Текст книги "Всё, что осталось за кадром (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Отдышавшись, вытираю слёзы и отвожу волосы от лица.

В сумке звонит телефон. Я вытаскиваю его из кармашка и смотрю на дисплей.

Артур.

Что тебе надо? Зачем ты звонишь, если знаешь, что я уехала с другим?

Проклятое, бестолковое сердце, которое молчало рядом с хорошим человеком, сейчас бьётся так сильно, что будто пробивает грудную клетку насквозь. Я злюсь. Страшно злюсь – на него, на себя, на то, что снова вхожу в эту проклятую реку.

Принимаю вызов и, опустив все любезности, говорю:

– Что тебе надо, Миллер? Рабочий день закончился.

Глава 35. Я не умру без твоей любви

Я не умру без твоей любви Но только что-то болит в груди Наверно сердце моё Не хочет тебя терять

Челси, «Я не умру без твоей любви»

Артур

Сидя в салоне, сжимаю одной рукой руль, а другой – холодный корпус телефона. Вспоминаю, как, потеряв самообладание, бил по клаксону, как идиот. А она стояла там, с ним, и потом скрылась в его машине, не оглянувшись.

Автомобиль я припарковал у какого-то ресторанчика – просто потому, что это было единственное свободное место. Мотор заглушён, но в голове – вой сирен. Мимо проносятся огни, свет фар выхватывает пыль на лобовом, чужие лица за стёклами. Я не вижу их, потому что думаю о ней.

Я не понимаю, что делаю, зачем звоню.

Каждый новый гудок – удар по нервам. Наконец пауза… она взяла, и я слышу шум улицы, машин, ветра. И, наконец, её голос. Он какой-то сдавленный, хриплый, натянутый.

– Что тебе надо, Миллер? Рабочий день закончился.

Мне он не нравится. Совсем. Что-то случилось до моего звонка.

– Ты плачешь? Мара? – вырывается у меня, прежде чем я успеваю обдумать вопрос.

– Это не твоё дело. Зачем ты звонишь?

Она не отрицает. Значит, плачет. Флэшбэк ударил в голову: я вспомнил её слёзы и то, как они меня бесили в конце нашего брака. А теперь сижу в машине, слушаю её дыхание в трубке и цежу сквозь стиснутые зубы:

– Ты плачешь. Он тебя обидел? Где ты? Я заберу…

– Я ещё раз повторяю: это не твоё дело.

– Где ты? Адрес? – требую я, уже почти не владея собой.

– Пошёл ты.

Тишина. Резкая, как пощёчина. Она сбросила.

Я тут же набираю снова.

Гудки. Один, второй, третий… Она не берёт.

Бросив телефон на пассажирское сиденье, рывком завожу мотор. Звук двигателя кажется мне криком ярости. Врубаю поворотник, выкручиваю руль и вливаюсь в поток машин.

Мысли, как сумасшедшие, бьются о черепную коробку.

Она плачет. Он её довёл. Что он сделал? Что он ей сказал?

Но внутри всё выжжено ревностью – слепой, бешеной и горькой. От неё горит за грудиной, и больше ничего не имеет значения, когда я думаю о том, что Мара была в той машине, что тот, другой, наверное, целовал её, трогал… что она могла быть с ним.

Я несусь по улицам, почти не замечая светофоров. Один раз резко торможу, когда выскакивает пешеход, и бью ладонью по рулю. Второй раз сигналю нетерпеливо в спину задумавшемуся водителю, потому что он не поехал на зелёный.

Нервы на пределе. Не знаю, дома ли она, но я поеду туда, потому что мне нужно увидеть её. Мне нужно просто знать, что она в безопасности.

Наконец заезжаю в её двор и, пока делаю круг в поисках места, вижу, как у её подъезда останавливается такси.

Мара выскакивает из машины и, не оглядываясь, бежит к двери, будто за ней гонятся.

Я как попало паркуюсь и, заглушив мотор, выскакиваю на улицу. Пересекаю тёмную детскую площадку, подбегаю к подъезду как раз в тот момент, когда тяжёлая дверь захлопывается за одним из жильцов.

Не успел, твою мать.

Даже если я позвоню, она не откроет. В прошлый раз прокатило с её соседом, который принял меня за курьера и впустил. Второй раз мне так не повезёт, но я всё равно набираю номер наобум.

И удача улыбается мне и в этот раз, потому что дверь открывается и из подъезда выходят парень с девушкой. Поглощённые друг другом, они смеются и не обращают на меня внимания. Я шагаю в сторону, ловлю дверь, киваю им с благодарностью и проскальзываю внутрь, пока они не опомнились.

Я не бегу – я почти лечу на её этаж. Сердце колотится не от пустяковой нагрузки, а от той же дикой, неконтролируемой энергии и эйфории.

Её дверь. Знакомая, серая. Подношу кулак, стучу несколько раз и зову её.

– Открой!

Молчит. Но я знаю, что слышит.

– Мара, открой, прошу тебя. Открой.

Я слышу её шаги. Замок щёлкает, дверь открывается, и вот я вижу её на пороге.

Она не плачет, но я замечаю лёгкую припухлость век и красноватые тени под глазами. Но не это главное. Главное – взгляд. В нём чистая, концентрированная ненависть. Такая, от которой физически сжимается всё внутри. Её грудь вздымается от гнева, губы сжаты в бледную узкую полоску.

Я прохожу внутрь, и она отступает, давая войти.

– Что опять? – полоснула острым лезвием.

Я подхожу ближе, нарушая все мыслимые границы, и просто смотрю.

Вглядываюсь в каждую черточку её лица, в эту смесь ярости и уязвимости. И понимаю, как чудовищно глубоко я провалился. Не в прошлое. В неё. В эту женщину, которая стоит передо мной сейчас, готовая разорвать меня на части.

Я хочу закрыть её собой от всего мира. От её слёз, от той боли, что я когда-то ей причинил.

– Ты всё-таки плакала. Почему? Он ударил тебя?

Она фыркает. Короткий, резкий, невероятно горький смешок.

– По-твоему, он такой плохой, а ты – хороший, приехал меня спасать? – усмехается она. – Нет, Артурчик, всё не так. Он и пальцем меня не тронул, – она делает паузу. – Он сказал, что влюблён в меня. Представляешь, да?

Я нервно сглатываю, чувствуя, как горло перехватывает.

– И что ты ему ответила?

Она медленно, с ледяным презрением, проговаривает почти по слогам:

– Не твоё дело, Миллер.

Она тычет указательным пальцем мне в грудь. Удар острый, точный.

– Моя жизнь – не твоё дело.

Ещё один толчок, на этот раз ещё сильнее.

– Мои мужчины – не твоё дело! А ты иди к своей девушке.

– Я закончу с ней. Прямо сегодня закончу.

Это решённый вопрос. Я знаю, что Нелли будет больно. Знаю, что она возненавидит меня, но я не могу продолжать, когда всё во мне рвётся к другой женщине.

– Чтобы что? Я не вернусь к тебе, Миллер. Ты мне больше не нужен. Я ждала тебя девять лет назад. Я прислушивалась к шагам в подъезде, думая, что ты однажды придёшь. Телефон проверяла, как сумасшедшая, по сто раз – вдруг ты позвонишь или напишешь. Но когда не дождалась, пошла к тебе сама. И что я там увидела?

Молчу. Не потому что не помню. Я всё помню. Я просто не хочу это озвучивать.

– Блондинку в моей футболке я там увидела, – толкает меня в грудь. – В футболке, которую я тебе подарила. Лучше бы ты её сжёг или как половую тряпку использовал, чем отдал той, которую трахал перед моим приходом.

Схватив её и прижав к себе, пытаюсь остановить, а она смотрит на меня безумными глазами, брыкается и продолжает сводить с ума.

– Давай, расскажи мне, Миллер, скольких женщин ты перетрахал за эти девять лет? Много их было у тебя, а?

Её ядовитая ирония с каждым разом ранит всё сильнее.

– А хочешь узнать, сколько мужчин у меня было после тебя? – продолжает она с диким блеском в глазах, будто наслаждаясь моими мучениями, выливая на меня всю горечь.

– Нет, не хочу!

– А я тебе всё равно расскажу! Ноль! Никого! Ни одного! Я ни с кем не спала после тебя! Живи теперь с этим!

Последние слова – уже крик, от которого звенит в ушах.

Я не выдерживаю.

Моя рука сама взлетает, обхватывает её лицо. Ладонь прижимается к щеке, пальцы впиваются в волосы у виска. Под пальцами горит её кожа, будто всё ещё влажная от недавних слёз. В чёрных глазах вспыхивает шок, а потом – ответная ярость.

Я притягиваю её лицо к своему и целую.

И вот он – мой окончательный приговор. Я первый проиграл, капитулировал в этой войне, потому что в этом поцелуе вся моя ревность и злость, всё отчаяние и желание снова быть с ней.

Я целую её сильно, отрезая ей воздух и пути к отступлению, пытаясь стереть и его слова, и её слёзы, и ненависть ко мне, и все эти долгие, пустые годы без неё.

Визуал вам сегодня принесла горяченький. Кстати, еще больше визуалов, видео по мотивам книг, аудио и просто веселыке беселы о том о сем в моем ТГ канале «Лия Султан. Истории о любви»

Глава 35. И в моей душе цветы осыпаются

Дай мне шанс забыть тебя Стань невидимым. Забери мечты И воспоминания – они без твоей любви Всю душу лишь мне изранили

Принцесса Авеню, «История любви»

Мара

Любовь – это боль.

Любовь – это ад.

Любовь – это безумие.

И в это безумие мы снова ныряем вдвоём, забывая обо всём на свете. Вся Вселенная сужается до размеров одной комнаты. До его губ, грубо целующих мои, до его пальцев, больно врезавшихся в мой затылок, не давая оторваться, отступить, опомниться.

– Ненавижу тебя, – шиплю, сжимая его рубашку в районе груди.

– Мы потом об этом поговорим, – и он снова целует, а я поддаюсь.

Сначала – шок, ярость, попытка вырваться. Но где-то глубоко внутри, под слоями гнева и боли, баррикады ломаются и рушатся. Чувства, которые я сдерживала все эти дни, недели, годы, прорываются сокрушительным потоком сквозь треснувшую плотину, смывая разум, стыд, все «нельзя» и «мы не должны».

Мы как-то доходим до кровати и падаем на неё, сплетённые, как два бойца в схватке, где нет победителей.

Одежда летит на пол – туда же, в пропасть, моя гордость, мои границы, мой здравый смысл.

Его руки – повсюду. Грубые, требовательные, знающие моё тело наизусть даже спустя столько лет. Мой разум отчаянно сигналит где-то на задворках: «Стой! Что ты делаешь? Он не свободен!» Но тело его не слушает. Оно помнит. Оно скучало. Оно рвётся навстречу этому знакомому, яркому огню, который опалит мои тонкие крылья.

Когда Артур входит в меня – резко, глубоко, заполняя всю пустоту, – я вскрикиваю. Не от боли, а от освобождения. От этого невыносимого, пограничного ощущения, что всё снова на своих местах и в то же время всё рушится окончательно.

Вцепившись в него ногтями, обвиваю ногами, притягивая ещё ближе, подставляя шею для обжигающих поцелуев, а потом целую сама. Целую, кусаю, наказываю его и себя.

Мы двигаемся в бешеном ритме, без нежностей и слов. Только хриплое дыхание, стоны, его признания, которые я предпочла бы не слышать.

– Моя… – шепчет в ухо, врезаясь сильнее, до сладкой боли впиваясь пальцами в кожу на ягодицах.

– Не твоя… – обнимая его и задыхаясь, протестую.

– Всегда была только моей.

– Заткнись, Миллер. Просто заткнись, – цежу сквозь зубы, царапая ногтями спину.

Мы запустили программу самоуничтожения. Наша очередная попытка друг другом надышаться. Попытка через минутное наслаждение выжечь душевную боль, копившуюся годами.

И как итог – мощный взрыв внутри, от которого я отвыкла и которого не ждала. Но это было ярко – до красных пятен перед глазами, до забытой пульсации внизу, до полнейшего забытья.

Я кричу, впиваясь зубами ему в плечо, чувствуя, как всё внутри сжимается и разрывается на миллионы искр. В ту же секунду Артур резко вырывается из меня и с хриплым стоном оставляет на животе тёплые, липкие полосы.

Томительная, вязкая тишина нарушается нашим неровным, тяжёлым дыханием. Вся вода из плотины выплеснулась, а после пришло холодное, отвратительное осознание.

Открыв глаза, вижу его над собой. В его глазах тлеют угольки страсти, а с губ слетает признание:

– Я люблю тебя.

Воздух в лёгких замирает. Эти слова я ждала много лет назад, но так и не услышала.

А я его, оказывается, и не переставала любить. Но это моё личное проклятие, о котором ему не обязательно знать. Это ничего не исправит. Наоборот – усугубит.

Я не отвечаю. Просто медленно поворачиваю голову вправо, смотрю на стену, избегая его взгляда и дыхания, которым он всё равно обжигает кожу.

Насколько мне было хорошо с ним несколько секунд назад, настолько мне плохо теперь.

Артур склоняется надо мной снова. Его рука тянется к моему лицу, губы ищут мои в попытке закрепить эту хрупкую, болезненную связь. Я не кричу, не вырываюсь с силой. Я просто поднимаю руку и отталкиваю его от себя, выстраивая новые барьеры.

Он ложится рядом на спину, резко вздыхает и проводит ладонью от лба к волосам.

– Мара, – в его голосе теперь не признание, а растерянность, почти мольба. Он ждал чего угодно – ответной страсти, слёз, крика, но не этого ледяного молчания.

Я не смотрю на него. Опускаю глаза на живот и вижу следы нашей дикой, животной близости. А ещё чувствую стыд – такой всепоглощающий, что заставляет содрогнуться. Что же я наделала? Откатилась на девять лет назад. На край того же обрыва.

Вытянув руку в сторону, открываю ящик подвесной прикроватной тумбы. Там у меня салфетки для снятия макияжа. Нащупав пачку, вытаскиваю пару и вытираю живот. Контраст тёплого и холодного ощущается сразу. Под рёбрами страшно печёт. Мне ещё предстоит всё переосмыслить, а пока я в ступоре.

Он наблюдает за мной, и после того как я заканчиваю, сажусь на кровати, свесив ноги и обняв подушку, чтобы прикрыть обнажённую грудь.

– Тебе лучше уйти, Артур, – говорю я тихо.

Он замирает.

– Почему?

– Ты несвободен. У тебя есть женщина, – продолжаю всё тем же тоном, в котором нет ни упрёка, ни боли. Просто факты и голая правда. – Ты только что изменил ей со мной. Чёрт, – кусаю губы.

– Я решу эту проблему. Я же сказал.

– Не надо, – останавливаю я его, всё так же не поворачиваясь. – Не ломай ничего. Это не стоит того. Твоя девушка не виновата в том, что мы сорвались.

– Мы ещё к этому вернёмся. Поговорим спокойно.

– Нет, уже не надо, – оборачиваюсь и встречаюсь с ним взглядом. – Пожалуйста, не приходи ко мне больше. На работе я не буду отсвечивать.

Артур смотрит на меня, и в его глазах идёт борьба. Затем он молча, с трудом поднимается. Начинает собирать одежду, не глядя на меня.

Я снова отворачиваюсь и неподвижно сижу, уставившись в тёмный квадрат окна. Кажется, Миллер всё ещё ждёт, что я остановлю его, обернусь, попрошу остаться – как раньше, когда мы скандалили, а потом вот так страстно мирились.

Но больше этого не произойдёт.

Я слышу, как он выходит из комнаты, копошится в прихожей, обуваясь, а потом уходит, громко хлопнув дверью.

– Прощай, Артур, – говорю в пустоту.

Глава 36. На перекрестке двух дорог

На перекрёстке двух дорог Не развести уже огня. Простимся мы на вечный срок, Когда забудешь ты меня.

Борис Моисеев, «На перекрестке двух дорог»

Моё состояние в психологии чаще всего описывают не как «слабость», а как откат – момент, когда холодный разум сталкивается с телесной и эмоциональной памятью.

Я сижу в темноте, завернувшись в халат, и пытаюсь понять: что произошло и почему он взломал мои внутренние замки?

Я ведь была уверена в себе. Уверена, что разлюбила. Нет, правда. Боль притупилась – она больше не резала каждый день, а стала фоновым шумом. Зависимость ослабла – я перестала искать его лицо в толпе и вздрагивать от звонков, думая, что это он. Я вернула себе контроль над своей жизнью и пошла вперёд. Мозг выдал чёткий рапорт: «Миссия выполнена. Ты справилась».

И я ему поверила.

Но это была лишь иллюзия, которая растворилась, как только меня жёстко триггернуло – когда он поцеловал меня в прихожей.

Тот поцелуй стал ключом, мгновенно открывшим запретную комнату в моём теле. Оно, оказывается, всё ещё хранило память о том остром, пьянящем удовольствии, которое было только с ним. Оно помнило тысячу условных рефлексов: как пахнет его кожа, как звучит его дыхание рядом, как отзывается на его прикосновение каждая моя клеточка.

Тело отреагировало быстрее, чем разум успел сформировать протест. И начался ад. Внутренний разрыв. Гражданская война.

Разум орал, как сирена: «Стой! Нельзя! Ты же всё поняла! Ты уже выбралась! Это ловушка!»

А телу хотелось разрядки. Хоть на секунду вспомнить, что я женщина, что я могу чувствовать. Мой хвалёный контроль рухнул под давлением химии.

Выключив телефон, я проплакала всю ночь, а утром встала опухшая, отёкшая, в дурацком настроении. В отражении на меня смотрела просто уродина. Не помогли даже патчи, поэтому пришлось надеть чёрные солнцезащитные очки и вызвать такси до работы.

И вчера, и сегодня меня преследует острое чувство вины – перед девушкой Артура и перед Жанибеком. Перед ним – в особенности, потому что я вчера убежала, показав ему, какой могу быть вспыльчивой. Жан не заслужил такого. Он хороший. Очень хороший человек. Это я и мои тараканы сходят с ума.

В такси я пишу ему сообщение и стираю… И так три раза. Журналист, а не могу найти правильных слов, чтобы объясниться. В итоге, приехав на работу и закрывшись в кабинете, звоню ему и долго слушаю гудки.

– Да? – спрашивает он спокойно.

– Жанибек, привет, это я, – кусаю губу и сжимаю пальцами корпус мобильного.

– Привет, Мара, – вздыхает он. Обижен, я понимаю. – Что-то случилось?

– Случилось, да, – царапаю ногтями лоб в попытке найти правильные слова. – Я вчера вспылила и была не права. Прости меня, пожалуйста.

– За что?

– За то, что я дала тебе повод, – задерживаю воздух в лёгких. – За то, что я… я не смогла ответить тебе взаимностью. Прости меня.

Несколько секунд он просто молчит, и в какой-то момент мне кажется, что он уже не со мной, хотя звонок не сброшен.

– Жан…

– Я понял. Я тебя услышал, Мара. Спасибо за звонок. Извини, но мне надо идти.

– Конечно, – спохватываюсь я, но он, не дослушав, кладёт трубку.

Я швыряю мобильный на стол и, откинувшись на спинку кресла, закрываю глаза и кружусь. Когда открываю их, вижу на широком подоконнике идеальный букет. Запах до сих пор стоит на весь кабинет. Что же теперь делать, если сердцу не прикажешь?

Собравшись с мыслями, начинаю готовить темы для планёрки. Когда звонит внутренний телефон, я напрягаюсь, боясь, что это Миллер, но, услышав голос друга, вздыхаю с облегчением.

– Зайдёшь?

– А что мне за это будет? – хмыкаю я, тянусь за солнцезащитными очками.

– Сплетня, – усмехается Айдар.

– О, свежие сплетни. Это мы всегда пожалуйста. Иду, – приходится приложить усилие, чтобы звучать беззаботно, но я боюсь, что, увидев меня, главред всё поймёт.

Так и происходит.

– Не спрашивай, – поднимаю ладонь.

– Гюльчатай, открой личико, – ржёт он, а я показываю ему средний палец. – Ладно-ладно. Я тебя видел в хлам, ты меня – когда у тебя глаз распух от укуса осы.

Айдар обладает даром убеждения. Да и мне уже терять нечего.

– Ох ты ж блядь… – протягивает он, морщась. – Бухала?

– Нет, – рявкаю я и сажусь на диван.

– Ревела?

Молчу и устраиваю затылок на подголовнике.

– Значит, ревела. А скажи-ка мне, Юсупова, не ты ли причина поездки нашего шефа в столицу нашей родины?

Опускаю голову и смотрю на него.

– Миллер в Астане?

– Ага. Птичка на хвосте принесла: улетел ни свет ни заря, вернётся вечером.

– М… – всё, что я могу сказать. – У него в Астане девушка. Наверное, поехал к ней.

– Расстаться?

Вопрос застаёт меня врасплох. Я не знаю, что ответить, но внезапно чувствую укол ревности прямо в сердце. Значит, поехал к ней… кажется, её зовут Нелли.

Всё правильно. Я это понимаю.

Но почему тогда так больно?

– Это и есть твоя сплетня? – встаю, разглаживая складки на платье.

Айдар смотрит на меня с горькой ухмылкой. Он слишком умный, чтобы не догадаться. Я ведь ещё недавно говорила ему, что Дарина качает его на эмоциональных качелях, а сама в итоге залезла на них с Миллером.

– Ты вечером свободна?

– А ты с какой целью интересуешься?

– Забыться хочу, – честно признаётся он.

– Я тоже, – будто тянут за верёвки ко дну.

– После выпуска в «Пинту»?

– Давай.

Вернувшись в кабинет, снова приступаю к «наличке» – списку сегодняшних тем, как вдруг снова звонит телефон.

– Да? – говорю, придерживая трубку плечом.

– Акмарал, это охрана. Нам оставили пакет для вас.

Я делаю глубокий вдох и закрываю глаза.

Ну вот, Миллер. Ты и здесь нашёл способ напомнить о себе – даже когда тебя нет рядом.

В «Пинте», как всегда, много народу, несмотря на будний день и десять вечера. Айдар неслучайно меня позвал сюда – он сегодня без машины и поэтому пьёт уже второй бокал пива. Я ограничилась коктейлем, жую свой салат и краду с тарелки друга чечил. Он привык, что я так делаю, и уже не обращает внимания.

– У тебя тоже что-то случилось? – спрашиваю, отправляя в рот ниточку сыра.

Айдар делает глоток тёмного и слегка морщится. То ли пиво горьковато, то ли мой вопрос ему не по душе. Но раз он сам предложил сегодня приехать сюда, значит, ему хочется выговориться.

– Случилось, – он зарывается пятернёй в волосы и ерошит их. Нервничает, значит. Иной раз забегаешь к нему, когда форс-мажор, а он весь в мыле и вечно волосы вот так трогает.

– Дарина снова в городе?

– Нет. Она просто звонила.

И снова он останавливается. Каждое слово, каждое воспоминание о ней даётся ему с большим трудом. И я как никто другой его понимаю, потому что сама впустила в свою выверенную до мелочей жизнь бывшего.

– И-и-и? – взмахиваю ладонью в ожидании продолжения.

– Они уезжают в Канаду. Её мужу предложили там контракт, – еле выдавливает из себя Айдар.

Первые секунды я не могу найти нужных слов, чтобы утешить его. Его любовь и страсть к ней сделали его зависимым, но что будет, когда она переедет на другой континент? Я боюсь за него, боюсь, что это последнее расставание его сломает.

– Что, – облизываю пересохшие губы, – что ты ей сказал?

Он молчит и снова пьёт. Я понимаю, но всё равно вытягиваю его из этого болота.

– Айдар! Что ты ей сказал?

– Я попросил её вернуться ко мне.

– Айдааар, – вздыхаю я и качаю головой. – Ты предложил ей бросить мужа? У неё же семья.

– Осуждаешь? – горько усмехается.

– Нет. Ты слишком близкий мне человек, чтобы тебя осуждать.

– Ещё вчера я был готов лететь к ней в Астану, стоять перед ней на коленях и просить остаться со мной, – он говорит искренне, но с таким надрывом, что сердце за него болит. – Я сказал ей: «Одно твоё слово – и я всё сделаю. Просто слово».

– Но она ничего не сказала? – тихо спрашиваю я.

Он становится напряжённым. Челюсть сжата, под кожей играют желваки, а пальцы впиваются в высокий пивной бокал с такой силой, что мне кажется, он сейчас расколется, раскрошится.

– Она сказала, что так будет лучше для всех. Пожелала мне счастья и найти ту самую.

Я еле сдерживаю себя, чтобы не сказать грубость. Сегодня утром я сделала почти то же самое – с той лишь разницей, что мы с Жанибеком встречались всего несколько раз, тогда как Дарина уже несколько лет держит Айдара возле себя. Помню, у него только начались отношения с девушкой не из нашей среды. Но Дарина позвонила ему, чтобы просто сказать, что приехала в город. И всё, Айдар сорвался. Потому что: «Мара, ты не понимаешь, это же она. Я люблю её».

И снова – в омут с головой.

– И я её даже понимаю. Где я и где он, да? Я просто редактор новостей с ипотечной квартирой. А у неё муж – крутой разработчик с контрактом в Канаде и, скорее всего, казённой квартирой там, – сколько же боли и неуверенности в нём сейчас. Я даже в плохие времена его таким не видела. – Я – мудак, потому что отпустил её.

– Но уйти она сама решила, – напоминаю ему. Она просто сказала его матери, что если та хочет чай, то сама может встать и сделать его, не дожидаясь её. Маме Айдара это очень не понравилось, начался скандал, который привёл к разрыву. Вот так просто – из-за какого-то сраного чая.

– Я… не знаю, – он снова пьёт. – Я уже ничего не знаю.

– А ты найди ту самую. Не ей назло, а просто найди и будь счастлив, – приложив ладонь к груди, с жаром произнесла я.

– А ты почему всё ещё не нашла? – захмелев, он положил локоть на стол и расслабленно наклонился, подперев висок кулаком. – Сколько вы с Миллером в разводе, напомни?

– Девять лет.

– Девять лет. Это даже больше, чем у нас с Дариной. И странно, что никто из вас так и не женился.

– Может, у него нет желания снова жениться. Я, знаешь ли, была той ещё стервой в том браке. Бывшая свекровь до сих пор от меня шарахается, – дарю ему кривоватую усмешку. – И потом, когда мы разводились, он так и сказал: «Я тебя больше не люблю».

– Э-э-э, нет, – водит указательным пальцем по воздуху. – Мужик, который не любит, так на женщину не смотрит.

Щёки начинает покалывать не то от стыда, не то от воспоминаний прошлой ночи, когда я сначала уступила, а потом он признался в любви.

– Ерунда. Этот поезд ушёл, и я не хочу запрыгивать в последний вагон. Что мертво, умереть не может.

Я уже не хочу говорить на эту тему, но пьяненький и грустный Айдар смотрит на меня со странным прищуром и спрашивает:

– А оно правда мертво? Или ты делаешь вид? Потому что Миллер, судя по поведению, уже нифига не шифруется.

Я цокаю и обхватываю губами трубочку. Друг продолжает меня разглядывать, будто я экспонат какой-то.

– Мне до лампочки, чего хочет Миллер. Он уехал к своей девушке в Астану, и слава богу. Совет да любовь! – отмахиваюсь, будто назойливую муху прогоняю.

– Но зачем-то он же тебя плюшками закармливает? – усмехается Айдар, намекая на сегодняшний кофе с булочками.

– Мне даром не нужны его плюшки. Ни в прямом, ни в переносном смысле. Пусть закармливает свою идеальную девушку.

И вот наступает тот самый момент, когда при упоминании девушки Миллера сердце снова пронзает насквозь игла ревности, а в голове невольно мечутся мысли о том, где он, с кем он и куда нас приведёт этот новый, неожиданный виток в отношениях, которых нет.