Текст книги "Всё, что осталось за кадром (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Глава 28. Мы разбиваемся

Мы разбегаемся по делам Земля разбивается пополам Вздох сожаления на губах Зависли в неправильных городах Звонки телефонные под луной Границы условные – я с тобой

Земфира, «Мы разбиваемся»

– Ерлан, скажешь, что министр внутренних дел уже вылетел из Астаны и в ближайшее время будет на месте. Пока переговоры ведет начальник Департамента полиции, – даю ему последние инструкции перед первым эфиром.

Напряженно смотрю на картину за ним. Оцепление у отделения банка, желтая лента растянута вдоль улицы, полицейские в бронежилетах и касках ходят вокруг.

На другом мониторе – картинка, которую монтировали «с колес» со скоростью света, лишь бы успеть на эфир. Кареты скорой помощи, пожарная машина, куча полиции, очевидцы за ограждениями и плачущие родственники заложников. Смотреть больно.

– Понял, да. Слушай, там, похоже, неадекваты. Судя по тому, что я слышал. Говорят, они на учете состоят, – рассказывает он, прижимая к уху телефон. В другой руке он держит микрофон с логотипом канала.

– Где?

– Нарко.

– Вот как? – выгибаю бровь. – Хорошо, сейчас проверим. Пока не говори без подтверждения.

– Ок.

– Удачи.

– Десять секунд до эфира! – командует Лара, которую тоже сорвали с выходного.

Арнибек поднимает голову с листа, смотрит в камеру.

– И пять, четыре, три, два, один. Мотор!

Заставка «Экстренный выпуск» появляется на экране. Оператор наезжает на тревожное лицо нашего диктора, и он начинает:

– Добрый день, уважаемые телезрители! Мы прерываем наш эфир срочной новостью. Сегодня утром в одном из отделений «К… банка» в Алматы двое мужчин взяли в заложники клиентов и сотрудников учреждения. На месте работает наш специальный корреспондент Ерлан Асимов, – на большой плазме в студии режиссер выводит репортера. – Ерлан, вам слово. Какая обстановка сейчас на месте? Что известно к этому часу?

Дверь в аппаратную тихо открывается. Оборачиваюсь машинально и вижу, как Артур проходит внутрь и встает у стены, скрестив руки на груди. На секунду наши взгляды встречаются – ничего особенного, просто легкий кивок.

– Из дома, на первом этаже которого находится отделение, эвакуированы все жильцы, – Ерлан в кадре держится уверенно. – Квартал оцеплен. Министр внутренних дел уже вылетел из Астаны и в ближайшее время будет на месте. Переговоры в данный момент ведет начальник Департамента полиции. По данным пресс-службы, требования захватчиков – перевести деньги на определенные счета. Пока этого не случится, они никого не выпустят. А я напомню, что в банке находятся девять человек. Пятеро из них – клиенты, и…

Внезапно в прямом эфире раздается выстрел.

В аппаратной на долю секунды повисает мертвая тишина. Даже диктор замирает. На экране Ерлан инстинктивно оборачивается к зданию.

– Ох ты! Так… – он собирается, снова смотрит в камеру. – Только что внутри стреляли.

Ерлан поворачивается к дому, и тут раздается второй выстрел. На месте начинается суета, крики.

– Мы слышали два выстрела. К дому приближается спецназ.

Картинка дергается, оператор пытается поймать крупным планом фигуры в черном, крадущиеся вдоль стены. У меня перехватывает дыхание.

– Неужели сейчас будет штурм?

Артур отрывается от стены и подходит ко мне. Его плечо почти касается моего.

– Вряд ли, – серьезно говорит он. – Они не будут так рисковать заложниками. Это, скорее, демонстрация или… несогласованность действий внутри.

Я поворачиваю к нему голову, вижу его мужественный, точеный профиль, и резко, неожиданно колет сердце. Вспомнилось просто…

– А вдруг они кого-то уже ранили? – выдыхаю я, сжимая в руке лист с версткой.

Он ничего не отвечает, но тоже поворачивается ко мне и смотрит.

Теряюсь на секунду-две, но прихожу в себя и снова возвращаюсь к мониторам. Полиция активно оттесняет журналистов дальше, оператор едва удерживает кадр.

– Лара! – командую я. – Переходите на студию. Идем далее по верстке, к Ерлану вернемся в конце выпуска.

– Студия! – громко говорит режиссер.

Арнибек слышит это в наушнике. Тут же включается и далее читает подводку к следующему материалу.

– Продолжаем, – произношу уверенно, спрятав подальше ненужные чувства от присутствия Артура.

Выпуск проходит на одном дыхании. Пресс-служба полиции подтвердила, что выстрелы были в потолок. Раненых, к счастью, нет. Но я представляю, каково сейчас заложникам. Какая это травма на всю жизнь.

Миллер выходит из аппаратной раньше меня. Он благодарит всех за отличную работу, в том числе и меня. Мы никак не выдаем себя и то, что между нами случилось вчера. Комар носа не подточит.

Через час идут новости на казахском, а я сижу в своем кабинете, собираю новую верстку и параллельно мониторю новостную ленту. Переговоры идут. Министр внутренних дел уже на месте, вышел к прессе, сделал заявление на двух языках и ушел. Ну хоть что-то.

Две команды до сих пор работают «в поле», в редакции готовят материалы о самих преступниках, которыми оказались местные жители, стоящие на учете в наркодиспансере.

В кабинет кто-то стучит, отвлекая меня от текста.

– Войдите.

Дверь приоткрывается. Заглядывает Ерке, ее обычно веселое лицо сейчас серьезно.

– Мар, там пиццу привезли с колой. Идите, покушайте. Все уже подходят.

Пицца? Отрываю взгляд от монитора, с трудом перефокусируюсь. Шея затекла и ноет. Встаю, чувствуя, как ноют мышцы спины и ног.

– Серьезно? Вы заказали? – спрашиваю, разминая шею. – По сколько скидывались? Я тоже в доле.

Ерке машет рукой.

– Мы не скидывались. Вообще про обед забыли. Айдар Камильевич мальчиков вниз отправил встречать курьера.

– Так это Айдар за свой счет? – удивляюсь, следуя за ней в ньюсрум. – Вот молодец.

Ребята разложили коробки на столах Ерлана и Вики, которых сейчас нет. Запах сыра, пепперони и томатного соуса плывет по воздуху. В животе урчит от голода. Рядом бутылки с колой, стопка одноразовых белых тарелок и стаканчиков. Мои уставшие зумеры стоят вокруг, отламывают по куску и кладут на тарелки. Я делаю то же самое, наливаю себе «Фанту» и иду к главреду похвалить за заботу.

Дверь у него приоткрыта, и я вхожу без стука.

Айдар сидит, уткнувшись в монитор, телефон прижат к уху. Увидев меня, быстро заканчивает разговор:

– Быстрее, ребят. Уже давно в Инсте (соцсеть, запрещенная на территории РК) и Ютьюбе должны быть нарезки, а их нет! Давай-давайте!

Кладет трубку, вопросительно смотрит на меня.

– Это что за аттракцион неслыханной щедрости? – спрашиваю, улыбнувшись.

– О чем ты? – он морщит лоб.

– Слушай, ну молодец, – говорю искренне. – Ребята голодные, уставшие, а ты им пиццу с колой заказал. Это же базовый минимум. Спасибо.

Его лицо меняется. Сначала растерянность, потом легкое смущение, и, наконец, он мотает головой.

– Так это не я.

– А кто?

– Миллер, – говорит Айдар. – Позвонил мне и попросил отправить ребят вниз. Он заказал на всю редакцию. Они еще коробку в аппаратную отнесли.

– Ты сейчас серьезно? Миллер?

– Нан урсын, Маруся. Твой Миллер.

– Он не мой, – фыркаю я.

– Ну, короче, Марусь. За что купил – за то продаю.

– Понятно, – резко встаю, забирая тарелку и стакан. – Очки зарабатывает.

Айдар усмехается, а я испепеляю его говорящим взглядом.

– Я-то тут при чем? – поднимает ладони, защищаясь. – Я сам обалдел. Но согласись, это точно плюсик в карму.

– Его карму уже ничего не спасет. Все, я пошла работать, – разворачиваюсь и выхожу.

И коротенькая история о том, как 3 апреля 2011 года шел сильный снег и это были выборы прездиента РК. Я выходила в два прямых эфира, было воскресенье и вся редакция работала до поздна (обычно до 12, то есть до оглашения результатов экзит-полов). И вот нам привозят несколько коробок пиццы и коллы, который заказал....парень одной из журналисток. Очень милый жест, я тогда подумала. Но...они вскоре расстались.

Глава 29. Фильм не о любви

Слова как волны били сильно, И ночь смывала нас с Земли Всё это кадры кинофильма. Но он уже не о любви, Но он совсем не о любви!

Виктория Дайнеко, «Фильм не о любви»

Наш экстренный выпуск в YouTube набирает рекордное количество просмотров за час. Так получилось, что именно мы в этот момент выходили в прямой эфир, и теперь Ерлан попал во все новостные ленты по всему миру. Зарубежные СМИ на разных языках уже написали о захвате заложников в Казахстане и о стрельбе в прямом эфире.

– Я только что от Миллера, Марусь, – первое, что говорит Айдар, когда входит в мой кабинет. – Говорит, на него вышли с «Франс Пресс» и «Аль-Джазиры», просят продать им картинку без плашек.

– Даже не знаю, что сказать, – развожу руками. – Слава авторским правам, что ли?

– Да я сам охренел. Что Ерлан говорит?

– Только что с ним переписывалась, – открываю на мониторе вкладку с WhatsApp. – Они все ждут. Министр сам ведет переговоры. Один из этих придурков держит девушку на мушке. Ерлан сказал, она сотрудница банка. А еще Вика записала интервью у родителей одной из заложниц. У девушки астма. Мама боится, что у дочери на фоне стресса начнется приступ.

– Черт. Когда же штурм?

Повернувшись к компьютеру, обновляю ленту, но ничего не изменилось.

– Что еще говорит Миллер?

– Ну, что уговорит, – ох уж эта ухмылка Айдара, которая уже подбешивает. Зря я ему рассказала о том, что Артур – мой бывший муж. – Сказал, что мы отлично отработали первые два эфира.

– Это потому, что у нас в прямом эфире стреляли, – пожимаю плечами. – Оказались в нужном месте в нужное время. В отличие от заложников.

– В общем, руководство довольно, в том числе и учредители. Жги дальше.

Закатываю глаза, поворачиваюсь к монитору, а Айдар, поняв, что я больше не буду это обсуждать, выходит. Возвращаюсь к работе, и через минуту приходит сообщение от Ерлана: «Начался штурм».

– Вот черт!

Набираю главреда по внутреннему, сообщаю о том, что начался штурм. У нас эфир через полчаса, к тому моменту должна уже быть картинка. Даю задание ребятам шерстить сеть в поисках видео от очевидцев. Параллельно ждем видео от наших.

И начинается новая, бешеная гонка. Адреналин, который только-только начал спадать, снова заливает всё тело ледяным огнем. Уже смонтированы сюжеты о родственниках заложников, которые стоят за ограждением и ждут своих близких, о реакции руководства банка, об экстренном совещании в Правительстве в связи с последними событиями. Поступает информация о том, что один из преступников ранен.

Минуты сливаются в сплошной вихрь криков, команд, звонков. Я не чувствую усталости – только жгучее желание успеть всё.

За четыре минуты до эфира срываюсь с места, сжимая в ладони смятые листы верстки. Лечу по коридорам вниз, в аппаратную. Хорошо, что додумалась надеть кроссовки. Влетаю в аппаратную ровно за минуту. Все на местах. У нас боевая готовность.

И снова заставка. Студия. Диктор в кадре.

На главном мониторе – прямая картинка. Ерлан говорит чуть запыхавшись, но четко:

– Штурмовая группа ровно полчаса назад обезвредила двоих преступников, захвативших отделение банка. Одного из них вывели в наручниках, второго увезли на носилках – он ранен. Никто из заложников, к счастью, не пострадал, но всех их все равно осмотрели врачи. Троих отправили в больницу, как нам сообщили, с сильнейшей реакцией на стресс.

Картинка перекрывает его стендап. На экране – люди, выбегающие из стеклянных дверей. Они не бегут – они почти падают, их ноги подкашиваются, на лицах – вперемешку ужас, слезы, облегчение.

Я смотрю на это, и в горле встает горячий, тугой ком. Непроизвольно прикладываю ладонь к груди, будто могу унять бешеный стук сердца. Страшно. Страшно представить, что они пережили.

А потом камера ловит ту самую девушку с астмой. Я помню: родители показывали на камеру ее фото. Ее выводят, она шатается. И тут из-за ограждения срывается женщина – ее мать. Они сталкиваются в объятиях, и девушка начинает рыдать, вжимаясь в плечо матери.

Через пятнадцать минут завершаем эфир. Это наш последний экстренный выпуск. Дальше – «Итоги за неделю». Когда новостная заставка исчезает с экрана, в аппаратной на секунду воцаряется тишина, а потом раздаются аплодисменты. Всё закончилось. Мы отработали.

Я выжата как лимон. Только сейчас волна адреналина отступает, обнажая чудовищную, тотальную усталость в каждой клетке. Иду в студию, где с Арнибека как раз снимают микрофон. Он выглядит измотанным, но собранным.

Подхожу, когда он встает, и приобнимаю его.

– Молодец, Арни. Всё отлично вел.

– Это всё ты, Мар. Никто другой бы так не справился.

Идем вместе в редакцию. В коридоре спрашиваю:

– Домой?

– Заеду к дочкам сначала, – говорит он, и в его голосе появляются теплые нотки. – Должен был забрать их сегодня, повести в торговый центр. Но вот… так вышло. Амина, – упоминает он бывшую жену, – сначала обиделась, но после первого эфира прислала СМС, что могу приехать вечером.

– А ты, похоже, рад? – замечаю я.

Он чуть усмехается, смущенно.

– Честно? Да. И вообще, мне всё больше кажется, что мы поторопились тогда с разводом.

– Попросишь еще один шанс?

– Почву для начала прощупаю, – осторожно говорит он. – Спасибо. И прости, не подвезу – мне в другую сторону.

– Да ты что, – отмахиваюсь. – Езжай к своим, я вызову такси.

Выхожу из телецентра только в семь тридцать. Айдар остался досматривать «Итоги». На улице – снова сплошная стена августовского дождя. Стою под узким навесом крыльца, смотрю в телефон, отслеживая машину. Холодные брызги долетают до лица.

Входная дверь открывается, и на улицу выходит Артур. Он встает рядом, и между нами снова повисает невысказанное напряжение. За сегодняшний день мы научились делать вид, что вчера ничего не произошло: ни поцелуя, ни ссоры, ни его странного признания.

– Подвезти тебя? – спрашивает он ровно, глядя на ливень.

– Нет, спасибо. Я на такси уже, – показываю телефон.

В этот момент на экране всплывает уведомление: «Водитель отменил заказ. Причина не указана».

– Что, блин? Почему? – невольно вырывается у меня.

– Что случилось?

– Водитель отменил заказ без причины, – бормочу я, снова открывая приложение.

– Я тебя отвезу, – говорит он так, будто это уже решенный вопрос.

– Нет, Артур, серьезно, я сама.

– Ты видишь, какой дождь? – Он указывает на водяную пелену, за которой едва видны огни машин. – И уже вечер. Будешь ждать тут полчаса. Или платить втридорога.

Я прикусываю губу, смотрю на него. Он выдерживает мой взгляд, даже не моргнув.

– Стой здесь, – говорит он уже тверже. – Я подгоню машину.

И, не дожидаясь ответа, спускается по мокрым ступеням. Его темная фигура быстро растворяется в серой мгле.

– Я еще не согласилась! – кричу ему вдогонку.

Но мой крик тонет в оглушительном шуме ливня. Он его не слышит. Или делает вид, что не слышит.

Глава 30. Отчего же тоска тебя гложет?

За окошком краснеют рябины, Дождь в окошко стучит без конца. Ах, как жаль, что иные обиды Забывать не умеют сердца!

«Август» в исполнении Валерия Сюткина

Артур

Всё тело напряжено, как тетива. Я подъезжаю к освещенному крыльцу, и она, увидев машину, срывается с места. Не ждет, пока я открою дверь. Резко дергает ручку, запрыгивает на пассажирское сиденье и швыряет на колени промокшую сумку, которой прикрывала голову.

Мара все-таки промокла. Капли сверкают в ее темных волосах. В горле комом встает раздражение, смешанное с щемящим беспокойством за нее.

– Надо было меня подождать, – говорю я строго. – В машине зонт есть.

Она даже не смотрит на меня, стряхивает капли с рукава джинсовки.

– Артур, давай сразу на берегу скажу: мне не нужны твои ухаживания и забота.

Слова режут по живому. Стискиваю зубы так, что челюсть сводит. Руки сжимают руль до белых костяшек.

– Однако эту заботу ты принимаешь от других мужчин, – вырывается само по себе.

Она поворачивает ко мне голову.

– С другими мужчинами у меня нет общей плохой истории.

Резко торможу на красный свет и тоже смотрю на нее. Ее лицо освещено неоновым светом рекламы, который выделяет резкие тени под глазами от усталости, от напряжения.

– Всё было настолько плохо? Мне кажется, у нас было много хорошего.

– Ты меня решил подвезти, чтобы поговорить о прошлом? Мы уже вчера всё выяснили.

– Но ты же не будешь отрицать, что между нами всё было не так уж плохо, – настаиваю я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Как будто пытаюсь ухватиться за соломинку – за те смутные, размытые воспоминания о тепле, которого, кажется, и не было вовсе.

Она шумно, показательно вздыхает и отбрасывает назад волосы.

– Артур, по чесноку. Ты девять лет обо мне не вспоминал. Не искал встреч. Вычеркнул меня из жизни. Тебе было всё равно, как я живу, как у меня дела, с кем я живу и с кем сплю.

Последнее слово, сказанное слишком резко, с разбега врезается в солнечное сплетение. Больше, чем я мог себе представить. Глухая, тупая волна боли, а за ней – черная злость. Отчасти на себя. Потому что она права. Я вычеркнул. Я построил стены. Я решил, что развод будет лучшим решением для нас обоих.

Но это ложь. Я вспоминал. Видел ее репортажи во время Кантара – бледную, с горящими глазами, в жилете с надписью «Пресса». В те минуты я переживал за нее на фоне того хаоса, который творился в городе. Хотел написать, но так и не смог. Я трус, да. Я включил заднюю. Но я всегда желал ей только одного – счастья.

А потом вернулся сюда. И столкновение с ней выбило все опоры. Ее холодный отпор, внешние и внутренние изменения притягивают к ней магнитом. Так не бывает. Это противоречит любой логике, любым законам физики. Система дала сбой. Мое выстроенное, каменное спокойствие полетело к чертям. Меня штормит, когда она рядом. И это бесит больше всего.

– Знаешь, – хрипотца сдает меня с потрохами, – мне, оказывается, не всё равно, с кем ты спишь.

Она резко бросает на меня взгляд – не испуганный, а сердитый, обжигающий.

– Высади меня на остановке. Я доеду на автобусе.

– Нет, – отрезаю я и даю на газ. Машина рывком трогается с места.

Мара замолкает на секунду, оценивая обстановку. Потом выдавливает сквозь зубы:

– Я не буду с тобой спорить только потому, что не хочу, чтобы ты нас угробил. И будет лучше, если мы просто помолчим.

Оставшийся путь проходим в гробовой тишине. Отвернувшись к окну, она смотрит на мелькающие огни. Я слежу за дорогой, но всё мое существо сосредоточено на ее дыхании, на едва уловимом движении плеча, на том, как она иногда сжимает и разжимает пальцы.

Наконец я заезжаю во двор и останавливаюсь напротив ее подъезда. Выключаю двигатель. Тишина теперь абсолютная: дождь закончился, ветер стих, на улице ни души.

Повернувшись к ней, понимаю, что уснула. Сейчас она выглядит беззащитной и невероятно уставшей. В салоне тепло, ее, наверное, разморило после стрессового дня.

Смотрю на нее. И вдруг накрывает волной такого острого, такого запретного желания, что пульс учащается, сердце барабанит в груди, и пальцы дрожат от желания прикоснуться к ней.

Черная прядь упала ей на лицо. Я не выдерживаю, отстегиваю ремень и наклоняюсь. Подняв руку, кончиками пальцев аккуратно, чтобы не разбудить, отвожу локон за ухо. Кожа под подушечками теплая, нежная, как шелк. Вспоминаю всё сразу, будто это было вчера. Ее в моих руках вспоминаю, ночные объятия, когда она мерзла и грелась под одеялом и рядом со мной. И знакомый электрический разряд проходит по телу.

Мара вздрагивает, открывает глаза и непонимающе смотрит на меня пару секунд. Потом в них вспыхивает удивление и настороженность.

Я не отвожу руку. Мы так близко. Я вижу каждую ресницу, родинку у виска и маленький шрам на переносице – расковыряла болячку, когда в детстве болела ветрянкой. Я знаю ее всю, я помню ее. И в голове только одна, навязчивая, безумная мысль: как хочется ее снова поцеловать. Сейчас. Сразу. Забыть всё плохое.

– Убери руки, Миллер, – тихо и холодно требует она.

Выдыхаю. Поднимаю ладони в знак капитуляции, медленно отодвигаюсь и сажусь на свое место, выпрямив спину.

Она отводит взгляд, собирается с мыслями.

– Спасибо, что подвез. Завтра Айдар будет на выпуске, он дал мне выходной в счет того, что был на больничном, – сообщает отстраненно, а между строк я читаю: «Как хорошо, что завтра я тебя не увижу».

– Когда ты уходишь в отпуск? – спрашиваю, потому что не могу заставить себя просто замолчать и отпустить ее.

– В сентябре.

– У тебя в сентябре день рождения. Не смотри так, я помню, что он 6 сентября.

– Да. Я привыкла работать всё лето, а в сентябре уезжать куда-нибудь.

– Куда собираешься?

– В Непал.

Я не могу сдержать короткую, удивленную усмешку.

– Что? – она настораживается.

– Интересный выбор, – говорю я.

– Самое главное, что это мой выбор, – парирует она. – Еще раз спасибо. Прощай.

Она хватает сумку, тянется к ручке. Я автоматически делаю то же самое – хочу проводить ее до подъезда.

– Не надо. Не выходи. Я не хочу, чтобы ты меня провожал.

Это уже слишком. Злость, сдерживаемая весь вечер, закипает в глубине. Я стискиваю зубы так, что боль отдается в висках. Но сдерживаюсь. Просто киваю, откидываясь на спинку сиденья.

Хорошо. Как скажешь.

Она выскальзывает наружу, захлопывает дверь. И я смотрю, как она, ссутулившись от холода, обняв себя за плечи, бежит по мокрому асфальту к подъезду.

Тест на самого внимательного читателя? В этой главе зашифрован спойлер. Кто догадается, тот просто молодец!