Текст книги "Всё, что осталось за кадром (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Всё, что осталось за кадром

Глава 1. Ветер меняет направление

Объятья постепенно нас с тобой отпустят Оттает сердце, но сейчас мне очень грустно И как всего одна волна – для моря мало Я ненавидела тебя и обожала

Моя Мишель, «Ветер меняет направление»

– По вчерашнему выпуску, – строго говорю я, покручивая ручку меж пальцев и поднимая взгляд на своих журналистов. Все ждут, затаив дыхание. Кто накосячил – тот знает. Я не люблю чихвостить публично, предпочитая делать это наедине, но иногда ошибки надо обсуждать вот так, чтобы не допускать их в будущем. – Я всё понимаю, опаздывали на эфир, но, ребят, ставить на коррупционера фото выдающегося хирурга – это ту мач.

– Извините, – подаёт голосок молоденькая журналистка Ерке, которой поручили ЗКТ об аресте сотрудника акимата (мэрии), пойманного на получении взятки.

Новость и оперативное видео пришло поздно, лица задержанного не было видно, и девочка вытащила фото из Гугла. Выпускающий редактор – мой сменщик – не успел проверить и получил по шапке от главного. Сегодня утром слёг с давлением, а я вышла в свой выходной. Боже, почему мужчины такие впечатлительные?

– Понимаете, – дрожащим голосом объясняет она, – они полные тёзки и примерно ровесники. Простите ещё раз.

Как же она напоминает меня в девятнадцать, когда я также сидела за похожим столом и боялась, что меня за очередной косяк погонят с работы мечты. Я продержалась на том канале почти два года и ушла по собственному. Но совсем по другой причине.

– В общем, добрым молодцам урок, – я стучу по столу ручкой и смотрю на главного редактора, который одобрительно кивает. – Проверяйте всё по сто раз! Сомневаетесь – лучше вообще не ставьте или посоветуйтесь с выпускающим, чтобы нам не пришлось краснеть перед светилами и зрителями, которые нам доверяют. Это понятно?

– Да, – по залу прокатывается хор.

– Если понятно, то давайте работать.

Журналисты получили свои темы и ЦУ, то есть ценные указания. Сегодня спокойный день без потрясений – разгар лета, мёртвый сезон, да и вообще скукота. Но все мы, умудрённые опытом, давно знаем, что самая лютая жесть происходит именно в мёртвый сезон. Поэтому ещё не вечер.

– Мара, что ты с ними делаешь, что они так тебя боятся? – шутит главный редактор новостей и мой хороший друг Айдар. Два года назад его повысили, и он предложил меня на своё место выпускающего. Когда я на выпуске он сидит спокойно, как Космос из "Бригады", который "не хочет стрелять, но наблюдает".

– Порю их розгами и пью их кровь, – мой взгляд вспыхивает, а брови летят вверх. Сжимая пальцами ежедневник, открываю дверь конференц-зала и выхожу первая. Айдар идёт за мной.

– Поэтому так молодо выглядишь.

Нет, он не клеится. У него несчастная любовь к замужней женщине, которая качает его на эмоциональных качелях. Просто мы очень хорошо друг друга знаем лет шесть и можем говорить на любые темы.

– У меня проверенная инфа, – пихает меня локтем. – Пошли ко мне – расскажу.

Свежие осеки от руководства – моя маленькая слабость. Плюхаюсь на диванчик в кабинете главного и жду с нетерпением.

– Шефа сегодня снимут с должности.

– Как? – я вся напрягаюсь.

Наш генеральный – хороший мужик, просто подустал. Мы держим рейтинги новостей в топе, но остальные проект откровенно хромают. Все понимают, что нужна свежая струя, но гендиректор так давно сидит на своём месте, что не особо заморачивается.

– Акционеры его убирают и ставят нового. Говорят, столичного.

– Блин, – фыркаю я. – Поди пришлют какого-нибудь старпера, а нам нужна свежая кровь. Хотя шефа очень жалко. Хороший мужик.

– В общем, – теперь он играет бровями. – В двенадцать в студии собирают всех для представления нового генерального. Так что, – вздыхает он, – на нас скоро подует ветер перемен.

– Ты знаешь, кто это?

– Понятия не имею, Мара. Самому интересно.

Мы гадаем, перебираем громкие имена, но всё это вилами по воде. К полудню все спускаемся на цокольный этаж, где у нас студийные павильоны. В одном снимаются новости, в другом – декорации сериалов, которые производит наш канал, и в третьем – скандальное ток-шоу. Сегодня там свободно, поэтому мы занимаем места в зрительном зале, переговариваемся, шутим и ждём. Наконец в центр студии, где обычно стоит ведущий и сидят эксперты, выходит наш главный акционер, наш нынешний предводитель и, по всей видимости, наш новый босс.

Я провожаю его взглядом, хотя он и не видит меня в толпе. Сердце, которое много лет назад успокоилось и больше не плачет по нему, вдруг пропускает удар. Это совсем не кстати, потому что моя любовь к нему давно умерла. Не сразу, нет. Постепенно, сначала мучительно, потом чуть легче. И сейчас я вспоминаю его слова без прежней страшной боли. Его жестокие, бьющие наотмашь слова, когда я думала, что всё можно спасти после того шторма.

– Я больше не вижу нашего будущего вместе, Мара, – его голос резал, вспарывал внутренности.

– А я всё ещё люблю тебя, Артур. Я очень люблю тебя. Может, мы сможем начать всё заново?

Но он молчал. Смотрел на меня пустым взглядом и молчал.

– Ты любишь меня? – спросила и мысленно умоляла его сказать «да».

– Боюсь, уже нет, – бросил он в ответ.

И вот теперь я сижу на четвёртом ряду и смотрю на него сверху вниз. Девять лет прошло, он изменился, повзрослел, стал ещё жёстче и смелее. Изменилась и я.

Вся речь акционера и нашего старого генерального пролетает мимо меня. И вдруг я чётко слышу:

– Дорогие коллеги, рад представить вам нового генерального директора АТВ – Артура Романовича Миллера – человека с большим опытом, который почти 20 лет назад начинал свой путь на телевидении с корреспондента и добился большого успеха благодаря своему таланту и труду.

А ещё тем, что не делал никаких поблажек даже своей жене и отобрал у неё эксклюзив, который она принесла ему, доверяя, и который в последующем сделал известным совсем другого человека.

– Ты предал меня! – кричала я, разбивая вторую тарелку из сервиза, подаренного его мамой. – Я пришла к тебе за советом, а ты отдал все мои наработки и мой эксклюзив Ильясову!

– Успокойся! – прорычал Артур, схватив меня за предплечья и встряхнув так, что волосы упали на лицо. – Истеричка. Ты не понимаешь, куда ты лезешь? Или ты хочешь, чтобы такую наивную дурочку, как ты, вывезли в степь и где-нибудь там закопали за твой длинный нос?

– Ненавижу тебя, Миллер! Предатель! Ненавижу!

Опускаю глаза и смотрю на свои дрожащие пальцы, лежащие на коленях. Когда-то я этого мужчину боготворила. Когда я была его женой. Наш брак продлился чуть больше года. И это был яркий, страстный, противоречивый год, который навсегда изменил меня, но закончился катастрофой.

Приложив огромные усилия, я вновь поднимаю глаза и ничего не вижу. Интересно, а он знал, что я здесь работаю, когда согласился возглавить канал?

Дорогие мои! Добро пожаловать в новинку! Буду очень благодарна за ваши звезды и комментарии, которые непеременно согреют мое писательское сердечко, а еще помогут продвинуть новинку в рейтинге. И не забывайте добавлять в библиотеку! Листаем дальше, там большая глава.

Глава 2. Разве ты любил

Разве ты любил? Как я тебя любила. Разве ты не стал, моей судьбой? Разве ты любил? Тебе так просто было знать, что я живу. Тобой… Ани Лорак “Разве ты любил”

Аплодисменты. Громкие, неискренние, какими они всегда бывают в таких случаях. Я хлопаю вместе со всеми, автоматически, глядя на свои ладони, чтобы не видеть его. Но всё-таки замечаю каждое движение.

Артур делает шаг вперёд, берёт микрофон. Его осанка, его взгляд, его жесты – всё кричит о контроле. Абсолютном, леденящем.

– Спасибо за доверие, – его голос, тот самый, низкий и глубокий, что когда-то шептал мне на ухо пошлые глупости, а потом произнёс тот самый приговор, разносится по студии.

Он говорит чётко, по делу. О стратегии, эффективности, новых вызовах, рейтингах, развитии. Слова правильные, даже скучные. Никаких лишних эмоций. Никаких шуток.

И его взгляд скользит по залу, сканируя лица. Он проходит по первому ряду, по второму, по третьему… и на секунду останавливается на мне.

Это длится меньше мгновения. Скорее, это даже не остановка, а едва заметная задержка. Но я её чувствую каждой частичкой своего тела. Вижу, как его глаза сужаются. Но он не подаёт вида, что мы знакомы. На лице не шевельнулся ни один мускул. Он просто отводит взгляд, будто отстранив незначительную помеху, и продолжает свою речь. Я для него всего лишь рядовой сотрудник, с которой у него не было ничего личного. Ни бешеной страсти, ни оглушительно боли, ни обручального кольца на моём пальце, которое я с трудом снимала после развода.

А внутри у меня всё ходуном ходит. Глупая, холодная дрожь, поднимающаяся от живота к горлу. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

Соберись, Мара. Ты не та девчонка, которую он бросил. Ты профессионал. Ты здесь не последний человек и это твоя территория. Не его!

Внешне я, может, не изменилась, но внутри-то я уже совсем другой человек: толстокожий, сковавший сердце в броню, ставящий теперь разум выше чувств. Я больше не люблю его. Моё безумное и слепое обожание исчезло. Да, не сразу. Да, мне помогла терапия. Но спустя девять лет я совсем другая.

Артур заканчивает, и снова звучат аплодисменты. Наш бывший гендир жмёт ему руку, акционер что-то говорит ему на ухо. Артур кивает, его лицо – каменная маска.

– Ну что, этого мы с тобой не предвидели, – фыркает рядом Айдар, поднимаясь. – Я думал, Миллер никогда не уйдёт с “24”.

Айдар не знает, что Артур был моим мужем. Нет, он в курсе, что я разведена, но никогда не интересовался подробностями. Мы познакомились позже, когда я уже встала на путь перемен. И да, на канале о нашем прошлом с Артуром не знает и не узнает никто.

Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но получается какая-то жалкая гримаса.

– Пойдём, – говорю я, вставая и стараясь, чтобы голос не дрожал. – Работы выше крыши.

Мы пробираемся к выходу через толпу коллег, которые шепчутся, строят догадки. Я иду, глядя прямо перед собой, чувствуя его присутствие за спиной. Он где-то там, в центре зала. И он только что сделал вид, что меня не знает.

И самое противное – часть меня, та самая, глупая и недолеченная, от этого ледяного, ничего не значащего взгляда – снова почувствовала ту самую, старую боль.

Боюсь, уже нет.

Хорошие слова, чтобы отрезвить девушку в истерике. Ту самую, с которой самозабвенно занимался когда-то любовью (хотя больше подошло бы более грубое слово), а потом сказал, что это была просто всепожирающая страсть… Но она схлынула, и не осталось ничего – только выжженное поле.

А как хорошо всё начиналось.

Наша встреча не была чем-то из разряда “они случайно столкнулись в кафе и она случайно вылила на него горячий кофе”. Нет. Он пришёл к нам в универ на мастер-класс, рассказывал о работе новостной редакции на телевидении. У него были хорошие отношения с нашим преподавателем, которая им гордилась и всегда ставила в пример. Да, что там! Я со школы грезила телеком и смотрела Пятый канал, на котором он работал. В то золотое время гремели звёзды: Софья Касымова, Абзал Ахметов, Артур Миллер. Последним я восхищалась и запоем смотрела все его репортажи. До сих пор помню его стенд-ап на сгоревшей заставе Арканкерген, где убили солдат-срочников. Он первым из всех журналистов попал на место трагедии.

После той самой знаковой лекции я подошла к нему с подружкой и, наверное, немного нагло, попросилась к нему на практику. Артур усмехнулся, спросил, точно ли я этого хочу, потому что работа нелёгкая, а мне придётся совмещать с учебой. Я ответила, что трудности закаляют, а он снова кривовато улыбнулся и дал свой городской номер.

Я позвонила на следующий день, напомнила о себе, и он ответил, что может взять меня на практику, а там посмотрим – проявлю себя – останусь, нет – пинком под зад выгонят.

И я старалась. Боже, я из кожи вон лезла, чтобы остаться, чтобы меня заметили! С утра ездила на пары, потом на автобусе добиралась до канала, бралась за любые темы, хотя мне поручали всякую фигню: вернисажи, выставки кошек, театральные премьеры. А мне хотелось большего: побывать на месте ЧП, писать о политике, делать острые социальные репортажи.

Артур был жесток первое время. Он работал одним из выпускающих и дрессировал студентов тем, что требовал приносить сюжеты в распечатанном виде. И это в 2015 году! Говорил, что так текст воспринимается лучше. Мои первые самостоятельные сюжеты он перечёркивал красной ручкой со словами: “Всё х*йня, переделывай”. Потом я рыдала в туалете, умывалась холодной водой и всё-таки шла переделывать. Он принимал текст на третий раз.

Всё изменил День журналистики, который празднуют в конце июня. Канал вывез всех в горы, на базу отдыха “Лесная сказка”. Мы – молодые и неопытные – старались не отсвечивать и держались друг друга. Я к тому моменту уже работала внештатно, но всё ещё стеснялась. Старички вовсю веселились, пили и танцевали, а мы с Лерой – моей подругой и однокурсницей, которая тоже устроилась на канал в Департамент программ, – нашли на краю поляны высокие казахские качели – алтыбакан. Конструкция состояла из шести шестов, которые соединялись вверху, образуя треугольные опоры. Между ними натягивалась верёвка, а на поперечном шесте крепились сиденья или опоры для ног.

Мы с Леркой встали напротив друг друга и начали раскачиваться, всё выше и выше. Сначала неуверенно, потом набирая размах. Ветер свистел в ушах, трепал волосы по всему лицу. Я зажмурилась, откинула голову и подставила лицо под лучи солнца. Смеялась беззаботно, легко, испытывая чистое, детское счастье. Но когда я, запыхавшись, открыла глаза, мой взгляд сам собой упал вниз, к низкой деревянной изгороди.

Там стоял Артур Миллер, в которого я уже была тайно влюблена и тщательно скрывала это. Рядом с ним был кто-то из операторов, они курили и о чём-то говорили. Но Артур не слушал. Он смотрел на меня. Прямо, не отрываясь. Сигарета замерла у его губ, и даже с этого расстояния я видела, что привычная насмешливая ухмылка сошла с его лица, оставив его серьёзным, почти суровым. Он не улыбался. Он просто смотрел на меня сильным взглядом.

И я замерла. Я всё так же качалась туда-сюда, но уже не чувствовала того головокружительного веселья. Теперь это было что-то другое. Опасное. Щёки мои пылали, уже не от ветра, а от этого испепеляющего внимания. Я не могла отвести глаз, а он не прекращал смотреть.

Потом Лера попросила остановиться – ей захотелось в туалет. Она спрыгнула, а Артур бросил сигарету и, воспользовавшись заминкой, прыгнул на доску, пошутив, что и так качает Мару на эмоциональных качелях в редакции, покачает и здесь. Он впервые шутил, наверное, потому что ему тогда пиво ударило в голову.

Качели взвыли от новой нагрузки, но Артур уже уверенно стоял на доске, поймав ритм. Лера, крикнув «потом найдёмся!», убежала в сторону корпусов.

И мы начали раскачиваться. Но теперь всё было иначе. Раньше это походило на беззаботное веселье, а теперь стало испытанием на прочность. Он раскачивал нас мощными толчками, и я не могла не смотреть, как под тканью его футболки играют мышцы. Каждое движение было отлажено и полно скрытой силы. Казалось, он вкладывал в каждый толчок всю свою энергию, всю ту строгость, с которой правил мои тексты.

Ветер снова завывал, но теперь он приносил запах его парфюма – лёгкий, древесный, свежий, знакомый. Я стояла, вцепившись в верёвки, и чувствовала, как с каждым взлётом моё сердце совершает прыжок в пропасть.

И он не сводил с меня глаз. Его взгляд был тяжёлым и пристальным. Он не улыбался, не шутил больше. Он просто смотрел на меня не как на неуклюжего репортёра, а как на кого-то совсем другого.

– Хватит, – наконец выдохнула я. – Остановитесь, пожалуйста.

Он перестал раскачивать качелю и потянул на себя верёвки со всей силы. Качели со скрипом замерли. Я, не глядя на него, спрыгнула с доски и, не говоря ни слова, пошла вверх по тропинке, в сторону густого леса. Ноги были ватными, в ушах звенело.

– Акмарал! – он назвал меня полным именем, которое я не использовала. Все звали меня Марой. Я обернулась. Он стоял у качелей, его лицо было серьёзным, напряжённым. – Я тебя обидел?

В его тоне прозвучала редкая неуверенность. Та самая, которую он никогда не позволял себе на работе.

«Обидел? – пронеслось в голове. – Ты сейчас перевернул во мне всё с ног на голову».

– Нет, – выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Всё в порядке. Просто… нужно перевести дух.

И, не дожидаясь ответа, я снова повернулась и зашагала прочь, в спасительную тень сосен. Мне нужно было остаться одной. Остыть. Заставить отступить ту странную, тёплую волну, что накатила на меня нежданно-негаданно.

Ноги сами несли меня по тропинке, пока я не уперлась в огромную, древнюю сосну. Я привалилась к её шершавому стволу, запрокинув голову и приложив ладонь к груди.

«Что это было? Что это вообще было? Неужели он понял, что я влюблена?» – стучало в висках.

Артур, мой строгий, временами жестокий редактор, смотрел на меня как на женщину. Но вместо того чтобы испугаться, я чувствовала лишь пьянящее, головокружительное возбуждение.

Внезапно за спиной хрустнула ветка. Я резко обернулась, сердце ушло в пятки.

Из темноты возник он.

– Ты точно в порядке? – спросил он. Его голос звучал глубже и тише, чем обычно.

– Да, спасибо, – выдохнула я, пригвождённая к дереву, как к единственной опоре. – Зачем вы пошли за мной? Я же просила…

Он медленно, не спеша, обошёл меня полукругом и встал напротив.

– Пришёл убедиться, что с тобой всё нормально.

– А-а-а, ясно, – прошептала я. – Да, всё хорошо.

В висках бешено стучало. Разум кричал: «Беги, глупая!» Но ноги будто вросли в землю. Я не могла сдвинуться с места, заворожённая его близостью, напряжённой тишиной, висящей между нами. Его лицо было серьёзным, почти суровым, но в глазах плясали чертики – те самые, что он так тщательно скрывал на работе.

И вдруг он сделал шаг. Один решительный шаг, сокративший дистанцию до нуля. Не говоря больше ни слова, Артур взял моё лицо в свои большие, тёплые ладони. Его пальцы обжигали. Да-да, те самые пальцы, которые обычно листали мои «х*евые» распечатки. Его прикосновение было на удивление нежным.

А потом он поцеловал меня. Твёрдо, властно, но в то же время бесконечно нежно, сладко.

И я ответила. Мой разум отключился, уступив место чувствам, которые копились все эти месяцы. Я обняла его, прижалась к его сильному телу, гладила ладонями, ощущая каждую мышцу его спины под футболкой. Я забыла, что он мой босс. Забыла про всё на свете. Был только этот миг, его губы и его руки, которые теперь обнимали меня так крепко, будто боялись отпустить.

Мне было двадцать. Ему – двадцать семь. И в тот момент начался наш страстный и совершенно непредсказуемый роман, который все обсуждали, перемывали мне косточки, называли за глаза “протеже” Миллера. Спустя три месяца мы поженились.

Глава 3. Может сделаем вид, будто мы не знакомы?

Тишина, словно острые бритвы

В полумраке такси начинаются титры

Может сделаем вид, будто мы не знакомы?

Отмотаем назад, прямо в ту невесомость

Вельвет, “Здесь никто не живет”

Я сижу в своём кабинете, уткнувшись в монитор, где открыта версткой сегодняшнего выпуска. Правки незначительные – поменять порядок сюжетов, убрать одно слишком пафосное слово в подводке. Я с почти мазохистским удовольствием погружаюсь в эту рутину. И я тихо радуюсь, что я всего лишь выпускающий редактор, потому что главред новостей, Айдар, сейчас на ежевечерней аудиенции у нового шефа. Именно он утверждает эту самую верстку. Такие у нас правила, потому что есть-таки цензура – бессердечная сука.

Прежний шеф нас прикрывал, как мог. А вот как поведёт себя Артур – большой вопрос. Я ведь и правда его совсем не знаю. Те девять лет, что мы провели порознь, – пропасть. Мы оба изменились. Передо мной абсолютно незнакомый человек в костюме с иголочки и с холодным взглядом айсберга в океане. И я должна сделать всё, чтобы никак на него не реагировать. Он чужой. Как персонаж из далёкой-далёкой галактики, чьи законы и привычки мне неведомы и неинтересны.

Зажигается лампочка внутреннего телефона. Айдар.

– Мара, верстку утвердил. Без правок.

– Угу, – отвечаю я на автомате. – И как он тебе?

– Нормально, толковый вроде. Вникает. Задавал вопросы по делу. Кстати, мы с ним зайдём в аппаратную посмотреть эфир.

Я закрываю глаза и делаю глубокий, беззвучный вдох. Аппаратная – моя святая святых, мой командный пункт. И теперь он действительно окажется на моей территории.

– Ок, – говорю я. – Предупрежу ребят.

– Вроде сегодня всё тихо, ничего сверхъестественного, – пытается меня успокоить Айдар.

– Сплюнь, – фыркаю я. – Ещё не вечер, ты же знаешь, как может быть. Помнишь, как в прошлый раз тоже всё было тихо, а перед эфиром – авария на шахте, и мы до полуночи выходили со спецвыпусками.

Поговорив с Айдаром, я откидываюсь на спинку кресла. Мне нужно буквально две минуты. Закрываю глаза. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Я представляю, как все эмоции, все старые обиды уходят в землю через ступни. Его присутствие абсолютно ничего не поменяет. Оно не должно ничего менять. Потому что он меня больше не ранит. Потому что он – никто.

Я открываю глаза и снова смотрю на верстку. Всё в порядке. Я – профессионал. А он – просто новый генеральный директор. И сейчас у нас общая работа – выпустить новости в эфир.

Аппаратная встречает меня привычным гулом и мерцанием мониторов. Я толкаю тяжёлую звуконепроницаемую дверь и, войдя вовнутрь, погружаюсь в свою стихию.

– Всем привет, – здороваюсь, проходя к своему месту напротив главного монитора, где уже сидит Арнибек, наш невозмутимый ведущий, в последний раз просматривающий тексты.

Я присматриваюсь к картинке на экране, ловя каждую деталь. И замечаю кое-что. Нажимаю на красную кнопку микрофона, связывающего меня со студией.

– Девочки, у Арни белое пятно на рукаве. Срочно уберите, пожалуйста.

Мгновенно из-за кадра появляется Салтанат с салфеткой, лихо справляется с пятном и поправляет ему грим. Я перевожу дух и поворачиваюсь к ассистенту режиссёра.

– Дос, все сюжеты пришли?

– Ждём ещё два, но они в середине выпуска, успеем.

Я быстренько обзваниваю монтажки, получив подтверждение, что всё идёт по плану. Дос между тем запускает на проверку сюжет про международные учения пожарных, которые прошли сегодня в Алматы. На экране мелькают улыбчивые итальянские огнеборцы, все как на подбор – статные, двухметровые красавцы.

По аппаратной прокатывается довольное хихиканье.

– Была б моложе, – хмыкает наша режиссёр Лариса, крутя в руках раскадровку, – согрешила бы с таким мальчиком.

Мы все дружно смеёмся.

– Если грех двухметровый и похож на греческого бога, – парирую я, чувствуя, как стресс потихоньку отпускает, – почему бы не согрешить?

Лара складывает ладони в молитвенном жесте:

– Аминь, сестра.

– Святой отец, я согрешила, – театрально отвечаю я, сложив руки в молитвенном жесте и закатив глаза.

Наш смех такой громкий и звонкий, что я не сразу слышу, как за моей спиной закрывается дверь. Но ледяная волна тишины, прокатившаяся по аппаратной, заставляет меня обернуться.

Артур стоит за моей спиной. В безупречном костюме, но без галстука, с лицом, не выражающим ровным счётом ничего.

– Добрый вечер, – произносит он своим ровным.

Он всё слышал. Слышал мои дурацкие шуточки про грех и святого отца.

Внутри всё сжимается в комок, но я лишь киваю, сохраняя на лице маску профессионального спокойствия.

– Добрый вечер.

Стоящий рядом Айдар спешит представить меня, думая, что мы с ним незнакомы. На самом деле повезло, что на этом канале нет ни одной живой души, которая бы знала нас девять лет назад. Наших прежних коллег жизнь разбросала: кто-то в декрете, кто-то поменял сферу, кто-то эмигрировал, а кто-то даже умер. А здесь, на АТВ, коллектив более или менее молодой.

– Это Акмарал Юсупова. Но мы все зовём её Марой. Наш лучший выпускающий.

Артур скользит по мне оценивающим взглядом и едва заметно приподнимает бровь.

– Действительно лучший?

Лара, не смущаясь, поворачивается в своём кресле:

– Лучше не бывает.

Пока Айдар представляет команду, я чувствую вибрацию в кармане. Телефон. Достаю его и вижу сообщение в вотсапе от тёти. Странно, она никогда не пишет по пустякам. Сердце ёкает – вдруг что-то случилось. Я открываю чат.

«Мара, у нас на районе пожар. Детский дом горит».

Следом приходит видео. Я загружаю его, нажимаю на плей. На экране пылает четырёхэтажное здание, из распахнутых дверей выбегают перепуганные дети, следом – воспитатели. Адреналин ударяет в голову, сметая всё лишнее – его присутствие, неловкость, прошлое.

Я резко поднимаю голову.

– Чёрт. Переверстка, ребята!

Всё замолкают. Айдар и Артур поворачиваются ко мне.

– Что случилось? – спрашивает Айдар.

– Детский дом горит. Детей эвакуируют. Блин, у нас 10 минут до эфира!

Набираю номер монтажной. Времени слишком мало, каждая секунда на счету.

– Вика, бросай всё! Срочно бери дежурного оператора и дуй на пожар. Адрес скину. Выйдешь в прямой эфир.

Повернув голову, на секунду встречаюсь взглядом с Артуром. Он смотрит на меня, но не произносит ни слова.

Не мешай мне, прошу!

Я облизываю пересохшие губы и отвожу взгляд.

– Давай, Вик, не подведи. И возьмите дрон, снимите пролётки!

– Поняла! Бегу! – отчеканила она.

Затем я набираю Ерке – ту самую молоденькую журналистку, которая напортачила вчера с фотографиями.

– Ерке, твой звёздный час. Сейчас скину несколько видео, смонтируй всё для ЗКТ. Быстро! У тебя ровно восемь минут!

Положив трубку, я снова нажимаю на кнопку микрофона.

– Арни, дорогой, у нас переверстка. Первым пойдёт срочная новость о пожаре в детдоме. Скажешь, что в эти минуты на окраине Алматы тушат пожар в детском доме. Наши корреспонденты работают на месте событий и в ближайшее время выйдут в прямой эфир. Запомнил?

– Да, – чётко говорит он.

– Молодец! – хвалю я и отключаюсь.

И всё это время я чувствую его взгляд на себе. Задумчивый, неотступный. Будто он впервые видит, как я работаю. Или проверяет, осталась ли я той самой Марой, которая когда-то могла забыть обо всём на свете из-за одного его поцелуя.

Но сейчас мне не до него. Горит детский дом. И мы должны рассказать об этом первыми.