Текст книги "Всё, что осталось за кадром (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Глава 37. Не дура

Ночь, а я как она Я снова бессонная Прочь пустые слова Нужны весомые доводы Чтобы попробовать Снова влюбиться в тебя

Ева Власова «Не дура»

Моё рабочее утро начинается не со сводки новостей, а со звонка главреда на мобильный. Это сразу настораживает, потому что он всегда набирает по внутреннему.

– Что? – без лишних приветствий говорю я.

– Мар… – его голос на том конце слабый, жалобный. – Плохо мне.

– Пить надо меньше, – фыркаю я, понимая, к чему он клонит. Я ведь его за столько лет хорошо изучила. – Неужели смешал дома с чем-то ещё, дурак? Я тебе говорила – ложись сразу спать!

– Нет, – стонет он. – Я отравился… этими чёртовыми «пинтовскими» колбасками. Меня всю ночь полоскало.

Гнев сменяется раздражённой досадой. Не пьяный, так отравился. Вот ведь засада.

– Я убью тебя, – говорю я беззлобно. – Приеду сегодня после эфира и сама придушу.

– Я тоже тебя люблю, – хрипит он в ответ. – Прости.

– Мне теперь опять идти к Миллеру с вёрсткой? – задаю я главный, проклятый вопрос, уже чувствуя, как напрягается всё тело при одной этой мысли.

– Ну извини, – повторяет Айдар. – Зато у тебя скоро отпуск.

– Знаешь что? – перебиваю я его, но не продолжаю мысль, а с шумом выдыхаю. Злость беспомощная, потому что ничего поделать нельзя. Человек болеет. – Ладно. Но завтра ты выходишь, а со следующей недели мы с Шавкатом снова посменно. И только попробуйте меня сорвать. Я тогда сама отравлю тебя чем-нибудь.

– Я смотрел ленту, – пытается он успокоить. – Сегодня всё тихо.

– Ой, иди уже, бесишь прям, – бурчу я, но уже беззлобно. – Выздоравливай.

Вешаю трубку и закрываю глаза. Ну что теперь делать?

Как будто в ответ на мои мысли тут же пищит внутренний. Вздрагиваю. Беру трубку в страхе, что Миллер вызывает.

– Алло?

– Акмарал, доброе утро, это с охраны. Вам пакет доставили. Заберёте?

Пальцы покалывает от напряжения и ожидания неизвестного. Я знаю, что в этом пакете и что Миллер, как истинный ариец с немецкой педантичностью, будет повторять одно и то же изо дня в день.

– Спасибо, – выдавливаю я и кладу трубку.

Спустившись вниз, вижу на стойке тот самый, уже знакомый, крафтовый пакет. Улыбнувшись охраннику, забираю его, тут же разрываю наклейку и заглядываю внутрь. Вместо эклеров сегодня сэндвич. Аппетитный, зараза.

Думаешь, купить меня кофейком, Миллер?

Разворачиваюсь, иду к себе и на лестнице сталкиваюсь с Яной.

– О, Янчик, – улыбаюсь.

– Привет, Мара! – она одаривает меня сияющей улыбкой, но глаза у неё уставшие. Так-так, не одни мы кутили вчера.

– Кофе хочешь? – спрашиваю, поднимая пакет.

– Какой? – у неё загораются глаза.

– Латте с карамельным сиропом.

Я знаю, что там именно он, потому что он знает о моих предпочтениях. Да, они не изменились. В этом я постоянна.

– О да! Хочу!

– Держи. Там ещё сэндвич есть, если голодная.

Она берёт пакет, но потом вдруг настороженно смотрит.

– А я… сколько должна?

– Вообще нисколько. Я угощаю.

– А сама почему не пьёшь? – удивлённо поднимает брови.

– На диету села, – отмахиваюсь.

Яна заглядывает в пакет, потом смотрит на меня с лукавым, понимающим блеском в глазах.

– Это тот, что цветы прислал? – кивает на пакет.

– Нет, – говорю спокойно. – Это другой.

Ну что ж, горит сарай – гори и хата. Глаза у Яны становятся круглыми, как блюдца.

– Мара, роковая ты женщина! – шепчет она с восхищением. – Двое сразу?

«Ни одного», – проносится у меня в голове горькая, ироничная мысль.

Вслух же я только пожимаю плечами и говорю с лёгкой усталостью:

– Если бы.

Поднимаюсь в свой кабинет и падаю в кресло. Он что, решил измором взять, присылая мне кофе каждый день? Такими темпами меня скоро будет от него тошнить. От кофе, в смысле.

Я снова думаю о нём, и, вероятно, на это и был расчёт. Артур хотел напомнить о себе, даже когда его нет рядом. Вчера, сегодня… а что будет завтра? Эту игру нужно остановить, потому что мы в ней уже зашли слишком далеко.

Не дожидаясь вечернего похода к нему с вёрсткой, я звоню в приёмную уже сейчас.

– Макпал, здравствуйте.

– Марочка, доброе утро! – как всегда приветливо.

– Скажи, пожалуйста, шеф на месте?

– Нет, Марочка, нет его.

И где-то глубоко ноет тупая, бессмысленная боль, которую я не должна чувствовать. Его нет. Значит, он не приехал из столицы.

– Всё ещё в Астане?

– Да нет. Он в продакшн поехал. У него там встреча с Лаурой Абдуллиной и продюсерами.

– Абдуллина? – мозг автоматически цепляется за знакомую фамилию. – Сценаристка?

– Да-да! У них переговоры по сериалу, который Артур Германович хочет купить для канала. Большой проект.

– Ну ладно. А я просто… хотела предупредить, что сегодня приду с вёрсткой сама. Айдар отравился.

– Ой, бедняжка, – тут же отзывается Макпал. – У него всё не слава богу.

«Да у нас у всех, кажется, всё не слава богу», – думаю я, вешая трубку. Мы все какие-то не такие, безумные, поломанные. И почему-то у нас не получается жить, как нормальные люди.

Я открываю сводку новостей и пытаюсь включиться в работу. Но буквы плывут, и мысли скачут, отвлекая от важных дел. Всё опять повторяется, но он должен знать, что я больше не сяду на старую карусель, как бы она меня ни манила. Я уже не та дурочка, что раньше. Совсем не дура.

Глава 38. И без ответа это всё. Такие вот дела.

Ла-ла-ла! Как могла, так и берегла. Говорила, без него умрёт, но жива. Так, получается, врала – она тоже врала. И без ответа это всё. Такие вот дела.

Мир вокруг неё крутил, называл странной. Выхода не находила, пряталась в ванной. Плакать будет долго ли? Гадали да думали.

Мари Краймбрери «Пряталась в ванной»

– У меня уже готова верстка, я не знаю, что делать. У него телефон отключён, – стараясь скрыть и раздражение, и крадущуюся по душе мелкую, но назойливую тревогу, говорю Макпал. – Может, он вам звонил?

Миллер не выходит на связь. Как уехал в продакшн на встречу с той самой Абдуллиной, так и завис там. Уже почти восемь вечера, за окном давно стемнело, а его всё нет. Соответственно, утверждать верстку некому – заместитель до сих пор в отпуске, а без визы генерального мы не можем выйти в эфир. Чувствую себя дураком, который ждёт приказа от призрака.

– Нет, Марочка, сама не знаю, где он, – слышу в трубке искреннее беспокойство Макпал. – Давай я тоже буду звонить, как только что-то узнаю.

Прикасаюсь ладонью ко лбу, чувствуя, как начинают ныть виски. Другой рукой прижимаю трубку к уху, тяжело вздыхаю. Надо решать. День сегодня, слава богу, спокойный. Никаких терактов, скандалов, громких отставок. Верстка чистая, без подводных камней.

– Ладно, – говорю я, принимая решение. – Пусть Айдар её утвердит по телефону. Ему в любом случае хуже не будет. А там посмотрим по ситуации.

Главред полуживой, но пока в сознании, бормочет «утверждаю, утверждаю» и просит больше не мучить его. Я рассылаю финальную версию всем ответственным, и команда начинает готовиться к эфиру.

Проходит ещё два часа кропотливой, монотонной работы – последние правки, проверка видео, синхронизация с дикторами. В городе за окном уже густая, бархатная темнота, прорезанная цепочками уличных фонарей и золотисто-красными фарами. До эфира чуть больше часа.

На краю стола вибрирует мобильный. Отрываю взгляд от монитора, бросаю его на дисплей. Артур.

Прикусываю нижнюю губу до боли. Рука на долю секунды замирает в воздухе, но всё-таки ложится на смартфон. Указательным пальцем тяну вверх зелёный значок и сразу же ставлю на динамик.

– Да?

– Зайди ко мне с версткой.

В его голосе нет ничего лишнего. Просто приказ. Ярость – горячая и мгновенная – подкатывает к горлу.

– Артур, до эфира час. Уже поздно что-то менять.

– Зайди.

Бросает трубку.

Злость кипит, как вода в забытом на плите чайнике. Делаю серию глубоких, шумных вдохов и выдохов. Сердце постепенно сбавляет бешеный ритм. Я щёлкаю мышкой несколько раз, нажимая на иконку принтера. Он, как недовольный старикан, кряхтит, ворчит, но всё-таки выдаёт мне распечатанный лист с версткой.

Третий этаж погружён в тишину. Все, кто работает на этаже – бухгалтерия, юристы, финансисты, – ушли по домам ещё в шесть. А у нас внизу всё в самом разгаре. В приёмной пусто – секретарь тоже ушла. Подхожу к его генеральской двери, стучу и, не дожидаясь ответа, открываю.

Артур стоит у огромного панорамного окна, спиной ко мне, разговаривает по телефону. За его спиной – широкая улица как на ладони: чёрное небо и россыпи жёлтых стеклянных звёзд на земле. Картинка красивая.

Увидев меня в отражении, он быстро заканчивает разговор и поворачивается. Я пытаюсь выстроить перед собой невидимую, но прочную стену. Однако одного взгляда на него после той ночи достаточно, чтобы по этой стене пошли трещины. Самообладание держится на честном слове и силе воли. Пальцы так сильно сжимают лист, что бумага мнётся.

– Как ты? – спрашивает он первым.

– Прекрасно. Я не могла дозвониться до тебя.

Он кривовато усмехается, поднимая телефон.

– Представляешь, на встрече уронил мобильный на асфальт. Разбился вдребезги. Пришлось срочно ехать за новым.

«Ммм», – мысленно ухмыляюсь я, – «новую модель яблока взял».

Вслух же говорю сухо:

– Ну, хорошо, что ты теперь на связи. Верстка.

Протягиваю ему листок. Он сначала пристально смотрит на меня, и я победно выдерживаю его взгляд, не показав, как странно чувствую себя рядом с ним на самом деле.

Миллер опускает глаза и берёт верстку, намеренно, медленно касаясь моих пальцев. Электрический разряд пробегает от точки соприкосновения до самого затылка. Взгляды снова встречаются, моё дыхание сбивается. Кирпичики моей крепости дрожат, как при подземном толчке.

Он пробегает глазами по списку. Десять секунд, которые кажутся вечностью. Потом кладёт лист на стол и вновь глядит на меня.

– Всё нормально.

Я так и думала. Там правда всё нормально. Всё остальное – простые формальности.

– Я могу идти?

– Нет.

Он делает шаг вперёд, сокращая и без того опасную дистанцию.

– Стой, где стоишь, – говорю я решительно.

Он останавливается так близко, что я могу разглядеть его тонкие, недавно появившиеся морщинки и родинку на подбородке. Лицо его становится серьёзным, почти суровым.

– Я расстался с Нелли.

Слегка дёргаю бровями от неожиданности.

– И? Мне тебя пожалеть?

– Я не прошу меня жалеть.

– Я вижу, что ты и не страдаешь, – веду плечом. – Ты очень быстро и легко расстаёшься, мне ли не знать. Я надеюсь, она сильнее меня?

Он оставляет мой вопрос без ответа, но я вижу, как он по нему ударил.

– А я надеюсь на встречный ход, – говорит он, не отводя глаз.

Я усмехаюсь. Коротко, беззлобно, почти с жалостью.

– Надейся и жди.

– Я подожду. Сколько скажешь, я подожду.

– Это был сарказм, Миллер.

– А я вполне серьёзно. Теперь ты меня сломала, Мара.

Хороший ход – вернуть мне мои же слова. Только тогда он не захотел ничего чинить, когда был мне нужен. А теперь что? Начинать всё с чистого листа, испачканного нашими же руками?

Вслух говорю твёрже:

– Это не подвиг, Артур. Свою позицию я обозначила. И ещё большая просьба: перестань мне присылать кофе и булки. Не транжирь деньги. И не порть мою репутацию. Скоро весь телецентр будет думать, что у меня тайный поклонник.

Он почти незаметно кивает.

– Принял к сведению.

И снова это напряжённое, густое молчание, которое висит между нами, как туман. В нём слышно наше дыхание, шум города за стеклом и гул собственной крови в ушах. Я открываю рот, чтобы сказать, что мне пора, но в тот же миг всё погружается во тьму.

Резко гаснут потолочные лампы, монитор на его столе и фонари на улице. Остаётся только тусклое, призрачное сияние фар, окрашивающее комнату в алые и жёлтые тона.

Первые секунды мы просто молчим в полной темноте, застигнутые врасплох. Слышу его дыхание и чувствую, как он делает ещё один, совсем маленький шаг в мою сторону. Как его ладонь ложится на мою, а кончик носа мажет по виску.

Я замираю. В темноте все барьеры кажутся призрачными, а инстинкты – обнажёнными.

– Артур, – выдыхаю я шёпотом, который звучит громко в внезапной тишине. – Это… блэкаут?

Дорогие мои! Поздравляю вас с наступающим Новым годом! Желаю вам счастья, здоровья, радости, удачи и успехов! Чтобы в 2026 году исполнились ваши мечты и вы воплотили в жизнь свои планы! Спасибо вам большое за то, что в 2025 тоже были с Лией и ее героями. Спасибо за вашу поддержку и отклик! Спасибо, что возвращаетесь несмотря на мои вечные эксперименты с темами )))) В новым году планирую продолжить. Вы – лучшие читатели, и я пишу для вас с любовью.

Завтра выходной по графику. А еще хочу предупредить, что на следующей неделе выкладка немного измениться всего на неделю. Просто решила 31 и 1 внепланово отдохнуть на праздники )))) Но потом вернемся к обычному графику. В «Сладкой женщине» график без изменений

Сегодня сделала вот такие визуалы. А тем, кто еще не знает, расскажу, что у меня есть ТГ канал «Лия Султан. Истории о любви», где много артов по старым книгам и уже вышло три клипа по мотивам «Однажды 30 лет спустя», «А мы любили» и «Всего одна ночь».

Глава 39. В этом городе света больше нет

В этом городе света больше нет Одиночество так быстро для меня Стало лучшим другом, и теперь не нужно Мне играть такую непростую роль

Наталья Подольская «Поздно».

– Блэкаут, – соглашается Артур и идёт к окну.

Я следую за ним и тоже смотрю на кромешную тьму, вызванную тотальным отключением электричества.

Исчезли не только огни в окнах соседних зданий. Погасли уличные фонари, которые каждую ночь выстраивают жёлтые пунктиры вдоль проспекта. Пропали светящиеся рекламные билборды. Весь квартал, а может, и не один, провалился в чёрную бездну. Единственный источник света – фары автомобилей, стоящих в вечерней пробке.

– У нас было такое года четыре назад, но мы тогда в другом здании работали, – повернув голову, говорю ему.

– Эфир! Что с эфиром? – его голос резко меняется, становится жёстким, командным. – На такой случай должны быть генераторы.

До эфира сорок минут. Если в телецентре нет света, то нет серверов, нет аппаратных, нет связи.

– Надо техническому директору звонить, – выдыхаю я, уже нащупывая в кармане свой телефон.

– Да, – коротко бросает он.

Слышу, как он делает шаг, и в следующую секунду голубоватый свет от его нового экрана выхватывает из темноты резкие черты его лица: острые скулы, нахмуренные брови, напряжённую линию рта. Он уже листает контакты.

– Вадим Геннадьевич, это Миллер. У нас блэкаут. Что с генераторами? – его голос не оставляет места для паники, только для фактов.

Я отступаю на шаг, прислоняюсь к холодному стеклу окна и смотрю на него. Он стоит посреди тёмного кабинета, освещённый лишь призрачным свечением дисплея. Одна рука крепко сжимает телефон у уха, другая упёрлась в бок, на талию, где пряжка кожаного ремня тускло блеснула в отсвете.

В его позе и голосе – концентрация, сила и абсолютная, железная уверенность. Та самая, из-за которой я, зелёная практикантка, когда-то влюбилась в него без памяти. В этого человека, который в кризисе не паникует, а действует. Который знает, что делать, и берёт на себя ответственность.

Горькая волна ностальгии раскачивает мою уверенность. Та рана, как я думала, уже давно зажила. Она и правда перестала тревожить, но сейчас заныла. Я опускаю глаза, чтобы не смотреть. Чтобы не вспоминать, каково это – чувствовать его уверенность, его власть. Каково это – полностью доверять ему.

– Понял, – говорит он в трубку. – Запускайте. Немедленно. Держите в курсе.

Он кладёт трубку и шагает ко мне. В темноте наши взгляды встречаются, но личное мы уже не поднимаем.

– У нас два генератора, – сообщает он ровным тоном. – Вадим сказал, на двое суток автономной работы хватит. Свет и серверы должны включиться в течение пяти минут.

Я делаю глубокий вдох, ощущая, как воздух снова начинает поступать в лёгкие.

– Отлично.

– Отправляй оператора на улицу, – тут же отдаёт он следующую команду. – Пусть снимет, что происходит на дорогах. Светофоры не работают, движение парализовано, возможны ДТП. Нужна картинка и короткий синхрон от акимата – пусть прокомментируют, с чем связан блэкаут и сколько районов обесточены.

Мой мозг мгновенно переключается с личного на профессиональное. Он прав.

– Да. Сейчас, – киваю я и разворачиваюсь к двери.

Иду по тёмному коридору на ощупь. Чувства странные, смешанные. Под внешним спокойствием бурлит что-то ещё. Такая внезапная тоска по прошлому и чёткое осознание: ничто не случается дважды. Как я ждала от Артура этих слов и действий. Как я мечтала, чтобы он приехал ко мне, сказал, что любит, что просто не разобрался тогда в себе. Я слишком долго этого ждала, так что потом мои ожидания утекли, как песок сквозь пальцы, вместе со временем.

Свет вернулся резко, когда я была в ньюсруме, заставив нас всех вздрогнуть и зажмуриться.

Отключение оказалось не локальным. Три района города погрузились в темноту из-за возгорания высоковольтного кабеля на подстанции. Цепная реакция обесточила ключевые узлы.

Корреспонденты тут же включились в работу: Вика звонит в пресс-службу городской администрации, Ерке – в Энергосбыт. Женя бежит перехватывать флешку у оператора и сразу же садится на монтаж. Ерлан выбегает на улицу с дежурной съёмочной группой – будет прямое включение на фоне блэкаута.

Адреналин снова мчится по крови на бешеной скорости, потому что опять всё случилось в последний момент. Сколько просила Айдара не каркать. Вечно, когда он говорит, что день спокойный, обязательно происходит форс-мажор за час до эфира.

Весь выпуск я провожу на ногах, с версткой в руках, будто готовлюсь к ещё какой-нибудь засаде. Кажется, я всё жду подвоха, что свет снова моргнёт и мы погрузимся во тьму.

Но генераторы выстояли, картинка была стабильной, Арнибек – собранным, наши репортажи – оперативными. Мы сделали свою работу и вздохнули с облегчением.

После эфира народ быстро расходится, но я не спешу: устало собираю вещи и уже включаю телефон, чтобы вызвать такси и поскорее уехать домой, хотя в моём квартале тоже нет света. Ну ничего, значит, лягу спать пораньше.

Предложения приложения совсем не радуют. Цены взвинчены до небес, и сегодня компания отлично заработает – как в снегопад и ливень. Остаётся ещё развозка, но домой я в таком случае приеду в одиннадцать.

Прикусив губу, смотрю на предложенный эконом-вариант и тариф «Вместе». Там ещё по-божески с ценами. Потом открываю другое приложение и не сразу замечаю, что дверь кабинета открылась и на пороге кто-то появился. Посмотрев на гостя из-под бровей, говорю ему спокойно:

– Эфир прошёл без косяков.

– Я видел. Молодцы, – отвечает Миллер. Он стоит, привалившись плечом к косяку, и разглядывает меня. Чтобы прошлый генеральный вот так приходил к выпускающему – да где это видано? – Я отвезу тебя домой.

– Я с тобой не поеду, – отвечаю чётко, вешая сумку на плечо и делая шаг к двери.

Артур не уходит и даже не двигается, чтобы пропустить меня. Это уже не раздражает и не злит, потому что я очень устала.

– На дорогах чёрти что. Ты и сама это знаешь, – кивает на смартфон в моей ладони. – Сколько зарядили?

– Не переживай, я в состоянии заплатить, – уголок губ слегка плывёт вверх, а вот Миллер хмурит брови.

– Я переживаю за твою безопасность. Светофоры не работают.

– Я в курсе. Но девять лет я как-то справлялась без тебя.

Туше. Каждая клеточка в нём напрягается, и взгляд становится жёстче. Заглянув в его потемневшие глаза, я говорю спокойно, без сарказма:

– На правду не обижаются, Артур.

– Я не обижаюсь. Я просто хочу позаботиться о тебе сегодня.

Глава 40. Город, которого нет

Ночь и тишина данная на век Дождь а может быть падает снег Вс равно бесконечной надеждой согрет Я вдали вижу город которого нет

Где легко найти страннику приют Где наверняка помнят и ждут День за днем то теряя то путая след Я иду в этот город которого нет

Игорь Корнелюк, «Город, которого нет»

Так и чешется язык спросить его, где он был раньше, когда мне нужна была его забота. Когда я выла от боли, потому что любила его до безумия, когда я собирала себя по кусочкам после того, как он разлюбил.

Я промолчала и выбрала поехать с ним, потому что, несмотря ни на что, между нами было одно: ему, как водителю, я доверяю. Он спокоен всегда, даже за рулём. А сейчас на дорогах коллапс.

Мы выходим на улицу. Город, который всегда сверкал и шумел в это время, поглощён непривычной, гнетущей чернотой. Погасли не только фонари и окна. Кажется, сам пульс города замедлился, и жизнь поставили на паузу. Лишь редкие фары прорезают тьму, выхватывая из небытия куски асфальта, остановки, неподвижные силуэты деревьев. Воздух тёплый, но отчего-то тяжёлый.

В салоне Артур заводит мотор, и привычный гул в этой тишине звучит резко. Он не включает даже радио, объясняя это тем, что музыка будет его отвлекать. В салоне – полная тишина, нарушаемая лишь ровным рокотом двигателя и моим учащённым сердцебиением. У меня потеют ладони от обстановки, темноты, его очередной близости. И, Боже мой, только бы он этого не понял.

Трогаемся. Едем медленно, осторожно. На перекрёстках без регулировщиков царит хаос – машины пытаются проскочить наугад, кто посмелее, сигналя и высовываясь. Артур внимателен за рулём, излучает привычную уверенность и пресловутое нордическое спокойствие. Его взгляд прикован к дороге, руки крепко держат руль. В свете приборной панели его профиль кажется ещё строже, будто высеченным из камня.

Когда попадаем в сеть маленьких, узких улочек моего района, становится совсем жутко. Здесь машин почти нет. Наши фары выхватывают из тьмы пустые тротуары, стены домов с чёрными, безжизненными глазницами окон, беспомощно свисающие ветви тополей. Кажется, мы последние люди на земле, пробивающиеся сквозь руины после апокалипсиса.

Я украдкой поглядываю на него. Плечи всё ещё напряжены, челюсть сжата, а глаза… такие же холодные, но я помню, что в них тоже может загораться пламя.

Артур нарушает тишину первым. Говорит негромко, но чётко, разрезая густой воздух салона. – Хотел ещё раз спросить. Не передумала ли ты насчёт «Утра»?

Смотрю в тёмное стекло, за которым проплывают тени. – Я о нём даже не вспоминала, – честно отвечаю.

Он сжимает руль чуть сильнее. – Ты не хочешь попробовать что-то ещё?

– Мне нравится то, что я делаю сейчас. Если бы я хотела что-то изменить, давно бы сделала это. Ещё до твоего прихода.

Он это проглатывает. Молчание длится несколько долгих минут, пока пересекаем очередной перекрёсток.

– Я собираюсь усилить диджитал-отдел, – начинает он снова, сменив тему. – Сейчас зритель ушёл в YouTube, Instagram* (запрещенная соцсеть на территории РФ) и TikTok. Мы должны быть более мобильными. Идти в ногу со временем.

– Здесь ты прав, – соглашаюсь я, поворачиваясь к нему вполоборота. – Все теперь хотят получить информацию здесь и сейчас. Просмотры новостей на YouTube очень хорошие, в соцсетях охват неплохой.

– Но надо лучше, – отрезает он. – Пятый канал обгоняет.

Я невольно улыбаюсь в темноте.

– Мы всегда были конкурентами, дышали друг другу в затылок.

– И это не говоря о YouTube каналах, которые нам тоже нужно обогнать.

– У АТВ своя преданная аудитория и больше возможностей. Ты же помнишь, еще лет десять назад мы срались с их журналистами, кто лучше. В хорошем смысле.

–И в итоге ты к ним и ушла.

В этот момент ловлю себя на странном чувстве. Мне… спокойно. Спокойно просто говорить с ним вот так – о работе, о том, что мы оба любим и в чём оба разбираемся. Без подтекста, без упрёков, без тяжёлого груза прошлого. И будто он говорит уже не с той практиканткой, которую нужно было всему учить и постоянно поправлять, а с равной.

– Ты видел последние рейтинги? – спрашиваю я, уже вовлекаясь.

Он вздыхает с лёгкой досадой.

– Да. Вы держите зрителя хорошо, но потом он уходит на сериале.

– Конец лета, мёртвый сезон, – пожимаю плечами.

– Или сериал – говно, – резко, почти с раздражением, добавляет он.

Я усмехаюсь. Его прямолинейность мне так знакома.

– Ты поэтому встречался с Лаурой Абдуллиной?

Он поворачивает голову, и в тусклом свете я вижу, как уголок его губы дрогнул, поплыл вверх в едва уловимой, почти торжествующей улыбке.

– Узнавала, где я был?

Вот чёрт. Попалась.

– Не обольщайся, Миллер, – парирую, стараясь, чтобы голос звучал сухо. – Я искала тебя, чтобы утвердить верстку.

Он снова смотрит на дорогу, и улыбка исчезает, сменяясь чем-то вроде усталой горечи.

– Жаль, – тихо отзывается он.

Через несколько минут мы заезжаем в мой двор, точно так же погружённый во тьму, как тысячи других по городу.

– Спасибо, что подвёз, – произношу совершенно искренне. – Хорошего вечера.

Тянусь к ручке, открываю дверь. И в тот же миг слышу щелчок с его стороны. Он тоже выходит.

– Ты куда?

– Я провожу, – его голос из темноты звучит предельно спокойно.

– Не надо.

– Я доведу тебя до квартиры. В подъезде нет света. Это опасно.

Я закатываю глаза, зная, что спорить бесполезно – он всё равно меня не послушает и просто пойдёт за мной. Знаем, проходили.

– Ну ладно, – выдыхаю я. – Если тебе больше нечем заняться.

Луч света от включённого фонарика на мобильном прокладывает нам дорогу во тьме. Мы с Артуром идём плечом к плечу, и его близость в этой кромешной тьме действует на меня двояко. С одной стороны, я чувствую себя защищённой, с другой – совершенно беззащитной, потому что это Миллер. Непредсказуемый Миллер.

У подъезда вытаскиваю из сумки ключи и прикладываю круглый магнитик-брелок к считывателю на циферблате. Замок отзывается тихим писком, после которого я тяну тяжёлую дверь на себя.

Внутри тьма-тьмущая, пахнет сыростью и пылью. Фонарик выхватывает лишь узкую полосу перед ногами.

– Страшно, как в фильме ужасов, – бормочу я больше для себя, ступая на первую ступеньку.

– А ты одна хотела идти, – слышу я его голос прямо за спиной.

– Миллер, если ты нарываешься на благодарность…

– Я молчу, – перебивает он.

– Правильно, Артур. Лучше молчи, – говорю я, поднимаясь.

В темноте включаются основные инстинкты и обостряются чувства. Его присутствие отдаётся внутренней дрожью. Могу поклясться, что ощущаю его тело, слышу ровное, размеренное дыхание и стук своего бешеного сердца.

Наконец мой этаж. Подсвечиваю замочную скважину, вставляю ключ, поворачиваю. Дверь открывается с тихим скрипом. Вхожу и на автомате ударяю ладонью по выключателю у входа. Света нет, конечно.

Я стою в прихожей, опустив руку с телефоном, чувствуя его присутствие. Он входит следом и стоит прямо за мной, слишком близко, снова нарушая все мыслимые границы, возрождая мучительное, болезненное притяжение, которое, кажется, только усиливается в темноте, когда исчезают все видимые ориентиры.

– Видишь, всё нормально, – говорю я, не оборачиваясь, стараясь не выдать волнения. – Можешь идти.

Он не отвечает. Вместо этого его тяжёлые, сильные ладони ложатся на мои предплечья. Он сжимает их, не причиняя боли, но мягко, неумолимо притягивая меня к себе, пока моя спина не вжимается в его грудь.

– Прости, – низкий шёпот обжигает кожу у моего уха. Голос хриплый, красивый, до боли знакомый. – Я не могу.

– Иди, Артур, – шепчу я в ответ, уже без прежней бравады. – Не надо.

Но уже поздно. Одна его рука плотно прижимает меня к себе, другая ладонь ложится на живот и скользит вверх, под мою блузку. Холодные пальцы касаются кожи, заставляя вздрогнуть – от этого прикосновения, от контраста температур, от запретной, узнаваемой интимности жеста.

Внизу живота что-то предательски теплеет, наливается тяжёлым, густым возбуждением, против которого разум бессилен. Пальцы поглаживают кожу плавными, медленными кругами, поднимаясь всё выше. Дыхание обжигает участок кожи чуть ниже мочки уха, запуская будоражащие мурашки по всему телу.

– Ты всё такая же чувствительная. Всё такая же…

– Артур, нет, – выдыхаю я неуверенно, выдавая себя с потрохами. Это тот самый момент, когда разум кричит «Нет!», а тело уже капитулировало, откликаясь на выжженный в памяти код.

Он припадает губами к моей шее. Губы горячие. Сначала просто прикосновение, потом – засос. По телу прокатывается огненная волна, а из груди вырывается тихий стон. Я не могу его сдержать.

Вся моя нервная система взрывается от боли и наслаждения. Зажмурившись, кусаю губы чуть ли не в кровь и слегка дёргаюсь.

– Нет… – что я делаю, Боже. – Нет…

И вдруг… в прихожей становится так ярко, что, открыв веки, я понимаю: появившийся неожиданно свет режет глаза. Наша страсть оказалась лишь минутной слабостью. Я порывисто опускаю руку, одёргиваю блузку и прикрываюсь, вновь закрываясь на все свои замки.

– Тебе пора, Миллер. Мне теперь не страшно.