Текст книги "Всё, что осталось за кадром (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Глава 10. Немного слёз твоих, слёз твоих и моей любви

Я вспомнил сотни разных мелочей,

Что ты любила, что ты любила

Когда ещё была со мной

И в этом, впрочем, нет вины ничьей

Но ты забыла, но ты забыла

Что ты тогда была другой

Батыр, “Немного слез твоих”

Артур

Я действительно знал, что Мара работает на АТВ. Увидел ее имя и фамилию в списке сотрудников новостной службы, когда изучал документы. Я мог отказаться, я действительно думал об этом, но акционеры сделали предложение, от которого невозможно отказаться. В любом случае, прошло 9 лет – достаточно, чтобы мы после большого перерыва могли нормально контактировать. Вчера я увидел, что это возможно. Она повзрослела, изменилась, в глазах нет уже того юношеского максимализма, движения стали плавными, ушла ее порывистость.

На канале у меня развязаны руки, чтобы поднять то, что на дне. И это не новости. Они как раз приносят рейтинги и рекламодателей. Вся остальная сетка трещит по швам после кризиса, когда закрылось большинство проектов, и хорошие журналисты ушли на другие каналы. Плюс – руководство хочет в эфире больше собственных сериалов. В павильоне уже снимается один, но нужен крепкий процедурал – медицинский или детективный.

Плохо, что сейчас июль и я ограничен по времени, потому что новый сезон стартует в сентябре. Времени в обрез, но идеи есть.

В 18.30 по внутреннему звонит секретарь и сообщает, что Мара Юсупова пришла с версткой.

– Пропустите, – прошу я и сажусь ровно, сцепив руки в замок на столе.

– Здравствуйте, – говорит она, войдя

– Проходи. Садись, – указываю взглядом на длинный стол. Она молча подходит и опускается на стол, положив перед собой лист с версткой и передав один экземпляр мне.

Беру его и пробегаюсь по тексту.

– Пожар в детдоме логично в топе, – констатирую, подняв на нее взгляд. Никакой суеты, никакого нервного покусывания нижней губы. Та девочка с горящими глазами исчезла.

– Да, но после предварительного слушания над Кайрат, – говорит она все также смотря в верстку.

– Есть, за что зацепиться в сюжете?

– О да. Вину она не признала, говорила, что на нее оказывают давление и в СИЗО ее якобы избили.

Она поднимает на меня глаза, а я уже удивленно дергаю бровью.

– Они дали видео с камер…в камере, – уточняет она. – Там вроде все чисто, никто ее не трогает. Но…мы же знаем, как бывает.

– Ладно, – опускаю этот момент о том, что именно мы знаем. – Сюжет?

– Да, текст я проверила, утвердила, уже сели на монтаж.

Мы обсуждаем другие сюжеты. Она говорит четко, по делу, ее комментарии исчерпывающие, голос ровный, ни секунды не дрожит.

Сейчас в работе она кажется безупречной. Как отлаженный механизм. А у меня внезапные флэшбэки красных от слез глаз, когда она приходила с третьим вариантом текста и я утверждал его, хотя мог заставить отшлифовать и в четвертый раз. Я просто знал, что она сможет. Она была талантлива и отличалась от других практиканток, но я никогда ей этого не говорил. Я требовал от нее слишком многого и не делал ей поблажек.

Девять лет я не искал встреч, не интересовался ее судьбой. Тогда все вышло из-под контроля слишком быстро. Я и сам не понял, как эта девчонка захватила все мое пространство – и рабочее, и личное. Как я, скептик и циник, стал как маньяк реагировать на ее запах, на ее смех, на эту дурацкую смесь наивности и упрямства. А потом и на тело, чувственность, неопытность.

Это было наваждение. Одурманивающее, ослепляющее. Но после него пришло лишь опустошение и горькое послевкусие. Первый и последний брак, получившийся комом. После него я зарекся жениться и решил, что больше ни одна женщина не сможет так вскружить мне голову, как это сделала в свое время Мара.

Я ушел, потому что действительно устал. От того, что наши отношения сошли на нет, от того, что она не анализировала, не думала о последствиях, а лезла на рожон, не слушая моих аргументов. Но было еще кое-что: страсть…она просто схлынула также резко, как накрыла. И когда волна ушла, как ни странно, но любви не стало.

И вот Мара снова здесь, но уже не та. Что скрывается под этой толстой кожей, которую она, очевидно, отрастила за эти годы, – неизвестно. Но на ледяном фасаде нет ни трещинки.

– По хронометражу есть риск перебора, – ее голос вернул меня в реальность. – В конце несколько коротких сюжетов. При необходимости уберем.

– Сделай так, чтобы не перебрали. Следи за этим, – отрезал я, отодвигая от себя лист.

Она молча кивает и встает из-за стола, вкладывает верстку в ежедневник, и я пользуясь паузой спрашиваю:

– Как у тебя дела, Мара?

Она не ожидала этого вопроса, а в моей голове проносится: «Зачем? К черту это. Прекрати».

Она не улыбается, прижимает блокнот к груди.

– Все хорошо. Как видишь.

– Вижу. Ты выросла.

И вдруг уголки ее губ вздрагивают, она опускает глаза и сразу же поднимает ее, усмехнувшись.

– У меня были хорошие учителя. Я выросла здесь.

Мы смотрим друг на друга секунду, две, три, четыре. Холодная. Как лезвие скальпеля. Точная, острая и абсолютно непроницаемая. Ее ответ «У меня были хорошие учителя» повис в воздухе, наполненный скрытым смыслом, который мы оба прекрасно понимали. Я был одним из этих учителей. Самый строгий. И, возможно, самый неудачный.

– Можешь идти.

Не сказав больше ни слова, она выходит из кабинета и тихо закрывает за собой дверь.

Позже, уже ближе к эфиру, я включаю плазму на стене, настроившись на прямой эфир АТВ. Выпуск начинается ровно, все идет как по маслу. Но к середине диктор Раяна Ильясова замолкает на полуслове, растерянно переводит взгляд на стол, извиняется перед зрителями и опускает глаза к бумагам.

– Черт, – цежу я и не раздумывая, беру мобильный и набираю номер Мары. Она отвечает почти мгновенно.

– У вас суфлер встал? – говорю я без предисловий, глядя на экран, где несчастная Нелли читает с листа.

– Да, – Мара собрана, не истерит. – Он снова вышел из строя. Сейчас его перезапускают.

– Это часто случается?

– Периодически. Но его всегда удавалось починить на месте.

На экране ведущая, наконец, вошла в ритм, но осадок, как говорится, остался.

– Это непрофессионально, – отрезаю я. – После эфира зайди ко мне.

– Хорошо, – отвечает она и тут же отключается.

К концу эфира ситуация выровнялась. Ровно через десять минут после завершения новостей в дверь постучали.

– Да, зайди.

Дорогие, простите за задержку по семейным обстоятельствам. Саундтрек сегодняшней главы – Батыр «Немного слез моих». Обязательно послушайте.

Глава 11. Я не ангел, ты же знаешь

Ты не ангел, но скучаю, Пряча боль внутри себя. Снова дом приснился мне Опустевший в ноябре. Иван Бреусов и Макпал Исабекова – «Ноябрь»

Мара входит и выглядит сосредоточенной, но не напряжённой. Как шахматист, ожидающий первого хода противника.

– Это был не первый случай с суфлёром, как я понял, – начинаю я, откидываясь в кресле. – Почему проблему не решили раньше? Непрофессионально допускать такие косяки в прямом эфире.

– Заявки на новый суфлёр подавались и при прежнем руководстве. Но в целях экономии ремонтировали старый. До сегодняшнего дня он в целом справлялся.

– Экономия, которая стоит репутации, – парирую я.

– Я всё это прекрасно понимаю, – она чуть вздёрнула подбородок.

– Хорошо, – я делаю паузу. – Подготовь служебную записку о покупке нового суфлёра.

На её губах дрогнула почти неуловимая улыбка.

– Прямо сейчас?

– Завтра утром.

– Хорошо. Если это всё…

– Да, Мара, это всё, – я киваю, и мой взгляд снова невольно задерживается на ней. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Артур Германович.

Она выходит, и кабинет снова погружается в тишину. Я встаю и поворачиваюсь к окну, за которым горят огни ночного города. Неожиданно копаюсь в себе, вытаскивая из глубин то, что пролежало на самом дне много лет. И сейчас, на удивление, во мне копится не раздражение, а нечто похожее на азарт.

Внезапно тишину разрывает настойчивый звонок мобильного. Я смотрю на дисплей, лежащий на столе. Звонит моя девушка Нелли, но я принимаю звонок не сразу, а лишь после того, как сбрасываю своё пресловутое наваждение.

– Привет.

– Привет, дорогой, – её голос ласковый и томный, выверенный, как и всё в ней. Нелли тридцать три, она – заместитель директора по связям с общественностью национального авиаперевозчика. Умна, красива, целеустремлённа. Мы встречаемся почти год. Всё идёт ровно, спокойно, без лишних драм. – Звоню, как ты и просил, только после эфира.

– Как дела, Нель? – спрашиваю участливо.

– Всё хорошо. Скучаю очень.

Она ждёт ответа, но я, задумавшись, молчу. Она же сразу переходит к делу:

– Прилечу, как договорились, да? В пятницу вечером встретишь?

Я смотрю в тёмное окно, где ещё секунду назад видел отражение другого лица.

– Да, – отвечаю я. – Приезжай.

– Отлично, – радуется. – Ну а теперь рассказывай, что у тебя там? Ты уже всех построил?

Время близится к десяти ночи. Я курю на крыльце, выпуская горьковатый дым. Дедушка курил, когда печатал на своей машинке, и мне казалось, это круто. Вот он сидит, пьёт кофе, который ему сварила бабушка, и пишет очередную главу. Когда я пришёл на телевидение стажёром, тоже начал курить и пить кофе литрами.

Дверь открывается, и на крыльцо выходит Мара. Она не замечает меня, потому что я стою в стороне, у урны. Бывшая говорит по телефону, и именно сейчас я слышу её экспрессивность, которую она тщательно скрывала сегодня.

– Как только выздоровеешь, я сама оторву тебе голову за то, что ты меня подставил со своим аппендицитом! И этот грёбаный суфлёр опять завис, а потом Миллер вызвал к себе.

Она слушает ответ и фыркает:

– Нет, сказал служебку написать на новый. И этот новый будет ещё месяц идти, если мы даже насадки на микрофоны в Лондоне заказываем!

С губ слетает короткая усмешка. Она вырывается даже громче, чем я планировал. Мара замирает, затем медленно поворачивается. Её глаза встречаются с моими. Во взгляде нет даже намёка на панику.

– Я тебе перезвоню, – быстро говорит в трубку и опускает телефон.

– Привет ещё раз, – снова выпускаю кольцо дыма, которое растворяется в полумраке.

Она кивает безэмоционально, ничем не выдавая эмоций от нашей новой встречи. Быстро потушив сигарету о пепельницу, установленную на мусорном баке, я шагаю вперёд.

– Расслабься, Мара.

Она небрежно ведёт плечом:

– Я и не напрягалась.

Я делаю ещё один шаг. Дистанция между нами сокращается, и только теперь я чувствую её напряжение.

– На развозку?

– Сегодня нет.

– Я могу подвезти.

– Спасибо, но я уже заказала такси. Оно подъезжает.

Она указывает взглядом на дорогу и снова возвращается ко мне. Мы молча смотрим друг на друга в желтоватом свете уличных фонарей. И в этот момент я подмечаю то, чего не позволял себе заметить днём, при ярком свете и в окружении коллег.

За девять лет она внешне почти не изменилась. Всё та же чёткая линия скул, те же чёрные волосы, те же губы… та же красота. Но в то же время – уже другая. Её глаза когда-то согревали меня, особенно в самые паршивые дни. А сейчас они как два кусочка льда. И я вдруг с болезненной чёткостью вспоминаю, как она смотрела на меня с обожанием, доверием, с дурацкой верой, которую я в итоге похоронил.

Мара первая отводит взгляд, не выдерживая этого немого диалога.

– Я понимаю, ты не ожидала меня здесь увидеть. И, скорее всего, не хотела, – начинаю я, ломая тишину. – Но теперь нам надо вместе работать, поэтому…

– Не переживай, Артур, – перебивает она. – Я сделала работу над ошибками. В этот раз я не стану для тебя проблемой, будь спокоен.

– Ты никогда не была проблемой.

– Какая короткая память.

– С памятью как раз-таки у меня все в порядке.

Мара многозначительно вздыхает, поворачивает голову к подъехавшей машине:

– Такси.

Не попрощавшись, она спускается по ступенькам, открывает заднюю дверь, садится и захлопывает, так и не взглянув на меня.

Я стою и смотрю, как отъезжает машина и скрывается в темноте. Потом медленно вытаскиваю из внутреннего кармана пиджака пачку, достаю ещё одну сигарету и прикуриваю. Дым вновь заполняет лёгкие, но кайфа не приносит. Лишь какое-то странное послевкусие и осознание неприятного факта: мне стоило семь раз отмерить и один отрезать, перед тем как соглашаться на эту должность. Не думал, что встреча с бывшей женой, от которой я сам ушёл, всё-таки станет для меня проблемой.

Саунд этой главы: Иван Бреусов и Макпал Исабекова – «Ноябрь». Песня казахстанская, обязательно послушайте. Или заходите на мой ТГ канал Лия Султан.Истории о любви. Там выложу

Глава 12. Меланхолия

Развязан узел и нельзя потушить.

Шестое чувство одинокой души

Будто тонкий росток сквозь обиды песок

Рвётся пламенем на свободу.

Полина Гагарина “Меланхолия”

Мара

«Я, наверное, написал тебе очень не вовремя?»

Сообщение от Жанибека застало меня в такси. Я смотрю на экран, и по телу разливается странная смесь вины и раздражения. Не вовремя? Ещё бы.

Я: «Ничего страшного. Всё нормально, просто планёрка была».

Жанибек: «Ага, понятно. А где работаешь, если не секрет?»

Я: «На телевидении. Выпускающий редактор новостей».

Жанибек : «Круто! На каком канале?»

Я : «АТВ. А ты кем работаешь?»

Жанибек: «Финансовым директором в VL-brand».

У меня глаза на лоб лезут. VL-brand – это один из крупнейших импортёров люксовых брендов в стране. Те самые монобрендовые бутики, мимо витрин которых я иногда прохожу и фыркаю на ценники, а моя богатая родная сестра спокойно там отоваривается. Иногда мне перепадает пара вещей от нее. Теперь понятно, откуда такая квартира и ремонт.

Но внутри тут же включается скептик, воспитанный годами работы в журналистике. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Я: «Хм… Ты привозишь Луи Виттон и Прада в Казахстан, но сидишь в приложении для знакомств? Не брешешь?»

Жанибек: «Подловила))) Но скажу честно, у меня нет времени куда-то ходить просто так, чтобы кого-то найти».

Честно. Но моя внутренняя Баба Яга не отступает. Решаюсь на прямой вопрос.

Я : «Ты был женат?»

Жанибек : «Нет, ни разу. Хотя мама и ажека меня уже подгоняют. А ты?»

Вот он, момент истины. Делаю глубокий вдох и выдаю свою порцию правды.

Я: «Я в разводе. 9 лет».

Он молчит. Сообщение прочитано, а троеточия, говорящего о том, что он пишет ответ, нет. Чёрт. Наверное, я его спугнула. Начинаю нервно кусать губу. Что, не ожидал, что я порченый товар? Решаю добить, чтобы уже точно отвадить или, наоборот, прояснить ситуацию.

Я : «Если ты пытаешься посчитать, то да – я вышла замуж в 20, развелась в 21. Мы не сошлись характерами, я ушла с головой в работу».

Он снова не отвечает. Глупость. Полная глупость была так сразу выкладывать все карты. Быстренько делаю скрины и скидываю Лере.

Лера реагирует мгновенно.

Лера: «БОЖЕЧКИ! Ты хоть знаешь, какие скидки в их бутиках для тех, кто там работает?!»

Я: «Лерка, ты – чайка. Или, как говорят зумеры, – тарелочница».

Лера : «А ты – коза. Нафиг ты ему написала, что была замужем?!»

Я: «Хотела быть честной».

Лера: «Блин, Мара, женщина должна быть хитрой, как лиса!»

Я: «Ой, ладно. Даже если я его напугала – мне всё равно. Приятно пообщались. Если не врал».

Лера: «Ты видела его ремонт? Он точно не врёт».

И тут вверху экрана появляется уведомление о новом сообщении. Открываю.

Жанибе к: «Прости, я принимал доставку. Так, значит, ты много работаешь. Расскажи мне что-нибудь интересное про свою работу».

Выдыхаю. Прикусываю губу, думаю, что же такого «интересного» рассказать.

Я: «Ну, например, сегодня у нас в прямом эфире полетел суфлёр, диктор читала с листа, а потом меня вызвал генеральный и ругался».

И снова, как навязчивая мелодия, в голове всплывает Артур. Его взгляд. Его слова: «Ты выросла».

Отвожу взгляд, смотрю в окно на проплывающие в темноте огни, но вижу не их, а почему-то его. Да, он изменился. От него веет такой сильной, подавляющей мужской энергетикой. Гораздо сильнее, чем когда ему было 27. В нём появилась какая-то массивность, основательность. Щетины на щеках стало больше, и она ему… идёт. Чёрт возьми.

А в глазах – не просто строгость, а опыт и какая-то новая, отточенная годами мудрость. Та самая, что позволяет одним взглядом заставить весь зал замереть и замолчать.

Но я просто наблюдаю и реагирую на всё спокойно. Я ведь, как он и отметил, повзрослела.

Телефон снова вибрирует в руке.

Жанибек: «Ха-ха, представляю! И что этот твой генеральный, суровый мужик?»

Я смотрю на этот вопрос и медленно улыбаюсь. О, Жан, если бы ты только знал.

Я: «Да. Очень суровый».

С ним действительно легко. Слишком легко, пожалуй. После вчерашнего вечера, когда мы обсуждали путешествия, сегодня разговор сам собой перетёк на кино. Оказалось, что мы оба считаем «Крёстного отца» лучшим фильмом всех времён. Возник спор – какая сцена самая знаковая.

Жанибек: «Однозначно, сцена крещения племянника Майкла».

Я: «Классика. А почему? Хочется услышать твоё мнение».

Через пару минут приходит голосовое, которое я слушаю уже дома:

«Сцена крещения в “Крёстном отце” показывает одновременное совершение двух противоположных событий: духовного возрождения и кровавого насилия. Майкл Корлеоне, будучи крестным отцом, отрекается от Сатаны во время крещения своего племянника, в то время как на самом деле его люди совершают серию убийств глав других мафиозных семей, тем самым завершая его приход к власти, – он выдерживает паузу и добавляет: – Признаюсь, я прочитал это с Гугла».

Я рассмеялась, сидя на пуфике в прихожей. Его честность меня подкупает. И вдруг совершенно не к месту вспоминаю, как смотрела «Крёстного отца» с Артуром. Я не хотела, предлагала какой-нибудь ромком, но он сказал, что это must-see (обязателен к просмотру) для каждого интеллектуала. Да, я обожала в нем его мозги и стремилась дотянуться до его уровня: смотреть картины из его списка, читать книги, которые он советовал, подсматривать за известными российскими и американскими журналистами, чтобы брать от них лучшее в их владении словом, поведении в кадре и так далее. Он и я не учли мой максимализм и излишнюю вспыльчивость.

Яркая вспышка в голове: мы лежим в обнимку на диване, и я прячу лицо на его груди, когда расстреливали Сонни Корлеоне.

Я: «А мне всегда казалось, что самая мощная сцена – последняя. Там, где Кей смотрит на Майкла в кабинете, а дверь перед ней закрывают».

Отправляю голосовое, подражая его тону: «Закрывающаяся перед Кей дверь символизирует, что Майкл полностью погрузился в криминальный мир семьи и отдалился от неё. Она больше не является частью его жизни и не узнает его секреты. Это момент её окончательного отчуждения от мира Корлеоне, куда она никогда уже не сможет вернуться».

Добавляю шёпотом: «Если что, я тоже взяла это в Гугле».

Он прислал несколько смеющихся смайлов. А следом пришло ещё одно сообщение: «У тебя красивый поставленный голос».

Этот комплимент вызывает у меня улыбку. Мне действительно приятно, и я благодарю его.

Жанибек: «Надеюсь, когда-нибудь услышать его вживую».

Я: «Спасибо. У тебя тоже приятный голос».

Оставим наше общение пока в сети. А там – как карта ляжет. За девять лет я ходила на несколько свиданий. Пару раз вслепую – с парнями из серии «сын тётиной подруги». Было такое, что с одним мужчиной я встречалась три или четыре раза, и мы даже целовались.

Я не хотела быть страусом, засунувшим голову в песок и похоронившим себя после развода. Просто не срослось, и в этом никто не виноват.

Я не знаю, как продолжится наше общение с Жанибеком. Но пока мне интересно. Поэтому – почему бы и нет?

Я же одинока и свободна, как ветер.

Глава 13. Этот крик одиночества любви

После нажмём на пульте кнопку

И в рай легко и ловко

Ковровая дорожка, кривые зеркала

Ну а кого мы любим

С тем никогда не будем

Зачем же мы забыли, что мы люди?

Винтаж “Одиночество любви”

Мне снятся качели. Я взмываю над соснами почти до небес, задираю голову, смотрю на пушистые облака, чувствуя ветер в волосах и пьянящее ощущение полёта. А потом опускаю глаза и вижу на другой стороне качелей Артура. Мы не говорим, мы просто раскачиваемся. Вверх-вниз, вверх-вниз, в такт, как когда-то. И просыпаюсь я с ощущением, что меня всё ещё кружит, только теперь на кровати.

Списываю этот дурацкий сон на то, что за последние два дня Миллера стало слишком много в моём пространстве. Если бы не аппендицит Айдара, я бы с бывшим вообще не пересекалась. Выпускающие редакторы не ходят утверждать верстку к генеральному и не получают от него звёздюлей за сбой суфлёра. Но до конца недели мне придётся каждый день приходить к нему в кабинет, видеть его лицо, слышать голос. И вроде бы всё нормально, вроде бы он не вызывает во мне прежнего урагана, но я всё равно не хочу так часто с ним видеться.

Я просто не хочу вспоминать себя девятилетней давности – свой максимализм, истерики, концерты. Мне до сих пор жутко стыдно перед бывшими коллегами за последний скандал на работе. Наверное, после него все поняли, почему Миллер со мной развёлся. Вспоминаю – и передёргивает.

Сегодня встаю пораньше, быстро собираюсь, но не крашусь, беру спортивную сумку и выхожу из дома. Рядом с телецентром есть фитнес-клуб, куда меня отправила старшая сестра – Айнаш. Она замужем за топ-менеджером нефтяной компании и живёт, как у Христа за пазухой. Вот уж кто в нашей семье выиграл эту жизнь, так это она. Она мудрее и спокойнее меня. Живёт в доме, не работает, воспитывает троих детей и два раза в год ездит отдыхать за границу.

И я, которая развелась через год после свадьбы, ходила на терапию и расстановки, чтобы понять себя, научиться проживать эмоции и выстраивать личные границы. После взяла однушку в ипотеку – не без помощи родителей, которые дали деньги на первоначальный взнос. Я выстроила свой мир, который оберегаю и люблю. И главное – я полюбила себя такой, какая я есть. А я временами упрямая, временами ранимая, иногда вспыльчивая, но учусь гасить огонь на уровне искры.

На тридцатилетие сестра вручила мне годовой абонемент в зал. Через два месяца он закончится – мне исполнится тридцать один, и я вроде как честно отходила, отбила её вложения. Надо подумать, стоит ли продлевать.

Внутри меня уже все знают. Здороваюсь с охранником, девчонками за стойкой, переодеваюсь в раздевалке в чёрный топ и лосины и поднимаюсь в тренажёрный зал.

– Мар, здарова! – тренер Витя протягивает кулак, я отбиваю.

– Привет.

– Мар, привет! – машут мне знакомые девчонки.

– Маруся, как жизнь? – Аташка-пенсионер стреляет глазами.

– Лучше всех, ага! Как внуки?

– В сад отвёл, сюда пришёл!

– Ну вы молодец!

Я встаю на беговую дорожку, кладу бутылку с водой в отсек, запускаю тренажёр. Первые минут пять разгоняюсь, просто иду быстрым шагом, глядя на просыпающийся город в панорамное окно. На соседнюю дорожку встаёт мужчина. Я сосредоточена на своих мыслях и не обращаю внимания в стекло.

– Доброе утро, Мара.

Да твою ж дивизию. Поворачиваю голову – и вижу бывшего мужа. Когда он успел сюда записаться? Меня потряхивает, но лицо сохраняю каменное.

– Доброе.

– Не знал, что ты сюда ходишь. Ты же не любила спорт? – говорит он и нажимает на кнопку.

– Полюбила, – бросаю я и увеличиваю скорость на тренажёре.

– Ясно. Как твой друг?

Сразу понимаю, что он про Айдара.

– Хорошо. Навещу его сегодня в обед, если ты не против.

– Не против.

– Служебку на новый суфлёр напишу сразу, как приду в офис.

– Оставь в приёмной у Макпал.

Само собой, пфф.

Мы снова погружаемся в молчание, каждый бежит в своём ритме. Но я не могу долго находиться рядом. Он нарушает моё личное пространство даже здесь.

Через десять минут я отключаю дорожку, схожу с неё и иду качать ноги. Чтобы отгородиться, вставляю наушники и включаю инди-рок. Музыка заглушает всё вокруг.

Тем не менее, за какой бы тренажёр я ни бралась, я всё ещё ощущаю на себе его взгляд. Кажется, он смотрит на меня время от времени. Не понимаю, зачем. Мне становится не по себе, и я решаю сменить локацию – пойду в бассейн.

На выходе из зала болтаю с Бауром – ещё одним тренером, приятным и весёлым парнем.

– Мара, когда ко мне на индивидуальные придёшь? – спрашивает он, улыбаясь.

– Баур, у меня скоро абонемент закончится, а ты про индивидуалки, – смеюсь я, открываю бутылку, присасываюсь к горлышку и делаю большой глоток, запрокинув голову.

– Продлевай давай.

И в этот момент правую щёку будто прожигает насквозь. Я опускаю бутылку, облизываю влажные губы, поворачиваю голову – и встречаюсь взглядом с Миллером. Вспотевший, взъерошенный, он сидит на скамье для жима, ноги расставлены по обе стороны, ладони лежат на коленях. Он смотрит на меня исподлобья.

Я равнодушно, насколько это возможно, отвожу взгляд и снова обращаюсь к Бауру.

– Ладно, пойду я.

– Давай, мать, не забывай нас, – он выставляет кулак, я отбиваю его.

Наконец ухожу, чувствуя, что Артур провожает меня взглядом. Когда оказываюсь в коридоре, вздыхаю с облегчением. Его присутствие здесь давит на меня больше, чем на работе.

В обеденный перерыв я рванула в больницу. Заскочила в магазин у входа, набрала бананов и яблок.

– Вот тебе витамины, кайфуй, – говорю я, входя в палату к Айдару и ставя пакет на тумбочку.

Он бледный, но в глазах уже есть привычный огонёк. Сосед по палате как раз выходит, и Айдар смотрит на меня, как на спасительницу.

– Мара, помоги сесть, за**ался уже лежать.

Я подхожу, осторожно беру его под локоть, чувствуя, как он напрягается, чтобы не дёрнуться от боли. Усаживаю его на край кровати. Он сидит, слегка согнувшись, прижимая руку к шву.

– Спасибо, что пришла. Ты настоящий друг.

– Ты тоже, – улыбаюсь я. – Но я прошу тебя, возвращайся быстрее. Я зае… устала, короче.

– Мне больничный закроют только на следующей неделе, Маруся. Врач сказал.

– Печалька, – выдыхаю я, садясь рядом. – Ты меня убиваешь.

В этот момент у него звонит мобильный. Он лежит на тумбочке.

– Подай, пожалуйста.

Я встаю, беру телефон и хмурюсь, пожав губы, увидев, что звонит Дарина. Та самая Дарина. Я подаю ему смартфон, и по тому, как он загорается, вижу – он ждал этого звонка. Я отхожу к окну, делая вид, что рассматриваю унылый больничный двор.

– Привет… Да, всё нормально, перевязку сделали, – пауза, и я слышу, как женский голос что-то быстро говорит на том конце. – Ты… улетаешь? – его голос теряет все краски. – А… ясно. Конечно, я всё понимаю. Да… улетай. Так будет лучше.

Он бросает телефон на одеяло, но он отскакивает на пол. Я поворачиваюсь. Улыбка с его лица сползла, оставив после себя лишь усталую маску боли – далеко не физической.

Я смотрю на него с сочувствием, от которого у меня самой сжимается горло. Он смотрит на меня пустым взглядом.

– Айдар.

– Пожалуйста, ничего не говори, – перебивает он тихо, но так, что я сразу замолкаю.

Подхожу, поднимаю телефон, убираю обратно на тумбочку, а потом сажусь рядом и просто кладу голову ему на плечо. Он тяжело дышит.

– Ей надо лететь домой, – говорит он. – Хотя она собиралась приехать в больницу, навестить меня. Сказала, что переживает.

Не думаю, что она бы приехала. И мне безумно жаль Айдара, ведь он поверил. Он ждал её.

Я молча слушаю и думаю: он красивый, умный, тридцатитрёхлетний мужчина. У него есть работа, карьера, квартира с выплаченной ипотекой. А она… она замужем, но продолжает держать его на крючке, прикармливая крошками внимания, как верного пса, который всё равно будет ждать у двери.

– Ты просишь ничего не говорить, – осторожно начинаю я, – но я скажу: ты достоин лучшего.

– Я люблю её. Знала бы ты, как я кусаю локти, что не поехал за ней в Астану после расставания. Но я писал ей, звонил, просил вернуться. А спустя месяц она выскочила замуж.

Да-да. А потом она сказала, что назло ему… но парам-парам-пам – сразу же забеременела.

– Она качает тебя на эмоциональных качелях. Поверь мне, я знаю. Я была такой же, как ты. Молодой, влюблённой дурочкой.

– Ты про бывшего мужа? – угадывает он, но не знает, что это Миллер.

– Про него, – подтверждаю я.

И я уже собираюсь раскрыть ему имя бывшего, как вдруг в сумке звонит телефон. И кто это может быть? Ну, конечно – Артур.

– Ты где? – его голос в трубке резкий, без предисловий.

– В больнице. Ты… вы же разрешили. Что-то случилось?

– Случилось. Взрыв на заправке в Туркестанской области. У нас там есть кто-то?

Мозг мгновенно переключается с личной драмы на рабочий режим. В глазах у Айдара – вопрос.

– Да… да, есть! – говорю я, уже вставая и хватая сумку. – У нас там стрингер. Я сейчас позвоню Яне, она уже в курсе, наверное!

– Звони, – бросает он и кладёт трубку.

Я смотрю на Айдара. Он уже всё понял по моему лицу.

– Беги, – кивает он. – И… спасибо.

Я возвращаюсь, обнимаю его и говорю:

– Выздоравливай. Прости, в Туркестанской области взрыв на заправке.

– Запрягите стрингера, – отвечает он тут же.

– Сделаем, – киваю и вылетаю из палаты.

Саунд этой главы: Винтаж: Одиночество любви. Тема Айдара: Алекс Лим и Игорь Крутой – Вокзал