Текст книги "Очарованная призраками"
Автор книги: Лора Себастьян
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 27 страниц)
29
Артур поднимает нас до рассвета: судя по его виду, поспать ему почти не удалось. Мы все переживаем за Гвен, но для него на карту поставлено слишком многое. Мы все любим Гвен, но только один из нас готов отдать свое сердце девушке, которая его уже разбила. В надежде, что она передумает. Да еще и на глазах у всех.
– Он ведь знает, какой я становлюсь, если не высыпаюсь, – бормочет Моргана, пока мы сворачиваем свою палатку в блеклом свете затухающего огня.
Палатка Артура уже собрана, и он обходит лагерь, безуспешно поторапливая остальных.
– Клянусь Девой, Матерью и Старухой, если он подойдет к нам…
– Не нужно ему угрожать, – отвечаю я, с трудом заставляя двигаться собственное тело.
Сон все никак не хочет покинуть мои конечности: руки тянет вниз от усталости, и я с трудом сворачиваю лежанку.
– Думаю, он и так боялся тебя будить. Но видеть Гвен он хочет сильнее.
– Хочет, чтобы она его поскорее отвергла? – продолжает бормотать Моргана.
Она устала и не в настроении, потому я ее и не поправляю. На всякий случай нахожу глазами Артура, желая удостовериться, что он ее не слышал: он все еще на другой стороне лагеря, носится между людьми моего отца. Он сейчас больше похож на ребенка, который проснулся пораньше в день своего рождения, а не на короля.
– Хочет, чтобы все поскорее закончилось. – Я снова сосредотачиваюсь на своей лежанке. – А может, просто очень хочет ее увидеть. Он ведь влюблен. Не думаю, что письмо Гвен это изменило.
Моргана фыркает и закатывает глаза, а потом сворачивает палатку так плотно, что я не сомневаюсь – использовала магию.
– Надеюсь, он планирует очаровать ее не только своей любовью, – говорит она.
Я поднимаю на нее взгляд, и она хохочет.
– Прости, прости… что, я должна сильнее верить в брата?
– Ты должна верить в меня.
Каждая мышца моего тела болит от езды на лошади. Три дня в седле, и я готова сдаться. Еще один – и я превращусь в трясущийся лист. Когда вдалеке появляется замок, мне хочется рыдать от облегчения. И он точно лионесский – так далеко в глуши. Карты местности – те еще предатели. Не так много альбионских картографов рвалось сюда, но замков здесь немного. Меньше, чем в других странах.
Так что это наверняка он.
– Словно из кошмара, нет? – косится на него Ланселот.
Солнце уже высоко, почти полдень, но небо затянуто облаками, и свет превращает все вокруг в серость.
Сам замок – по крайней мере внешне – похож на замок отца в Шалоте. Те же высокие башни, те же стены… но вместо серого камня Камелота или белого камня Шалота замок Лионесса собран из темноты – камня цвета воронова крыла. Такого черного, что он поглощает весь свет вокруг.
– Разве что чуть-чуть, – отвечаю я, хотя это и преуменьшение.
Одного взгляда на замок хватает, чтобы во мне поселился ужас, которому я не нахожу названия.
– Летом тут очень жарко. – С другой стороны ко мне подъезжает Гавейн – он смотрит на замок с восхищением. – Что там на флаге… видите? Не на флаге Лионесса. На другом.
Прищуриваюсь и вижу пятиконечную звезду между двумя остриями месяца, зажатых в объятиях пламенеющего сердца. Я тут уже улыбаюсь. Откуда он здесь?
– Это символ Богини, – отвечаю я. – Богини Авалона… это триединая богиня, Дева, Мать и Старуха. Она принимает различные формы в зависимости от того, чего от нее ждут.
– Это святотатство, – подает голос один из рыцарей Артура, Персиваль. – Есть только один бог, и его волю выражает король.
– Не на Авалоне. – Ланселот пожимает плечами.
– И, по всей видимости, не в Лионессе тоже. – Гавейн кивает в сторону замка и флага. – Откуда он здесь?
– А это, – хмурюсь я, – очень хороший вопрос.
Разговор наш доносится до Морганы, и она выезжает вперед. Взгляд ее тоже замер на флаге.
– Как думаешь, это Гвен повесила его, когда приехала?
Артур, который едет впереди, тут же оборачивается через плечо.
– В этом нет никакого смысла… Гвен никогда не была особо религиозной даже на Авалоне. Она использовала их имена как ругательство. Как Моргана. Дева, Мать и Старуха.
– Ой. – Гавейн хмурится в сторону Морганы. – Я слышал, как ты это говорила, но не знал, что это означает.
Ланселот кивает, отрывает взгляд от замка и переводит его на Гавейна, словно все еще пытается в нем разобраться. Он замечает, что я за ними наблюдаю, и вздыхает.
– На Авалоне это довольно распространенное выражение. Но перед старейшими так лучше не говорить, не то уши оборвут за оскорбление богини.
– Урок, который ты никогда не забудешь, – замечаю я, и все тут же смеются, а Ланселот краснеет.
– Вот только урок этот ничего не изменил, так? – спрашивает он с застенчивой улыбкой. – К тому же Моргана ругалась чаще меня раза в три, и ее никогда не наказывали.
– Это потому, что я делала это незаметно, – отвечает Моргана. – Подальше от старейших.
Гавейн на секунды задумывается.
– В детстве няня постоянно рассказывала мне про Авалон страшные истории. Чтобы я вел себя хорошо и боялся туда отправиться. Она говорила о фейри с острыми клыками и красными глазами, о том, что они крадут детей прямо из постелей и готовят их на ужин, а взамен оставляют своих, неотличимых, чтобы родители ни о чем не догадались.
Кошусь на Ланселота: я помню, как он отреагировал на мои признания в предрассудках. Он сжимает губы, но не рявкает – просто качает головой и вздыхает.
– Это подменыши, – говорит он. – В историях твоей няни есть зерна правды, но это делали только те фейри, которые не понимали или не уважали магию и саму жизнь. Никто из жителей Авалона не стал бы применять такое опасное и нечистое заклятье. Старуха прикончила бы их на месте.
Персиваль, похоже, все еще слушает наш разговор, потому что тут же вклинивается:
– Но фейри сами по себе нечисты. – В его голосе нет злобы, он просто повторяет то, что наверняка слышал уже сотни раз.
Однако пальцы Ланселота все равно слишком сильно сжимают поводья – так, что белеют костяшки.
– Я тоже так думала, – произношу я прежде, чем Ланселот скажет слова, о которых потом пожалеет. – Меня воспитывали на тех же самых историях, няня рассказывала мне те же сказки. Я слышала и байки о том, что фейри жили в деревнях на границах Шалота, варили зелья из детских костей и заманивали подальше мужчин с помощью любовных зелий. Слышала о том, что на этих фейри охотились, словно на диких животных. И тогда я даже этому радовалась… для меня они были злодеями. Но после Авалона…
Я закусываю губу.
– Не буду врать и говорить, что злых фейри не существует. Уверена, таких полно, но я их не встречала. Но злые люди ведь тоже есть, так?
– Разница в том, – замечает Персиваль, – что у злых фейри куда больше силы, чем у злых людей. Мой отец говорил…
– Прекрати! – Ланселот останавливает своего коня.
– Как смеешь ты…
– Да нет же, тихо! – Ланселот повышает голос и поднимает руку.
Персиваль вздрагивает, словно Ланселот кинул в него заклятьем. Он ведь не знает, что в нем магии нет.
И стоит мне только об этом подумать, как Ланселот выпрямляется.
– Засада! – кричит он, кидается на Артура, сбивает его с лошади, и они оба падают на землю.
В то же мгновение над лошадью Артура пролетает стрела.
Все хватаются за ножны. Гавейн, Персиваль и Галахад тут же закрывают нас с Морганой.
Под чьей-то ногой трещит ветка, и из-за деревьев выходит одинокая фигура с луком и направленной на нас стрелой. Лицо ее скрыто капюшоном, но я тут же узнаю лук – сделанный руками фейри, с золотой филигранью на рукояти.
– Гвен! – зову я. – Хватит. Это же мы.
И даже в окружающем хаосе я слышу, как она вздыхает.
– Да, я знаю, что это вы. – Она скидывает с головы капюшон, но лук не опускает.
Стрела все еще направлена прямо на Артура, хотя его почти полностью закрывает Ланселот. Чтобы добраться до Артура, Гвен нужно выстрелить исключительно метко – не сомневаюсь, она сможет. Если захочет, конечно.
– Но вы на чужой территории, – произносит Гвен. – Что ты здесь делаешь, Элейн?
Обращается она ко мне, а смотрит все равно на Артура.
– Мы хотим поговорить с королем Леодегрансом, – осторожно подбираю я слова.
Уверена, Гвен не застрелит Артура. Ладно, почти уверена. Но Нимуэ всегда говорила, что Гвен – вероятность. Стоит рассчитывать лишь на ее непредсказуемость.
– И вы не послали письмо с предупреждением? – Она прищуривается.
– Ну, твое последнее письмо вышло так себе, – встревает Моргана. – Со словами у тебя управляться не особо получается.
Гвен тут же переводит взгляд на Моргану. Она улыбается, а потом опускает лук.
– Я в тебе разочарована, Ланс. – Гвен цокает языком. – Что-то ты за пару недель поизносился. Я за вами уже полмили следую, а ты и не заметил.
Ланселот бросает на нее хмурый взгляд, но отходит от Артура.
– Незнакомые земли, – бормочет он. – И меня отвлекли.
– Сплошные отговорки. – Взгляд Гвен задерживается на Артуре.
Кажется, она хочет что-то сказать, но слова из ее рта так и не выпадают.
Наконец она снова поворачивается ко мне.
– Можете здесь переночевать. Отец поговорит с вами, но завтра вы отправитесь домой. Разочарованные.
– Ты ведь не знаешь, зачем мы сюда пришли, – отмечаю я.
Она пожимает плечами.
– Но могу догадаться. – Она делает паузу. – Я рада снова вас увидеть.
Гвен все еще смотрит на меня, но говорит обо всех нас. И особенно об Артуре.
– Следуйте за мной. В этих лесах лучше не оставаться после захода солнца.
Она разворачивается и уходит в лес, ожидая, что мы отправимся следом. Артур и Ланселот забираются на лошадей, а ко мне склоняется Гавейн.
– Эта женщина пыталась убить короля, – шепчет он. – Почему мы за ней идем?
– Эта женщина, – отвечаю я, – принцесса Гвиневра, единственная дочь короля Леодегранса и наследница короны. А еще она – наш единственный шанс на успех.
– Но она пыталась убить его, – повторяет Гавейн. – Я бы сказал, шансы наши так себе.
– Поверь, если бы Гвен хотела убить Артура, она бы так и сделала. Это она так просто… поздоровалась.
Гавейн бросает на меня недоверчивый взгляд, но ничего не говорит. Артур смотрит прямо перед собой. Для большинства выражение его лица наверняка непонятно, но только не для меня.
– Она нервничает, – обращаюсь к нему я. – А ты знаешь, какая это редкость. Что-то мы упускаем.
Артур кивает, но хмуриться не перестает.
– Идите вперед вместе с ней, – произносит он. – Ты и Моргана. Я поговорю с Леодегрансом, но Гвен… похоже, лучше ей поговорить с тобой.
На Авалоне дни превращались в недели, недели – в месяцы, а месяцы – в годы, и время казалось бесконечным. Мы не забывали о мире за пределами острова, но чаще всего он казался каким-то другим миром, землей из книжек Артура. Даже мои собственные воспоминания об Альбионе и Камелоте превращались в то, что, казалось, произошло не со мной. Становились сказкой, а не историей.
Чаще всего мы вообще не говорили о будущем. Настоящее казалось бесконечным, и нам этого хватало. Жизнь состояла из залитых солнцем дней и усыпанных звездами ночей. Иногда я и сама забывала о будущем и о видениях, которые заставляли меня отдаляться от самой себя.
Но иногда будущее подбиралось внезапно – как ведро холодной воды, опрокинутое на дремавшего человека.
– Интересно, вспоминают ли обо мне в Лионессе, – задумалась однажды Гвен, когда мы с ней и Морганой шли ночью по лесу.
Гвен призвала маленькие сферы света – мы держали их в руках, освещая путь. Света хватало как раз для того, чтобы не упасть. Лица наши сияли.
– А как иначе? – спросила Моргана. – Ты ведь их принцесса. И однажды станешь их королевой.
Гвен издала какой-то странный звук и покачала головой.
– С Артуром так оно и работает, но в Лионессе все по-другому… трон не передают по праву крови. Да и то, что на тебе корона, а под твоей задницей трон, значит немного. Может, отец мой уже больше и не король. В Лионессе любой может занять его место. В любое время. Нужно только сразиться за это. А отец мой уже давно не молод.
– Но Нимуэ сообщила бы тебе, если бы это произошло, – замечаю я.
Гвен пожимает плечами, но в глазах ее все еще плещется беспокойство.
– Придет время, и нам придется отсюда уехать.
– Это тебе придется уехать, – поправила ее Моргана. – Мы с Элейн останемся, так ведь?
Она повернулась ко мне. Я отвернулась и сосредоточилась на светящейся сфере в моих руках: она мерцала в такт ударам моего сердца.
– Я буду нужна Артуру, – ответила я. – И в Альбионе моя семья. Когда Артур уедет, я тоже уеду.
Между нами повисла тишина, и я знала: обе подумали о моей матери. Гвен уже знала о ней. Новости о ее смерти еще не добрались до меня, и тогда я представляла, что при возвращении увижу и ее.
– Что ж, в этом есть смысл, – призналась Моргана, но в голосе ее звучало то, что тут же поселило во мне вину. – Я буду по вам скучать.
Судя по тому, как она это произнесла, она совсем не собиралась говорить эти слова.
Я легонько задела ее плечо своим и улыбнулась.
– Не надо так расстраиваться. Когда Артур станет королем и между Авалоном и Альбионом наступит мир, мы сможем ездить друг к другу в гости. Словно никогда и не уезжали! Так ведь, Гвен?
– Именно! – Губы Гвен растянулись в улыбке. – Я так сильно скучаю по Лионессу, но здесь такие шикарные пироги. Я бы вернулась сюда только из-за них, но ваша компания – приятное дополнение.
Моргана покачала головой.
– Но мне даже думать об этом не хочется. Ты ведь останешься в Лионессе одна, наедине с чудовищами. Элейн будет одна в Камелоте – тоже с чудовищами, но куда менее буквальными. А я буду здесь. Просто одна.
– Разве не с Ланселотом? – спросила Гвен. – А у Элейн будет Артур. И ты ведь знаешь, я куда яростнее любого лионесского чудовища.
Гвен усмехнулась, но что-то в ее ухмылке было незнакомым. Неуверенность.
– Но это ведь не то же самое. – Моргана покачала головой.
– Нет, – призналась Гвен, и улыбка ее тут же потухла. – Но нам нужно покорить парочку миров, так ведь? Я буду управлять страной. Элейн поможет с этим Артуру… она ему нужна. А ты станешь Леди Озера после Нимуэ.
Она произнесла это так просто, но было в ее словах что-то почти запретное. Никто, даже Нимуэ, не живет вечно, и ее место займет Моргана – мы знали это наверняка. Ее ведь для этого и растили – желая передать этот титул. До меня доносились слухи, что сила Морганы даже более велика, чем сила Нимуэ.
Улыбка Морганы была тусклой.
– Кто бы мог подумать, что власть – для одиноких? – вздохнула она.
– Все, – ответила Гвен. – Не существует власти без одиночества, Моргана. Это нечестно, но это правда.
Между нами снова повисло молчание, но на этот раз – неуютное, похожее на ткань, царапающую кожу. Когда оно стало совсем невыносимым, я взяла Моргану под руку и положила голову ей на плечо.
– Не стоит беспокоиться об этом сейчас, – сказала я. – Мы здесь, мы вместе, и что бы ни принесло будущее… оно далеко.
Моргана глубоко выдохнула, а потом кивнула и взяла под руку Гвен.
– Далеко, – повторила она.
И вот мы здесь. Будущее наступило куда быстрее, чем мы думали, но мы все еще вместе. Я вспоминаю лицо Гвен, то, как холодно она на нас смотрела, словно мы – незнакомцы. В голове звучит ее голос, снова и снова.
«Не существует власти без одиночества».
Мне стоило поинтересоваться еще тогда, откуда ей это известно. Хотя в случае с Гвен… лучше уж оставить некоторые вопросы без ответа.
Но эта холодность… и то, как она смотрела на меня, как она отворачивалась от Артура, с каким превосходством говорила… Я никогда ее такой не видела.
Не думала, что стоило начинать беспокоиться о ней, еще когда мы разошлись и она отправилась в Лионесс. Это ведь Гвен – она может постоять за себя. С чего бы за нее беспокоиться?
Но теперь я беспокоюсь. И за нас, и за нее. Этой новой Гвен власть знакома не понаслышке, это понятно. Но и об одиночестве ей многое известно. И когда я это понимаю, в мое сердце будто вонзается игла.
30
Внутри лионесского замка еще более блекло, чем снаружи: окон немного, коридоры выложены темным камнем, железные подсвечники почти не разгоняют тьму. На стенах нет ничего – ни гобеленов, ни картин. Даже на полу нет ковров, и эхо наших шагов отдается в вышине, подобно грому, – мы вчетвером следуем за Гвиневрой.
Остальные остались у замка: присматривают за лошадьми, и за это я им благодарна. Несмотря на обстоятельства, мне нравится, что нас снова пятеро – не принц Артур и его окружение, а просто мы, те, кто жил вместе на Авалоне.
Иллюзия рассыпается, едва Гвиневра открывает рот.
– Не стоило вам приезжать, – произносит она, не оборачиваясь. – Это ошибка.
Она не обращается к кому-то конкретному, но кажется, что слова ее обращены к Артуру, и в бледном свете свечей я вижу, как он хмурится. А потом расправляет плечи.
– Я не мог не приехать, Гвен. – Голос его тихий и уверенный. – Даже без всякого испытания – я бы все равно приехал. Ты ведь меня знаешь… ты должна была это предвидеть.
Она отвечает не сразу.
– Я надеялась, что ошибаюсь. Лионесс… не место для тебя. Для всех вас.
– Но для тебя в самый раз? – спрашивает Ланселот.
Она пожимает плечами, но на нас не оглядывается.
– Это мой дом. Часть меня. От этого не сбежишь. Здесь мое место.
– А наше место – рядом с тобой. – Голос мой звучит куда увереннее, чем я себя ощущаю.
Холод в воздухе пробрал меня до костей. Такое чувство, что ни горячая ванна, ни куча одеял, ни костер не помогут его прогнать. Никто не поможет. Остается только уехать.
– Мы ведь команда, Гвен. Ты сама так говорила, – продолжаю я.
– И я говорила это всерьез, – она выделяет каждое слово. – Тогда. Но все изменилось. Я изменилась.
– О чем ты? – спрашивает Моргана.
Вместо ответа Гвен открывает дверь и пропускает нас внутрь.
В этом зале, как и во всем остальном замке, света мало: здесь висит единственная латунная люстра, которая выглядит так, словно ее не полировали долгие годы. Паутина свисает с нее, подобно тоскливым гирляндам. В зале могла бы поместиться вся наша делегация, но перед троном стоит только пять фигур. Да и трон больше похож на высокое кресло. Никакого великолепия, как в Камелоте: этот стул не золотой, а деревянный и грубый.
На нем сидит лысый мужчина лет под восемьдесят. Сгорбленный настолько, что я не вижу его лица. Но, когда мы подходим поближе, он поднимает голову, и у меня перехватывает дыхание.
Потому что это не человек – не совсем. Черты его лица вполне человеческие: у него два глаза, нос и рот. Руки и ноги тоже на первый взгляд обычные, но что-то в нем не так… и я не сразу понимаю, что именно.
Он выглядит так, как дети фейри могли бы нарисовать человека, если бы никогда его не ви-дели.
Гвен встает рядом с ним, а мы остаемся посреди залы. Она кладет ладонь на хрупкое плечо своего отца, и он улыбается ей, накрывает ее пальцы своими. Но в пробивающемся сквозь окна свете луны видно: его рука – вовсе не рука. Она больше похожа на лапу: с длинными зазубренными когтями вместо пальцев. Остальные тоже это заметили, но никто не отреагировал сразу. На Авалоне мы видели и не такое. Вот только сейчас мы не там.
– Король Леодегранс. – Голос Артура наполняет комнату эхом.
Он кланяется, и мы повторяем за ним: Ланселот неуклюже сгибает торс, мы с Морганой приседаем в реверансах.
– Благодарю за гостеприимство и за то, что согласились со мной поговорить. Полагаю, мы можем помочь друг другу…
Но прежде, чем Артур успевает закончить, Леодегранс смеется – тонко и хрипло.
– А ты храбрец, мальчишка, этого не отнять. Храбрее твоего отца – он в Лионессе и не показывался. Храбрее, чем его рыцари, которые бежали еще до восхода луны. Но даже несмотря на всю свою храбрость, ты еще и глупец. Останьтесь на ночь… моя дочь на этом настаивает. Но с утра вы отсюда уедете.
Артур бросает на меня хмурый взгляд, а потом переводит его на Леодегранса.
– Я надеялся поговорить о соглашении, которое пошло бы на руку нам обоим…
– В моем возрасте, мальчик, уже умеешь ценить оставшееся тебе время. Я не стану растрачивать его на бесполезные разговоры. Не будет никакого соглашения. Ты думаешь, что сможешь меня переубедить, но, уверяю тебя, это пытались сделать и люди помудрее.
Он машет рукой… лапой.
– Гвен покажет вам ваши комнаты, но завтра вы уедете, хотите вы того или нет. Понятно?
Артур не сдвигается с места. Гвен делает шаг в его сторону, и в глазах ее плещется мольба, а губы сжимаются в тонкую линию.
Артур не отступает и смотрит прямо на Леодегранса.
– Но ведь вам что-то нужно, – произносит он.
– Прости? – Леодегранс подается вперед.
– Я не верю, что это не так, – продолжает Артур. – Вы не хотите говорить со мной, потому что это трата времени… но с другими вы говорили. Потому что вам что-то нужно, но они не могли вам этого дать. А я смогу.
– Артур… – предупреждающе шепчет Гвен, но он не обращает на нее внимания.
Оно приковано к ее отцу.
– Утер считал, что просьба моя – безумие, – произносит Леодегранс. – И его совет тоже. И все те, кто добирались до встречи со мной… говорили, что это невозможно. Хотя короли не сдаются. И вот ты здесь, мальчишка… даже еще не король! С чего ты решил, что у тебя получится?
Артур на мгновение задумывается.
– Потому что я – мальчишка, как вы неустанно напоминаете. Не король… еще нет. Поэтому мне этот альянс нужнее, чем моему отцу. Мне есть что терять. И я готов на многое ради нашего соглашения.
Он тут же добавляет:
– Я ничего не обещаю, но нам стоит выслушать друг друга. Мы ведь оба можем помочь друг другу.
Леодегранс снова смеется.
– Хочешь помочь мне? – ухмыляется он. – У тебя нет страны. За спиной твоей всего сотня человек.
– И все же вам что-то нужно, – замечает Артур. – А я не смогу помочь вам, пока мы не обсудим условия.
Леодегранс замолкает. А потом…
– Хорошо, юный принц, – наконец произносит он. – Может, это время и не будет потрачено впустую. Может, я хотя бы развлекусь. Оставайтесь до заката. Мы пообедаем, и, если достаточно развлечете меня, и поужинаем тоже.
Артур склоняет голову, но я вижу, что его задело это «развлечете».
И все же мы получили то, о чем просили.
Гвиневра ведет нас по лабиринту коридоров в наши комнаты: как только мы отходим подальше от тронного зала, она тут же разворачивается. На пылающих от гнева щеках ее веснушки выступают еще ярче даже в тусклом свете.
– Какой же ты идиот! – рявкает она на Артура. – Ты хоть понимаешь, что натворил?
К его чести, Артур даже не вздрагивает.
– Вообще-то нет, – спокойно отвечает он. – Понятия не имею, что я сделал. Ты ведь так ничего и не объяснила: засыпала туманными преду-преждениями и злыми предзнаменованиями.
– Чтобы вас защитить, – отвечает она. – Я ведь говорила: не надо было приходить. Вам придется бежать на рассвете. Поезжайте домой и никогда не возвращайтесь.
– Почему? – спрашиваю я.
Гвен качает головой.
– Не могу об этом говорить. – Она оглядывается на пустой коридор. – Но после всего, что было… вы должны мне поверить. Поверьте, здесь вы не найдете того, за чем приехали. Возвращайтесь домой.
Моргана горько усмехается.
– Домой, Гвен? Авалону мы не нужны… ты ведь знаешь! А Камелот… – Она замолкает.
Вклиниваюсь я:
– Камелот не коронует Артура, пока он не заключит союз с Лионессом. Если мы вернемся ни с чем, то домом его не назовем.
– Корона переоценена. – Гвен отводит взгляд. – Вы все еще можете вернуться, даже если трон вас не ждет.
Артур смотрит на нее мгновение и произносит:
– Нет, Гвен. Если я не преуспею, трон отойдет Мордреду. И он втопчет Альбион в землю… сомневаюсь, что границы Лионесса его остановят.
Я замираю. Неужели я сболтнула лишнее о том, что являлось ко мне в видениях? Но нет. Нет. Артур не знает, но ему это и не нужно… он видит Мордреда насквозь и без всяких знаний о будущем.
– Я приехал сюда не ради себя, – продолжает Артур. – Но и не ради тебя тоже. Я приехал сюда ради Камелота. Ради Альбиона. Я приехал сюда, потому что это единственный способ защитить мой народ. И я не уеду, пока не сделаю все, что в моих силах.
Гвиневра так сильно прикусывает нижнюю губу, что я боюсь, как бы не пошла кровь. А потом она распрямляет плечи.
– Значит, то, что лучше для твоей страны, и то, что лучше для меня самой – это две разные вещи, – холодно замечает она. – И если ты хочешь пойти по этому пути, я не стану тебя останавливать. Но, поверь, в конце этого пути нет ничего хорошего. Для всех нас.
Сначала Гвиневра отводит нас к комнате Артура и Ланселота. Она закрывает дверь и достает из кармана юбки тяжелый железный ключ, а потом запирает дверь с громким щелчком, который отзывается у меня в костях. Внутри меня разворачивается что-то, похожее на страх. Какая-то тревога, плохое предчувствие.
– А я-то думала, ты хочешь, чтобы мы поскорее уехали. – Наблюдаю за тем, как Гвен убирает ключ обратно в карман. – Зачем их запирать?
Гвен поднимает на меня осторожный взгляд. Губы ее сжаты в тонкую линию.
– Я их не запираю. Я не даю кому-нибудь туда войти, – отвечает она.
– Кому? – медленно произносит Моргана. – Кому именно?
Гвен не отвечает: ведет нас вниз по коридору к следующей комнате. Она открывает дверь и быстренько запускает нас внутрь.
– Ты ведь знаешь, что я могу открыть эту дверь безо всякого ключа, – напоминает Моргана.
– Тебе и не понадобится этого делать. – Гвен достает ключ из юбки и вкладывает его в руку Морганы. – Но лучше не стоит. До рассвета.
Моргана закатывает глаза.
– Да ладно тебе, Гвен. Ты ведь меня знаешь. Знаешь, что запрет меня только раззадорит. Мне нужна причина получше.
Гвен оглядывается через плечо, а когда снова поворачивается к нам, глаза ее серьезны.
– Я не могу, – шипит она сквозь сжатые зубы. – Просто оставайтесь здесь. Прошу вас. Что бы вы ни услышали. Я бы не просила вас об этом, если бы это был какой-то пустяк. Прошу.
Мы с Морганой переглядываемся, и я знаю, она думает о том же, о чем и я: Гвен никогда не просит. Никогда не умоляет. Что бы она ни скрывала, это очень важно.
– Хорошо, – почти выплевывает Моргана.
Но, когда Гвен начинает закрывать дверь, Моргана останавливает ее, схватившись за дерево рукой.
– Я думала, наша дружба значит для тебя куда больше, Гвен, – шепчет она. – Разбивай сердце Артура, если тебе угодно. Он просит тебя о многом, и я не стану винить тебя, если для тебя это слишком. Но мы ведь с тобой друзья. Я думала, это что-то да значит.
– Мы друзья, – убеждает Гвен. – И Артур…
– Неважно, – прерывает ее Моргана. – Друзья так не поступают.
Гвен смеется, но радости в ее смехе нет.
– Вы ведь даже не понимаете, в чем дело. Не понимаете, что я пытаюсь вам помочь.
– Если хочешь помочь нам… поговори с нами.
Гвен окидывает нас взглядом, открывает рот… и тут же его закрывает. Качает головой.
– Я не могу. Просто… оставайтесь здесь. Закройте дверь. Обещайте, что так и поступите.
– Не буду я тебе давать никаких обещаний! – презрительно замечает Моргана.
На какое-то мгновение мне кажется, что Гвен возразит, но она снова качает головой и бросает на меня умоляющий взгляд. Я сохраняю спокойствие.
– Ну и ладно! – рявкает она. – Делайте что хотите. Мне все равно, если от вас останутся кровавые кости и гнилая плоть.
Она так сильно хлопает дверью, что эхо отдается по всей комнате. Мы с Морганой не двигаемся с места, прислушиваемся к ее шагам… но ничего не слышим. Гвен стоит у двери, и в щелке я вижу ее тень.
Когда огонь наконец исчезает, Моргана поворачивается ко мне. Она все еще кипит от гнева, как масло на горячей сковороде.
– Что ж, – обращается она ко мне, – твой план о напоминании дружественных связей не сработал.
Открываю рот, собираясь напомнить ей, что это вовсе не мой план и это она назвала Гвен нашим другом. Но я знаю Моргану достаточно хорошо и понимаю: когда она поддается гневу, воззвать к ее разуму – практически нереально. Никакие мои слова сейчас ее не успокоят. Поэтому я пожимаю плечами.
– Она чего-то боится, – отвечаю я.
– Тогда закрой дверь! – Моргана смеется и качает головой. – Гвен ничего не боится. И это нас так бесило, разве ты забыла? Ланселот как-то поспорил, что она не нырнет в лагуну кракена, чтобы украсть его сокровища! И она даже раздумывать не стала.
Я задумываюсь.
– Как-то раз Гвен сказала мне, будто только глупцы бесстрашны. И будто у них с Артуром разная храбрость: Артур знает, чего стоит бояться, но все равно делает то, что должен. Ей же страх неведом.
– Вот видишь? – произносит Моргана. – Значит, она ничего не боится.
Я качаю головой.
– Все чего-то боятся. И она так на нас смотрела… она боится не того, что снаружи.
Моргана смотрит на меня так, словно я отрастила вторую голову.
– Думаешь, она боится нас? – медленно проговаривает она.
– Не знаю, – отвечаю я. – Но лучше бы тебе закрыть дверь, Моргана.
Все необходимое с собой я притащить не смогла бы, но мне это и не нужно. Нахожу моток пряжи в сумке и с помощью Морганы накидываю ее на пальцы моей левой и обеих ее рук. Мы сами создаем импровизированный маленький станок: картинок на нем не получится, но я смогу уловить хотя бы кусочки видений.
– А я что-нибудь увидеть смогу? – спрашивает меня Моргана, когда я объясняю ей, как это все работает.
– Не думаю. – Я хмурюсь.
Раньше я проделывала такое только с Нимуэ и улавливала тени ее видений. Но скорее всего потому, что и сама обладала даром. У Морганы его не было, поэтому она увидеть не сможет.
Надеюсь, это в самом деле так.
Опускаемся на огромную бархатную постель, вытягиваем руки… и слышим крик за окном. Потом еще один, и еще – так много, что они заполняют собой воздух.
– Похоже на вой, – шепчет Моргана, всматриваясь в окно, хотя бы обе знаем, что в такой темноте она ничего не разглядит.
Сглатываю.
– Гвен предупредила, что будет шумно. Сказала не обращать на это внимания.
Моргана закатывает глаза.
– Чего только Гвен не говорила, – замечает она. – Но полезного – мало.
Но она все равно не поднимается с кровати. И когда вой стихает, Моргана закусывает губу.
– Надеюсь, Артур и Ланселот к ней прислушались.
Легко представить, что они не следуют совету, выбираются из комнаты и несутся в ночь, не зная даже, с чем столкнутся, как с этим бороться… но все же готовые попробовать.
Для этого мне даже не нужно ткать.
Вой раздается снова, на этот раз громче. Стараюсь сосредоточиться на нитях меж пальцев Морганы, на их белом блеске. И ни о чем не думать, но это куда сложнее, чем я представляла.
Вопли слишком громкие, отзываются где-то у меня в костях. Я почти вижу Артура и Ланселота, бегущих по коридору навстречу своей погибели. Моргана слишком близко, и я ощущаю ее страх. Как бы он не поглотил ее полностью.
– Видела, какие у Леодегранса лапы? – спрашиваю я, начиная ткать с самого начала вот уже в третий раз.
Моргана кивает. Взгляд ее устремлен куда-то вдаль.
– Он не человек, – отзывается она. – Он и не фейри тоже. Не знаю, что он такое.
Колеблюсь. Снова натягиваю нити.
– А Гвен? – спрашиваю я.
– У Гвен лап нет, – шепчет Моргана. – Да и ничего чудовищного тоже. Она простая девушка… ладно, девушка, у которой есть сила, да, но это не сила монстра.
