я с опаской ткнула вилкой в фиалковый «лепесток» и поднесла его к губам. Кристаллы сахара тут же растаяли на языке, и я поняла, что они не только походили на фиалку, но и напоминали ее по вкусу. По крайней мере, пахли так же, ведь я, конечно, никогда не ела фиалок. Каким-то невероятным образом это булочка вдруг превратилась для меня в деликатес.
Я сделала могучий глоток и поняла, что Ланселот за мной наблюдает. Ждет реакции. Я как следует распробовала булочку. В своей жизни я съела их немало, но ни разу не встречала ничего похожего.
Я схватилась за салфетку и утерла уголки рта.
– Теперь я понимаю, почему фейри думают, будто еда людей на вкус как грязь. Она съедобна, но совсем не похожа на это.
Я потянулась за следующей «фиалкой», но меня остановил смех Ланселота. И чем больше он смеялся, тем меньше мне это нравилось. Он смеялся не вместе со мной, как делала Моргана. Он смеялся надо мной и напомнил мне этим Моргаузу и ее подружек.
– Ты такая смешная со своими вилкой и ножом. – Он схватился за грудь.
Я опустила взгляд на столовые приборы, а потом снова посмотрела на Ланселота. Что здесь смешного? Я правильно их держала: во дворце давали уроки этикета. Завидев мое недоумение, он покачал головой.
– Я просто никогда не видел, чтобы кто-нибудь так ел что-то, кроме мяса.
Он потянулся к булочке пальцами, оторвал лепесток и закинул в рот. А потом стряхнул крошки.
– Так куда легче, – сообщил он после того, как проглотил угощение.
Я нахмурилась. Моя мать бы в обморок упала, если бы увидела, как кто-то ест руками. А если бы она поймала за этим занятием меня, то попросту убила бы. Но я совсем не поэтому держалась за свои вилку и нож. На первый взгляд другой способ казался легче, и вроде бы все за столом справлялись пальцами. Но я намеренно пронзила следующий «лепесток» вилкой: я не хотела, чтобы Ланселот победил.
26
Так странно: я не называла Шалот домом уже десять лет, но как только мы пересекли реку, отделяющую владения моего отца от Тинтагеля, кровь в моих жилах запела колыбельную голосом моей матери. Здесь даже воздух ощущался иным, хоть я и не могу понять, как именно. Что-то в нем было знакомым.
Здесь все пронизано детством: пикниками на лугу, смехом братьев, низким голосом отца, который просит их успокоиться, и прохладными пальцами матери в моих волосах.
– Добро пожаловать домой, Элейн, – произносит Артур на другой стороне реки. На стороне Шалота.
Остальные пока еще позади нас, переводят через реку коней, но я смотрю только вперед – на зеленые холмы, небо цвета лазури и белые пятна лилий, растянувшиеся до самого горизонта.
Отец называл меня Лилией, потому что этот цветок был на нашем гербе. Первая дочь, рожденная в течение многих поколений.
Лилией назвала меня и мать – в пророчестве, в ту ночь, когда я ушла.
«И моя Дева Лилия заплачет, как тьма:
Она сломит обеих и погибнет сама».
Качаю головой, изгоняя материнский голос из мыслей, и поворачиваюсь к Артуру.
– Вот только это не мой дом. Не совсем. Я прожила здесь всего пару лет. Авалон – вот мой дом.
Но даже сейчас я пытаюсь понять, насколько это правда. Да, когда я думаю о доме, то первым делом вспоминаю Авалон. Но вот я стою здесь, на этих берегах, и сердце мое трепещет, а тело окутывает облегчение. Меня накрывает покой. Я вернулась.
– У человека может быть и не один дом, – отвечает Артур. – Готова ко встрече с отцом?
Открываю рот, но оттуда не выпадает ни звука. Не знаю, как объяснить Артуру, что я волнуюсь не из-за отца. И даже не из-за братьев. Дело не в тех, кого я увижу, а в той, кого не смогу. Призрак матери парит над этим местом, совсем как в камелотской башне. Но на этот раз я замечу ее не в камне, а в других людях: в глазах отца, в улыбках братьев.
К этому я не готова. К этому я никогда не буду готова.
– Столько времени прошло, – замечаю я вместо этого. – Теперь он для меня незнакомец – как и я для него. Что вообще можно сказать незнакомцу, с которым ты делишь кровь?
Зря я задала этот вопрос. Для Артура оба его родителя были незнакомцами, но ему с ними даже поговорить не удалось.
Однако он улыбается уголком рта.
– Не знаю, Эл. Но, наверное, стоит начать с приветствия.
В Шалоте никогда не было так много жителей – особенно по сравнению с Камелотом, – но когда мы добираемся до окружающей замок деревни, к нам подбегает целая куча народа, и все они рады нашему прибытию. Родители поднимают детей над головой, чтобы тем было лучше видно. Мужчины и женщины машут и кричат.
– Вот это приветствие, – шепчу я Артуру, когда мы въезжаем в деревню. – Я полагала, люди захотят оценить тебя, прежде чем поворачиваться спиной к Мордреду, но, похоже, слухи о твоей доблести дошли и досюда.
Артур кидает на меня одновременно смущенный и удивленный взгляд.
– Они приветствуют не меня, Эл, – смеется он. – А тебя.
Я прислушиваюсь. Разобрать слова сложно, но…
– Леди Элейн! – кричат они, снова и снова. Кто-то даже называет меня Девой Лилией.
– Возвращение блудной дочери, – добавляет Моргана, и ее слышно даже сквозь толпу.
Я краснею и хорошенько оглядываюсь. Я покинула это место смущенным ребенком… вряд ли по мне скучали. И все же…
– Давай же, маши, – ухмыляется Артур. – Разве не этому ты меня учила? Маши и улыбайся своим поклонникам.
Я краснею еще сильнее, но следую его совету и поднимаю руку. Движения мои слишком искусственные, неуверенные… как Артуру это удается? Но я стараюсь, хотя и быстро устаю. Артур, похоже, замечает это, потому что снова начинает смеяться.
– Не так уж и легко, как кажется, да?
Я поворачиваюсь, чтобы ответить ему, и вижу ведущую во дворец лестницу: среди толпы я замечаю фигуры в бледно-голубом, цветах Шалота.
Отец выглядит куда старше, чем я его помню, и это ожидаемо. Но еще черты его стали резче – словно воспоминания мои подернуты дымкой. У него широкое, побитое погодой лицо с глубокими морщинами вокруг ярко-голубых глаз и изогнутого в улыбке рта. Он ловит мой взгляд, и улыбка его становится еще шире, и он машет мне рукой.
«Наверное, стоит начать с приветствия», – сказал Артур и был, конечно, прав. Поэтому я машу в ответ.
Мы добираемся до ступеней дворца, Артур слезает с лошади и помогает слезть мне, чтобы я встала во главу нашей маленькой процессии.
Я приподнимаю подол платья, чтобы не упасть – и чтобы не смотреть вперед, на свою забытую семью, и сосредоточиваюсь на камнях под ногами. Когда я все-таки поднимаю взгляд, то понимаю, что отец мой тоже идет мне навстречу – и к черту вежливость.
Мы подходим друг к другу, он улыбается, и улыбка его проникает в самые потаенные уголки моего сердца – такая знакомая, такая добрая.
– Элейн, – он произносит мое имя так, словно молится богине. – Я боялся, что потерял тебя.
Признание его вышибает из меня дух.
– Но ты ведь получил мое письмо…
– Получил. Но после всех этих лет молчания… мы начали бояться худшего. И твоя мать…
Ему больно о ней говорить даже по прошествии стольких лет. И я понимаю – мне тоже. Я кладу ладонь ему на руку.
– Я здесь. Прости, что причинила тебе беспокойство.
Он замолкает и окидывает меня взглядом.
– Подумать только, – он усмехается и качает головой. – Когда ты сообщила, что возвращаешься домой, я полагал, что увижу тебя такой, как прежде. Ребенком. Но ты выросла.
– Да. – Я сжимаю его пальцы. – Но я рада снова тебя увидеть.
Он берет меня за плечи и обнимает, целует в лоб и делает шаг назад.
– Добро пожаловать домой, Элейн. – Он протягивает мне руку, и я позволяю увести себя вперед.
Друзья и рыцари следуют за мной, прямо туда, где ждут меня родственники.
Отец быстро их представляет: моих братьев, Торре и Лавейна. Им уже почти под тридцать, и у них бороды. И дети.
Торре первым обнимает меня, а потом ерошит мои волосы, и я вдруг оказываюсь в прошлом, и, не думая, легонько стукаю его по руке. Он смеется.
– Ничуть не изменилась, Элейн.
Он делает шаг назад и знакомит меня со своей женой Ириной, тонкой, словно тростник, женщиной с недоверчивым выражением лица и бледными волосами, заплетенными в тугую косу. Торре указывает на нее, и она вдруг расцветает улыбкой и целует мои щеки, а потом показывает мне ребенка: круглолицего, с широкими глазами, которые тут же находят мои.
– Наш сын, Хал, – продолжат Торре, указывая на ребенка.
Лавейн обнимает еще крепче брата, крепче отца. Он обнимает меня так, что кажется, будто у меня хрустят кости, но я отвечаю ему тем же. Он возвышается над всеми нами – даже над Ланселотом – и наконец отрывает меня от земли.
– Рад видеть тебя, крошка Лилия, – произносит он с озорной улыбкой, опуская меня на место.
У женщины рядом с ним желто-коричневая кожа и черные косы, скрученные в кольца вокруг ее ушей. Шелковое платье приподнимает растущий живот – я удивлена, что она выбралась из постели, в ее-то состоянии. Кажется, будто она родит в любой момент.
– Это моя жена, Демельза, – произносит Лавейн.
Демельза сияет, протягивает ко мне руки и широко улыбается. С нею рядом девочка лет шести: схватилась за юбки и наблюдает за мной мрачными карими глазами.
У нее глаза матери – у брата голубые, – но во взгляде есть что-то знакомое.
– Я так рада, что мы обрели еще одну сестру. – Демельза обнимает меня, а потом берет за руку свою дочь и подводит ее поближе. – А это твоя племянница, Матильда.
Это имя выбивает меня из колеи. Я забываю, как дышать, и поднимаю глаза на Лавейна.
– В честь матери, – объясняет он. – Так было правильно.
– Если следующий ребенок будет девочкой, мы планировали назвать ее Элейн. – Демельза проводит рукой по животу.
– Уверена, мама была бы рада. Да и я тоже. Спасибо, – я наконец обретаю голос.
Опускаю взгляд на девочку с бесстрашным взглядом и именем моей матери, и что-то меня беспокоит. Она выглядит так, словно вспомнила меня: хмурит брови, будто пытается меня разгадать. Я узнаю этот взгляд – я тоже смотрела так на людей.
Но я не успеваю развить эту мысль, потому что Артур прокашливается, и я вспоминаю, где и с кем нахожусь. Оглядываюсь через плечо на него и его рыцарей, на Ланселота, на Моргану.
Интересно, что видит в нас отец? Мы два дня провели верхом и в лесу и выглядим не особо презентабельно: больше похожи на кочевников, чем на королевскую процессию. Я поворачиваюсь к отцу и обвожу рукой своих друзей.
– Позвольте представить вам Его Королевское Высочество Артура, принца Камелота и Альбиона, а также его сестру, леди Моргану Тинтагельскую, и их верных рыцарей.
– Ваше Высочество, – отец понижает голос и кланяется – не слегка склонив голову, как некоторая знать в Камелоте, а глубоко, так что спина его оказывается параллельна полу.
Братья следуют его примеру, Ирина и Демельза приседают в глубоких реверансах – насколько позволяют ребенок в руках Ирины и состояние Демельзы, конечно.
– Прошу, поднимитесь. – Артур кидает на меня полный неловкости взгляд, а потом подходит к отцу и протягивает ему руку.
Отец тут же заключает ее в свои.
– Ваша дочь была мне незаменимым другом и советником последние десять лет. Познакомиться с вами – честь для меня, – продолжает Артур. – Благодарю вас за гостеприимство.
Отец склоняет голову над рукой Артура, а потом распрямляется и хлопает его по плечу. Так он мог бы приветствовать собственного сына. Остальные тоже поднимаются.
– Я и моя семья поддерживают вас: и в притязаниях на трон, и во всем остальном тоже. Просите у Шалота все что угодно, и будет дано вам, Ваше Высочество. – Отец на мгновение переводит взгляд на меня, а потом снова смотрит на Артура. – Надеюсь, вам придется по вкусу наше гостеприимство. Мы приготовили пир для вас и ваших храбрецов, желая показать, что может предложить Шалот. Это меньшая благодарность за то, что вы привезли мою дочь – величайшее сокровище Шалота – домой.
Отец снова поворачивается ко мне, и взгляд его смягчается. Я пытаюсь улыбнуться в ответ, что-то тревожное зреет внутри меня. Мне трудно улыбаться. Трудно дышать.
Величайшее сокровище Шалота.
Я благодарна за то, что смогла увидеть отца и братьев, но я не собираюсь становиться ничьим сокровищем. Может, в другой жизни я бы им и была: если бы выросла здесь, в спокойствии и счастье. Но я больше не та девочка.
Мы следуем за отцом во дворец, и внезапно рядом со мной появляется Моргана: она сцепляет наши руки и наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо.
– Твой отец ведь знает, что ты не останешься, так?
Я тоже об этом подумала. Со всеми этими разговорами о моем возвращении и благодарностями Артуру… он наверняка думает, будто я останусь. И если это так, то как объяснить ему, что я отправлюсь за Артуром? Я проведу здесь лишь одну ночь. В конце концов, принц нуждается во мне.
«А как же твой отец? – шепчет голосок в моей голове. – Разве он в тебе не нуждается?»
– Не знаю, – отвечаю я Моргане и прикусываю губу. – Поговорю с ним позже. После того, как мы устроимся на ночлег.
Я вспоминаю о девочке, Матильде, и о странном чувстве, что поселилось во мне с тех пор, как я ее увидела. Это затравленное выражение лица, этот взгляд… она словно знала меня. И я тоже знала ее, хотя это ведь невозможно. Но мне ли не понимать, что такие вещи возможны.
– Есть еще кое-что, – говорю я Моргане. – Кажется, моя племянница – тоже провидец.
Моргана косится на меня и приподнимает брови.
– Ты уверена? Ты ведь сколько на нее смотрела, минуту? И она слишком юна для того, чтобы дар ее пробудился.
– Юна, да, но оно не приходит в одну ночь… видения являлись ко мне всю жизнь, я просто плохо их запоминала. Они прокрадывались в мои сны и кошмары, расцветали в моем воображении. Оглядываясь сейчас… не могу сказать даже, что было видением, а что – просто сном. – Я качаю головой. – Но… она так на меня посмотрела. Я помню этот взгляд. Она словно узнала меня, хотя мы никогда прежде не виделись.
– Может, у нее просто яркое воображение, – предполагает Моргана.
– Надеюсь, так и есть. Нашей семье не нужен еще один провидец… особенно с именем моей матери.
Моргана молчит, обдумывая сказанное.
– А если ты права? Что тогда?
Вопрос этот проникает под самую кожу.
– Не знаю, – признаюсь я. – Но, если она унаследовала дар с моей стороны… скорее всего, так и есть… ее мать не поймет, что с ней делать. Как вести себя, когда видения ее обретут силу. Моя мать хотя бы знала, что со мной происходит, пусть и помощь ее была сомнительной… ее же мать не знает ничего. Ты сама говорила, что люди боятся того, чего не понимают. Что будет, если мать начнет бояться ее?
– Можем рассказать о ней Нимуэ, – предлагает Моргана. – Уверена, она не против принять еще одного ученика. Особенно такого, в чьих жилах течет твоя кровь.
Я трясу головой.
– Я бежала от своей семьи, потому что не могла остаться. Потому что никто не мог мне помочь. Она всего лишь ребенок… сколько ей, шесть? Не хочу забирать ее у родителей. Нужно с ней поговорить. Может, я преувеличиваю. Может, провидцы мне только кажутся. Вернуться сюда… так странно. Может, мой собственный разум решил со мной поиграть.
– Может, и так, – отзывается Моргана, но в голосе ее полно сомнений.
