Текст книги "Всё, что осталось за кадром (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава 45. Любой обманчив звук, страшнее тишина

И лампа не горит и врут календари И если ты давно хотела, что-то мне сказать, то говори Любой обманчив звук, страшнее тишина Когда в самый разгар веселья падает из рук, бокал вина

Сплин, «Романс»

Артур

– Тебе лучше говорить быстрее, потому что у меня роуминг.

– Что это за новости, Мара? Почему ты не в отеле? – давлю пальцами на ребро смартфона. У меня на плазме сюжет по Euronews о беспорядках в Непале, а она – там, в самом его сердце.

– Потому что я не обязана перед тобой отчитываться. Я вышла посмотреть, что происходит.

Да она издевается. Две минуты назад Айдар сказал мне, что Мара не осталась в номере, а пошла снимать протесты. Я знал, что она упрямая, но не думал, что с возрастом это приобрело такие масштабы.

Делаю глубокий вдох, недовольно поджимаю губы.

– Мара, это серьёзно. Это чужая страна, в которой сейчас чёрт знает что творится, – знаю, ей не нравится моя жёсткость, но как говорить по-другому, если я боюсь за неё, а она этого не понимает?

– Я знаю, Артур. Но пока я только вышла, меня не трогают, – слышу на том конце провода ухмылку. – Здесь в основном студенты и школьники. Парни и девушки. Меня здесь пару раз даже приняли за свою из-за внешности. Раньше говорили, что я на филиппинку похожа.

– Мара, – мне не до смеха. – Ты можешь дать мне слово, что не будешь лезть на рожон?

– Не буду, конечно. Я же не дура. Я просто понаблюдаю, сниму видео, запишу пару синхронов. Всё – для любимого канала.

Я так и вижу её улыбку. Её улыбку, которую она часто мне дарила, а теперь дарит кому угодно, но только не мне.

– Канал переживёт, если ты ничего для него не сделаешь.

– Вспомни себя до того, как ты стал белым воротничком, – снова будто смеётся надо мной. – Разве не ты ездил в Жанаозен? Или в Тараз после теракта? Ты был таким же отчаянным, как я. Или ты сейчас скажешь, что это другое, потому что я женщина?

Да, именно это я и хотел сказать.

В последний раз я так переживал за неё, когда она принесла мне ту тему про ОПГ в областном городке, из-за которой мы разругались в пух и прах. Эта ссора послужила толчком для нашего развода. А потом оказалось, что я был прав. Тот журналист, которому я отдал тему, получал угрозы. Однажды ему дали по голове в тёмном подъезде – предупредили.

Но мы тогда дожали большой репортаж. Один из группировки засветился в громком деле о ранении подростка, и наши материалы легли на подготовленную почву. А я не переставал думать о том, что было бы, если бы Мара всё-таки включилась в это дело. Тогда я знал, что всё сделал правильно. Она была слишком хрупкой и одновременно безбашенной. Её энергию нужно было увести в правильное русло, но это уже сделал не я.

– Это другое, потому что мы были в своей стране, а не в чужой.

– Артур, серьёзно, я не могу разбрасываться единицами. Если у тебя всё…

– У меня всё, – чуть резче, чем хотел, отвечаю я. – Береги себя. Мне только это нужно.

– Хорошо. Пока.

Она отключается, а я оставшуюся часть дня думаю о ней и постоянно обновляю новостную ленту. Полиция применила слезоточивый газ и открыла огонь по демонстрантам, пытавшимся штурмовать парламент, что привело к гибели по меньшей мере девятнадцати человек.

Чёрт. Маленькая сумасшедшая дурочка. Ей невозможно вправить мозги даже сейчас.

В шесть приходит Айдар с версткой, и первое, что я у него спрашиваю, – есть ли что-то от Мары.

– Да, она залила видео на файлообменник, как обещала. Ерке уже всё скачала, побежала монтировать, – кивает он. – Говорил Марусе: просто сиди в номере, запиши видео оттуда. Нет, полезла же в самое пекло.

– Ты видел? – кровь стынет в жилах.

– Видел. Она там скентовалась с каким-то английским блогером. Он едет на мопеде из Таиланда в Англию, остановился в Непале. В общем, они вместе снимали.

– С каким, нахуй, блогером? – от моего тона Айдар мгновенно бледнеет. Впервые выматерился при нём.

– Там… парень-путешественник. Случайно оказался.

– И? – сверлю его недовольным взглядом.

– Они вместе двигаются на его мопеде. Она сказала: «Вдвоём не страшно».

– Где видео смотреть? – холодно перебиваю его.

– В сетке.

– Айдар, резче реагируй, – жёстко требую. – Путь, папка, что?

Он включается, и, следуя его инструкциям, я натыкаюсь на папку «Мара. Непал». Внутри несколько файлов. Я открываю первый.

На экране – моя Мара. Чёрные волосы спадают на плечи, на фоне беснующейся толпы она записывает стендап уверенным голосом, хотя заметно, что пытается скрыть волнение. Девчонка, совсем девчонка, как раньше. Всё такая же тонкая, хрупкая, нежная. Но взгляд – воинственный.

– Ещё вчера Непал был страной, где искали дзен, а сегодня он утопает в хаосе, – говорит она чётко. – Сегодня в столице Катманду собрались десятки тысяч студентов и школьников. Они протестуют против блокировки двадцати шести социальных сетей, среди которых YouTube, Instagram, WhatsApp, Twitter. Блокировку власти объяснили тем, что они нарушили новые правила регистрации, однако люди на улицах называют совсем другие причины.

Следом открываю другой файл, где Мара вместе с толпой протестующих стоит на улице и говорит в камеру:

– Это был выстрел, – во взгляде тревога. – Только что прогремел. Вот ещё один.

Мара поднимает глаза к небу. Толпа бежит вперёд, и она вместе с ними.

– Полиция стреляет в воздух. О нет…

Она оборачивается, держа в руке штатив с телефоном. Вдалеке видно, как на землю падают дымящиеся шашки.

– Полицейские пускают слезоточивый газ.

Видео обрывается. Таких файлов около двадцати. Представляю, как долго она их загружала, но понимаю, что сделать это она могла только из отеля.

– Ты говорил с ней? Она в номере? – перевожу взгляд с монитора на Айдара.

– Да. Она сама написала текст и наговорила его на телефон.

– Хорошо. Можешь идти.

– Верстка?

– Нормально всё, – отмахиваюсь. – Работайте.

Как только за ним закрывается дверь, я хватаю телефон со стола и снова звоню ей. На этот раз она берёт не сразу, но когда я слышу её голос, мне становится легче.

– Слава Богу, – выдыхаю в трубку.

– Я была в душе, – говорит она, и мне кажется, будто сейчас она говорит со мной мягче.

– Я посмотрел видео. Ты всё-таки меня не послушала.

– Да, не послушала. Ты позвонил меня отругать?

– Да. И ещё сказать, что я горжусь тобой.

На том конце провода – молчание.

– Ты пополнил мне баланс. Спасибо.

– Я хочу, чтобы ты постоянно была на связи.

– Хорошо, я буду.

– Такая перемена в голосе и настроении с чем-то связана? Или с кем-то?

– Нет. Просто… это оказалось то ещё путешествие. Я не поехала сегодня с группой в другой город, потому что ночью отравилась. А теперь они не могут приехать обратно – власти закрыли въезд в столицу для контроля ситуации. Я здесь пока одна. И...мирные демонстрации как всегда переросли в беспорядки.

– Завтра оставайся в номере. Пожалуйста.

Тихо смеётся.

– Артур, ты думаешь, это реально? Как бы ты поступил?

– Ты рискуешь. Ты же узнаёшь, что есть погибшие и раненые. От тебя не требуется быть в эпицентре.

– Но разве репортёры не должны быть там именно в такие моменты? Нас ведь так учили. Ты сам…

– Любому другому я бы сказал: «Иди, снимай и не ной». Но только не тебе. И ты знаешь почему.

– Я очень боюсь за тебя. У тебя совершенно нет инстинкта самосохранения.

– Айдар говорит, что он у меня как у картошки, – тихо посмеивается она.

– Я люблю тебя.

Я знаю, что не услышу в ответ «я тебя тоже», но мне важно, чтобы там, за тысячи километров, она этого не забывала.

СПРАВКА: События в Жанаозене – это акции социального протеста работников дочерних компаний государственной нефтегазовой компании в Мангистауской области на юго-западе Казахстана. Наиболее известно массовой забастовкой нефтяников в 2011 году, вылившуюся в крупные беспорядки в городе Жанаозене 16 декабря с 15 погибшими, сотнями раненых и арестованных.

События в Таразе (12 ноября 2011 года) – террористический акт, совершённый последователем джихадизма на юге Казахстана. В результате погибли 7 человек, в том числе 5 сотрудников правоохранительных органов и 2 мирных жителя, ещё два полицейских и случайный прохожий получили ранения.

Маленькое лирическое отступление. Ваш автор как раз в то время работал репортером. В момент теракта в Таразе там работала собкором одна хрупкая девушка – моя ровесница. И вместе с оператором она выехала снимать, как только поступила первая информация о стрельбе. Ну потому что работа такая. Потом эту хрупкую девушку перевели в головной офис, то есть в Алматы и мы с ней работали вместе и дружим до сих пор. Обе уже мамы )))

Глава 46. Если ты когда-нибудь меня простишь

Знаешь, знаешь, знаешь Часики стоят И минуты с нами не говорят Видишь, видишь, видишь Все вокруг молчит Непослушно сердце в глубине стучит

Леонид Агутин и Анжелика Варум «Если ты когда-нибудь меня простишь»

Артур

– Люди говорят, что это из-за блокировки социальных сетей, но нет. Основная причина – коррупция, бедность, огромная безработица, с которой никто не хочет бороться, – говорит молодая непалка, представительница того самого поколения зумеров, что устроили революцию в Непале. – Мы просто устали так жить.

Рядом с девушкой стоит Мара и держит маленький микрофон. Где-то успела его раздобыть. Камера чуть трясётся, и я понимаю, что телефон в руках англичанина, с которым она передвигается. Я это ревную. Страшно, причём. Но продолжаю думать только о том, чтобы с ней всё было хорошо.

Непал в огне. Вчера столкновения привели к гибели 19 человек, 250 пострадали. Сегодня всё вышло из-под контроля. Протестующие захватили и подожгли множество правительственных объектов в Катманду: резиденции премьер-министра, президента и других политиков, офисы партий, здание Федерального парламента.

Мара стоит на фоне чёрного, густого дыма. Он поднимается за её спиной тяжёлыми волнами, словно город сам выдыхает этот огонь. Лицо у неё собранное, слишком спокойное для того, что происходит вокруг. Волосы убраны в хвост, глаза внимательные, цепкие, живые.

– Сейчас за моей спиной горит парламент. Группа протестующих прорвалась через западные ворота дворца Сингха-Дурбар, продвинулась на территорию комплекса, а затем устроила пожар. Ситуация полностью вышла из-под контроля. Пожары вспыхивают в разных частях города… – говорит она в камеру, и мне хочется протянуть руку и вырвать её оттуда.

Я смотрю это видео уже в третий раз, но именно сейчас оно в эфире. Я знаю его почти наизусть – каждую паузу, каждый срыв дыхания, каждое едва заметное дрожание камеры.

Где-то за кадром слышен крик. Камера дёргается, а она по-прежнему непоколебима. Так же, как и во время январских событий в Алматы. То же безумие: пожары, стрельба, мародёрство. И она – с микрофоном АТВ в руке, в каске и жилете с надписью «Пресса». Я тогда жил в столице, где было спокойно, но видел её репортажи с площади, где проходили столкновения военных с демонстрантами.

Старые сюжеты я тоже пересмотрел на сайте канала. В последние сутки я зацепил всё, что она делала, – только бы снова услышать её голос и увидеть лицо на экране.

– Также стало известно, что аэропорт Катманду закрыт. Все внутренние и международные рейсы отменены…

Все видеофайлы она отправила пару часов назад из отеля – уже после того, как вернулась с улицы. Я досматриваю её репортаж, после которого в эфире появляется ведущая:

– Это был специальный репортаж из Непала выпускающего редактора АТВ Акмарал Юсуповой. К другим темам.

Всё это время у меня в ладони зажат телефон. Я собирался позвонить ей сразу после сюжета. Набираю. Идут долгие гудки, но Мара не берёт. Успокаиваю себя тем, что она снова в душе и оставила телефон на кровати. Пробую ещё раз – тишина.

Ничего страшного. Она просто не слышит из-за шума воды.

Подхожу к окну и смотрю на ночную улицу. Вспоминаю, как мы стояли с ней очень близко во время блэкаута. Как я чуть ли не поцеловал её здесь, а потом – в её квартире. Всё вспоминаю.

Мара своими репортажами из Непала наделала много шума. Утром звонили из Министерства информации и интересовались, как так получилось, что наш человек оказался в эпицентре. Я объяснил, что это случайность. Одна на миллион.

Вчерашний материал разлетелся мгновенно. Другие каналы и информагентства подхватили его, приправив заголовками в стиле:

«Казахстанская журналистка оказалась в закрытом Непале и ведёт бесстрашные репортажи». «Репортёр из Казахстана в самом центре революции зумеров».

Зарубежные СМИ тоже не остались в стороне, потому что Мара мелькает в видео английского блогера – такого же безбашенного случайного туриста.

Меня убивает, что он крутится возле неё, что она разъезжает по городу на его мопеде. Я видел эти кадры: одной рукой она обнимала его, чтобы не упасть, другой снимала протестующих.

Я хочу вытащить её оттуда любой ценой. Пусть возвращается домой, как только откроют аэропорт.

Звоню ей снова, но ничего, кроме монотонных гудков, не слышу.

В голове прокручиваются одни и те же мысли – тупо, по кругу. Может, не слышит. Может, плохая связь. Может, спит.

Слишком много «может» для города, который горит.

Тогда по внутреннему набираю Айдара и прошу срочно подняться. Он приходит быстро, будто уже понимает, о чём пойдёт речь.

– Ты говорил с Марой? – спрашиваю сразу.

Айдар кивает.

– Когда в последний раз?

– Где-то в шесть, когда она скинула видео. Сказала, что отправляет из отеля.

– Она никуда не собиралась?

Айдар пожимает плечами.

– Вроде нет. Она говорила, что сегодня останется в номере.

Я смотрю на него. Пристально.

– Позвони ей. При мне.

Айдар достаёт телефон из кармана, включает его, находит Мару в контактах.

– На громкую поставь, – говорю.

Он кивает, нажимает на вызов и затем на иконку динамика.

Гудки. Один. Второй. Третий.

Я ловлю себя на том, что считаю их, как удары сердца. Она не берёт.

– Может, не слышит? – осторожно говорит Айдар.

– Я тоже так думал, – отвечаю. – Думал, в душе. Но уже прошло достаточно времени.

Тишина в кабинете становится плотной, вязкой. Кровь стучит в ушах от напряжения и тянет затылок.

Мара… Мара, где ты?

– Ты знаешь название её отеля? – спрашиваю, не глядя на Айдара. – Она оставляла хоть какую-то информацию?

Айдар хмурится. Он понимает, к чему я клоню. Понимает слишком хорошо.

– Нет, – отвечает он тихо. – Ничего не оставляла.

Это худший из возможных ответов.

Дорогие мои! Кто еще не читал другую мою историю – «Сладкая женщина грозного босса» – сегодня самое время начать. На книгу действует скидка – 15 %. И там как раз пошла жара ))))

Парень изменил с нашей общей коллегой, начальница – самадура уволила, освобождая место для своего человека, меня чуть не обокрали, а еще я сломала руку. И во всей это ж...изненной драме появилось одно светлое пятно – мой спаситель Илья Муромцев. Высокий, широкоплечий блондин-богатырь с тяжелым характером. Ему срочно нужна помощница, мне – работа. Только один нюанс: я напоминаю ему кого-то из прошлого, а он...засел в моих мыслях и кажется, сердце.

Глава 47. Забыть нельзя вернуться невозможно

Ты мне скажи единственное слово Меня спаси, люби, надейся верь! И приезжай, хотя бы ненадолго Своим ключом открой входную дверь!

Артур, «Забыть нельзя»

Я бесконечно долго звоню Маре – до тех пор, пока её телефон не отключается. И когда я слышу женский голос на непальском, понимаю, что абонент вне зоны доступа. Бросив телефон на стол, я с каким-то несвойственным мне отчаянным рыком упираюсь локтями в столешницу и зарываюсь пальцами в волосы. Я готов рвать их от злости и безысходности.

Проходит час. Кажется, самый длинный в моей жизни. Мы, наконец, созваниваемся с её родителями. Я знаю, что меня они не жалуют, мягко говоря. Для них я – человек, от которого у их дочери одни проблемы.

Поэтому с ними говорит Айдар, а я хожу по кабинету, как по запертой клетке. От окна к двери. От двери к столу. Слышу только обрывки разговора, но и этого хватает, чтобы сойти с ума.

Она не выходила на связь с родными, которые звонят ей со всех номеров.

Где ты, Мара? Почему ты не осталась в отеле? Что с тобой, моя девочка?

На часах почти одиннадцать. Дороги опустели, в коридорах тихо, на канале только эфирщики и охранники. Айдар, убрав трубку от уха, говорит мне:

– Есть телефон отеля. Мара скинула скрины с букинга брату.

– Я позвоню, – сразу отвечаю я.

– Мы сами позвоним, – говорит он старшей сестре Мары. – Скиньте мне. Да, жду.

Как только Айдар отбивает этот звонок, на его мобильный приходит сообщение. Он открывает его и тут же протягивает мне телефон. У меня слегка трясутся пальцы – и этого тоже никогда в моей жизни не было. Я всегда был собран и холоден, но сейчас ничего из того, что когда-то имело значение, не имеет.

Сев за стол, набираю номер и сразу ставлю на громкую связь. Ботинком отбиваю нервный ритм по полу. Вот так, должно быть, и слетают с катушек, когда кого-то ищут.

Идут гудки – и вдруг трубку снимают. Мужской голос здоровается по-английски, называя название отеля.

– Hello. My name is Arthur Miller, I’m calling from Kazakhstan, – говорю чётко. – I’m looking for Akmaral Yussupova. She is from Kazakhstan, staying at your hotel and doesn’t answer her phone. (Здравствуйте. Меня зовут Артур Миллер, я из Казахстана. Я ищу Акмарал Юсупову, она из Казахстана, остановилась у вас и не отвечает на телефон.)

Пауза.

– One moment, sir. I’ll check our system. (Одну минуту, сэр, я проверю по системе.)

Эта минута кажется вечностью. Я закрываю глаза и жмурюсь от напряжения. В висках страшно стучит, а по душе расползается чёрный, холодный страх.

– Yes, yes, – возвращается голос. – She is staying with us. (Да-да, она остановилась у нас.)

Сердце делает скачок.

– Did you see her today? (Вы видели её сегодня?)

– I’m not sure. But according to the picture on the passport, it was her. I saw her leaving around seven pm. (Я не уверен, но, судя по фото в паспорте, это была она. Я видел, как она выходила из отеля около семи вечера.)

Меня будто ударили под дых. Я стискиваю челюсть.

– Did you see her coming back? Her phone is not answering. Please, call her room. (Вы видели, она вернулась? Её телефон не отвечает. Пожалуйста, позвоните ей в номер.)

– Yes, sir. One minute. (Да, минутку.)

Следующая минута уже похожа на ад. Айдар смотрит на меня, ждёт, потирает ладонью лоб, а я считаю удары сердца и чувствую, как по спине стекает пот.

– She’s not answering, sir. (Она не отвечает.)

– Maybe she’s sleeping. Please, go and check. Knock on the door. Please. (Может, она спит. Пожалуйста, сходите, проверьте. Постучитесь.)

Он обещает сходить к Маре и просит перезвонить через десять минут. Я кладу трубку и смотрю на Айдара.

– Он видел, как она уходила в семь.

Айдар выдыхает резко и шумно.

– Я же сказал ей сидеть в номере. Там мародёры на улицах.

Положив телефон на стол, тру лицо ладонями, пытаясь сохранить остатки спокойствия.

– Я полечу туда.

Айдар смотрит на меня так, будто я сошёл с ума.

– Артур, аэропорт Катманду закрыт.

– Какие есть варианты? – холодно спрашиваю я. – Никто не будет её искать, пока в стране фактически революция.

– Обратимся в посольство?

– Я смотрел. Там почётное консульство, от него толку мало. За Непал отвечает Дели. Может, туда полететь и потом на машине до границы?

Айдар что-то быстро печатает в телефоне, потом говорит:

– Гражданам Казахстана нужна виза в Индию, а в Непале она ставится по прилёту.

– Блядь.

– Предлагаю подождать до завтра. Соцсети уже разблокировали, думаю, будут ещё решения.

– Я не могу ждать, – поднимаю на него разбитый взгляд. – Я должен найти её, вернуть домой.

– Какая же она упрямая, – Айдар сжимает пальцы в кулак. Я знаю, что они давно дружат и никакие романтические отношения их не связывают. Но почему-то в этот момент я ревную её к нему: потому что он знает её больше, потому что с ним она смеётся и делится всем. – Ещё во время Кантара такие фокусы выкидывала. Прибежала с такими шарами ко мне и говорит: «Мы сняли перестрелку. Мы с Ванькой от страха чуть не пересрались, легли на землю, руки за головы убрали. Потом всё закончилось, я поднялась, а военные мне машут: мол, иди, вали быстрее». Глаза шальные, адреналинщица хренова.

Я знаю, что он говорит это любя. Он так же напуган, как и я, просто, в отличие от меня, не скрывает эмоций.

– Но она всегда добивалась того, чего хотела. Несколько лет назад, когда ещё корром была, поехала в область на съёмки. И там один мужчина из аула попросил её помочь. У него сын болен гемофилией, а лекарства, которые были нужны, задерживались из Астаны, потому что Минздрав что-то там не подписал. Ну, как всегда – наша бюрократия. И Мара поехала в тот аул, сняла сюжет про мальчишку. Там пацан пятилетний лежал весь в кровоподтёках. С лекарствами мог вести обычную жизнь, без лекарств – вот так лежал. Она приехала, подняла Минздрав на уши, звонила им бесконечно, требовала комментарии, пока в ту область поставки не наладили. И как сюжет вышел, родители мальчика позвонили – сказали, лекарства им прямо домой привезли и на обследование в Алматы позвали. А до этого никому не нужен был этот аульский мальчик с гемофилией.

Я слушаю Айдара, сжимая в кулаке телефон. До красных полосок на ладони, наверное. Она всегда любила свою работу – этот репортёрский вайб, опасность, экстрим, адреналин. Но я знаю, что у неё с самого начала было обострённое чувство справедливости, которое и привело её в профессию.

– Она говорила, что это наши маленькие невидимые победы. Их никто не замечает, кроме тех, для кого они действительно важны, – подытоживает он, а мне хочется рявкнуть, чтобы он перестал говорить о ней в прошедшем времени.

Снова нажимаю на номер отеля, сохранённый в последних звонках.

– Sir? – узнаёт меня администратор.

– Did you check the room? – перебиваю я его, не в силах слушать формальности. (Вы проверили номер?)

На той стороне короткая пауза. И голос парня звучит уже без прежней беспечности – тише, серьёзнее.

– Yes, sir. I knocked, but the lady did not open. So I used the master key. (Да, я стучал, но мисс не открыла. Я использовал запасной ключ.)

– And? – на лбу и висках проступает испарина. (И?)

– The room is empty, sir. She is not here. (Номер пуст. Её здесь нет.)

Завтра глава будет, в четверг выходной