Текст книги "Всё, что осталось за кадром (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Глава 51. Спи, моя желанная

Уходить не стану я, спи, моя желанная, Сон уже прилип к ресницам. Тает вечер голубой, а моя любовь с тобой, Пусть она тебе приснится, сон прилип к твоим ресницам...

Александр Розенбаум, «Колыбельная» (Я люблю в исполнении Натальи Фаустовой)

Мне запретили лететь домой в ближайшую неделю из-за перенесённого сотрясения мозга и потери сознания. Врач частной клиники, куда меня отвёз Артур, рекомендовал полный покой и постельный режим: никакого телевизора, чтения, телефона. Лететь в самолёте сейчас нельзя, так как перепад давления, шум и стресс могут ухудшить состояние и спровоцировать кровотечение или другие серьёзные проблемы.

Я очень расстроилась, потому что находиться здесь мне уже не в радость. Снова поговорила с родителями, услышала родные голоса и их наставления, чтобы я оставалась там, пока врач не разрешит лететь.

– Вас не смущает, что я здесь с Артуром?

Артур вышел из моего номера и пошёл к себе, чтобы дать мне время поговорить с мамой и папой. Он купил мне новый телефон и местную сим-карту. Мой мобильный, к сожалению, безвозвратно утерян, как и сумка с кошельком, наличными и казахстанской карточкой.

– Меня – нет, – вздохнув, говорит папа.

Мама молчит. Я знаю, что ещё отхвачу от неё за свою беспечность, но пока она очень переживает, а я виню себя за то, что заставила их поволноваться. Хотя, по большому счёту, моя травма не связана с профессиональной деятельностью. Это роковая случайность – я просто оказалась не в то время не в том месте. И чёрт меня дёрнул пойти в супермаркет. Я даже не помню, зачем мне туда понадобилось.

– Мам, – зову её.

– Я не могу быть против или за, – отвечает она тихо. – Для меня главное, что ты в безопасности.

– Хорошо, – отвечаю сипло, закрываю глаза и сдерживаю слёзы. Мне противопоказано плакать и нервничать, поэтому я их просто глотаю и дрожащим голосом спрашиваю, как дела у наших.

Поговорив с родителями ещё пять минут, я убираю телефон на тумбочку, подкладываю ладонь под щёку и смотрю в окно. Я вижу кусочек тёмного неба. Катманду потихоньку приходит в себя после протестов и подсчитывает ущерб. Помню, что после январских беспорядков, когда сгорело здание администрации и резиденции президента, а на дорогах валялись остовы сожжённых машин, хотелось плакать от того, что сделали с городом. И тогда одна наша взрослая коллега сказала, что придёт весна, на деревьях распустятся листья и начнётся новая глава.

Слышу, как щёлкнул замок в узком коридорчике номера. Артур пришёл. Он разувается у двери и идёт осторожно, боясь, наверное, меня разбудить. Я оборачиваюсь, и он останавливается у кровати.

– Я думал, ты спишь.

– Я говорила с родителями.

– Голова не болит? – спрашивает он, хмурясь.

– Нет, всё нормально.

Мы смотрим друг на друга секунду-две, а потом он снова спрашивает:

– Есть хочешь?

Мотаю головой.

– Просто полежать хочу.

Артур обходит кровать, сначала садится на неё, а потом, к моему удивлению, ложится боком и смотрит на меня.

– Не против, если с тобой полежу?

Я смотрю на него чуть дольше, чем следовало бы. Влажные волосы после душа, щетина, белая футболка и синие джинсы. И этот вид расслабленного Миллера возвращает меня в прошлое, от которого я так долго бежала.

– Ты замёрзла? – он кивает на одеяло, которое я сжимаю в районе груди.

– Нет. Просто… мне так комфортнее.

– Без повязки тебе лучше? – его взгляд скользит от моих ладоней вверх, цепляется за губы, глаза, голову.

– Да, – машинально поднимаю руку и касаюсь лба. Как хорошо, что другой врач снял бинт, но на затылке, там, куда пришёлся удар, у меня ещё есть повязка.

И снова между нами ложится тишина. Какая это была редкость девять лет назад. Мы же постоянно о чём-то говорили, спорили, ругались, бурно мирились, целовались, занимались любовью. Вот так и прошли те полтора года. Пролетели быстро, словно комета над Землёй.

А так, чтобы просто лежать в тишине и слышать дыхание друг друга, – нет, не было.

– Я много проблем создала, да? – спрашиваю виновато.

– Нет, – чётко произносит он.

– Да не ври. Министерство, учредители, наверное, на тебя со всех сторон налетели из-за меня.

– Не думай об этом. Это не твоя забота.

Я вновь замолкаю, но и он не спешит говорить, а просто смотрит.

– Прости, что так вышло. Я даже не помню, зачем пошла в магазин.

Артур протягивает руку и кладёт ладонь на мою щёку. Она тёплая и даже родная спустя столько лет. Он касается и гладит меня нежно, бережно. Прикрыв веки, чувствую, как по моим губам расплывается лёгкая, почти неуловимая улыбка. Тело помнит этот жест и даже откликается на него, но разум всё ещё настороже.

– Ты снилась мне, – тихо говорит он. Его большой палец едва касается моей скулы, проводя по ней. – Мы тоже так лежали. Только ты ничего не говорила. Просто смотрела и улыбалась.

Медленно открыв глаза, вглядываюсь в его лицо.

– Почему ты так и не женился за эти девять лет? – спрашиваю я вдруг. Вопрос вырывается сам, из того самого места, где до сих пор жила незакрытая дверца.

Он пожимает плечами, не отрывая ладони от щеки.

– Не хотел. Не видел смысла.

– Я отбила у тебя желание? – пытаюсь пошутить.

– Нет, – качает он головой. – Просто… в тот момент мне это было не нужно.

– Мы облажались по полной. Будто у нас отключились все чувства, кроме одного – желания. Но мы не умели слышать друг друга и говорить.

– Возможно. Я ничего не отрицаю, – его взгляд становится пристальнее. – А ты? Почему до сих пор одна?

– Мне было лучше одной, – честно отвечаю я. – Спокойнее.

– Лучше, чем со мной? – в его голосе прорывается та самая, знакомая, ранящая прямота.

– По-другому, – делаю паузу, собираясь с силами признаться в том, что годами прятала даже от себя. – Но я скучала по тебе. Долго.

Говорю это и понимаю: он не скажет, что скучал тоже. Мужчины вроде него не скучают по тем, кого не любят. А он… он ведь сам сказал, что больше не любит. Не так, как я. Иначе не отпустил бы так легко.

Но я всё равно говорю дальше, уже почти шёпотом, глядя куда-то мимо него:

– Я ещё очень долго любила тебя. Даже когда пыталась ненавидеть.

Моя рука, лежавшая между нами, шевелится. Его пальцы находят мои и крепко сцепляются с ними на подушке, что служит нам границей и мостом одновременно.

Вновь всё пространство заполняется тишиной. Но теперь она наполнена смыслом, гудит от невысказанного.

– А сейчас? Сейчас любишь?

Я закрываю глаза устало. Мне слишком сложно ответить. Потому что если скажу «нет» – солгу. А если скажу «да», то добровольно войду в одну реку дважды, в эту невероятную, опасную реальность под названием «мы».

Я делаю медленный вдох и выдох, пока его пальцы сжимают мои чуть сильнее.

– А я люблю тебя, – признаётся он. – И буду ждать, пока ты мне ответишь, что тоже.

В горле снова стоит ком от его слов и решимости. Но я не могу, всё ещё не могу признать, что всё загорелось вновь.

Вместо ответа я меняю тему. Говорю о чём-то нейтральном: о том, что у меня хватило ума сделать резервные копии фотографий и видео на Google Диск; о том, что жаль только телефонную книжку; о том, что мне не зашла местная еда.

Он подхватывает, отвечает. Мы говорим вполголоса, как будто боимся спугнуть эту хрупкую, новую форму общения – простой разговор обо всём на свете.

И постепенно мои веки тяжелеют, а мысли путаются. Голос Артура звучит где-то далеко. Боль в голове окончательно отступает. Моя ладонь всё ещё в его ладони, я слышу его дыхание, чувствую присутствие, и мне так хочется, чтобы он побыл со мной ещё немного.

Глава 52. О любви

Нам подарили случай, синие небеса Наш диалог беззвучен, только горят глаза То, что в душе ненастье, как объяснить часам? Я за минуты счастья, кажется, жизнь отдам

Ирина Билык, «О любви»

Я просыпаюсь от ощущения тепла и тяжести. От глубокого, ровного дыхания над моей головой. От запаха его кожи.

Открываю глаза и вглядываюсь в темноту. Я лежу на боку, а Артур обнимает меня, плотно прижимая к себе за талию. Оказывается, я уткнулась носом в его грудь, в мягкую ткань футболки, и слышу ровный, уверенный стук его сердца.

Я могла бы подумать, что это всего лишь сон, но вспоминаю обрывки: долгий, тихий разговор в темноте. Его спокойные ответы. Мои короткие рассказы. Да, я уснула. А он так и остался рядом и обнял во сне.

Медленно вытягиваю руку в сторону, нащупываю настенный выключатель рядом с изголовьем и щёлкаю по нему. С моей стороны загорается неяркий светильник, отбрасывая тёплый золотистый круг на подушку кровати.

Артур спит на боку лицом ко мне. Щетина подчёркивает высокие, чётко очерченные скулы и линию челюсти. В прошлом её не было, но черты лица всё равно делали его образ строгим, жёстким. Я никогда не видела его уязвимым, слабым, жалким. Это была моя прерогатива.

Понимаю, что меня снова тянет к нему. Не как вчера, когда я совсем расклеилась от страха, паники и безграничной благодарности за то, что он нашёл меня. По-другому совсем – будто в его сердце один полюс магнита, а в моём – другой, и законы физики сильнее всех моих решений и страхов.

Я не могу удержаться. Пальцы сами тянутся к его лицу. Осторожно, едва касаясь, я отвожу прядь тёмных волос, упавшую ему на лоб. Потом, затаив дыхание, наклоняюсь и касаюсь губами его щеки, чуть ниже виска. Кожа тёплая, слегка колючая от щетины. Поцелуй-призрак, признание, которое можно сделать только пока он спит.

Отстранившись, снова ложусь на подушку, стараясь дышать ровно. Но его веки дрогнули. Артур медленно открывает глаза и фокусирует сонный взгляд на мне.

– Что ты делаешь? – хрипло спрашивает.

Под рёбрами тепло растекается, затапливая сердце. Лгу, глядя ему прямо в глаза:

– Ничего. Просто смотрю.

Он протирает глаза внутренней стороной ладони.

– Да? Значит, мне приснилось.

– Что приснилось? – как бы между прочим интересуюсь, уже зная ответ.

– Что ты меня поцеловала.

– Нет, – качаю головой, но уголки губ предательски тянутся вверх.

Он смотрит на меня, и в его взгляде появляется тёплая, понимающая усмешка.

– Приснилось всё-таки.

Я пожимаю плечом, изображая безразличие.

– Наверное.

– Как голова? – его тон меняется, становится внимательным, заботливым.

– Хорошо.

– Сколько сейчас времени?

Он заводит руку за спину, к заднему карману джинсов, и вытаскивает телефон. Экран вспыхивает, освещая его лицо холодным синим светом.

– Одиннадцать. Мы оба уснули.

– Да, – подтверждаю я.

– День был тяжёлый, – говорит он, глядя на экран. – И я, наверное, пойду.

Он убирает мобильный, но не двигается. Просто лежит и смотрит на меня. Его рука всё так же лежит у меня на талии.

– Да, – повторяю я.

– А если тебе станет хуже?

– Я в порядке, правда. Чуть-чуть побаливает затылок, но это ерунда.

– Нет, не ерунда, – поправляет он резко. Потом добавляет тише: – Но ты права. Я не могу остаться.

Между нами повисает недолгая, многозначительная пауза. Он должен уйти. Это правильно и безопасно. Но руку он не убирает.

– А если я всё-таки хочу… остаться? – спрашивает он вдруг, понижая голос до шёпота.

Я не отвечаю, потому что просто не нахожу слов. Артур медленно поднимает свободную руку и кладёт ладонь мне на шею. Его пальцы касаются кожи за ухом, большой лежит на линии челюсти и поглаживает. В его взгляде я внезапно вижу ту самую тоску, что живёт во мне.

Мы смотрим друг на друга в полной тишине. Так тихо, что я слышу, как бешено колотится моё сердце – громко, настойчиво, выдавая с потрохами всю мою ложь о равнодушии.

И тогда мы тянемся друг к другу одновременно. Он касается моих губ своими, а я отвечаю и больше не отталкиваю.

Этот поцелуй не похож ни на один из тех, что были у нас. А если и было когда-то что-то подобное, то я уже не помню. Он не страстный, не жадный, не властный, не пошлый.

Он медленный, нежный, бесконечно осторожный.

Артур исследует, вспоминает, спрашивает разрешения. Его губы мягкие и сухие. Мои отзываются трепетом. Мы целуемся так, будто боимся сломать что-то хрупкое, что только что возникло между нами – эту новую, пугающую и такую желанную близость.

Поцелуй, в котором нет прошлого и будущего, есть только настоящее. Поцелуй, который ничего не требует, но исцеляет.

Глава 53. Обними меня крепче

Тебя я простила, и слезы высохли, оставив след судьбе Всё то, что остыло, уносит выдохом, и я иду к тебе Пусть люди меня называют безумной Я знаю, что счастье – любить безрассудно

Ани Лорак, «Обними меня крепче»

Проходят дни. Не те, что пролетают в суете эфиров, а странные, растянутые дни вынужденного затишья. Мы всё ещё в Катманду. Новая власть медленно восстанавливает порядок, а врач пока не рекомендует лететь. Сначала это вызывало во мне панику – ощущение ловушки. Теперь я смотрю на это иначе.

Родители звонят каждый день. Мама, в конце концов, не выдерживает:

– Мы отправляем к тебе Айнаш. Мы присмотрим за детьми, а она пусть поможет тебе, побудет рядом.

Я даже тихо рассмеялась в трубку, представляя, как сестра будет делить территорию с Миллером. Они скорее поубивают друг друга.

– Мам, всё нормально. Мне уже намного лучше. Голова не болит. И… я не одна.

На том конце провода повисло тяжёлое молчание. Она всё ещё переживает, что я здесь, да ещё и с ним, но хотя бы признаёт его вклад в мои поиски и спасение.

– Артур рядом, – добавила я тише, уже почти виновато.

– А-а, – протянула мама.

Эта растянутая «а» может означать что угодно: «Ну конечно», «Опять он», «Я так и знала» или «Господи, дочка, ну когда же ты образумишься?».

– Ну хорошо. Вернёшься – поговорим.

А вот это уже серьёзно, потому что «поговорим» на мамином языке означает долгую, обстоятельную, эмоциональную лекцию с разбором всех моих жизненных ошибок – начиная с того момента, когда я вообще надумала поехать в Непал, и заканчивая моим походом в местный магазин, откуда меня увезли в больницу. Я получу по самое не хочу. Но это будет потом.

А ещё эти дни получились странными и вместе с тем на удивление наполненными. Поначалу я всё ещё пыталась отгораживаться от него, даже несмотря на то, что мы целовались. Только целовались – и всё.

Но сейчас я уже понимаю, что мне некуда бежать от него, ведь здесь, на чужбине, он – мой единственный близкий человек, моя связь с реальностью и защита от хаоса за окном. Сопротивление потихоньку тает, и многое становится по-другому.

Я вижу его за работой. Иногда он говорит по телефону прямо в номере, отойдя к окну. Его тон становится другим – резким, строгим, начальственным. Я слышу, как он руководит удалённо, ставит задачи, ругается. Однажды он дал таких звёздюлей Айдару за какой-то косяк в эфире, что у меня мурашки по коже побежали. Но, закончив разговор, он обернулся ко мне, увидел моё лицо и вдруг… улыбнулся.

– Ничего, он молодец. Справится, – говорит он о моём друге. Да, я уже поняла, что они спелись.

Айдар, кстати, отзвонился мне отдельно, фыркая в трубку:

– Ты дура. Я с тобой две недели не буду разговаривать, когда вернёшься.

– А куда ты денешься? – парировала я, пряча улыбку.

– Никуда, – вздохнул он. – Но ты меня поняла.

Лерка тоже писала кучу сообщений: «ЖИВА???», «КАК ТЫ???», «ОН С ТОБОЙ???». И дальше, уже серьёзнее: «Мар, будь осторожней. Ты же знаешь, что я за тебя. Но с ним… он тебя уже один раз сломал. Не дай ему сделать это снова».

Я читаю её слова и киваю про себя. Знаю. Помню. Но…

Но я смотрю на него украдкой. На то, как он хмурится, читая новости на планшете, и морщина пролегает между бровей. На то, как он зачёсывает пятернёй непослушные волосы, когда думает. На то, как он ходит по комнате из угла в угол, если разговор по телефону особенно напряжённый. И я вижу его совсем другим. Не тем бездушным сухарём из прошлого. А уставшим мужчиной в мятой футболке, который приносит мне сладкий чай и ставит его на тумбочку так, чтобы мне удобно было дотянуться.

Который, если я морщусь, негромко спрашивает: «Голова?» И который, заснув днём на моей кровати, иногда непроизвольно тянет меня ближе, как будто даже во сне проверяет, на месте ли я.

Мы разговариваем много и обо всём. О прошлом – но уже без взаимных упрёков, скорее с попыткой понять. О настоящем – о работе, об общих знакомых, о том, как изменилось телевидение за эти годы и что ждёт его дальше. О политике и событиях в мире. Говорим часами, лёжа в его или моём номере или сидя вечером на балконе.

Временами я ловлю дежа-вю, но потом, встряхнув головой, понимаю, что мы уже не в прошлом.

В этот вечер он сидит за круглым столиком на балконе и печатает на ноутбуке, я прохожу мимо него, обхватываю пальцами перила и смотрю вдаль, на зарево над городом. Я сама начинаю разговор о том, почему меня так триггернуло несколько дней назад.

– Это напомнило мне Кантар, – говорю я тихо. – Мы уже вышли на работу после праздников, и началось… Айдар тогда был выпускающим. Редакция была совсем другой, и мы все, журналисты, работали в поле, как одержимые, и не думали об опасности. Просто делали свою работу.

Он закрывает крышку ноутбука, поднимается и подходит ко мне. Я больше не чувствую себя уязвимой от того, что он нависает надо мной. Мне больше не хочется от него сбежать.

– Когда ты видишь протест и его подавление в других странах, ты не до конца осознаёшь, что это на самом деле. Когда это происходит в твоём родном городе, меняется всё. Запах пороха, гари, жжёной резины – я, кажется, всегда буду это помнить.

– Я смотрел эфиры тогда, – отвечает он после паузы. – В основном на «24», но два раза попал на тебя. И не мог поверить, что это происходит на улицах, где я вырос. Что это – у нас.

– Да, – выдохнула я. – Это было страшно. Но тогда была… сплочённость какая-то. Все друг за друга. А здесь я была одна. И всё было настолько чужое и безумное…

– Я гордился тобой, когда увидел твои видео отсюда, – признаётся вдруг и кладёт ладонь на щёку.

– Правда?

– Да, – кивает. – Ты выросла, Мара. Без меня, без моего давления, без моей критики. Я всё-таки был слишком строг к тебе тогда.

– Я плакала в туалете, когда ты отправлял меня в третий раз переписывать текст.

– Я знаю, – уголок его губы дёргается.

– Ты знал и всё равно меня изводил? – хмурюсь, но не с претензией.

– Что я мог поделать? У тебя, в отличие от других практикантов, был потенциал. Ты умела работать со словом. Просто нужно было направить тебя в правильное русло.

Мои пальцы сжимаются на его запястье.

– Ты садист. Но… спасибо. Я признаю твою заслугу как учителя.

– Пусть я и облажался как муж?

Молчу, прикусываю нижнюю губу и сильно зажимаю её зубами. Вот он – тот разговор, который мы откладывали.

– А я облажалась как жена, – выдерживаю паузу. – Ты правда больше не любил меня?

Артур всё-таки отводит взгляд и смотрит туда же, куда я смотрела несколько минут назад. Только теперь закат догорает.

– Я, – вздыхает тяжело и снова смотрит на меня. – Я действительно так думал. То, что было у нас тогда, было очень ярким, быстротечным, болезненным. Я думал, что порознь лучше, чем вместе. И ещё много чего думал, только к чему теперь этот психоанализ?

– И что ты думаешь сейчас?

Он склоняется надо мной, кладёт руку на талию и ведёт ею медленно вверх, цепляя край майки.

– Я думаю, что жизнь меня хорошенько встряхнула и сама расставила приоритеты.

– Редкая миллеровская черта – говорить загадками, – заглядываю в его глаза, чувствуя, как его прикосновение проникает под кожу, отзывается мягким свечением и теплом внутри. – Мы люди простые, к чему эти сложности?

– Ладно. Хочешь правду?

– Хочу, – произношу решительно.

– И я хочу, – оказавшись совсем близко к моим губам, он выдыхает последнюю фразу и целует, притягивая к себе.

Поднявшийся прохладный сентябрьский ветер играет в волосах и пробирает до мурашек. И я прижимаюсь к нему, обнимаю за шею в попытке согреться в его объятиях.

Девочки, дорогие! Завтра выходной. А еще я хотела сказать, что сегодня действую классные скиды на все мои романы 2025 года. Так что если вы еще что-то не читали, то самое время! )))

Глава 54. Как ты красивая сегодня

Может быть, время кого-то и лечит Только мне помощь его не нужна Ты возвращайся, а я каждый вечер Буду тебя вспоминать

Как ты красива сегодня Нет в моем сердце ни боли, ни зла Как ты красива сегодня Как ты сегодня светла

Валерий Меладзе «Как ты красивая сегодня»

Артур

Мара лежит на моём плече – обнажённая, но укрытая белым одеялом, которое сжимает длинными, изящными пальцами. Я поглаживаю её по шелковистым волосам, не задевая повязки на затылке.

Не скрою, мне хочется большего, особенно после того, что только что между нами было.

А ведь это было… прекрасно. И это слово я мысленно произношу с осторожным удивлением, потому что сейчас не было ничего общего с тем первым, яростным, саморазрушительным сексом у неё в квартире. Тогда мы рвали друг друга на части, пытаясь через физическую боль заглушить душевную. Сегодня всё иначе.

Я боялся навредить, сделать больно, сломать это новое хрупкое доверие, что пробивалось сквозь её осторожность. Я целовал её медленно, исследуя заново каждый сантиметр её кожи, как будто впервые. Ласкал её так, чтобы каждая клеточка её тела поняла, что я хочу вернуться.

Мы ничего не говорили. Никаких признаний, никаких страстных клятв. Только шёпот, прерывистое дыхание и её тихие стоны, которые она сначала пыталась заглушить, зажимая губы ладонью, но потом перестала сдерживаться.

Мара сдалась, целовала и касалась в ответ так нежно, что у меня скулы сводило от напряжения и в то же время – от душевной боли за странное прошлое. Мне показалось, она целовала меня так, будто прощала. Или будто впервые открывала для себя меня – другого. И это было ценнее любой страсти.

– Ты спишь? – её голос нарушает тишину, она чуть шевелится.

– Нет. Я думаю.

– О чём? – она приподнимается на локте, смотрит на меня. Её волосы падают на смуглое плечо – так красиво, что я засматриваюсь.

– О том, о сём. Что будет, когда мы вернёмся домой? Ты будешь со мной дальше? Мы… сможем начать сначала?

Вопросы вылетают сами, обнажая всю мою неуверенность. Генеральный директор, который строит планы на месяцы вперёд, тут не у дел. Здесь я просто мужчина, который боится опять всё испортить.

Её лицо меняется. Она отодвигается, тянет на себя одеяло, прикрывая грудь. Этот защитный жест режет по живому. Будто всё, что только что было между нами – тепло, близость, эта немыслимая нежность – испаряется, и снова вырастает стена.

– Ты можешь сейчас не давить на меня и не торопить? – спрашивает она тихо, но твёрдо.

Я вздыхаю. Терпение. Нужно терпение. Но его так мало, когда она рядом.

– Сколько тебе нужно времени? – слышу я свой голос, и он звучит сдавленно.

Она молчит, изучая моё лицо.

– Говорят, в одну реку дважды не войти. Но если уж входить… мне нужно быть уверенной. Я не хочу потом собирать себя по кусочкам и снова идти в терапию.

– Ты была в терапии? – спрашиваю я, и сердце сжимается от внезапной, острой вины.

Она поджимает губы, кивает, почти незаметно.

– Из-за меня? – вырывается следующий вопрос. Я уже знаю ответ, но мне нужно услышать.

– Это не так важно сейчас, – уклоняется она, но её глаза говорят всё. Да, чёрт возьми. Из-за меня. Из-за того, что я оставил. Из-за той дыры, что я пробил в её сердце. – Я к тому, что в этот раз я не буду торопиться. И как бы по-дурацки это ни звучало, я хочу жить в моменте. Просто быть. Понимаешь?

Понимаю ли? Да. Это моя полная противоположность. Я всегда строю планы, контролирую, просчитываю. А она просит просто… быть. Здесь и сейчас, без гарантий на завтра. Это страшно. Это как лететь в туман без работающих приборов.

Я прочищаю горло и хрипло отзываюсь:

– Понял. То есть замуж тебя пока не звать.

Она мотает головой.

– Нет, я не хочу пока замуж. Я там уже была. Я больше не хочу зависеть. Я хочу просто жить спокойно, без эмоциональных качелей, без попыток что-то тебе доказать или тобой надышаться.

«Без эмоциональных качелей». Значит, наш прошлый ад она помнит так же хорошо, как и я. И не хочет его повторения. Кто же хочет?

– Это будет испытательный срок? – пытаюсь я найти хоть какую-то точку опоры в этом её «просто быть».

– Нет, – качает она головой. – Я больше ничего не загадываю.

Я сажусь на кровати напротив неё и беру её лицо в ладони – так, чтобы она смотрела на меня и не отводила взгляд.

– Ладно, – киваю. – Я согласен с твоими условиями. Но есть одно «но».

Она хмурится, настороженно.

– Я тебе несколько раз уже сказал, что люблю тебя. А ты мне – ни разу. Ты меня любишь, Мара?

Самый важный вопрос повис в воздухе. Без него всё остальное – просто самообман.

Её губы медленно расплываются в улыбке, которая сейчас для меня дороже всего на свете. А я ловлю себя на мысли, что через несколько недель, месяцев, год я хочу увидеть в её глазах не страх, не сомнения, не боль и не воспоминания о прошлом, а доверие, нежность, любовь.

– Да, – говорит она. – Люблю.

Я вздыхаю с облегчением и легонько ударяюсь о её лоб своим.

– Ну всё, – шепчу ей. – Я сдаюсь. Ты победила. Начнём с этого.

Я целую её нежно, благодарно, с тем чувством, что, кажется, впервые в жизни делаю что-то абсолютно правильно и никуда не тороплюсь. Просто отмечаю этим поцелуем тот самый момент, в котором она хочет жить.

Упс! Да! Подарочная внеочередная глава. Спасибо за вашу поддержку Эммы ))) От души! Завтра наши милахи вернутся на Родину!