Текст книги "Очарованная призраками"
Автор книги: Лора Себастьян
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 27 страниц)
– Думаю… думаю, она пыталась. – Я закусываю губу. – Но за последние недели столько всего изменилось… для всех нас. Думаю, она просто забыла, как это делается.
Моргана останавливается, поворачивается ко мне и ловит мой взгляд.
– Элейн, – шепчет она. – Скажи мне, что у нас есть шанс. У всех нас.
У меня сдавливает горло.
– Когда я ткала в прошлый раз, шанс был. Один на дюжину. Луч надежды. Но теперь мы прошли столько вероятностей… битвы не было, дуэли за руку Гвен тоже… и я не видела, чем все закончится. Мне не нужно прясть, чтобы понять: счастливого финала не предвидится. Мы что-то да потеряем.
Моргана кивает и сжимает губы.
– Но я тут думала, – осторожно замечаю я. – О твоих магических теориях. О тех, что вы вечно обсуждали с Гвен… я, правда, понимала не все. Ты способна на многое, Моргана. Но если ты пересечешь границы своей силы….
Я замолкаю, но Моргана меня понимает.
– Это непросто.
– Знаю. Как я и сказала, что бы мы ни делали, что-то мы точно потеряем.
– Артура? Гвен? – спрашивает она.
– Не знаю, – честно отвечаю я. – Но чем больше я об этом думаю, тем больше понимаю, что лучше всего нам отсюда уехать. Я видела будущее. Видела проблеск твоего выбора, который никогда не понимала… но теперь, кажется, поняла. От тебя требуется очень многое – Нимуэ пришла бы в ярость. Эта магия может тебя сломить.
Моргана расправляет плечи, но на ее лице я вижу страх. Она не отводит глаза. И улыбается.
– Пусть попробует, – замечает она. – Что я должна сделать?
32
Солнце заходит, и мы собираемся во дворе: мы с Морганой по обе стороны от Артура, Ланселот – позади нас. Мы стоим в его тени. Лионесская знать уже здесь – во всем своем грязном великолепии окружила короля Леодегранса. Сначала мне показалось, что они выглядят жалко, но теперь от одного взгляда на них по коже бегут мурашки, и мне их не изгнать.
– Ты как, Шалот? – шепчет Ланселот так тихо, его слышу только я.
Он пытается не показывать виду, но я понимаю, что и ему тоже страшно.
Ланселоту прекрасно известно: что бы ни случилось, никто не победит. Если Артур не проиграет, мы потеряем Гвен. И даже если наш с Морганой план сработает… у этого тоже будут последствия.
Рыцари Артура ждут на другой стороне двора, в доспехах, но без шлемов. Не уверена, что именно они видели и слышали прошлой ночью, но они тоже явно испуганы. Они не смотрят на нас. Даже Гавейн, который стоит рядом с братом, положа руку ему на плечо. Сейчас Гарет выглядит куда младше пятнадцати: яркие глаза расширены, рот сжат в тонкую линию.
Меня накрывает виной. Он отправился за нами в поисках приключений, в поисках своей судьбы… а вместо этого мы привели его – всех их – прямо в лапы чудовищ.
Мы останавливаемся, и я помогаю Артуру надеть шлем. Встречаю взгляд Гвен с другой стороны двора. Ее рыжие волосы снова распущены и полны грязи. На веснушчатом лице виднеются красные линии, и я не хочу знать, что это.
Но это не Гвен. Не совсем она. Она уже запечатала свою суть, запечатала все мешающее. Ее любовь к Артуру и ко всем нам. Но на мгновение в ее глазах мелькает что-то, похожее на сожаление.
Сожаление. Не сознание. Потому что как бы стыдно ей ни было, она уже все решила. И это не изменится.
– Она тебя убьет, – сообщаю я Артуру, поправляя его шлем.
Он ловит мой взгляд, и в его синих глазах я вижу лишь уверенность.
– Знаю, – отвечает он. – И мне жаль, что я затащил вас во все это. Я должен был увидеть… должен был услышать.
– Не ты один, – отзываюсь я.
Артур качает головой.
– Нет, не в этом дело. Я ведь понимаю ее. Понимаю все это. Она защищает своего отца. Защищает свою страну. И я не могу ее винить… я не уверен, что поступил бы иначе, если бы у меня был такой шанс.
– Твой отец отправил тебя на Авалон, чтобы защитить. Хотя это было нелегко, – отвечаю я. – Утер виноват во многом, но он никогда бы не принес тебя в жертву ради собственной гордости.
– Но она любит его, – замечает Артур. – А любовь нелогична.
– Артур, – отчаянно шепчет Моргана, – дерись с ней. Пожалуйста.
Он поднимает на нее удивленный взгляд.
– Конечно, я буду с ней драться. Буду драться так, как никогда.
Ланселот переводит взгляд с Морганы на меня, а потом поворачивается к Артуру.
– Мы подумали, что ты… ну, что у тебя будут с этим проблемы. Потому что… это ведь Гвен.
Артур поднимает забрало.
– С этим у меня проблем нет. В других обстоятельствах я бы никогда… но… либо она, либо вы. Либо она, либо люди, которые последовали за мной в эти пустоши. Либо она, либо Камелот. Весь Альбион. И она сделала свой выбор. Поэтому я сделаю все, что от меня требуется. И если до этого дойдет… я одолею ее.
– Ты убьешь ее, – поправляю я. – Потому что так оно и есть, Артур. Это не камелотская дуэль. Все дело не в поражении. Это сражение насмерть, и она не будет просить о пощаде. Она умрет. Или умрешь ты, и все мы вместе с тобой.
Он дергается, но кивает.
– Я убью ее, – повторяет он, и, несмотря на все это, в его голосе звучит уверенность.
Моргана ловит мой взгляд: ее глаза тоже полны уверенности. Мы надеемся, что до этого не дойдет, но теории – это всего лишь теории. Мы не можем дать ему ложную надежду. Не сейчас, пока ничего не знаем наверняка.
Улыбаюсь и целую его в щеку, а потом опускаю забрало. Моргана обнимает его так крепко, что кажется, сломает ему кости даже через броню. Ланселот опускает руку ему на плечо, но жест этот тоже ужасно личный.
А потом Артур разворачивается и выступает в центр, чтобы сразиться с Гвен.
Поначалу кажется, что они совсем на разных уровнях: Артур в броне, в руках его меч и щит, а на Гвен лишь изорванная ночнушка, да и оружия у нее нет.
Я почти чувствую накрывшее рыцарей облегчение. Они думают, это будет легко. Что все закончится через пару секунд, и мы уже спасены, уже победили.
– Ударь первым, – бормочу я себе под нос. – Ударь сейчас.
Но я прошу от Артура слишком многого. Он просто стоит, расправив плечи, и ждет.
Моргана берет меня за руку и крепко ее сжимает. Я сжимаю ее пальцы в ответ. Мы готовимся.
Облака открывают луну, и нас заливает бледный серебряный свет. В глазах Гвиневры мелькает страх. На мгновение кажется, будто она хочет сбежать. Но мгновение проходит, и она припадает к земле, ее позвоночник проступает сквозь ночнушку. Он двигается – так, словно под ее кожей есть что-то живое. Что-то иное.
Воздух разрывает ее крик, утробный, бешеный. Потом я понимаю: она кричит не одна. Она изменяется не одна. Все лионессцы сбрасывают кожу в свете луны. Но только Гвен звучит так, словно ей страшно.
Я не думала, что Гвен вообще ведом страх, но сейчас вижу в ней лишь его. Не чудовище. Даже когда у нее отрастают острые, как ножи, когти. Даже когда она скалит зубы, и они превращаются в клыки. Но я вижу лишь испуганную девочку.
Девочку, боящуюся Артура.
«Я не хотела, чтобы вы узнали, – сказала она. – Не хотела, чтобы вы увидели меня такой».
Но Артур не отходит от нее, даже когда она начинает рычать. Он не поднимает оружие. Не готовится к атаке. Он просто смотрит на нее так же, как смотрел всегда. Словно она все еще просто Гвен.
И это его первая ошибка. Потому что она больше не просто Гвен.
«Это была я. Но и не я. Я не… не знаю, как это объяснить. Но так оно и есть».
Я тоже не знала, но теперь чуть-чуть понимаю. Я вижу в глазах Гвен бурю: внутри своей головы она больше не одна, там есть существо, которое пытается перехватить контроль. И я замечаю момент, когда она позволяет этому случиться.
Она прыгает быстрее молнии и придавливает Артура к земле: лионессцы приветствуют это смесью воя и радости. Я думаю, что все уже закончилось, и сильнее сжимаю руку Морганы: мои ногти впиваются в ее кожу.
«Давай же», – умоляю я ее, но не чувствую движение. Не чую ароматов жасмина и свеженарезанных апельсинов.
Скашиваю на нее взгляд и понимаю, что она смотрит не на битву, а куда-то выше. На саму луну, полную и яркую. Ланселот обнимает нас сзади, словно это поможет нас защитить.
Но Артур обещал, что будет сражаться, а он всегда держит свое слово. Он сбрасывает Гвен щитом, успевает подняться, а потом она снова бросается на него. Но на этот раз он готов. В его руках сияет меч.
Я частенько наблюдала за дуэлями Гвен и Артура на Авалоне. Они практиковались вместе, чтобы отработать новые движения, и на это всегда было интересно посмотреть: их битвы больше походили на танец, они двигались синхронно, предсказывали действия друг друга.
Эта дуэль на них непохожа. Теперь в их танце нет равновесия и дружественности, а в движениях нет изящества. Есть только отчаяние, и голод, и ярость, и кровь. Так много крови, что я не знаю, где чья. Да и какая разница? Каждый раз, когда один из них наносит удар, каждый раз, когда кто-то получает ранение, я вздрагиваю, вскрикиваю, вцепляюсь в Моргану и Ланселота все сильнее, и они в меня – тоже. Каждый раз, когда Артур и Гвен чувствуют боль, я чувствую ее тоже.
– Моргана, пора, – прошу я. – Пожалуйста.
Она вздрагивает, а потом кивает.
– Приготовься. Ланселот, и держи нас.
– Что? – спрашивает он. – Что вы…
– Доверься мне, – отвечает Моргана.
Выбор сделан. Это не вопрос, не просьба. Это требование, на которое мы согласились давным-давно. Я киваю, и Моргана снова сжимает мою руку, но сейчас она пытается не только успокоить меня. В воздухе разливаются ароматы жасмина и апельсинов, и я чувствую, как меня выпивают. Моргана питается моей магией. Я еле стою на ногах – меня держит только Ланселот. А потом Моргана начинает пить и его тоже. Она вытягивает наши жизни, и небо над нами темнеет. Сначала мне что-то кажется… но потом я понимаю: это происходит на самом деле. Луна уменьшается. Вой жителей Лионесса наполняется болью, и Гвен содрогается, отворачивается от Артура и вскидывает вверх руки. Когти ее снова становятся ногтями, позвоночник выпрямляется, и она становится собой – тяжело дышащей, с выпученными глазами, но все же собой.
Артур подходит к ней – его взгляд тоже дикий. Меч поднят высоко, он готов ударить, готов закончить битву.
– Подожди! – кричит Моргана и отпускает наши с Ланселотом руки.
Рассудок мой не сразу позволяет сосредоточиться на ней, понять, что происходит. В вытянутых руках Морганы сияет серебром сфера размером с ее голову. На нее больно смотреть, но взгляд отвести невозможно. Это луна, которую стащили с неба.
Мне являлось это в видениях – Моргана с луной в руках. Тогда все это казалось мне абсурдом, чем-то абстрактным, показавшимся в полудреме. Я не думала, что такое возможно. Но это пришло ко мне как часть видения – видения о спасении и об ужасе. Которое мне было так нужно. И я угадала: Моргана была на это способна, просто не в одиночку. Без меня и Ланса, без нашей силы, без наших жизней у нее ничего бы не вышло.
У этого поступка будут последствия: я вижу это во взглядах людей Артура, которые следят за Морганой, в ее дрожащих руках, в том, что даже Ланселот выглядит потрясенным.
И Моргане это известно. Она не спросила меня о последствиях, и я промолчала, но она все поняла. И пусть она сделала этот выбор сама, моей вины это не умаляет. Я видела, кем станет Моргана. Видела, как она расстанется со своей человечностью, со всеми нами, и я сама толкнула ее на эту тропу.
– Без нее вы слабы, – голос Морганы разносится по всему двору. – И если я ее сломаю, вы больше никогда не обретете силу. Вы умрете слабаками.
– Мы все умрем, – отвечает ей Леодегранс.
В тусклом свете маленькой луны он выглядит стариком, каким и должен быть, а вовсе не чудовищем, которым всегда казался.
– Без луны умрут все: и Альбион, и Авалон. Ты этого не сделаешь, – продолжает он.
Моргана смеется, и смех этот кажется бе-зумным. Он так похож на тот, который слышала я в своих видениях будущего. Может, уже и не такого далекого.
– Думаешь, не сделаю? – Она сжимает луну крепче.
В ее руках луна кажется хрупкой, будто бы стеклянной. Способной расколоться от одного лишь прикосновения.
– Уверяю вас, Леодегранс, те, кто мне дороги, находятся здесь, и они все равно умрут. Я не похожа на своего брата – меня не волнуют остальные.
Я жду, что Леодегранс заявит, будто разглядел ее уловку. Но даже я, та, которая знает Моргану, не уверена, блефует ли она.
«Вы все – вероятности», – сказала мне Нимуэ.
Но Моргана – самая большая вероятность из всех.
– Она это сделает. – Гвен сплевывает кровь и утирает губы ребром ладони, размазывая алое по коже. – Не стоит ее недооценивать, отец. Она готова приговорить весь мир к кончине, лишь бы спасти тех, кто дорог.
– А что скажешь ты, благородный принц? – усмехается Леодегранс, но Артур не может ответить.
Он все еще таращится на Моргану с помесью ужаса и восхищения.
– Ему необязательно что-то говорить. – Моргана не отрывает взгляда от короля. – Он проживет до завтра, и этого достаточно. Так что, король Леодегранс, договоримся или ты хочешь проверить мою волю?
Они смеривают друг друга взглядами, а потом Леодегранс отводит глаза.
– Каковы условия? – вопрошает он.
– Твоя голова, – не раздумывая, называет Моргана. – Наша безопасность. Союз, за которым мы приехали, и один из наших людей на твоем троне, чтобы удостовериться, что союз этот сохранится. Не менее.
– Высокие запросы…
– Придется платить высокую цену, если ты откажешь, – отвечает Моргана.
Леодегранс обдумывает ее предложение, сжав губы и не отрывая взгляда от луны в ее руках.
– Гвен. – Он смотрит на свою дочь, и голос его смягчается. – Принеси меч и сделай все быстро.
Гвен в ужасе распахивает глаза.
– Нет. Я… Я не могу…
– Ты можешь. И ты это сделаешь! – рявкает он. – Луна должна оставаться на небе. И если ее туда не вернуть, скоро она превратится в ничто.
Гвен подходит к нему мелкими, неуверенными шажками. Она огибает Артура, тот протягивает ей меч, и она берет его, не поднимая на него взгляда. Гвиневра останавливается рядом со своим отцом, и ее руки дрожат, а потом она поднимает меч Артура.
Леодегранс что-то шепчет ей, и она кивает, а потом перерезает ему горло
Без луны все лионессцы обрели человеческую форму, но, когда кровь короля Леодегранса обагряет землю, весь его двор воет. И этот вой забирается под самую кожу.
33
Часть меня беспокоится: если Моргана вернет луну на небо, у нас не будет гарантии на все данные королем обещания. Как удержать лионессцев от того, чтобы они не разорвали нас в клочья? Мы не успеем даже закричать.
Но они этого не делают. И я понимаю почему, лишь когда мы с Артуром, Морганой и Ланселотом возвращаемся в наши комнаты. Они нас боятся. Всех нас, но особенно Моргану. Ведь она может и повторить то, что уже проделала раз. В любой момент. Они бесстрашны, но Моргану… Моргану они боятся. И не только они.
Я замечаю, как смотрят на нее солдаты Альбиона. Вернее, как они на нее не смотрят. Они ее не благодарят. Они опускают взгляды, когда Моргана проходит мимо, и бледнеют сильнее, чем луна, которую она держала в своих руках. И все, что я вижу перед собой, – это страх. Не истекающий кровью король Леодегранс. И не сияющая в руках Морганы луна. Страх. С ним нельзя договориться, и он будет только расти и распространяться быстрее изо дня в день.
– Мы знали, что нам нужно будет заплатить цену, – говорю я ей, когда мы остаемся наедине. – Похоже, цена – это твоя репутация.
Она поднимает на меня совсем не удивленный взгляд. А потом пожимает плечами.
– Легко отделались. – Она падает на кровать и смотрит в потолок. – У меня ведь ее толком и не было.
Я качаю головой.
– Но это не так. Пойдут слухи. По всему Альбиону. – Я начинаю расхаживать по комнате.
За окном светит луна – на небе, где ей и место, полная и круглая, среди звезд, словно ничего и не произошло.
– Они будут называть тебя ведьмой, заклеймят злодейкой, – продолжаю я. – Назовут абсолютным злом.
Она отвечает не сразу.
– Я их спасла… их всех. Ты сама так сказала. Другого выхода у нас не было.
– Ты это знаешь, и я это знаю, но дело ведь не в правде. Дело в историях, помнишь? И эта история им не понравится, поэтому она перестанет быть правдой. Ты станешь злодейкой, потому что они этого захотят.
– Да, – отзывается Моргана так, словно ее это совсем не беспокоит; она немного приподнимается на локтях. – Но Артур жив, и Гвен тоже, и вы с Лансом. Мы все живы, мы все в безопасности. Благодаря мне. Ты сказала мне, что у этого будут последствия, и я сделала свой выбор… мне не было до этого дела. И все еще нет. Я сделала бы это еще раз, если бы нужно было.
Я замираю. И понимаю.
– Ты стала злодейкой, чтобы Артур остался героем.
Моргана смотрит в окно.
– Нимуэ будет мной гордиться, не так ли? – Голос ее холоден и резок, как стекло. – Но Артур – важнее всего.
У меня нет слов. Я пытаюсь их найти, но даже не знаю, с чего начать. Как рассказать ей о том, что она спасла Артура сейчас, да… но этим самым обрекла его на погибель в будущем. Моргана выбрала свой путь сама, но я подтолкнула ее. Но если бы я… если бы мы этого не сделали, Артур был бы мертв. Поэтому мы поступили правильно, так? Но чем больше я об этом думаю, тем больше путаюсь.
Как объяснить Моргане, что этот поступок был началом конца, первой трещиной в ее с Артуром отношениях, которая вскоре станет широкой, словно бездна? Как поведать о том, что сегодняшняя жертва однажды сведет ее с ума, и она возненавидит Артура и захочет убить его? Как мне извиниться, ведь я в этом виновата?
На вопросы эти ответов нет, даже если бы я смогла найти подходящие слова. Если я расскажу Моргане о своих видениях, то предам данные клятвы, и все станет только хуже. Мне нечего добавить.
Поэтому я смеюсь. Смеюсь и смеюсь, пока наконец не замолкаю.
Артур и Ланселот приходят к нам перед тем, как луна исчезает с неба: по обоим видно, что они не сомкнули глаз. Раны Артура кое-как обработали, его левая рука перевязана тряпицей, правая сторона лица затянута бинтами. Не похоже, что ему больно, хотя, может, всему виной его упрямая храбрость.
– Хочешь, чтобы я… – Моргана указывает на его руку.
Артур качает головой и тут же морщится.
– Думаю, на сегодня ты сделала все, что могла.
Он произносит эти слова спокойно, но Моргана все равно отшатывается.
– Мог бы и поблагодарить, знаешь ли. – Она обращается не только к Артуру, но и к Ланселоту. – Если бы я этого не сделала, мы все бы умерли.
– И все тебе благодарны, – вклиниваюсь я. – Просто… не все это так себе представляли.
Моргана смеется.
– Конечно, нет. Артур думал, что он покажет свою непоколебимость, и праведность, и сантименты, и Гвен тут же согласится выйти за него замуж, и все достанется ему на блюдечке. Но этого бы никогда не произошло.
Артур наконец поднимает на нее взгляд.
– Ты бы сделала это? – тихо спрашивает он. – Если бы до этого дошло, ты в самом деле уничтожила бы мир?
Моргана отвечает ему не сразу. Она вытягивает из одеяла ниточку и отводит взгляд.
– Мне не пришлось делать этот выбор, так что какая разница?
– Разница есть, – произносит Артур, потому что для него только это и имеет значение.
Она медленно выдыхает, а потом поднимает голову.
– Да, я бы это сделала, – шепчет она так тихо, что я едва различаю слова. – Погрузила бы этот мир во тьму. Почему бы и нет? Что в нем хорошего без вас? В нем и так не осталось бы света.
Артур не отвечает, но ему и не нужно. Его взгляд, опущенные уголки его рта и нахмуренные брови красноречивее любых слов. И Моргана видит это так же ясно, как и я. И она приподнимает плечи.
Моргана была готова к тому, чтобы ее устрашился весь мир, готова к ненависти и непониманию. Но от Артура она такого не ожидала.
– Я спасла всех нас. – Голос ее растворяется между ночью и рассветом. – И я не стану извиняться. Я закончила то, чего не смог сделать ты.
Артур ей не отвечает, но Моргана этого и не ожидает. Она разворачивается и уходит из комнаты, даже не обернувшись. И хлопает дверью.
Я хочу пойти за ней, но не делаю этого. Артур и Ланселот тоже остаются на месте. В конце концов, даже в стране чудовищ Моргана – та, кто вселяет самый глубокий страх.
Артур ранен, и отдых ему нужен куда больше, чем мне или Ланселоту. Поэтому я вручаю ему дозу снотворного, которое мы с Морганой предусмотрительно захватили с собой, и через несколько минут он проваливается в сон. Он громко сопит, но я благодарна, что повисшую тишину разбавляет хоть что-то.
Мы с Ланселотом сидим на овчине у умирающего костра. Воздух здесь холодный, и я подтягиваю колени к груди, обнимаю ноги как можно крепче. Одеяло тонкое и почти не спасает. Ланселота прохлада, похоже, совсем не беспокоит. Хотя его вообще мало что беспокоит. Но потом он замечает, как я дрожу, и протягивает мне второе одеяло.
– Ты видела все это? В своих видениях? – спрашивает он чуть погодя, не отрывая взгляда от пламени в камине.
– Я видела множество разных версий. Дюжину разных концовок. И только в одной из них мы возвращались в Камелот с победой, но я не знала, что было до того. Хотя было и еще одно видение… луна в руках Морганы. Но я не понимала его… считала абстрактным сном. Не может же такое случиться на самом деле. Но чем больше я об этом думала, тем сильнее понимала, что луна играет в нашем испытании большую роль. Поэтому я предложила Моргане сделать это, если у нее хватит сил.
– И Моргана, конечно, ответила на вызов, – громко выдыхает он.
– Но я видела и другие вещи, – добавляю я, и это удивляет и меня, и Ланселота, который тут же переводит на меня взгляд. – Те, к которым мы подбираемся вплотную. Те, к которым сегодня я сама нас подтолкнула. Нехорошие вещи.
– Что-то похуже, чем быть съеденными чудовищами Лионесса?
Я киваю.
– Большего я сказать не могу.
– Знаю. – И это в самом деле так, ему известно это куда лучше, чем остальным.
В отличие от них, он никогда не спрашивал меня о видениях. Даже в шутку. Потому что он родился и вырос на Авалоне, среди провидцев. Он знает правила так же хорошо, как я знаю то, какой вилкой есть десерт.
– Но я хотел бы, чтобы ты могла, – добавляет он.
Я качаю головой.
– Все так говорят, но это слишком тяжкая ноша – знать судьбы тех, кого ты любишь.
Он отвечает не сразу.
– Уверен, так и есть. Поэтому мне и хотелось, чтобы ты могла ее разделить. Нести ее в одиночестве – несправедливо.
Ланселот снова переводит взгляд на огонь, а я смотрю на него: запоминаю черты его лица, зелень и золото его глаз. Через мгновение я пододвигаюсь к нему поближе и накидываю на него кусок одеяла. Он обнимает меня за плечи – не знаю, романтический это жест или просто дружественный, но мне все равно. Что бы это ни было, мне хорошо.
За круглым столом никто не назовет Моргану по имени. Никто не потребует себе пустое место слева от Гвиневры, через один стул от Артура, хотя они могли бы. Никто даже на него смотреть не будет. Моргану изгонят, но вместе с ней изгонят и ее имя тоже. Если оно прозвучит из чьих-то уст, то превратится в проклятье. Злое предзнаменование, которое никому из нас не нужно – на пороге и так стоит война.
Рядом с пустым стулом вздрогнет Гавейн и уставится на свои колени. Судя по темным кругам под его глазами, он не спит. Он почувствует мой взгляд, тут же поднимет голову и поймает его. Гавейн всегда видит в людях лучшее, верит в них дольше, чем они того заслуживают, и Моргана – не исключение. Ему будет сложнее всего понять, что Моргана попытается сделать с Артуром – будь то яд, кинжал или заклятье, затягивающееся вокруг королевской шеи.
Детали разнятся, но результат един. Иногда Моргана преуспевает, и тогда будущее меняется очень сильно.
Отполированный белый камень, из которого сделан стол, засияет золотом в свете свечей – подарок с Авалона в честь коронации Артура. Даже здесь, далеко от острова, в нем будет чувствоваться магия.
В последние месяцы Артур делил великие дома Альбиона, раскладывал их по столу, словно фигуры перед игрой. У каждого – свой вырезанный из камня символ. Величина его зависит от размера армии: месяц большой, от кончика моего мизинца до кончика большого пальца, ирис – примерно с яблоко. Преданные Артуру дома лежат поближе к нему – лионесский месяц и ирис Шалота. На другой стороне стола, рядом с Гаретом – дома, которые поклялись в верности Мордреду, если он пойдет на нас войной.
И с каждым днем на стороне Мордреда оказывается все больше домов. Совсем скоро война будет честной.
Тишина скует комнату, когда в нее войдет Артур. Если отсутствие Морганы его и обеспокоит, он не покажет виду. Выражение его лица будет таким же каменным, как и круглый стол.
Он молча поднимет каменного ворона и перенесет его со своего края стола на край Мордреда. Без Морганы, предательницы короны, Тинтагель без боя сдастся Моргаузе.
Тинтагель не такой большой, как месяц Лионесса, но это все равно ощутимая потеря. Война, которую мы не переживем, все ближе.
Тишину нарушит Гвиневра:
– Этого все еще недостаточно. – Она положит руку на ладонь Артура, и я замечу, что когти ее искусаны еще сильнее, чем раньше. – Мы можем убедить Каррендиша вернуться, – продолжит она, взявшись за символ коня и перенося его со стороны Мордреда на середину. Конь по размеру вдвое меньше ворона.
– Только если мы позволим им вернуть свои законы, а я не хочу этого делать, – ответит Артур и вернет коня на сторону Мордреда. – Это ведь рабство.
Если бы Моргана была здесь, она бы сказала, что идеализм не выигрывает войн и компромисс необходим. Она ненавидит лорда Каррендиша так же сильно, как и остальные, и скорее проглотила бы пауков, чем позволила ему ввести свои законы. Но Моргана всегда предлагала варианты, которые другие озвучить не осмеливались. Даже если потом эту же идею и давила.
И кому-то нужно сделать это вместо нее. Кто-то должен принимать сложные решения, называть Артура дураком, когда он ведет себя как дурак. Но никто этого не сделает.
– Химера, – предложит Ланселот со своего места рядом со мной.
Он склонится к фигурке на самом краю стороны Мордреда. Откроет рот, а потом тут же его закроет и покраснеет.
– Лорд Перделл, – прошепчу я, и Ланселот стыдливо улыбнется.
– Лорд Перделл, – повторит он. – Ему легко угодить, он отчаянно хочет чувствовать свою важность. Ему кажется, что все о нем забыли, потому Мордред и смог так легко перетянуть его на свою сторону. Его можно перетянуть обратно.
Артур нахмурится.
– Как? – спросит он, так и не разгадав загадки.
– Его любимая дочь вышла в свет, – произнесет Ланселот. – Если она выйдет замуж за кого-то из семьи…
Он замолкнет, но большего ему говорить и не нужно. Гарет совсем недавно женился, и среди рыцарей Артура остался лишь один холостяк.
Все мы повернемся к Гавейну, который постарается скрыться от наших взглядов, вжавшись в стул.
Артур откинет со лба волосы – он выглядит таким уставшим.
– Я никогда не попрошу тебя об этом, Гавейн, – скажет он.
– Тебе и не нужно просить, – ответит Гавейн и поднимет на короля грустный взгляд. – Я это сделаю. Ланселот прав… эта женитьба укрепит наш союз, и Лорд Перделл будет нам верен.
Я жду, что Артур запретит ему. Скажет, что оно того не стоит. И когда-то давным-давно он бы так и сделал. Счастье друга тогда значило для него куда больше. Но тот Артур был идеалистом с несгибаемой моралью. Тот Артур еще не потерял Моргану, которая его уравновешивала и принимала трудные решения. Без нее он не станет прежним. Поэтому он проведет рукой по лбу и кивнет.
– Сделай это быстро, – скажет он Гавейну. – Боюсь, нам уже немного осталось.
