Текст книги "Всё, что осталось за кадром (СИ)"
Автор книги: Лия Султан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)
Глава 31. Ты разбегаешься над моей пропастью
Голуби прячутся, В небо не хочется. В списке не значится, И значит не молится. Ты разбегаешься Над моей пропастью. После раскаешься, И крыльями в лопасти.
Земфира, «Не отпускай»
Мара
Свет, просачивающийся сквозь плотные шторы, не режет глаза, а мягко размывает очертания комнаты. Я лежу, уставившись в потолок.
Сегодня внеплановый выходной. Никуда не надо бежать, никого не надо координировать, контролировать, проверять тексты и сидеть до победного. Последние недели я работала не по своему графику и, как обычно, с девяти утра до десяти вечера. Такая работа действительно хороша для незамужних и бездетных. Никуда не надо бежать, торопиться домой, брать больничные, когда дети болеют, и испытывать постоянное чувство вины, будто ты упускаешь что-то важное. Я люблю свою работу, я готова быть на посту, как только меня позовут, но сейчас я просто наслаждаюсь тишиной.
Мысли, не скованные текстами и дедлайнами, начинают бродить свободно и неизбежно приплывают к вчерашнему вечеру. К машине. К дождю за стеклом. К его руке на руле, к его резкому профилю в свете светофора. И к тем нескольким секундам, когда я проснулась от его прикосновения. Он был так близко. Я видела каждую деталь его лица – знакомую и одновременно чужую. Щетину на щеке, морщинки у глаз, которых раньше не было и которые, наверное, недавно появились. В его взгляде было что-то невыносимо знакомое и при этом абсолютно новое.
И если бы я его не остановила, он бы поцеловал меня. Я это знала. И от одной этой мысли до сих пор сводит живот. Не от страха, нет. От того, что мы снова вошли в этот замкнутый круг. Но в этот раз я держу дистанцию, а он пытается прорваться сквозь глухую оборону.
Зря я согласилась на эту поездку. Надо было остаться в редакции, переждать ливень у Айдара, выпить еще одну чашку латте из автомата и посмотреть с ним «Итоги». Что мы, в первый раз, что ли? Но я поехала с ним, потому что очень устала и хотела поскорее домой.
А теперь я хожу по квартире, как сомнамбула. Понедельник тянется как типичный день-тюлень. Валяюсь на диване, ем мороженое прямо из банки, скролю ленту инсты совершенно бесцельно. Отдых, которого я так ждала, кажется бессмысленным. Я пытаюсь читать новостные паблики, но буквы не складываются в слова. Видно, понедельник – день действительно тяжелый.
Ближе к обеду звонит Жанибек.
Его голос в трубке – теплый и заботливый, будто он и только он может решить все мои проблемы.
– Мара, привет. Как ты? Хотел сегодня увидеться, если ты не против.
Я слушаю его и с грустью понимаю, что я о нем не думала так, как он обо мне. Не скучала. Не прокручивала в голове наши разговоры. Он был приятным собеседником, галантным джентльменом и, бесспорно, умным профессионалом. Но разве так должно быть? Разве в начале, когда всё только начинается, не должно быть трепета, этих глупых бабочек в животе, ожидания звонка и бессознательного поиска его лица в толпе?
С Артуром это было. С самого первого дня в редакции. Это было удушающее, болезненное, всепоглощающее чувство, которое сводило с ума. И сейчас, даже спустя годы разлуки и попыток забыть, его близость, которую я вовсе не хотела, всё еще бьет током. А с Жанибеком… штиль. Приятный, безопасный, предсказуемый штиль.
И я понимаю, что не имею права дурить ему голову. Но я боюсь ему в этом признаться, потому что моя система навигации сломалась.
Но что, если этот штиль – и есть то, что мне нужно для счастья? Что, если я просто не научилась чувствовать и любить по-другому? Может, нужно дать шанс. Еще один. Попробовать построить те самые здоровые отношения, о которых говорила психолог.
– Да, – соглашаюсь. – Давай встретимся. В центре?
– Да, я могу заехать.
– Нет-нет, такие пробки. Я сама приеду.
Мы выбираем ресторан рядом с торговым центром. Вечером я приезжаю туда на такси, а он уже ждет у фонтана и улыбается. Идеальный. Сплошной «грин флаг», как говорят сейчас. Он говорит, что смотрел вчерашние выпуски, но не хотел отвлекать, поэтому не писал и не звонил. Потом я слышу много комплиментов в свой адрес: умная, интересная, сильная. И контрольный в голову: «я думаю о тебе неприлично много».
Жанибек смотрит на меня так, как должен смотреть мужчина на женщину, которая ему нравится, – с открытым восхищением, без холодности, без скрытых оценок, без этого вечного, сводящего с ума ощущения, что я – проект, который нужно довести до совершенства.
И он, бесспорно, красив. У него добрые глаза и сильные руки.
Но мое сердце…молчит.
Оно не замирает, не начинает биться чаще. Оно просто продолжает свою монотонную, размеренную работу где-то глубоко внутри, будто меня здесь и нет вовсе.
После ужина мы пешочком доходим до его машины. Вечер сегодня безветренный, теплый, спокойный. Жан провожает меня до подъезда. И прежде чем я успеваю что-то сказать, он обнимает меня за талию. Движение уверенное, без тени сомнения, как будто он давно всё для себя решил.
Притянув меня к себе, Жанибек касается губами моих губ, а я не сопротивляюсь.
Его поцелуй такой же, как он. Правильный, нежный, вкусный даже.
И в его объятиях удивительно спокойно, приятно, хорошо.
В том, что мы сейчас делаем, нет шторма, нет того стремительного желания, что охватывает всё внутри ярким пламенем.
Нет ощущения, что я сейчас потеряю голову и буду готова на всё.
Нет потребности обнять еще крепче, прижаться, кончиком носа провести по шее, будто мне так нужен его запах. Это просто поцелуй. Приятный. Приторно-сладкий и абсолютно безопасный.
Когда он отпускает меня, я вижу в его глазах удовлетворение и надежду. И мне становится невыносимо стыдно, потому что я здесь, в этом поцелуе, была лишь физически. Просто тело, оболочка.
– Спокойной ночи, Мара, – улыбается он, коснувшись ладонью моей щеки и поглаживая кожу большим пальцем.
– Спокойной ночи, – киваю и облизываю губы.
И мы расходимся.
Я захожу в подъезд, не оборачиваюсь, но отчего-то знаю, что он будет ждать, пока в моем окне зажжется свет.
Поднимаюсь по лестнице, роюсь в сумке в поисках ключей. Стоя в прихожей у круглого зеркала, прикасаюсь к своим губам и смотрю на свое отражение. В глазах нет блеска, какой обычно бывает у девушек после второго удачного свидания, когда кажется, что он и есть тот самый. И я ведь этого хотела, разве нет?
Дорогие мои! Сегодня не могу без прод, поэтому выходной в «ВЧОЗК» будет завтра.
Глава 32. Бесконечность
Сложно укрыться на круглой земле Пол пути от тебя и обратно к тебе, Этот замкнутый круг От тебя и к тебе наша вечность. Я как луна на орбите земной Все бегу и бегу, но все время с тобой Этот бег по кольцу очевидно и есть бесконечность.
Макпал Исабекова, «Бесконечность»
Во вторник утром я прихожу на работу к девяти. Прохожу через турникет, здороваюсь на ходу с дружелюбным охранником Канат-ага, который работает в телецентре уже давно и знает всех по имени.
– Доброе утро, Акмарал, – кивает он и улыбается. – Тебе оставили кое-что.
Возвращаюсь к его стойке.
– Да, Канат-ага? Что там?
Он наклоняется, кряхтя, и ставит на высокую полку рядом с монитором крафтовый пакет с логотипом той самой премиальной кофейни в центре, который часто попадается мне в рилсах. Ее любят наши звезды и блогеры.
– Вы уверены, что это мне?
– Там твое имя и фамилия, – невозмутимо говорит он. – Попросили передать лично в руки. Курьер был.
Я забираю пакет. Он плотный, посредине аккуратно запечатан фирменной наклейкой. Мне не терпится его открыть, но я все же решаю дойти до кабинета. Поставив его на стол рядом с сумкой, сажусь в кресло и смотрю на него. Скорее всего, Жанибек. Сто процентов он. Такой внимательный жест от истинного джентльмена. И снова чувствую легкий укол вины в самое сердце. Он думает обо мне, заботится, а я не могу ответить ему взаимностью.
От Миллера я за полтора года брака таких сюрпризов на работе не получала. У него был принцип: «На работе – рабочие отношения. Нечего давать коллегам повод для сплетен». Вся романтика, хоть и ее было немного, оставалась за пределами канала.
Снимаю наклейку, открываю пакет – и в нос сразу же ударяет теплый, насыщенный запах кофе, карамели, свежей выпечки. Внутри высокий стаканчик с плотной крышкой и прозрачная упаковка с идеальным глазированным пончиком в ореховой крошке и эклером с полоской шоколада внутри.
Все вместе – это одна большая сахарная бомба. Но, боже, как соблазнительно.
Вытаскиваю стаканчик, откручиваю крышечку на специальном отверстии и делаю первый глоток. Латте с карамельным сиропом. Мой любимый. Я вроде упоминала об этом в наших первых переписках.
Чувства смешиваются: приятная теплота в груди от заботы и холодок тревоги от неразберихи в сердце.
Надо обязательно поблагодарить, поэтому, достав телефон из сумки, пишу ему сообщение: «Спасибо большое за кофе и пончики! Это очень мило с твоей стороны».
Отправляю. Сообщение висит непрочитанным довольно долго, и я вскоре об этом даже забываю, потому что начинается привычная рабочая суета. Кофе с эклером уходят влет, пока я составляю список тем на сегодняшний выпуск. Пончик оставляю на обед. И как раз ближе к полудню у меня звонит внутренний телефон.
– Акмарал, это Канат-ага. Спускайся, тут тебе еще одну посылку привезли. Забери, пожалуйста.
Я неловко улыбаюсь, придерживая трубку плечом.
– Опять? Что на этот раз?
На другом конце провода слышится его сдержанный, понимающий смешок.
– Спускайся, посмотри сама.
Легкое недоумение сменяется нарастающим беспокойством. Быстро иду вниз и уже издалека понимаю, почему наш охранник так загадочно посмеивался.
На стойке стоит шикарная нежно-розовая коробка с цветами. Они просто неописуемо красивы, выглядят дорого, стильно, безупречно. Я, честно сказать, никогда не получала таких роскошных букетов и подозреваю, что стоят они под сотку, если не больше.
У меня на секунду просто пропадает дар речи.
– Точно… мне? – выдавливаю я, глядя на охранника.
– Тебе, – кивает он, пододвигая коробку поближе. – Акмарал Юсупова. Видишь, имя написано. Опять курьер.
Он смотрит на меня с легким любопытством. Я забираю коробку, и она такая широкая, что приходится обхватить ее обеими руками и прижать к груди. Мимо меня проходят коллеги, с которыми я неловко здороваюсь, выдавливаю из себя улыбку и ловлю их любопытные взгляды.
Поднимаюсь по лестнице, разглядывая цветы, но, когда поднимаю глаза, вижу… Миллера. Именно в этот момент ему надо было спуститься вниз. Другого, конечно, не нашлось!
Он стоит на три ступеньки выше, и это дает ему преимущество. Он смотрит на меня сверху вниз. Его взгляд скользит по моему лицу, затем опускается на огромную розовую коробку в моих руках.
– Привет, – говорит он ровно.
– Здравствуй.
Он будто хочет сказать что-то еще. Я вижу, как напрягается его челюсть, как под кожей ходят желваки, как дергается кадык, когда он сглатывает. Но он молчит. Просто стоит, не давая мне пройти.
– Можно пройти? – наконец говорю я, слегка приподнимая коробку.
Он медленно, почти нехотя, отступает, освобождая дорогу.
– Проходи.
– Спасибо, – бормочу я и проскальзываю мимо, чувствуя на спине его взгляд.
Розовое пятно на подоконнике притягивало взгляды, как магнит. Букет был слишком идеальным и броским для этого маленького кабинета. Каждый, кто заглядывал ко мне, неизменно замечал его, ахал и охал.
– Ого, Марочка, это что за красота! – влетела Яна. Ее глаза загорелись азартом. – От поклонника? Можно сфоткать для инсты?
Я киваю, позволив ей устроить небольшую фотосессию. Ее восхищенные возгласы шли фоном, пока я проверяла текст и пыталась сосредоточиться. И тут меня отвлек звонок телефона. Глядя в экран, я потянулась за трубкой, сняла ее и поднесла к уху.
– Да?
– Марочка, это Макпал. Генеральный просит тебя подняться. Сейчас, пожалуйста.
Сердце едва заметно дрогнуло, но голос остался спокойным:
– Хорошо, иду.
Ну что еще, Миллер, ты хочешь от меня? Узнать, от кого цветы? Так ты и без меня это знаешь?
– Янчик, меня вызывают, я пошла, – говорю ей мягко в надежде, что она свернет свою фотосессию.
– Да-да, Марусь. Еще одну сделаю.
Жду, пока она закончит, после чего выхожу с ней из кабинета и иду к лестнице.
Поднявшись на третий этаж, подхожу к приемной и, сделав глубокий вдох, вхожу в просторный светлый кабинет. Макпал встречает меня легкой улыбкой и кивком. К Миллеру я вхожу, не постучав.
Он сидит за столом, пальцы летают по клавиатуре, и у меня перед глазами возникает картинка десятилетней давности. Тогда я воскресным утром зашла на кухню сонная, растрепанная и в пижаме. А он сидел за столом без футболки, но в штанах и печатал что-то. И он был такой красивый, серьезный, строгий, когда хмурился, читая текст про себя… только губы едва шевелились. Я не удержалась, подошла к нему сзади и обняла за плечи. Мне тогда казалось, что я самая счастливая на свете.
– Вызывал? – прогнав флешбэк, спрашиваю я безэмоционально.
Он медленно поднимает на меня глаза, и я на долю секунды теряюсь от того, что вижу в них на расстоянии. Нет, Миллер. Не надо, пожалуйста, начинать.
– Да. Проходи, садись.
А саундтрек, как всегда, можно послушать в моем ТГ канале
Глава 33. И кто-то не такой родной
Грустит в квартире тишина А в чашке недопитый день Когда разлюбишь ты меня Исчезнет лето насовсем И кто-то не такой родной Мне бросит в чашку рафинад Когда забудешь ты меня Никто не будет виноват
Виктория Дайнеко, «Я просто сразу от тебя уйду»
Между нами повисло молчание. То самое, упрямое и неуютное, в котором всегда тонули наши невысказанные слова. Солнечный луч резал пространство кабинета пополам. Я жду, пока он отодвинет ноутбук, и сдаюсь первой.
– Что ты хотел?
Артур откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня внимательно.
– Хочу узнать твое мнение насчет утреннего шоу.
– Серьезно? Ради этого ты меня вызвал?
– Почему нет? – он даже усмехается уголком губ, и я быстро отвожу взгляд на стеклянный шкаф у стены и вижу в нем свое отражение. – Ты работаешь здесь дольше меня, всех знаешь, и все знают тебя.
– Но я не буду обсуждать коллег, это неэтично, – снова смотрю на него, и мне не верится, что несколько дней назад мы целовались, а теперь обсуждаем утренний эфир.
Ему не нравится мой ответ, и он садится ровно, кладет локти на стол и соединяет пальцы в замок.
– Забудь об этике, Мара. Речь о падении рейтингов и низких просмотрах на ютьюбе. Программа не выдерживает конкуренции.
Я и сама все это знаю, оттого и опускаю голову, поджав губы. Ну что я ему скажу? Что прошлое руководство просто на нее забило и отдало на откуп продюсеру, который уже делает все на автомате. Что программа при наличии красивых, талантливых ведущих-билингвов реально катится вниз, потому что ее некому протащить наверх. Я знаю, что Миллер только и ждет от меня этих слов, но не в моих правилах топить коллег.
– Так, все понятно, – вздыхает он.
– Что именно?
– У тебя лицо с субтитрами, Мара, – и вновь эта его ухмылка всезнайки, от которой я сходила с ума, а потом она начала меня бесить. – И знаешь, наши с тобой мысли совпадают.
– За девять лет ты стал ясновидящим и научился читать мысли? – мой черед усмехаться.
– За девять лет я научился закрывать убыточные проекты и не жалеть об этом.
Он говорит об этом с ноткой жесткости в голосе. Мурашки пробегают по спине от его тембра, от того, что при дневном свете замечаю изменившиеся черты лица, от умения строить предложения так четко, что ни добавить, ни убавить. Он всегда владел словом лучше всех, кого я знаю.
– Если обмен любезностями закончился, перейду прямо к делу. Хочу предложить тебе должность главного редактора утреннего шоу.
Воздух в кабинете словно выкачали. Стук собственного сердца отдается в ушах, но я не шевелюсь и не моргаю, просто внимательно смотрю на него.
– Этой богадельне давно нужна встряска, – продолжил он тем же ровным, деловым тоном. – Новый взгляд. Сильный продюсер, который не боится ломать устоявшиеся форматы. А их надо будет не просто ломать, а уничтожить.
– И ты решил, что это буду я? Почему? Я тебе мозолю глаза в вечернем эфире или…
Я не договорила, но он понял. Уголок его рта снова дрогнул. Знаю, что в голове у него сейчас вовсю крутятся шестеренки. Он ничего не делает просто так.
– Я принял решение, основываясь на твоих профессиональных качествах, Мара, – сказал он четко. – Ты – самый сильный кандидат из всех возможных. И ты это прекрасно знаешь. Все остальное, – он махнул рукой, жестко и резко, словно отсекая что-то ненужное, – не имеет к этому разговору никакого отношения. И должно оставаться за дверью этого кабинета.
Все остальное. Наша общая, изодранная в клочья история. Украденный поцелуй, дождь, его машина, его пальцы у моего виска.
Артур Миллер действительно научился разделять, отсекать, не складывать все яйца в одну корзину. Но и я тоже научилась. В прежние времена я бы растеклась от его похвалы, теперь же смотрю на это по-другому. Эти слова (без ложной скромности) я не раз слышала от других редакторов. А на Миллера у меня просто иммунитет. Поправка: на Миллера-руководителя.
– Ты принял решение предложить мне должность, но я ведь могу отказаться?
– Я подниму тебе зарплату.
– Насколько?
– На двести тысяч, – ответ следует сразу же, он даже не задумывается. А вот я – да. Двести штук. Я могла бы быстрее закрыть ипотеку, если чуть уменьшу и без того маленькие расходы. Ну что мне стоит чуть-чуть ужаться, да?
Несколько секунд молчу и считаю в уме. Все так складно получается, что я бы уже сказала «да», но…
– Извини, но я откажусь.
– Вот как? – дергает бровями и смотрит на меня исподлобья. – Обоснуй.
– Двести тысяч – очень заманчиво, – пожимаю плечами, – но я не готова уйти из новостей. Новости – королева эфира, ты это прекрасно знаешь. Второе: меня никогда не интересовал утренний эфир, со всем уважением к коллегам, – прикладываю ладонь к груди. – И третье: я не хочу никого подсиживать. Я знаю их продюсера, я сидела с ней за одним столом на корпоративах, и я не смогу смотреть ей в глаза, если займу ее место. Тебе будет лучше привлечь кого-то со стороны.
Он долго глядит на меня с тем же суровым выражением лица, после чего встает с места, подходит ко мне и облокачивается бедрами о край стола. Я внутренне тушуюсь, хоть и не подаю вида. Он же делает это специально, разве нет? Ему снова хочется увидеть мои эмоции.
– Я все-таки надеялся перетянуть тебя туда, потому что мы закладываем хороший бюджет на реорганизацию.
Я нахожусь не в очень выигрышном положении, смотря на него снизу вверх, поэтому встаю с кресла.
– Я вынуждена опять тебя разочаровать, Артур. Я пас, – развожу ладони в разные стороны. – Но я не против повышения зарплаты на двести тысяч, – эта шутка вылетает вместе с легкой, неожиданной улыбкой.
И, возможно, я ошиблась, сказав это. Потому что Миллер отталкивается от стола и оказывается рядом.
Снова слишком близко. По телу пробегает внезапная предательская дрожь, которую я не могу контролировать. Я думала, такой реакции на него больше никогда не будет, я же делала для этого все.
Видимо, недостаточно старалась.
– У тебя все серьезно с ним?
Напряжение звенит в воздухе. Поднимаю на него глаза и натыкаюсь на его сосредоточенный взгляд. Он незаметно пересек черту, за которую я просила не заходить.
– А у тебя с ней? – не разрывая зрительный контакт, отвечаю вопросом на вопрос.
– Я первый спросил, – еще один шаг, и между нами остается пара сантиметров. Я боюсь, он поймет, что мое дыхание держится на честном слове и не сбоит только потому, что я все еще держу себя в руках.
Выдержав паузу, говорю прекрасную ложь, в которую сама бы хотела поверить:
– Мне с ним хорошо.
Глава 34. Мы выбираем, нас выбирают
Кто ошибется, кто угадает – Разное счастье нам выпадает. Часто простое кажется вздорным, Черное – белым, белое – черным.
Светлана Крючкова, «Мы выбираем»
На экране застыл текст, который я второй раз читаю, но теряю нить повествования. А всё потому, что мои мысли не здесь, а там, где повисла недосказанность и напряжение так и не развеялось, несмотря на телефонный звонок, который не дал ему задать мне вопрос после моих слов о том, что мне хорошо с другим.
Упершись локтями в стол, провожу ладонями по лицу, пытаясь стереть не только усталость, но и его образ. Ту холодную, расчётливую ясность в глазах, когда он предлагал новую должность. И ту вспышку ревности, интереса, сожаления – когда я солгала ему про Жанибека.
Он был недоволен, что нас прервали, но не мог не принять тот звонок. Я же вздохнула с облегчением и поспешила уйти. Забежала по пути к себе в туалет и увидела в зеркале, что густо покраснела от собственной лжи, в которую он, кажется, поверил.
И тут, словно по заказу, на экране телефона всплыло имя. Жанибек. Пришёл запоздалый ответ на утреннее сообщение.
«Рад, что понравилось. Ты сегодня во сколько освобождаешься? Хотел увидеться».
Пальцы зависли над клавиатурой. Сначала я хочу отказаться – мол, устала, работы много. Но потом решаю всё-таки согласиться на встречу. Ещё один шанс, ещё одна попытка построить что-то.
Я: «Я заканчиваю в 21:40».
Жанибек: «Ты, наверное, будешь голодная. Можем поужинать».
Я: «Да нет, обычно я после выпуска никакая».
Его ответ приходит очень быстро.
«Тогда довезу тебя до дома. Не хочу, чтобы ты добиралась на такси так поздно».
Поджимаю губы и покачиваю головой, глядя на экран. Идеальный, заботливый, человечный. Ну что мне ещё нужно? Ну почему же я не могу ответить ему тем же? Почему мы выбираем, нас выбирают – и как это часто не совпадает?
Все эти вопросы проносятся в голове с досадой, которая тут же вызывает острое чувство вины и преследует меня до конца рабочего дня.
Вечер пролетел в привычной предэфирной лихорадке. Когда Райана, ставшая послушной и тихой, как мышка, традиционно попрощалась со зрителями, я почувствовала себя выжатой, как лимон. На автомате дошла до кабинета, собрала вещи, закрыла кабинет, а на лестнице столкнулась с Айдаром.
– Подвезти тебя? – спрашивает он, зевая.
– Нет, за мной приедут, – отвечаю, проверяя телефон. Жанибек написал, что подъезжает.
– А-а-а, – Айдар толкает меня в плечо. – Цветочник твой.
– Ну он не «мой» пока.
– Ключевое слово – «пока», да? – усмехается друг.
В этот момент нас обходит Миллер. Он не смотрит в нашу сторону, ускоряет шаг, прижав телефон к уху. Айдар понижает голос до шёпота:
– Блин, прости. Я же не знал, что он рядом.
Я равнодушно пожимаю плечами.
– Ты здесь при чём? Лично я не сделала ничего плохого.
Первым здание покидает Артур. Он так и не смотрит на меня, и это равнодушие почему-то снова давит. Выйдя на крыльцо, я вдыхаю полной грудью, но неизменно чувствую тревогу. Вечерний воздух пахнет зеленью и приближающейся осенью.
У подножья лестницы останавливается машина Жанибека. Он выходит из неё и, увидев меня, поднимает руку, приветствуя.
– Удачи, – говорит Айдар.
Поворачиваю голову и смотрю на него. Мне кажется, он всё во мне понимает, потому что так же запутался в своих чувствах к замужней женщине, как и я – в своих.
Быстро спустившись по ступенькам, подхожу к Жанибеку. Свет фонарей падает на нас, выхватывая красивые, чёткие черты мужчины: густые, но аккуратно подстриженные чёрные волосы, высокие скулы, тёмные глаза. Он неотразим, решителен и смотрит так, что я всё понимаю.
– Привет, – говорит он и наклоняется, чтобы приобнять меня и поцеловать в щёку.
– Привет, – отзываюсь я. – Ещё раз спасибо за кофе и цветы. Я оставила их в кабинете, у них такой чудесный запах.
– Надо было приехать с цветами для дома, – он качает головой.
– Нет, что ты, не стоило… Мне, наоборот, приятно. Кофе, пончики, цветы…
Резкий, оглушительный гудок заставляет нас обоих вздрогнуть и повернуть головы на звук. Свет фар, включённый на полную мощность, ослепляет. Я поднимаю ладонь, прикрывая глаза, но успеваю разглядеть автомобиль Миллера и его силуэт за рулём.
Он стоит прямо за машиной Жанибека, которая перекрыла выезд. Артур снова ударяет по клаксону, требуя расчистить дорогу, но я знаю, что дело не только в этом. Он снова злится. Видит, что это я, – и злится.
– Какой нервный, – недовольно щурится Жанибек.
– Пожалуйста, давай быстрее поедем, – дотрагиваюсь до его руки, чтобы успокоить. Чёрт его знает, может, Жан тоже из тех горячих восточных мужчин, которые терпеть не могут, когда им сигналят.
– Поехали!
Он быстро открывает мне дверь, обходит машину и, прежде чем сесть, вскидывает руку, показывая, что сейчас уедет.
Вжавшись в кресло, прикусываю нижнюю губу и смотрю в боковое зеркало, пока Жанибек заводит мотор и давит на газ. Чёрный седан Миллера тут же, без паузы, едет за нами. Свет фар в отражении слепит, нервы натягиваются, как струна, и я на ней – такой тонкой и хрупкой – балансирую, словно канатоходец в шаге от падения.
Тело бьёт неприятная, липкая дрожь, как при лихорадке. Смотрю в лобовое стекло, закрываю глаза и стараюсь дышать ровно, в попытке унять беснующееся сердце.
– Устала? – спокойно спрашивает Жанибек минут через пять.
– Да, последние дни на работе сложные.
– Из-за захвата заложников?
– Во многом да.
– Есть что-то ещё?
Поворачиваю голову и вопросительно смотрю на него. Он внимательно следит за дорогой: брови сведены к переносице, руки крепко держат руль. В салоне повисла недосказанность. В последние недели в моей жизни появились эти грёбаные полутона, которые раскачивают меня, как шумные волны. Так – в основном с Миллером, но теперь и с Жаном. Потому что я чувствую: он хочет о чём-то спросить, но не всё ещё думает, стоит ли.
– Нет, – произношу твёрдо.
– Это хорошо. Плохо, когда завал на работе смешивается с личными проблемами.
– Жанибек, – нахмурившись, вновь гляжу на него, – ты хочешь у меня что-то спросить?
Он немного молчит, но потом сдаётся и вздыхает.
– Хотел, да, – соглашается, когда мы останавливаемся на светофоре. – Сегодня я отправил тебе цветы.
– Да, очень красивые, шикарные, спасибо тебе, – нервно тараторю.
– Но я не отправлял тебе кофе.
Смотрю на него в полном недоумении. Мозг отказывается складывать этот пазл – от дикой усталости, – но потом происходит резкий щелчок.
Взгляды, мимика, жесты, когда он увидел меня с цветами. Потом вызвал к себе, подошёл ближе.
Артур.
Это он. Конечно, он. И как я раньше не додумалась. Он не любил дарить цветы – дарил что-то полезное. Чёртов рациональный Козерог.
Жар стыда накатывает волной, заставляя щёки адски пылать. Мне вдруг становится невыносимо неловко перед Жанибеком, хотя я не сделала ничего плохого и предосудительного.
– Я… я не знаю, что сказать, – выдавливаю я. Голос звучит потерянно и глупо.
Жанибек не отвечает. Он плавно перестраивается и паркуется в ближайшем свободном кармане вдоль бордюра.
Двигатель глохнет. Внезапная тишина оглушает. Я напрягаюсь, чувствуя, как воздух в салоне начинает трещать от напряжения.
Жанибек наконец поворачивается ко мне. Его лицо в свете уличного фонаря кажется другим – линии жёстче, тени глубже.
– У тебя кто-то есть, Мара? – спрашивает он тихо, но чётко. – Ты с кем-то параллельно встречаешься?
– Что? Нет, нет, – качаю головой слишком быстро, слишком нервно. – У меня даже на нормальные свидания с тобой времени нет из-за работы.
– Тогда я ничего не понимаю.
Я вижу, как он меняется на глазах. Та мягкость и спокойная уверенность, что меня так подкупали, отступают. Сейчас он напряжён, непривычно зол, но всё ещё пытается держать баланс. Он взрослый мужчина, которому кажется, что его обвели вокруг пальца. И ему это не нравится.
Я молчу.
Что я могу сказать?
Оправдываться за то, что мой бывший муж прислал мне кофе? Звучит как бред сумасшедшего или как жалкая отмазка.
– Ты мне нравишься, Мара. Очень, – говорит он, и в его голосе нет прежней теплоты. Только констатация факта и накопившееся раздражение. – Я не разбрасываюсь словами и поступками просто так. Но я тоже не мальчик. Я жду взаимности. Жду от тебя хоть какой-то встречной ласки, реакции – но не вижу этого.
Он прав. На все сто. Я сидела рядом с ним, как красивая холодная кукла, убеждая себя, что именно так и выглядят идеальные отношения. А внутри была пустота и шум собственных серых мыслей.
– И когда ты написала сегодня «Спасибо за кофе», я напрягся сразу. Подумал, что ты ещё с кем-то переписываешься и дуришь нас обоих.
– Хорошего ты обо мне мнения, – горько усмехаюсь я. Но в этой усмешке почему-то нет обиды.
– А что мне ещё думать? Я повторяю: я не мальчик, Мара.
– Я вижу.
Он делает глубокий вдох, будто собираясь с силами для последнего броска.
– Я спрошу один раз и больше не буду к этому возвращаться. Ты хочешь продолжать наши отношения? Ты хоть что-то чувствуешь ко мне?
Вот она – точка невозврата, после которой ничего не будет как прежде. Жанибек заслуживает правды, даже если она его ранит. Тяжело снова не оправдать чьи-то ожидания. Грусть накрывает меня тяжёлым, холодным покрывалом. Я поджимаю нижнюю губу, чувствую, как она дрожит, и медленно, с трудом, мотаю головой.
– Прости. Нет. Прости меня. Ты очень хороший. И у тебя есть право всё это спрашивать. Но… я не та, кто тебе нужен.
Он опускает голову и ухмыляется.
– А я думал – та. Я почти в тебя влюбился.
Слёзы уже подступают к горлу, но я заставляю уголки губ дрогнуть усталой, печальной улыбкой.
– Хорошо, что только почти.
– И кто тебе тогда нужен? – его вопрос звучит не как вызов, а скорее как последняя попытка понять эту абсурдную загадку, которой я для него стала.
Я замираю. Деревья на улице уныло качаются, первые жёлтые листья срываются с клёнов и летят по воздуху. Из уголка глаза предательски по щеке катится горячая слеза.
– Я не знаю, – говорю тихо, глядя в темноту за окном. – Я правда думала, что хорошо изучила себя за последние годы и разложила по полочкам. Но я… как любой живой человек… не знаю. Прости меня. За то, что потратила твоё время. За то, что заставила поверить в то, чего нет.
Он кладёт руку на руль, отворачивается от меня и смотрит в окно. Он даёт понять, что разговор окончен. Вот такой разбег – от шикарного букета утром до болезненного финала вечером.
Я открываю дверь. Холодный ветер стремительно врывается внутрь, хлещет по лицу.
– Мара, подожди…
Его голос ударяет в спину, но я останавливаюсь и не оборачиваюсь.
Я просто убегаю… трусливо или нет – убегаю. От него, от себя, от внезапной неразберихи в личной жизни.
Ветер не только гонит листья по земле, но и забирается под блузку, развевает волосы. Слёзы текут по щекам, и я даже не пытаюсь их смахнуть. Ноги сами несут меня по знакомым тротуарам – мимо светящихся окон, мимо чужих жизней.
Жанибек, к счастью, не бежит за мной и не пытается вернуть. Он слишком горд и слишком умён для этого. И я благодарна ему за порядочность.
Я наконец останавливаюсь и задыхаюсь: воздуха в лёгких катастрофически не хватает. В голове крутится одна и та же карусель из мыслей: запуталась. Запуталась ещё больше. Сердце снова не слышит разум. Разум, который кричит: «Не делай этого! Не наступай на те же грабли! Не сбивайся с ритма только потому, что он снова рядом!»
