Текст книги "Всё, что осталось за кадром (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Глава 14. Без суеты

Наверное неверно, продолжать ей портить нервы Окликну прилюдно и зачем она вернулась Где тонко – порвется трижды до захода солнца Я плачу – она смеется.

Валерий Меладзе, «Без суеты»

Артур

Ранним утром я пью кофе в своей новой, стерильно чистой алматинской квартире, которую купил после продажи дедовской. До этого там восемь лет жили квартиранты. Ровно столько же я жил в столице, куда уехал по предложению возглавить Департамент информационных программ на национальном канале. Спустя три года я стал генеральным директором нового круглосуточного новостного канала. Там я сделал всё, что хотел: поставил паравоз на рельсы и только расслабился, как на меня вышел один из акционеров АТВ с предложением переехать в Алматы и исправить то, что сейчас происходит на канале. К новостям претензий нет, хотя я вижу, что некоторые технические проблемы замалчиваются. Но к остальным проектам – есть.

В утреннем эфире идёт программа «Сегодня утром». И это самое унылое говно, которое я видел за последнее время. Заставка, студия, плашки – всё устарело. Ведущие – парень и девушка, билингвы, хорошо справляются, переходя с русского на казахский и обратно, но читают откровенно слабые подводки. Я знаю два языка благодаря деду, поэтому могу оценить и то, и другое. Здесь нет драйва, бодрости, креатива. Неудивительно, что рейтинги ниже плинтуса, а на YouTube просмотров – кот наплакал. Тут надо менять всё. И начать, пожалуй, с главного продюсера этого цирка.

В мыслях я уже перекраиваю эту богодельню на свой лад, когда взгляд падает на часы. Пора в спортзал. В Астане я ходил в клуб рядом с домом, здесь же выбрал тот, что в двух шагах от офиса. Удобно.

Пока еду, невольно думаю о том, увижу ли там бывшую. В прошлый раз я опешил, когда заметил, как она встаёт на дорожку в топе и лосинах, обтягивающих упругие ягодицы и стройные ноги.

Только тогда заметил, что её фигура изменилась за эти годы. Исчезла угловатость, появились плавные, женственные изгибы – округлые бёдра, более выраженная линия талии. Она не похудела, она сформировалась. И я, чёрт возьми, не смог отвести взгляд. Это была неосознанная, чисто физиологическая реакция на привлекательную женщину. Женщину, которую я когда-то знал наизусть.

Потом она сошла с дорожки, и я подумал, что на этом всё. Но позже я снова увидел её, когда взмокший и выдохшийся сидел на скамье после жимов. Мара стояла у выхода и разговаривала с каким-то подкачанным типом в форме тренера. Смеялась. А потом подняла бутылку с водой и, запрокинув голову, сделала несколько глотков. Затем опустила бутылку, провела по губам языком, ловя убегающую каплю, и посмотрела прямо на меня.

Наши взгляды встретились на секунду. Может, на две. В её глазах не было ни смущения, ни интереса. Просто констатация факта – «а, ты ещё здесь». И затем она так же спокойно отвела взгляд, словно отвлеклась на пролетающую муху.

А я сидел и чувствовал, как что-то старое и знакомое, погребённое под прахом и руинами много лет назад, вновь шевельнулось внутри. Я не хотел этого. Не планировал. Я был абсолютно уверен, что работа с бывшей женой никак на меня не повлияет. Ведь то, что было между нами, случилось очень давно и умерло.

Но Мара, как назло, стала появляться везде. В моём кабинете. В спортзале. На крыльце телецентра. И эти перемены в её характере – новая холодная собранность, броня, которую я не мог пробить, – разбудили во мне грёбаный охотничий интерес.

Я встал со скамьи, чувствуя, как адреналин от этой мимолётной встречи бьёт в виски сильнее, чем от любой тренировки. Контакт с ней надо ограничить. И я подумал, что хорошо, что в пятницу прилетает Нелли.

Итак, наступила пятница. Сегодня я снова пришёл в спортзал. Тело требует нагрузки, и я выкладываюсь на полную катушку, но всё равно периодически ищу её глазами. Освежившись в душе, одеваюсь и выхожу в холл.

И вот здесь я вижу её. Мара протягивает ключ от шкафчика девушке на ресепшене.

– Хорошего дня! – бодро говорит администратор.

– Спасибо, – коротко бросает Мара, но сразу не уходит, а отвлекается на сообщение в телефоне. Наблюдаю за тем, как она улыбается, когда её пальцы быстро строчат текст. И странно, но мне захотелось узнать, кому она пишет и почему дрожат уголки её губ.

– Привет, – говорю я, подойдя ближе.

Она останавливается, поворачивает голову.

– Привет.

Я протягиваю свой ключ. Пока администратор его принимает, я спрашиваю, глядя на неё:

– Я не видел тебя в зале.

– Сегодня я плавала в бассейне.

И всё. Она не развивает тему, не задаёт встречных вопросов. Просто кивает на прощание и идёт к выходу. Я смотрю ей вслед, чувствуя, как внутри закипает какое-то ещё непонятное мне чувство.

Что я вижу в ней сейчас? Во-первых, она больше не взрывная, невероятно страстная девчонка с горящими глазами. В нашу последнюю встречу девять лет назад я не пошёл за ней, потому что знал – это ни к чему хорошему не приведёт. Мы опять могли поругаться, прилюдно наорать друг на друга, а я от этого устал. Но те её глаза я запомнил. Огня в них уже не было, он потух. Потом я думал о том, что был с ней слишком строг, требовал в два раза больше, чем с остальных, чтобы никто не обвинял её в том, что я делаю ей поблажки. Но в то же время я не вывез всей её неуемной энергии и характера. Её было слишком много везде.

А что сейчас?

Сейчас мне как будто её мало…

Весь оставшийся день мы не пересекаемся. У меня совещание с программным директором, разбор сетки на новый сезон и обсуждение закупки нового рейтингового турецкого сериала.

Потом я уезжаю на встречу со знакомым генеральным продюсером продакшн-студии, которая славится качественными сериалами. Мы пьём кофе в его офисе, и я говорю честно, чего жду.

– Мне нужна новая история. Свежая, сильная, с узнаваемым именем. Я думаю о Лауре Абдуллиной. Её «Пленница» была событием. У неё есть вкус и смелость.

Мой собеседник задумчиво хмыкает.

– Лаура – да, талант. Кстати, сейчас она пишет новый пилот. Я его ещё никому не предлагал.

– Давай ты мне его сначала покажешь. Я хочу, чтобы АТВ ассоциировали с качественным отечественным контентом, а не с бесконечными переводами турецкого мыла. Пришли мне пилот, как только будет готов.

– Ну давай, – отвечает он. – Будем на связи.

Час пик в Алматы оказался безжалостнее, чем я думал. Я застрял в пробке, понимая, что до телецентра мне теперь не добраться вовремя. На часах – половина седьмого. Именно в это время на этой неделе приходила Мара. Я набрал её номер, включив громкую связь.

– Да, – отзывается устало.

– Это Миллер. Я в пробке. Верстку утвердить не успеваю. Прочти, что у тебя сегодня?

– Окей, – без лишних вопросов зачитывает. Её чёткий голос лишён всякой эмоциональной окраски. Она говорит о новых подробностях взрыва на заправке, о заявлении премьера о проверке всех АЗС. Я слушаю, сжимая руль.

– Ну всё, – ставит точку она.

– Ладно. Надеюсь, эфир пройдёт без сюрпризов.

– Не сомневайтесь, – отвечает с холодной уверенностью.

Я отбиваю звонок, чувствуя напряжение в шее. Разминаю её ладонью и снова смотрю на циферблат. До прибытия самолёта Нелли оставалось меньше двух часов. С этим трафиком, если поехать сейчас, как раз успею. Так и сделаю.

Самолёт приземлился по расписанию. Я жду в зале прибытия, и вскоре вижу свою девушку. Нелли выходит одной из первых и уверенно катит за собой компактный чемодан. Она замечает меня, и её лицо озаряется широкой, открытой улыбкой. На ней элегантный костюм, светлые волосы собраны в хвост. Внешне в ней всё идеально.

– Артур! – она бросается ко мне, обвив руками шею. – Наконец-то! Я так соскучилась!

Обнимаю её, провожу ладонью по спине, пытаясь убежать от мыслей о нашей встрече и близости.

– Привет, Нель. Как долетела?

– Отлично, – она отстраняется, но продолжает держать за руку. Я перехватываю ручку её чемодана, и мы идём на парковку.

Как только мы садимся в машину и закрываем двери, она снова тянется ко мне и целует. Я отвечаю ей, чувствуя вкус её помады и слыша нотки знакомого парфюма.

– Голодная? Поедем ужинать? – предлагаю я, заводя двигатель.

Она качает головой и обвивает пальцами моё запястье.

– Нет. Лучше сразу к тебе. Я же сказала, что скучала.

Киваю, глядя на дорогу. Её прямота с первого дня мне понравилась. Никаких игр, никаких сложностей. Предсказуемо. Комфортно.

– Как скажешь, – соглашаюсь, выезжая на трассу.

Знаю, сегодня по графику выходной, но я все равно здесь ))) Сауд сегодняшней главы: Валерий Меладзе – Без суеты.

И кто узнал нашу дорогую, любимую Лауру Абдуллину? Мы за нее очень рады. А кто еще не прочитал о ней книгу, то велком в «Измены наших любимых». Самым активным дарю промокоды:

8IyT_4K2 o0hTMD3i

o0hTMD3i

Если не получилось активизировать, значит, ими уже воспользовались )

Глава 15. Сто шагов назад

Давай начнём движение первыми. Сегодня я сыграю белыми, А ты иди вперёд своею дорогою, Спасайся в сумерках тёмных комнат. Валерий Меладзе и ВИА ГРА, «Притяженья больше нет».

Понедельник начинается с разноса утренней программы. Стенания продюсера и просьбы дать ей пару месяцев, чтобы всё исправить, абсолютно не трогают, а только раздражают. В её руках – утренний эфир канала, вещающего на всю страну, а она сливает его потенциал в унитаз. Это, на минуточку, рекламные блоки и компании, которые могли бы зайти со своей продукцией, но не сделают этого, потому что наше утреннее шоу где? Правильно – в жопе. Даю две недели на разработку новой концепции. Нет – прощаемся.

Этот день я вновь провожу в разъездах и никак не пересекаюсь с новостной службой до вечера. Возвращаюсь на канал после шести, киваю секретарю в знак приветствия и прошу сделать крепкий кофе.

– Хорошо, Артур Германович. И Мара Юсупова звонила по поводу вечерней верстки.

– Пусть заходит, – бросаю, заходя в кабинет и оставляя дверь открытой.

Через пару минут на пороге возникает она. Всё такая же собранная, отстранённая.

Я киваю, жестом приглашая её к столу. Она садится и начинает рассказывать. Голос – чёткий, профессиональный, без единой лишней эмоции.

– Первым пойдёт сюжет о массовом отравлении в аквапарке Атырау. Тринадцать детей отравились, предположительно, парами хлора в бассейне. Трое малышей – в реанимации.

Я встаю, потому что от долгого сидения за рулём, пока стоял в пробках, чувствую дискомфорт.

– Следом идёт сюжет про суд над Перизат Кайрат. Прокуроры озвучили, на что она тратила пожертвования казахстанцев пострадавшим в паводках: брендовые шмотки, путешествия, недвижка.

Засунув руки в карманы брюк, медленно прохаживаюсь по кабинету, слушая её голос.

– Второй блок начинаем с сюжета о шакалах в Жамбылской области. Они в край оборзели: людей не боятся, свободно бродят по улицам и нападают на скот.

И вдруг я чувствую, я вижу, как её спина напряглась, едва я оказываюсь сзади. Она не прерывается, не оборачивается, но каждое слово теперь отдаётся этим едва уловимым напряжением. Ей неприятно, что я сзади. Но именно в этом положении я улавливаю аромат её духов. Раньше он был фруктово-цветочным – помню, как на тумбочке у неё стоял флакон Nina Ricci. Теперь она сменила парфюм, у которого более зрелое звучание, и оно мне… нравится.

– …И в конце у нас выставка Ван Гога в Almaty Museum, а потом прощалка, – заканчивает она и замолкает.

– Всё? – спрашиваю, встав очень близко к её стулу, глядя вниз, на её макушку, на блестящие чёрные волосы.

– Да, – Мара закрывает блокнот, резко встаёт, разворачивается и натыкается на меня.

Я не отступаю ни на сантиметр. Мы стоим так близко, и наше противостояние настолько очевидно и остро, что я сам себя перестаю понимать.

Пока мы смотрим друг на друга, я наблюдаю, как меняется её лицо. На каменной маске появляется лёгкая трещинка. В глубине её чёрных глаз вспыхнул… не страх, нет, а гнев. Я всё-таки вывел её на эмоции. Впервые.

– Шаг назад, Артур, – произносит она гордо.

Я остаюсь на месте. Руки в карманах сжались в кулаки. Они чешутся. Ей-Богу, до красноты чешутся от того, что хочу прикоснуться и провести пальцем по этой трещине в её броне. Просто чтобы посмотреть, что будет дальше.

– Я же попросила, – холодно говорит она и толкает меня в грудь ладонью, но я крепко стою на ногах и перехватываю её руку, сжимая пальцами запястье. Оно тонкое, мягкое, хрупкое. Мара пытается вырвать его, но я сильнее и упрямее.

В этот момент на столе звонит телефон. Резкий, пронзительный звук возвращает мне утраченный рядом с ней здравый смысл.

Я делаю шаг назад.

– Иди работай, – говорю холодно.

Ни слова не говоря, Мара уходит, а я подхожу к столу и с силой нажимаю на кнопку отбоя – звонка от своей девушки. Потому что сейчас мне нужны пять минут тишины.

Эфир я смотрю в кабинете. Всё идёт ровно, репортажи сменяют друг друга, пока не доходит до сюжета про нашествие шакалов. И ведущая, Райана, произносит подводку: «…а тем временем жители Жамбылской области жалуются на нашествие волков…»

Волков? Мара говорила, там шакалы.

Это режет слух. Мара сама редактирует и утверждает тексты. Это же я взрастил в ней педанта до мозга костей. Шакал и волк – не одно и то же. Потеряла сноровку? Или не нашла синоним?

Перед уходом я медлю на втором этаже, но всё-таки решаю зайти в ньюсрум. Подхожу к кабинету выпускающего и останавливаюсь у приоткрытой двери. Оттуда доносятся голоса. Я не планировал подслушивать, но стою и слышу, как ругается Мара.

– Мы обсуждали это перед эфиром, и я сказала тебе, что это шакалы, а не волки, – жёстко говорит она. – Это принципиальная разница.

– А я сказала тебе, что из моих уст это слово не прозвучит. Оно ругательное, – парирует Райана, в её тоне слышна нервозность и высокомерие. – Я не хотела его говорить и не сказала.

– Не хотела? Ты что-то в последнее время слишком многого не хочешь, – голос Мары становится тише и оттого ещё опаснее. – Мы не в игрушки играем, и тут тебе не личный канал, Райана. Ты читаешь подводки, от тебя большего и не требуется.

Райана нервно усмехается:

– Да ты что? Скажи это своему ебарю, под которого ты специально пишешь подводки. Весь канал знает, что ты с ним спишь.

Воздух в лёгких задерживается и режет изнутри. Какая грязь.

Но ответ Мары вызывает вопросы. Она не кричит, не оправдывается. Она… смеётся. Коротко, сухо, ядовито.

– С кем я сплю, тебя не касается. Я тебя предупредила в последний раз. Ещё один косяк – и твой «ага́шка» тебя не спасёт.

Не дожидаясь продолжения, разворачиваюсь и ухожу. Шаги отдаются в пустом коридоре громче, чем хотелось бы. Движения мои яростные, порывистые, мозг кипит.

Оказавшись в машине, я захлопываю дверь, но не завожу мотор, а просто сижу, смотря перед собой в темноту. И тогда волна гнева накатывает с такой силой, что я сжимаю пальцы в кулак и несколько раз с силой бью им по рулю.

«Весь канал знает, что ты с ним спишь».

В тот день, когда я вступил в должность, я видел их в его машине. Они уезжали вместе.

Я всё ещё вглядываюсь в темноту. Кончики пальцев покалывает от воспоминаний о том, как я сжимал её запястье. Если дать определение безумию, которое сейчас со мной происходит, то я бы сказал, что Мара – лабиринт из льда, упрямства и отчаянной гордости. И я всё глубже запутываюсь в его ходах, сам не понимая, что ищу на выходе.

Глава 16. Сотри его из memory

Я из памяти стираю дождями по стеклу Я буду ластиком – фантастика Убегаю, улетаю, а он прозрачным стал Я с чистого листа хочу листать

Виктория Дайнеко, «Сотри его из memory»

Мара

Я уже не девчонка, чтобы проглатывать оскорбления и убегать в слезах. Спасибо психологу за то, что научила отстаивать личные границы. С Райаной у меня давние тёрки. Она слишком много себе позволяет, потому что наверху у неё сидит агашка, благодаря которому она каждый раз выходит сухой из воды после своих косяков.

Она любит переставлять слова и предложения в подводках и не согласовывать правки с редакторами. А ещё, придя в ньюсрум, может с важным видом отчитать журналиста за то, что ей, видите ли, сюжет не понравился. А это, блин, зумеры. Они не только ленивцы обыкновенные, у них от таких наездов потом депресняки с потерей трудоспособности.

В общем, сегодня утром я искренне рада, что два дня будет не её смена. Подходя к телецентру, получаю новое сообщение от Жанибека, с которым мы продолжаем переписываться. Он желает мне хорошего дня, я отвечаю тем же.

– Маруся, привет! – сзади меня нагоняет весёлый Арни. Он улыбается во весь рот, в руках – упаковка казахстанского шоколада с девушками в национальных костюмах на обёртке. – Держи, – протягивает он.

– О, по какому случаю? – удивлённо принимаю сладкий подарок.

Арни пожимает плечами, всё так же улыбаясь:

– Да просто так. Спасибо за то, что нашла эту...Лабубу для дочки. Ей очень понравилось.

На душе становится чуточку светлее. Такие простые, человеческие жесты ценишь больше всего.

– Ааа, да не за что. У меня племяшка от них балдеет, я для нее заказывала. А за шоколадку спасибо, – искренне говорю я. – Сейчас чаёк заварю и всё слопаю.

Мы разворачиваемся к зданию, и мой взгляд случайно скользит в сторону. Артур идёт в телецентр со стороны парковки. Он смотрит на нас. Вернее, сначала на меня, потом его тяжёлый, медленный взгляд опускается на Арнибека, на шоколадку в моих руках, и снова возвращается ко мне.

Внутри всё сжимается. В памяти вспыхивает его рука на моём запястье, его близость, от которой горела кожа.

Фантомный ожог, как фантомная боль.

Зачем он это сделал? Чтобы проверить? Снова вывести меня из равновесия? Показать, что всё ещё может до меня дотронуться?

Мы втроём сталкиваемся у двери. Арни, как всегда открытый и дружелюбный, протягивает руку:

– Артур Германович, доброе утро!

Артур пожимает её. Даже спустя много лет я вижу то, чего не замечают другие: делает он это нехотя, как будто одолжение.

– Доброе, – бросает он в мою сторону.

Я просто киваю, не поднимая глаз, и прохожу внутрь, сжимая упаковку шоколада так, что она шуршит.

Артур идёт за нами, проходит через турникет, пересекает холл, но вместо лестницы поднимается на лифте. Я бы рада не думать о нём, но мысли всё равно крутятся вокруг Миллера и того, что было вчера.

«Пусть смотрит, – с вызовом думаю я, заходя в свой кабинет. – Пусть слушает. Он больше не увидит от меня ничего, кроме профессиональной вежливости».

После полудня, когда я подбиваю список тем для анонсов, которые мы монтируем для эфира и соцсетей, из опен-спейса доносятся крики. Не просто разговор на повышенных тонах, а настоящая перепалка. Бросаю работу и выхожу из кабинета.

В центре ньюсрума стоят Вика и Женя. Вика, красная как помидор, тычет пальцем в Женю. Та, с перекошенным от злости лицом, стоит в защитной позе. Остальные репортёры застыли за своими компами и слушают каждое слово.

– Ты хоть понимаешь, как меня подставила и как на меня все смотрели? – почти кричит Вика.

– Я не виновата, что она дура! – огрызается Женя. – Ко мне какие претензии? Почему нельзя было один на один сказать, а не выносить на всю редакцию?

– А мне приятно было, когда на весь пресс-клуб эта психованная сказала: «Где та шалава с АТВ, которая увела у меня мужа?»

Тут уже я не выдерживаю.

– Так, стоп! – мой голос звучит резко и громко, все вздрагивают. – Хватит орать. В чём дело?

Вика, увидев меня, тут же начинает, захлёбываясь:

– Мара, я поехала на прессуху в Казпресс-клуб. Зашла туда с микрофоном, а следом за мной эта… как её… Лиля Хайруллина с Пятого канала. И такая: «Ну и где та шалава с АТВ, которая увела у меня мужа?» Все на меня смотрят, а у меня микрофон с нашей плашкой!

Я перевожу взгляд на Женю. Та стоит, уперев руки в бока:

– Я не уводила Кирилла! – заявляет она, и по опен-спейсу прокатывается шёпот. Ну да, Кир – наш оператор, все знают, что у них с Женей шуры-муры. – Он сначала ушёл от неё, подал на развод, а потом мы стали встречаться. Она просто мстит!

Я вздыхаю. Эх, молодо-зелено. Были там, проходили.

– Так, давайте успокоимся, – говорю уже ровнее. – Вика, мне правда жаль, что ты оказалась в таком положении и без вины виноватой. Но такие вещи действительно лучше обсуждать не публично. Женя… тут мне, честно, нечего добавить. Но да, по факту, из-за вашего любовного треугольника пострадала Вика и, как следствие, репутация канала. Так что, ребят, на будущее, если…

Я поднимаю глаза на остальных, но они смотрят не на меня. Их взгляды устремлены куда-то за мою спину. С неприятным предчувствием медленно оборачиваюсь.

В проходе стоит Миллер с каменным лицом. Пошутила бы, что это его обычное табло, да не до шуток. Неужели девочки так орали, что их услышали на третьем этаже?

Он обводит испепеляющим взглядом моих журналистов, и те дружно опускают глаза – кто в пол, кто в мониторы. Потом останавливается на мне. Холодный, как айсберг в океане. Я знаю это выражение. За годы он только его отточил.

Миллер не станет сейчас ничего выяснять. Не будет читать нотаций.

– Зайди, – говорит он, глядя мне прямо в глаза, разворачивается и уходит.

В опен-спейсе воцаряется гробовая тишина, в которой звенят мои расшатанные нервы. И снова накрывают эти чёртовы вьетнамские флэшбэки. Я ненавижу чувствовать себя рядом с ним провинившейся стажёркой, а не руководителем, которая только что пыталась погасить конфликт.

Саунд этой главы – Виктория Дайнеко «Сотри его из memory».

А эпизод с «Где эта с...., которая увела у меня мужа» основан на реальных событиях из жизни одной новостной редакции.