Текст книги "Всё, что осталось за кадром (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Глава 7. Все забудется с летними грозами

Всё забудется с летними грозами,

И закружится жизнь не спеша.

Нет той девочки с длинными косами,

Лишь тихонечко плачет душа.

Вельвет, “Все забудется”

Я вздрагиваю и бросаю телефон на диван, будто он стал раскалённым углём. Эти воспоминания – острые и безжалостные, как заточенное лезвие – настигают меня в самый беззащитный момент, хотя я давно запретила себе о нём думать. Но Артур снова появился в моей жизни, и теперь у меня какие-то вьетнамские флэшбэки.

Я снова чувствую ту всепоглощающую ярость, с которой орала на него в редакции, и жгучую волну стыда, накатившую потом. А потом… та ночь. Та самая, унизительная, осенняя ночь, когда я приползла к его порогу, как побитая собака, и увидела его новую «протеже» в своей футболке. Боль, которая тогда меня сломала и заставила измениться, снова отозвалась тупым уколом под рёбрами.

– Хватит, – сурово приказываю себе вслух. – В топку его!

И словно в подтверждение, телефон снова запиликал. Match. Жанибек.

Жанибек: Заснула?)

Я: Нет, просто задумалась.

Жанибек: О ком? Обо мне? :-)

Я: О высоком. О смысле бытия и цене на гречку.

Жанибек: Мне нравится твоё чувство юмора. Серьёзно, всё хорошо?

Я: Да, просто рабочий день был напряжённый.

Он не стал копать глубже – за что я тут же воздвигла ему нерукотворный памятник. Вместо этого мой новый знакомый прислал фотографию. Не постановочную – живую. Он сидит на диване в просторной гостиной, на заднем фоне – свежий, стильный ремонт, стеллаж с книгами и гитарой. Серьёзный взгляд не в камеру, а чуть в сторону. Домашний. Уютный. Симпатичный.

Жанибек: Вот, ремонт почти закончил. Присел – и меня сестра сфоткала.

Я: С родителями живёшь?

Жанибек: Нет, один. Недавно купил квартиру, наконец.

Я:Поздравляю!

Промолчу, что у меня она тоже есть.

Жанибек: Давай теперь своё фото.

Нет уж. На аватарке и в анкете у меня фото вполоборота – вот пусть на него и смотрит. А показывать лицо незнакомцу? Не-а. Это уж точно ту мач.

Я: Я не большой любитель селфи.

Он не отвечает, а я лезу в свой Instagram* (соцсеть, запрещённая в РФ), пролистываю вниз в поисках нейтральной, но симпатичной фотографии, где я спиной. Может, из последней поездки?

В ленте мелькают кадры за последние десять лет: коллеги, пейзажи, мемы. Я увлекаюсь, пролистывая всё дальше вглубь своей цифровой жизни. И вдруг…

Моё сердце замирает.

Я долистала до фотографии, выложенной в день нашей свадьбы, с подписью «Сегодня началась наша история». Я была уверена, что удалила её, как и все остальные снимки с ним.

На ней я – в простом белом платье на тонких бретельках, с чёрным бархатным ободком, украшенным жемчужными цветами. На щеках милые ямочки, глаза закрыты. Я держу букет, в одной руке телефон, в другой – кофе, который принесла Лерка. Это было до регистрации.

Вспоминаю: была и другая фотография – где я смеюсь, запрокинув голову, а Артур обнимает меня за плечи. На фоне стены ЗАГСа. Он смотрел не в объектив, а на меня. Таким взглядом… полным обожания и желания.

Тогда я летала от счастья. Позже – видела в своих глазах только наивную девочку, не знающую, что её «история» закончится так быстро и так больно.

Я смотрю на своё счастливое прошлое и думаю: удалять ли фото?

Но приходит новое сообщение:

Жанибек: Извини, если был слишком настойчив. Не хотел тебя смущать.

Надеюсь, он правда искренен. Он не давит. Он отступает, давая мне пространство. Это плюсик в карму.

Я: Всё в порядке. Не смутил. Лови.

Я листаю ленту ещё немного и нахожу идеальный кадр: прошлогодний Париж. Я стою спиной, в лёгком платье, волосы растрёпаны ветром, позади – Эйфелева башня. Лица не видно.

Отправляю. Ответ приходит сразу.

Жанибек: Ого! Париж! Красиво. Люблю этот город.

Я: Да, он особенный. А где ты ещё был?

Жанибек: Люблю Азию. Таиланд, Вьетнам, Японию.

Мы обсуждаем путешествия. Он рассказывает про улочки Токио и запахи бан-ми в Ханое, а я – про паэлью, Толедо и венецианские каналы. Диалог течёт легко. Очень легко.

Каменная глыба на груди понемногу крошится. Мысли об Артуре уходят на второй план.

Через час я чувствую приятную усталость и заканчиваю разговор.

Я: Знаешь, а мне пора. Завтра рано вставать. Очень приятно было пообщаться. Спокойной ночи. Жанибек: Тебе тоже спокойной! До завтра? ;-) Я: Посмотрим :-)

Я откладываю телефон, встаю и иду в спальню. Переодеваюсь в мягкую шелковую сорочку, ложусь под одеяло и на мгновение замираю.

Завтра будет новый день, новые сюжеты. И, возможно, новые пересечения с Артуром. Но сегодня я сделала маленький шаг – шаг к тому, чтобы не дать прошлому диктовать правила.

Я укрываюсь одеялом с головой, создавая себе маленький, тёмный и безопасный кокон. И закрываю глаза, мысленно повторяя как мантру:

«Я не та девчонка. Я не та девчонка. Я не та девчонка».

И понемногу, в тишине ночи, я начинаю в это верить.

Дорогие мои! Спасибо вам за такой классный прием новинки и ваши комментарии. Вы же знаете, как они меня вдохновляют. Даже просто одна строчка вашего мнения заряжает меня. В связи с этим я решила на этой неделе сделать только один перерыв в воскресенье. Поэтому завтра глава будет. А пока посмотрите на Мару в день свадьбы

Глава 8. Эта тема табу, об этом не говорим

Я скажу тебе

Только послушай

Я измучила всю свою душу

И если есть сила воли

Это точно она

Я о нем ни за что

Я о нем никогда

Ева Власова и Алсу, “Табу”

– А он ничё такой. Симпатичный. Хата своя или как? – интересуется лучшая подруга Лера, которая висит у меня на громкой связи, пока я крашусь перед зеркалом. Утром я переслала ей фотографии Жанибека и рассказала, что мы познакомились в приложении.

Я смеюсь от её вопроса в голос и провожу кисточкой туши по ресницам.

– Говорит, своя. Недавно ремонт закончил.

– Зачётный ремонт, я тебе скажу. В наши дни такой ремонт миллионов десять стоит. Я те отвечаю.

Лера – моя родственная душа. Человек, который был рядом, когда я была счастлива и когда была на дне. Она тоже не замужем и никогда не была. Шутит, что это я виновата. Мол, мой первый опыт напрочь отбил у неё такое желание. С телевидения она ушла несколько лет назад и теперь работает руководителем отдела по связям с общественностью крупной строительной компании. Поэтому за цены на ремонт отвечает.

– Мы мило поболтали, он вроде адекватный.

– Хорошие сапоги, надо брать. В наше время ред флагов адекватный мужик на вес золота. Но не забывай, что сначала все они хотят произвести хорошее впечатление. Говно лезет позже.

Смотрю на себя в зеркало. Сегодня сделала хороший макияж. Надену офисное платье серого цвета без рукавов и с чёрным ремешком на талии. Ещё босоножки к нему. Хотя у меня в офисе сменные балетки, в них гораздо удобней.

– Чё задумалась? – Лера возвращает меня в реальность.

– Лер, Миллер вернулся.

Она ахает, потом молчит, переваривая информацию.

– Лер?

– К тебе, что ли, заявился?

– Нет, он теперь наш новый генеральный. Вчера его нам представили, он даже был в аппаратной во время эфира.

– О, и как? Скажи, что этот дурак с годами подурнел ещё больше.

Сказала бы, да не могу.

Артур всё такой же – собранный, выточенный, с этой резкой, уверенной линией подбородка, которую я некогда любила целовать по утрам, пока он ещё не проснулся. Я вдруг ещё вспоминаю, как он проводил ладонью по виску, когда нервничал… и как эта привычка сводила меня с ума.

Его взгляд – самый опасный из всех. Тёмный, спокойный, внимательный. Миллер всегда смотрел насквозь и не утратил этой способности.

Его лицо стало взрослее, строже. Он стал мужчиной, которого я больше не знаю. Но губы… те же. Чуть сжатые, упрямые, жёсткие.

– Немного изменился, возмужал. И мне сказал, что я изменилась.

– Так вы говорили?

– Он зашёл ко мне в кабинет после выпуска.

– Я надеюсь, ты запустила в него степлером?

– Нет, конечно. Мы поговорили спокойно, слава Богу. Я ничего не чувствую.

Лера снова переваривает информацию, а потом вздыхает:

– Это хорошо. Перегорело, значит.

– Перегорело, – соглашаюсь я.

Мы ещё немного говорим, а затем прощаемся, и я выхожу из дома. Доезжаю на автобусе минут за тридцать, потом ещё десять иду с остановки до офиса. Воздух утром свежий, начало дня наполнено новыми надеждами, и я не думаю о личном – лишь о том, как сегодня сделать хороший выпуск.

В девять утра я уже сижу за компьютером, просматривая новостные сайты, прокручивая Трэдс, чтобы узнать, о чём за последние несколько часов говорили казахстанцы. Главная тема, конечно, вчерашний пожар. Почему допустили? Кто виноват? Что делать? Какая-то благотворительная организация открыла сбор вещей и игрушек для детей. Безумно жаль ребят. Однажды, когда я уже ушла с Пятого канала и развелась с Миллером, меня отправили снимать материал о скандале в детском доме. И я никогда не была там, у меня самой было счастливое детство, но я увидела глаза детей и потом долго не могла отойти. Один мальчик – светленький, с голубыми глазами – подбежал ко мне, взял за руку и сказал, что он всё мне здесь покажет. И в его глазах была надежда, что я заберу его оттуда. Но я не могла. А его небесные глазки смотрели в мою раненую душу, и после съёмки я расплакалась в машине.

От этих воспоминаний защемило сердце. Стряхнув с себя мимолётную грусть и отпив горячий кофе из кружки, вбиваю темы в табличку. Звонит внутренний телефон, и я, глядя в экран, беру трубку и говорю:

– Ну приветушки!

Это Айдар. Пришёл вовремя, несмотря на амурные дела. – Доброе! Нормально у нас всё?

– У нас – да. А у тебя?

– Не спрашивай.

– Не буду, – вздыхаю я.

– Новость. Генеральный хочет прийти на нашу летучку.

Замираю. – Зачем? У него что, дел других нет? – мой вопрос звучит глупо, но я не хочу с ним снова сталкиваться.

– Скажу ему, что ты против, – хмыкает Айдар.

– Нет! – останавливаю его. – Не бери в голову. Считай, я встала не с той ноги.

– Короче, без нас не начинай.

– Ага. Давай.

Кладу трубку, смотрю в экран, но буквы расплываются. Итак, придётся вспомнить всё, чему меня учили на терапии. Встреча в любом случае могла произойти: не вчера, так до этого или спустя лет пятнадцать. Нужно уметь принимать любые свои эмоции и прорабатывать их. Это и есть взрослая позиция жертвы, в которой я жила несколько лет.

Без пяти десять я захожу в конференц-зал. Ребята уже собрались – кто с блокнотами, кто дожёвывает последний кусок бутерброда, кто допивает кофе из аппарата.

– Жуйте активнее, сейчас генеральный придёт, – предупредила я журналистов, и надо было видеть их растерянные, шокированные лица.

Так быстро они ещё не справлялись с поставленной задачей. В 10:02 дверь за моей спиной открылась. Я не оборачиваюсь, но по тому, как застывают лица моих ребят, как кто-то выпрямляется, а кто-то торопливо раскрывает закрытый блокнот, становится всё ясно. Адреналин коротким импульсом ударяет в виски.

Я медленно поворачиваюсь. В дверях стоят Айдар и Артур. Мой друг выглядит плохо, будто не спал всю ночь. Помятый, бледный. Но… мы слушаем и не осуждаем.

Гендиректор сегодня не при параде – без галстука и пиджака. Коричневые туфли, серые брюки, голубая рубашка с закатанными по локоть рукавами. Время идёт, Миллер остаётся верен себе. Его быстрый, оценивающий взгляд скользит по залу и на секунду задерживается на мне. Ничего. Ни единой эмоции.

– Здравствуйте, коллеги, – Миллер говорит уверенно.

– Здравствуйте! – хором, как школьники, повторяют они.

За длинным столом сидят четыре редактора: я, продюсер казахского выпуска и два редактора корреспондентской сети, отвечающие за сюжеты из регионов. Также с нами всегда наш координатор, которая мониторит ленты, следит за графиком съёмок и дежурств. Мы все переглядываемся – ну надо, так надо.

– Доброе утро. Не обращайте на меня внимания. Работайте как обычно, – его голос, низкий и ровный, заполнил комнату. Они с Айдаром садятся на другом конце длинного стола, прямо напротив меня.

– Начнём, – говорю бодро, не зацикливаясь на его присутствии. – В Астане сегодня предварительное слушание по делу Перизат Кайрат. Все же помнят, кто это, да?

Обвожу взглядом своих зумеров. Они, как котятки, такие испуганные и милые. Надо продолжать воспитывать в них жестокость и дисциплину.

– Экс-директор благотворительного фонда, которую обвиняют в растрате благотворительных средств. Сумма хищений – 3,5 миллиарда тенге (6,6 млн долларов), – отчеканивает Вика Кан.

– Молодец! Садись, пять! – хвалю её. Мир новостей устроен так, что редакторы всегда выделяют сильнейших и дают им сложные темы, которые всегда ставятся в топ верстки. Просто мы знаем возможности каждого и работаем на результат. – Столичное бюро сделает сюжет, но если нужно кого-то записать, вы будете на подхвате. Вика, с тебя материал по следам вчерашнего пожара. Хронология, причины, интервью очевидцев. Нуржан, узнай, как и когда проверят другие детские дома, сколько из них в аварийном состоянии. Ерке, запишешь руководителя управления соцзащиты, узнаешь, что будет с детьми дальше. Нужно понять, временное это расселение или их ждёт перевод в другие учреждения.

Я поймала волну, и всё идёт хорошо, но внезапно телефон, лежащий передо мной на столе, разрывается от нескольких уведомлений подряд. На экране вспыхивают сообщения от Жанибека. Одно за другим, одно за другим. Чёрт, почему нельзя писать всё одним текстом?

– Извините.

Краснею, как помидор, быстро беру телефон и ставлю на беззвучный режим. Но когда кладу его обратно и поднимаю глаза, то встречаюсь взглядом с Артуром.

Глава 9. Шагай, не грусти!

Это мой, мой жизненный принцип Это мой, мой фирменный стиль Не пытайся снова вернуть назад Того, кого однажды отпустил.

Полина Гагарина «Шагай»

Артур сидит, откинувшись на спинку стула. Поза расслабленная, в глазах нет ни любопытства, ни осуждения. Только холодный, аналитический интерес. Он замечает моё смущение, видит, что я покраснела, и теперь изучает мою реакцию. Уголки его губ чуть поджаты – единственный намёк на какую-то внутреннюю работу.

– Ответьте, – говорит он перед всеми. – Наверное, что-то срочное.

Его голос ровный, без единой нотки насмешки, но я воспринимаю его вмешательство слишком остро. Вскинув подбородок, смотрю на него с его же знаменитым нордическим спокойствием.

– Подождут, – отрезаю. – А мы продолжим.

Его глаза на пару секунд сужаются. Не ожидал. Ну и не надо было комментировать. Мало ли, кто мне пишет.

Я возвращаюсь к плану, новостям и заданиям. Говорю чётко, по делу, не давая ни малейшего повода заподозрить, что внутри меня точит червячок негодования, потому что я всё ещё чувствую его взгляд на себе. Не на редакторе казахских новостей, не на редакторе корсети Яне, которая сейчас рассказывает, какие съёмки будут сегодня в регионах. Нет, блин, именно на мне.

Тем не менее планёрка проходит спокойно и продуктивно. Ребята включатся в обсуждение несрочных, но интересных тем. Артур всё это время молча сидит и слушает. И вот звонит его телефон. Он встаёт и выходит, бросив на нас последний взгляд и кивнув на прощание.

Барин почтил нас своим присутствием и покинул. По конференц-залу прокатывается волна облегчения.

– Выдыхайте, дети мои! – шучу я, и все смеются.

После планёрки мы с Айдаром закрываемся в его кабинете.

– Что это было? – шиплю я, подходя к нему. – Шеф никогда не приходил на наши планёрки.

И только теперь я замечаю его состояние. Он бледный, на лбу выступила испарина. Друг судорожно глотает воду из пластиковой бутылки.

– Айдар? Что с тобой?

– Да так, – он машет рукой, но рука дрожит. – Кажется, отравление.

– Тебе надо домой, – говорю я категорично. – Сейчас же.

– Куда домой? – он смотрит на меня мутными глазами. – А работать кому? Верстку ты пойдёшь к нему утверждать?

У меня по спине пробегает холодок. Идти к Артуру один на один? Нет уж, спасибо.

– Ой, нет, только не я, – почти стону я.

– Ну вот, – он хрипло смеётся и тут же хватается за живот. – Чёрт, опять… Прости, Мар, не могу уже терпеть.

Он пулей вылетает из кабинета, пригнувшись и прижимая руку к правому боку. Я остаюсь стоять, и в голове вдруг щёлкает. Одиннадцатый класс. У меня были такие же симптомы: тошнота, потливость, боль в животе. Меня отправили домой, и я промучилась до вечера, пока родители не пришли с работы. Они вызвали скорую, и меня забрали в больницу. Оказалось, аппендицит.

Я бегу за ним и без стеснения толкаю дверь в мужской туалет. Он выходит из кабинки – весь белый, как бумага.

– Айдар, – осторожно говорю я, прикладываю ладонь к его лбу. Он горит. – Слушай, у тебя, кажется, аппендицит.

– Что? Не может быть, – он мотает головой, но его лицо искажается от новой волны боли. – Просто отравился…

– Нет. Тошнота, температура, боль в правом боку. Это он. Я звоню в скорую, – достаю мобильный и набираю номер.

– Мара, не надо, обойдётся… – он пытается возражать, но голос слабый.

– Нет, не обойдётся, – говорю я твёрдо, уже набирая номер. – Если лопнет, будет перитонит. Молчи и слушай меня.

Он смотрит на меня выцветшими от боли глазами и, наконец, кивает. Я договариваюсь с диспетчером, описывая симптомы, и чувствую странное спокойствие. Кризис вытеснил из головы и Артура, и его колкие взгляды, и сообщения Жанибека.

Есть только чёткий план действий. А всё остальное… всё остальное может и подождать.

Скорая приезжает через 15 минут. Осмотрев Айдара, фельдшер говорит, что это действительно подозрение на аппендицит. Он просит дать ему две минуты и звонит Артуру.

– Артур Германович, простите, что беспокою, – превозмогая боль, говорит он. – Дело в том, что… в общем, меня забирает скорая с подозрением на аппендицит… Да, неприятно. Так получилось.

Ох, Артур-Артур. Не все же люди, как ты, – роботы.

– Вместо меня сегодня Мара Юсупова подойдёт.

Округлив глаза, смотрю на Айдара, а он снова морщится от боли. Хочется придушить его, но жалко.

– Спасибо! Буду держать в курсе, – говорит он и убирает телефон. – Мара, прости, но кроме тебя некому. И Шавкат как назло ушёл в отпуск.

– Блин! Какой ушлый! То в кусты, то в отпуск, – негодую я.

– По графику, говорит. Так что, Маруся, ты за старшего.

– Всё, давайте, поехали, – подгоняет фельдшер.

Мы провожаем его всей редакцией. Я обещаю ему, что всё будет хорошо, что мы не накосячим и не подведём его, и прошу написать мне, как только будет окончательный диагноз.

Весь оставшийся день я провожу как на иголках. Аппендицит подтвердился, Айдара прооперировали. Ещё я написала Жанибеку, что у меня аврал на работе и мы спишемся вечером. Он извинился за беспокойство и пожелал удачи. О, да, она мне понадобится.

В редакции, слава богу, всё проходит без эксцессов. Команда работает слаженно, будто чувствуя мою нервозность и стараясь не подвести.

К шести вечеру в моём кабинете мы с Яной, редактором корреспондентской сети, заканчиваем подбивать верстку. Яна, молодая, восторженная и не знающая ничего о моём прошлом, вздыхает:

– Везёт же тебе. Пойдёшь к генеральному.

– Сомнительное везение, – фыркнула я, нажав на иконку с принтером.

– Ты что, слепая? – округляет глаза. – Он же красавчик! Я сегодня пробила, ему всего тридцать семь. Какой шикарный, брутальный мужик. Прям с обложки мужского журнала.

При этих словах в голове против моей воли вспыхивает яркая, обжигающая картинка. Не его холодный взгляд с утра, а совсем другой. Тёмная спальня. Запах его кожи и моего парфюма, смешавшиеся в один. Наши тела, горячие и влажные после очередной ссоры и секса. Его губы, грубые и требовательные, на моих. Этот поцелуй, который был не примирением, а продолжением борьбы, где мы оба пытались доказать что-то друг другу, чуть не съедая – в прямом и переносном смысле. Мы тогда горели…

– Мара?

Я вздрагиваю, отбрасывая наваждение. Яна смотрит на меня с любопытством.

– Сори, – бормочу я, чувствуя, как по щекам разливается тепло. – Я думаю, можем перебрать по хронометражу. Надо что-то в конце убрать, пару коротких сюжетов.

Но Яну уже не остановить.

– Слушай, он как вошёл сегодня на планёрку, у меня аж сердце замерло, – продолжает она, закатывая глаза. – А потом так быстро-быстро стучать начало!

Я не удержалась и процитировала строки из письма Татьяны Онегину:

– Ты чуть вошёл, я вмиг узнала… вся обомлела, запылала… и в мыслях молвила: вот он!

– Ну, Мара!

– Яна, – вздыхаю я, сворачивая окна на рабочем столе. – Служебные романы, особенно среди телевизионщиков, в большинстве случаев плохо заканчиваются. Поверь мне.

– А у тебя был такой роман? – с нескрываемым любопытством спрашивает она.

Я смотрю на неё и вижу в её глазах неподдельный интерес.

– Был. И ничем хорошим он не закончился.

– Эх, – разочаровывается она. – Значит, буду дальше ждать своего единственного.

– Вот это правильно, – киваю я и звоню в приёмную. Трубку берёт Макпал – женщина в возрасте, которая пережила уже нескольких генеральных. Мужики приходят и уходят, и только Макпал остаётся на своём посту.

– Здравствуйте, Макпал. Это Мара. Главный у себя?

– А, Мара! Да, он уже спрашивал про верстку. Ждёт тебя.

– Иду.

Положив трубку, встаю, разглаживаю складки на сером платье.

– Ну всё, я пошла.

– Ни пуха… – начинает Яна.

– К чёрту, – заканчиваю я.

Время идти на ковер к Миллеру. И я шагаю по коридору, выпрямив спину. Потому что я профессионал. А профессионалы оставляют всё личное позади и не боятся своих бывших мужей, даже если те смотрят на них ледяными глазами и будят призраки болезненных воспоминаний.