Текст книги "Всё, что осталось за кадром (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)

Глава 59. Родные слова

Келші бағыма (Приди же в мой сад) Әлдеқайда ұшпай, келші жаным! (Больше никуда не улетая, приди, родная) Қоншы қолыма, (Опустись в мои руки) Арман аппақ құстай, қоншы, жаным (Как белая птица мечты) Келші бағыма, (Приди в мой сад) Қоншы қолыма, (Опустись в ладони) Келші жаныма, кел! (Приди ко мне, родная)

Dosekesh,, Егіз лебіз (Родные слова)

Моё ожидание растянулось на много-много часов, потому что Артур позвонил и сказал, что рейс задерживают. Я как раз спускалась в аппаратную и прикинула, что если задержат на пару часов, то он прилетит не в одиннадцать, а в час, может, и позже.

В этой недолгой разлуке (ну что такое всего один день, да?) я поняла, как сильно скучаю по нему. Даже на работе, даже зная, что он вернётся сегодня же. Я скучаю. По его звонкам на внутренний, низкому голосу в трубке, сообщениям с подтекстами.

Весь оставшийся день мы не поднимали тему его родителей, и я вроде бы успокоилась после встречи с бывшей свекровью, но осадочек остался. Обязательно скажу Артуру, чтобы он ни с кем не ругался и сохранил мир в семье. Понимаю, кто я в глазах его мамы, папы и брата. Хотя последние всегда относились ко мне хорошо. Но я не хочу, чтобы непринятие меня со стороны Миллеров вызвало напряжённость между нами.

Несмотря на то что я прогоняю все эти мысли и забиваю голову работой, нет-нет да вспоминаю слова Галии Абаевны. Не такую женщину она хотела бы видеть рядом со своим сыном, но что ж поделать. Он сделал свой выбор, как и я. Мои родные тоже были не в восторге, что я вхожу в одну реку дважды, однако такова жизнь, и прожить её за нас никто не может.

После эфира я заказываю такси и еду к Артуру. Его квартира в центре, поэтому я доезжаю быстро. На часах десять вечера, телефон Миллера отключён. Он не написал, что вылетает, и я уже начинаю переживать.

На чужой территории делать особенно нечего, поэтому всё, что мне приходит в голову, – сесть на его широкий диван, включить огромную плазму, которая бы точно не поместилась в мой маленький зал, и поставить подкаст на YouTube.

Сначала я смотрю его сидя, потом лёжа, а затем чувствую, как веки тяжелеют и медленно закрываются. До меня всё ещё доходит приятный, мелодичный голос женщины-психолога, но вскоре и он отдаляется.

Мне ничего не снится, словно мозг специально решил разгрузить меня после переживаний. Я просто в темноте, в которой не страшно, а спокойно, в бездне, откуда я не ищу выхода.

Но внезапно до меня доносится знакомый голос. Мне хорошо от него. Мне так приятно его слышать, что я понимаю: во сне я улыбаюсь. На щёку ложатся тёплые пальцы и поглаживают её. Кожу чуть покалывает от этого, но вместе с тем так сладко на душе и спокойно.

– Мара, – зовёт меня голос. Я уже знаю, что это он, и выныриваю из темноты.

Медленно разомкнув веки, фокусирую на нём взгляд. Его ладонь всё ещё лежит на моём лице, а сам он смотрит на меня с такой любовью и нежностью, что все тревоги куда-то уходят, остаётся только настоящее.

– Привет, – охрипшим ото сна голосом проговариваю. – Я ждала тебя и уснула. – Спасибо, что дождалась.

Артур сидит на корточках и заглядывает в мои глаза. Склонившись, припадает к губам, а я обнимаю его за плечи и наслаждаюсь этим мгновением.

Когда он отстраняется, я сажусь на диване, он устраивается рядом. За окном уже темно, но я не знаю, сколько времени.

– Рейс сильно задержали, да? Я звонила, но ты уже был вне зоны.

Он слегка усмехается, откидывается на спинку дивана и отвечает буднично: – Рейс не задержали. Я соврал.

– Так, – вздыхаю, почуяв неладное. Почему-то в голове сразу появилась навязчивая мысль: «В столице ведь живёт его бывшая». – И почему ты соврал?

– Поехал к родителям сразу после аэропорта, – поворачивает ко мне голову.

Хуже не придумаешь. Теперь они подумают, что я пожаловалась и хочу их рассорить.

– Артур, ну зачем? Я же просила, – сдавленно говорю я. – Не надо было.

– Надо, – легонько ударяет кулаком по своему колену. – Я должен был расставить границы. Я их расставил.

– Что ты сказал? Мама поняла, что я тебе всё рассказала?

– Моя мама, – вздыхает, – прекрасная женщина, и я её очень люблю. Но, к сожалению, я, в отличие от Дани, не оправдал её ожиданий. Ей придётся с этим смириться, и она это теперь хорошо понимает.

Мы оба молчим, а потом я тихо предполагаю: – Смириться, что ты женился на истеричке.

– Развёлся, – кивает.

– Потом опять сошёлся с истеричкой, – смех выходит с горчинкой.

Он поворачивается ко мне корпусом, гладит по волосам и заправляет прядь за ухо.

– Ну что ж поделать, если я её люблю. Если без неё жизнь была ровной и предсказуемой, а с ней стала яркой и насыщенной. И только рядом с ней она такой и была.

– Может, ты такой же мазохист, как она? – тихо шепчу, когда наши лица оказываются в опасной близости. – Может, тебе нравятся эти эмоциональные качели?

– Мне на самом деле всё в ней нравится, – он заводит пальцы назад, вплетается в мои волосы и массирует кожу на затылке, чуть выше того места, где у меня была рана. – Я просто был слеп раньше или не видел дальше своего носа.

– А теперь?

– А теперь я тебя вижу. Я тебя очень хорошо вижу.

Его губы замирают в нескольких миллиметрах от моих. – Я тоже тебя вижу.

В казахском языке можно по-разному признаться в любви. Можно сказать «мен сені сүйемін», а можно «мен сені жақсы көремін». Смысл один и тот же, но если перевести последнюю фразу дословно, то получится «я тебя хорошо вижу». Это как в «Аватаре». Они ведь тоже говорят «я тебя вижу» тем, кому верят и доверяют, потому что видят их суть.

Моего ответного признания достаточно, и Артур вновь меня целует, только теперь основательно и сильно, чтобы я больше не сомневалась. Футболка летит куда-то за диван, мои пальцы дрожат, расстёгивая его рубашку, его горячее дыхание в шею согревает и разгоняет мурашки.

Болезненное прошлое пусть теперь будет нашим уроком и останется за кадром. Мы начинаем заново. С новой точки отсчёта, с новой линии на границе прошлого и настоящего, с новых клятв и новых нас. С новой любви, которая изменилась, повзрослела и научила нас слышать и видеть друг друга. И если мы действительно видим, мы живём.

Конец