Текст книги "Всё, что осталось за кадром (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Глава 17. Драмы больше нет

Драмы больше нет Нету обид Больше не болит Больше не болит, больше не болит

Полина Гагарина, «Драмы больше нет»

– Так, всем за работу, – велю я репортерам, – а вы, девочки, по разным углам.

– Мара, простите, – извинения Вики летят мне вслед, когда я иду по коридору. Обернувшись, улыбаюсь ей. Она не виновата в том, что Миллер меня вызвал, это вообще не из-за нее. Это наша с ним странная, холодная война, которая вышла за пределы здравого смысла.

Дойдя до приемной, вижу, что секретаря на месте нет. Ну и слава богу. Мне лишние вопросы не нужны. Дверь в кабинет Артура открыта. Я вхожу в него и вижу, что он не сидит за столом, а стоит возле него и ждет меня.

– Закрой дверь, – командует. – И подойди.

Делаю, как велит, а у самой внутри все бушует от гнева. Я давно не зеленая девчонка, чтобы так со мной разговаривать. Сделав несколько шагов, останавливаюсь на безопасном расстоянии, которое все еще позволяет мне дышать. Но этого ему было мало. Он сам сокращает оставшееся между нами расстояние, и теперь мы стоим так близко, что я слышу его дыхание и запах крепкого черного кофе.

– Почему у тебя в редакции бардак? – Артур смотрит на меня сверху вниз, пытаясь пробить мою броню.

– У меня нет бардака. Девочки просто повздорили.

– Твои «девочки» не поделили мужика!

– Все не совсем так. Или ты теперь слышишь звон, но не знаешь, где он?

Искры, острые и раскаленные, посыпались в разные стороны. Он злится, и я вижу это по гуляющим под кожей желвакам. Он больше не может мной управлять, не может диктовать свои правила, и это сводит его с ума.

А я… я в этот момент наслаждаюсь каждой секундой его бессилия. Смотри, Артур, какая я стала, после того как девять лет назад ты катком прошелся по моей любви.

– Любишь пословицы? – бесится он. – Знаешь такую: «Рыба гниет с головы»?

– О как! – я прищурилась, чувствуя, как адреналин ударяет в кровь. – Предъявить мне что-то хочешь?

Мы стоим слишком близко. И наша холодная война вот-вот закончится ядерным взрывом, когда один из нас нажмет на красную кнопку.

– Ходят слухи, – выдохнул он, и его слова повисли между нашими лицами, – что у тебя роман с ведущим.

Я усмехаюсь ему прямо в лицо, в эти потемневшие, полные гнева глаза.

– С каким именно? У нас их несколько.

Это была последняя спичка, брошенная в разлитый бензин. Его рука молниеносно поднимается, обвивает мою талию и с силой прижимает к его телу, стирая последние сантиметры.

– У тебя роман с Мукановым? – пальцы впиваются в мой бок. – С ним ты спишь?

Он пристально смотрит на мои губы, будто впервые их видит. Наклоняется, остановившись вблизи от них, а я, пользуясь этим, отвечаю шепотом, обжигая легким дыханием его подбородок:

– Ты же уже сделал выводы. Зачем спрашиваешь?

– Хочу услышать от тебя, – вижу, как кадык нервно дергается.

– Не твое дело, – выплевываю ему в лицо, упираюсь ладонями в его грудь и с силой отталкиваю.

Наверное, он ждал такого отпора, поэтому отступает на полшага, его хватка на моей талии ослабевает.

– Больше не смей так делать. Никогда, – сквозь сжатые зубы шиплю я, смотря ему прямо в глаза. В них нет страха, только холодная ярость. – Еще одна подобная выходка – и я пожалуюсь в отдел кадров. Не уволюсь, нет. В этот раз не дождешься, – тычу в него указательным пальцем. – Просто не лезь в мою жизнь и в мои отношения. Не трогай меня и только попробуй хоть как-то зацепить его.

Он понимает, что я говорю об Арни. Он все прекрасно понимает. И в этот момент все нордическое спокойствие Миллера улетучивается. Воздух выходит из его легких с шипящим звуком.

– Тогда никаких романов на рабочем месте. Поняла меня? – тихо, со злостью цедит он сквозь зубы.

– А я на старые грабли не наступаю, – вновь усмехаюсь. – И со своими любовниками сплю в нерабочее время.

Развернувшись, открываю дверь и оказываюсь в приемной. Макпал уже сидит за компьютером и, раскрыв глаза от удивления, провожает меня взглядом. Я знаю, что она нормальная женщина, сплетничать не станет. Но все равно потряхивает от того, что кто-то стал свидетелем моего «падения».

– Мара, все хорошо? Ругался, что ли?

– Да, – обернувшись и улыбнувшись, отвечаю я. – Бывает. Все нормально.

Я прохожу по коридору, не видя ничего перед собой, и толкаю дверь в женский туалет. Убедившись, что я одна, поворачиваю замок.

Прислонившись спиной к холодной плитке, я судорожно глотаю воздух, но в горле стоит ком. Подхожу к раковине, поворачиваю кран, и поток ледяной воды с шумом обрушивается в раковину. Этот звук на секунду заглушает гул в ушах.

Меня накрывает, как несколько лет назад. Слезы вырываются наружу, я зажимаю рот ладонью, пытаясь заглушить их, но меня трясет от ярости, от унижения, от шока.

Он был так близко. Его дыхание обжигало мою кожу, а пальцы впивались в нее, и я не сразу это остановила. И этот фирменный взгляд, который я вспомнила. Он хотел поцеловать меня с той же яростной силой, с какой мы когда-то разрушали друг друга. И если бы я его не остановила, он бы это сделал.

Выпрямившись, с силой провожу руками по лицу, смахиваю слезы, смотрю на свое отражение. Размазанная тушь оставляет черные подтеки под глазами, нос красный, веки опухшие. В этом заплаканном лице угадывается та самая двадцатилетняя дурочка, которую когда-то разбило вдребезги его равнодушие и нелюбовь.

– Не дождешься, Миллер, – шепчу я своему отражению.

Я судорожно набираю в ладони ледяной воды и с силой плескаю себе в лицо. Потом еще, и еще, пока холод не начинает жечь кожу, прогоняя жар стыда и слабости. Я промокаю лицо бумажным полотенцем, снова смотрю в зеркало. Ледяная маска. Только легкая отечность век выдает пережитый шторм.

Я поправляю волосы, глубоко вдыхаю и выхожу из туалета. В коридоре пусто. Шаг твердый, спина прямая. Я отшвырнула его назад. Я защитила свои границы. И этот внезапный прорыв старой боли – лишь временная слабость.

Глава 18. Littlest Things (Мелочи)

Даже мелочи возвращают меня в то время.

Я знаю, это звучит глупо, но это правда.

Я знаю, это неправильно, но кажется таким нечестным,

Что все вокруг напоминает мне о тебе.

Lilly Allen, “Littlest things”

– Еще раз для глухих. Что ты ему сказала?

Лера смотрит на меня, застыв с трубочкой в губах. Мы сидим с ней на летке кофейни в старом центре. Есть у нас маленький ритуал – раз в воскресенье мы встречаемся на завтрак и делимся новостями за неделю. На этой неделе Лера была в командировке в Сеуле и только вчера вернулась, но наш традиционный бранч не пропустила.

– Со своими любовниками я сплю в нерабочее время. Вот что я ему сказала.

Лера выпускает изо рта трубочку и хлопает в ладоши, с гордостью глядя на меня.

– Моя девочка наконец-то вышла из детской позиции и зашла обратно нормально.

– Лер, – с укоризной смотрю на нее.

– Молодец. А он что? Ну когда ты пошла к нему верстку утверждать?

– Совершенно спокойно, будто ничего между нами не было, – щедро поливаю румяный блин клубничным джемом. – Прошлась по всем сюжетам, он задал пару уточняющих вопросов, я ответила, он сказал “ок”, и я ушла.

– Смотри-ка, истинный ариец, однако.

– Он – да, – хмыкнула горько. – А меня как будто на девять лет назад отбросило. Все плохое, что во мне было, хотело вырваться наружу. Я еле себя контролировала.

– Вот поэтому бывшие муж и жена в одной компании – это катастрофа, – пока во рту тает нежнейший блинчик, Лера берет вилку и нож и отрезает кусочек омлета. – Это невысказанные обиды, незакрытые гештальты и тлеющие искры былой страсти.

Она активно жует, а я потягиваю свой латте, задумавшись над ее словами.

– Хорошо, что Айдар выходит в понедельник и мне больше не нужно будет ходить к нему верстку.

Лерка нанизывает на вилку помидорку-черри и размахивает ею.

– Давай так: если он все равно тебя вызовет и что-то предложит по работе, значит, у него точно насчет тебя незакрытый гештальт.

– К счастью для меня, у нас нет больше точек соприкосновения, – развожу руками. – Я выпускающий, всего лишь винтик в механизме.

– Есть еще спортзал, – красный кружок пропадает во рту подруги, которая аппетитно жует и подмигивает мне. – А вообще, знаешь, странно, что он за девять лет так и не женился. Ему сколько? 37?

– Ну, может, я ему прививку от брака поставила, как и он мне.

– О, вакцинированные, – Лера водит по воздуху вилкой, удерживая ее изящными наманикюренными пальцами. – Интересный для науки любви клинический случай… как и мы, одиночки.

– Ох, Лерка, – качаю головой, но все-таки задумываюсь над ее словами. В последнюю неделю работать рядом с Миллером стало… неудобно. Я чувствую на себе его взгляды, когда сижу в кабинете, уткнувшись глазами в верстку. Мы пару раз сталкивались в коридоре и на крыльце, но были не одни, поэтому ничего друг другу не сказали.

А еще… еще иногда меня действительно отбрасывает назад, когда я внезапно вспоминаю о нем. Это происходит случайно, спонтанно. Когда я слышу старый хит, под который мы пели в его машине. Вернее, я пела и размахивала руками под “I Don't Wanna Miss a Thing” его любимой группы “Аэросмит”. Он такой – любит что-то совсем старое, как кино семидесятых и девяностых. Или когда я правлю текст и вижу слово “является”. Миллер ненавидит его, считая громоздким, формальным. Канцелярщиной, одним словом. Когда он впервые увидел это в моем сюжете, зачеркнул со словами: “Что это за явление Христа народу?” В общем, из-за Артура и я невзлюбила это слово и теперь везде удаляю его, заменяя другим.

– Так, а что там с твоим богатеньким Буратино? – Лерин голос возвращает меня на землю.

– Так-то он не мой.

– Хорошо, просто богатенький Буратино? Пишет тебе?

– Пишет. С ним легко и интересно. Предлагает встретиться.

– Ну вот, – всплескивает руками она. – Нефиг тянуть кота за яйца. Иди.

– Я сказала, что подумаю.

– Боже, – подруга закатывает глаза. – Так и молодость пройдет. Я, кстати, тоже скачала себе это приложение. Вдруг мне тоже какой-нибудь красавчик напишет – и будет мне счастье.

– Счастье, – улыбнулась я. – А ты не думала, что мы так-то уже счастливы? Прямо здесь и сейчас? Без парней, мужчин, мужей? Вот просто счастливы в этом месте и в это время?

– Счастье – это весьма и весьма сложное понятие и состояние, – филосовствует Лера. – Сегодня ты можешь быть счастлив от своего одиночества, потому что пресытился всем. А завтра это одиночество тебя будет тяготить и ты захочешь мужа, детей, семью, собаку и дом с голубыми ставнями.

Я понимаю, о чем она говорит. В ее словах, как всегда, есть смысл.

– Почему именно с голубыми?

– Не знаю, я просто хочу дом с видом на реку или озеро, и голубые ставни с белыми узорами, как у моей бабушки.

Мы еще немного пофилософствовали, посмеялись и обсудили новости. Потом она подкинула меня на своей машине до станции метро, откуда я поехала к родителям на традиционную семейную сходку.

Глава 19. У мамы дома на кухне

У мамы дома на кухне так хорошо

Мы посидим, поговорим с ней о чём-то неважном, папа пришёл

У, мама, если б ты знала о ком я молчу

Но о нём говорить, мама, просто не хочу

Потап и Настя “У мамы”

По субботам или воскресеньям за большим столом собирается вся семья. Мама любит готовить, потом собирает нам с сестрой контейнеры с едой, которую у Айнаш съедают за час, а я растягиваю на два дня. Папа сидит во дворе за столом и смотрит по мобильному Уимблдон. Он у меня большой фанат большого тенниса. Благодаря ему я знаю, кто такой Джокович, Лена Рыбакина и Мирра Андреева. При этом папа ни разу за всю жизнь не играл, но просто любит.

– Пап, ну что там Лена?

– Проиграла датчанке, – вздыхает он. – Вылетела.

– Эх, жаль.

Племянники бегают в саду с водными пистолетами – уже мокрые до нитки, загорелые и неугомонные. Иногда хочется вернуться на пять лет назад, когда они были еще маленькими булочками и таскались за тобой с просьбой поиграть. Младший брат укатил в центр на свидание с девушкой. Мама всё надеется, что он скоро женится и приведет в дом новую хозяйку.

На летней кухне, которую мы любя называем чайханой, мама с Айнаш лепят манты. К моему приходу уже закрыли один лист мантоварки. Я мою руку и подключаюсь к работе, слушаю, как сестра рассказывает о том, что в этом году ехать на Мальдивы уже скучно, хочется чего-то нового.

– Мы в третий раз в Турцию поедем, нам нравится. В этом отеле мы уже все знаем.

Мама с папой еще не пенсионеры. У папы золотые руки. Он сантехник, но не в КСК (ЖЭК), как в 90-х, а, так сказать, свободный художник, работающий на себя. В нулевых во время строительного бума он устанавливал раковины, ванны, душевые в элитных ЖК и домах бизнесменов. Платили очень хорошо, благодаря чему родители накопили на участок со стареньким домом, снесли его и построили новый, не продавая нашу двушку в панельке, которая теперь приносит им дополнительный доход. Ну а еще помогли мне с первоначальным взносом за мою однушку.

Моя мама работает фармацевтом в Центральной аптеке, сестра – переводчик китайского, благодаря которому она и познакомилась со своим будущим мужем – переводила на переговорах. Брат Алмас – Frontend-разработчик: создает пользовательский интерфейс сайтов и приложений.

В общем, мы довольно обычная, среднестатистическая семья. В роду у нас не было знаменитостей, писателей, музыкантов и прочих творческих личностей. Поэтому, когда я пошла на журфак, родители удивились, но поддержали. Как и поддерживали, когда я ушла от Миллера. Мама тогда очень злилась и хотела позвонить своей кудашке (сватье). Папа остановил, сказав, что мы с Артуром взрослые люди – сами разберемся. Вот и разобрались.

– Акмарал, а ты что такая загадочная? На работе все хорошо? – участливо спрашивает мама, ловко соединяя кончики теста.

– Да, – вздыхаю я. – У нас новый генеральный. Из столицы прислали.

– Ого, – подключается Айнаш. – И как, нормальный? Главное, чтоб не решил свою команду привезти.

– Не думаю.

– И как зовут?

– Артур.

Мама с сестрой замирают и поднимают на меня глаза. В их взглядах немой вопрос и интерес.

– Миллер?

– Да, Миллер, – спокойно отвечаю я, продолжая лепить.

– И-и-и? – ждет продолжения сестра.

– И на этом все. Мы снова работаем вместе.

– И как он? Ничего не сказал? Кто-нибудь знает на работе? – пытает сестра.

– Первый вопрос: нет, ничего не сказал. Второй: нет, никто не знает и не узнает.

– И что, – мама поджимает губы и как-то внезапно остервенело защипывает края на мантах, – женился? Дети есть?

– Насколько я знаю, нет. Не женат и детей нет.

Далее мама красноречиво оформляет свои мысли непереводимым казахским фольклором.

– Мам, ну что ты? Мы же расстались по обоюдному согласию.

– Угу, – бубнит сестра. – Помним мы твою истерику, когда ты приехала сюда после работы.

Хорошо, что они не знают, что я унизилась и ходила к нему через полгода после развода, где и увидела ту блондинку в его футболке. Тогда я позвонила Лере, и она забрала меня из парка.

– Да все нормально. Правда, – улыбаюсь я, не желая вспоминать свое прошлое состояние. – Я просто тогда не умела справляться с сильными эмоциями.

– Угу, – не унимается Айнаш. – Осознанная ты наша. Только не вздумай снова в него влюбиться.

Я кладу на раскатанный круг мясо с луком.

– Я об этом не думаю. И вообще, я сейчас общаюсь с одним парнем. Он зовет меня на свидание.

Глава 20. Без меня

Продолжай без меня, я не твой идеал, И нет сил, день за днем подниматься на этот пустой пьедестал. И душа не болит, ты любить перестал. Продолжай без меня, Ты свободен, увы, все закончилось. Это финал! А теперь уходи...

Вельвет, «Без меня»

Семь двадцать утра. В прохладной раздевалке спортзала я натягиваю свой старый зелёный купальник, прячу волосы под силиконовую шапочку и защёлкиваю ремешок очков для плавания. Беру полотенце и открываю тяжёлую дверь, ведущую к бассейну.

Идеальное время. Вода не холодная, крайняя дорожка полностью свободна. На двух других несколько бабулек неспешно плавают у бортика – у них в восемь начнётся аквааэробика. У меня есть полчаса тишины и одиночества. Потом – хамам, чтобы погреться, и на работу.

Захожу в воду, чувствуя, как приятный холодок обволакивает кожу. Папа учил меня плавать ещё на Иссык-Куле, а мне это очень понравилось. Делаю разминку, проплываю два бассейна в спокойном ритме. На третьем чувствую, что кто-то зашёл на мою дорожку. Ничего страшного, места хватит всем.

Останавливаюсь, прислоняюсь спиной к кафельной стене, чтобы отдышаться, поднимаю очки на лоб. С другого конца бассейна мускулистый мужчина рассекает воду идеальным брассом. Руки мощно и грациозно взмывают над водой и уходят вглубь. Картина, достойная замедленной съёмки в олимпийской трансляции. Признаюсь, это даже завораживает.

Но вот он подплывает ближе, встаёт, и вода оказывается ему по пояс. У меня в груди всё обрывается.

– Привет, – говорит он, поднимая очки на синюю шапочку.

Чёрт. Чёрт бы тебя побрал. И здесь ты.

– Привет, – отвечаю я, и мой голос звучит как-то сипло.

– Наблюдал за тобой. Ты всё так же хорошо плаваешь.

– Спасибо, – бросаю я и, не глядя на него, опускаю очки и резко отталкиваюсь от бортика.

Включаю кроль на полную мощность, пытаясь заглушить бешеный стук сердца в ушах.

Он меня преследует? Почему он везде? Слава Богу, сегодня не нужно идти к нему с версткой.

Я чувствую его присутствие рядом. Он тоже перешёл на кроль и плывёт параллельно, пытаясь обогнать. Я сжимаю зубы и добавляю скорость. Мы одновременно разворачиваемся у противоположного бортика – быстрый взгляд, полный молчаливого вызова, – и снова бросок назад.

Итак, мы перешли на соревнование. Глупое, детское, но от этого не менее яростное. Я чувствую, как он настигает меня, слышу всплески в сантиметрах от себя. И вот мы оба, выложившись до конца, одновременно касаемся руками бортика и выныриваем, тяжело и прерывисто дыша.

Я срываю с себя очки. Он делает то же самое. Вода стекает с наших лиц, и мы просто смотрим друг на друга, задыхаясь. Не хватает воздуха, в груди что-то колотится – адреналин, ярость, что-то ещё… что-то сильное и неожиданное, что просыпается во мне от его взгляда.

Я первая отворачиваюсь. Молча поднимаюсь по лестнице, остро чувствуя его взгляд на своей спине, на мокром купальнике, прилипшем к коже, на моей неприкрытой попе. Я не оглядываюсь. Подхожу к своему шезлонгу, снимаю шапочку и очки, бросаю их на полотенце.

Затем направляюсь в общий хамам. Там уже сидят те самые пенсионерки, негромко переговариваясь.

– Здравствуйте, – киваю им и опускаюсь на мраморную скамью.

Жар обволакивает тело, но внутри всё ещё колотится лёд. Я закрываю глаза, пытаясь прогнать его образ – мокрого, с трудом дышащего, смотрящего на меня так, будто мы только что не плавали, а занимались… нет, чёрт возьми.

Он снова нарушил моё пространство. Снова влез в мою голову. И самое противное – сегодня я отозвалась на этот вызов. И это пугает больше всего.

Я скрещиваю руки, кладу ладони на плечи и разминаю мышцы, запрокинув голову. Горячий пар заполняет лёгкие, проникает под кожу. От этого жара кровь стучит в висках. Бабушки, переговариваясь, выходят, и дверь бесшумно закрывается за ними.

Открываю глаза, затянутые влажной пеленой, и сквозь неё вижу, как дверь снова отворилась. Входит Артур. Мы остаёмся одни. Пар сгущается, стелется между нами, но не скрывает. Мы снова смотрим друг на друга, когда он садится на скамью напротив, расставив широко ноги.

– Тебя стало слишком много, – первой очерчиваю границы.

Он усмехается коротко и беззвучно.

– Я не виноват, что этот клуб рядом с телецентром.

– Ну да, – хмыкаю я. – Ты всегда ни в чём не виноват.

– Что ты хочешь этим сказать? – его голос становится ровным и опасным.

– Я? Ничего. А что ты хотел услышать?

Артур ничего не отвечает. Вместо этого он отталкивается ладонями от скамьи и встаёт. Капли пота стекают по его торсу, мышцы играют под кожей при каждом движении.

Он подходит ко мне.

Я сижу неподвижно, и когда Артур останавливается передо мной, я смотрю на него снизу вверх, показывая, что не боюсь. В хамаме невыносимо жарко, голова начинает кружиться. На его лоб спадает мокрая челка, которую он всегда так тщательно зачёсывает назад. Сейчас он выглядит… другим. Более реальным. Более опасным.

– Здесь мы не на работе, – говорит он.

– Мне всё равно, я не собираюсь… – начинаю я, но он резко, даже грубо, хватает меня за руку, поднимает на ноги и тянет на себя.

Артур силой прижимает к своей мокрой от пота груди моё тело. Я пытаюсь вырваться, упираясь ладонями в его плечи.

– Отпусти меня, козёл! Отпусти! Я закричу!

Но я уже в плотном кольце его рук. Он давит ладонью на мою спину, заставляя смотреть ему прямо в глаза. Его взгляд пылает, отражая жар парной и тёмное, злое на самом дне. Но этот телесный контакт – кожа к коже и тяжелое дыхание у обоих – может погубить.

– Не надоело меня провоцировать? – низко рычит прямо у моего лица.

– Мир не крутится вокруг тебя, а ты – не пуп Земли, Артур Миллер.

Я снова бросаю ему вызов, снова смотрю на его губы. И шепчу в них, обжигая его кожу своим дыханием:

– Незаменимых людей не бывает, да, Артурчик?

Всё меняется за секунду. Он фиксирует ладонь на моём затылке, пальцы впиваются в мокрые волосы. Я понимаю. Сейчас. Сейчас он сделает это, поэтому снова пытаюсь вырваться, а он не даёт.

Но в этот момент дверь парной со скрипом открывается.

Он вынужден отпустить меня. Я отскакиваю, спина больно ударяется о горячую плитку на стене. В дверях стоит пожилой мужчина, с любопытством разглядывающий нас.

Артур отворачивается, проводит рукой по лицу, смахивая пот и маску ярости, которая была на нём секунду назад. Я тяжело дышу, чувствуя дрожь в коленях и безумный стук сердца. Воздух, ворвавшийся снаружи, кажется ледяным.

Больше не глядя на него, я выхожу из хамама, быстро забираю полотенце, шапочку и очки и бегу в душ. И уже там я стою под холодными струями, прихожу в себя и понимаю, что мы были в шаге от пропасти.

Дорогие мои! Завтра выходной. Саунд этой главы – Вельвет «Без меня»