Текст книги "Перья столь порочные (ЛП)"
Автор книги: Лив Зандер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)
Глава 36
Себиан
Наши дни, замок Дипмарш
Восемь дней.
Восемь ебаных дней насмарку, пока я отмораживал задницу – три ушло на перелёт на север и почти вдвое больше на то, чтобы вернуться туда, где мне и стоило оставаться изначально. Какой бы кривоглазый следопыт ни донёс о том, что Домрена якобы видели за стенами Аммаретта, – этот идиот стоил мне восьми ночей, проведённых на продуваемых всеми ветрами насестах вместо того, чтобы греться между тёплых бёдер Галантии. Узнаю, кто это был, – ощиплю наголо!
Потому что Домрена там не оказалось.
Я смахнул тонкий слой снега с наплечников кирасы и зашагал по коридору, глядя на дверь в покои Галантии. Солнце только-только вынырнуло из-за белых макушек сосен, что стояли стеной на восточных болотах, так что она, возможно, ещё спала. Надеюсь. Мне не терпелось нырнуть под одеяло, обнять её сзади и утонуть в её тепле. Но не раньше, чем я узнаю имя этого кретина-следопыта…
Я вошёл в покои Малира без приглашения, уши тут же дёрнулись от странного звука. Нет, не от шелеста пергамента – ясно было, что он уже сидел за столом: последние недели его мучила бессонница. Это был его приглушённый смех, хриплый, словно он выплеснул его в комок ткани. Я слышал его смеющимся всего дважды – и оба раза думал, что у него едет крыша.
В тот миг, когда я переступил порог его комнаты, ноги приросли к полу вместе с моим сердцем, будто стужа севера последовала за мной домой. Галантии не было в её покоях… потому что она сидела у Малира на коленях. За. Его. Столом.
– Я опять всё напутала, да? – спросила она, оглядываясь через плечо, в одной лишь длинной рубашке да с чёрным шарфом, свободно обвивавшим шею. А ещё на них был накинут шерстяной плед Малира. Сюрреалистичная картина, но она не исчезала, сколько бы я ни моргал. – Эти две так трудно различимы.
– На первый взгляд – да, – отозвался Малир, ведя её руку с зажатым пером по пергаменту. – Но если присмотреться к этому изгибу… Чувствуешь? Буква «зэ» короче и более округлая снизу, будто ленивый крен на лёгком утреннем ветру. Буквы древнего Вэра основаны на движениях в полёте. Ещё раз.
Галантия кивнула, и её светлые пряди соскользнули с плеч, пока она снова вела перо. Сосредоточенная, она провела линию, замерла, потом взглянула на него.
– Получилось? – спросила она с дерзкой улыбкой.
Уголки губ Малира дрогнули, он провёл языком по зубам, и, к моему ужасу, это оказался не оскал, а настоящая, чёрт возьми, улыбка.
– Сделать «зэ»? Нет. Но после пяти кружек вина кто-нибудь косоглазый вполне мог бы принять это за «гэ».
Галантия рассмеялась.
Малир рассмеялся.
Какого хрена здесь вообще происходило?
Чем дольше я смотрел, тем тяжелее становилось моё дыхание. С каких это пор Малир проводил время с Галантией не за тем, чтобы мучить или трахать её? Что произошло за эти проклятые восемь дней, что он теперь гладил её волосы не рывком, а мягко, пальцами по затылку? И почему он опустил лицо к её лицу, прикрыв глаза, словно собирался…
О боги. Он целовал её.
Мои лёгкие сжались, отказываясь впустить хоть глоток воздуха, пока перед глазами не потемнело от нехватки кислорода – я не мог смотреть, как он жадно берёт её рот. Как он встаёт вместе с ней, роняя стул и сбрасывая плед, усаживает её на пергамент, задирает рубашку, стягивает штаны и раздвигает её бёдра. Всё это время целуя её, так, что их стоны врастают друг в друга.
Он целовал её.
Я втянул воздух, задыхаясь, вытирая ладонью липкую тяжесть в груди, что не желала отпускать. Она же не моя… никогда не могла быть моей. Какое право я имел претендовать на неё? Никакого. Какое право вмешиваться? Тоже никакого.
И всё же я сделал шаг в комнату, сжимая грудь, будто этим мог вытолкнуть оттуда чужую руку.
– Уж больно весело у вас с утра.
Галантия вздрогнула от моего голоса, найдя меня ореховыми глазами.
– Себиан!
– Рановато ты вернулся, – сказал Малир, и его тон показался мне чересчур ровным, хотя, по крайней мере, у него хватило приличия спрятать член и натянуть ей рубашку. – Я не ожидал тебя ещё два дня.
– Ясное дело, нет, – только и сказал я, окинув взглядом сначала комнату, потом его гнездо. Брошенные кубки. Свечи, догоравшие до фитиля. Блюда с фруктами и хлебом. Белёсые слизистые разводы по чёрным подушкам и одеялам. Богиня, помоги, они что, восемь дней подряд трахались в его гнезде? – Кто из следопытов сообщил о том, что принца Домрена видели за стенами столицы? Ублюдок ведь не был на севере.
Малир помог Галантии соскользнуть с письменного стола, затем посмотрел на меня с такой скучающей миной, что мне захотелось врезать ему.
– Его знамёна.
– Что?
– Следопыт заметил… его знамёна… – отчеканил он, будто я был конченым тупицей, пока Галантия шла ко мне. – В донесениях никогда не упоминался сам Домрен. Ты прекрасно знаешь, что разведчики обязаны держаться на безопасной дистанции, так что подтвердить или опровергнуть его присутствие внутри его же знамён невозможно.
В левом глазу дёрнулся нерв.
– Хочешь сказать, что я потратил восемь ебучих…
Галантия обняла меня. Слишком коротко, слишком натянуто.
– Я так рада, что ты вернулся невредимым.
Невредимым? Мне понадобилось меньше пятнадцати минут, чтобы понять: Домрена там нет. Потом я повернул обратно, с бесполезным колчаном и яйцами, отмороженными к херам. И Малир даже не счёл нужным упомянуть об этом?
Я втянул воздух сквозь злость в груди.
Вины её в этом не было, и я поднял руку, чтобы прижать Галантию к себе сильнее. Богиня, как же я хотел схватить её, укрыться с ней под одеялом и провести утро внутри неё. Но прежде чем мои пальцы коснулись её плеча, она отступила на шаг, унося с собой всё то тепло, в котором я так отчаянно нуждался. Почему такая холодна?
Под мехом на наручах холодок вползал в кожу, поднимая волосы на руках, словно мои вороны хотели распушить перья. Взгляд сам нашёл Малира.
– Почему ты не сказал мне всё это, прежде чем я отправился на север?
– Ты, мягко говоря, не оставил мне времени, – ответил он и шагнул ко мне. – В тот миг, когда я отметил карту, ты улетел, не сказав ни слова. Даже Галантию оставил ждать у конюшни, будто твоя милая не стоила быстрого прощания. – Его хлопок по моему плечу я бы счёл покровительственным, если бы не то, как эти последние слова вбили стыд мне в спину, сгибая её дугой. – Я буду в своей библиотеке.
Когда он исчез за дверями, я снова посмотрел на Галантию, читая на её застывшем лице явное разочарование тем, как я ушёл.
– Прости, что не сказал ни слова.
– Я понимаю. И жаль, что ничего не вышло, – сказала она и натянула улыбку – красивая, как всегда, но хрупкая по краям. – Ты хочешь мести, увидел шанс и схватился за него. Они не случаются так часто, как возможность провести день у утёсов…
Звучало это до ужаса рационально, но ничуть не смягчало разочарования на её лице.
– Это не оправдание тому, что я ушёл не попрощавшись. Я правда хотел отвезти тебя к океану в тот день, показать, как мы летим и кувыркаемся в воздухе.
– А я видела, – ответила она, уголки её губ приподнялись выше, и привычный свет вернулся в её улыбку. – Малир был так добр, что отвёз меня вместо тебя. Мы видели…
Дальше её слова превратились в бессвязный шум. Что-то про девушку. Кольчугу. Соль. Всё, что врезалось мне в голову, – это сочетание слов Малир и добрый. В одном предложении. Настолько нелепое, что мой мозг просто плавился.
– Стоп-стоп-стоп… – поднял я руку, и она умолкла. – Что значит, он отвёз тебя?
Она пожала плечами, вскинув руки, словно всё это само собой разумеющееся.
– Малир нашёл меня у конюшни, где я ждала тебя. Сказал, что ты улетел, и отвёз меня к утёсам вместо тебя.
То липкое чувство в груди стало смолой.
Тяжёлой, тягучей, отвратительной смолой.
Мысли вернулись к тому дню: как Малир заговорил о Домрене. Как он не сказал ни слова о том, что ублюдка там может и не быть, зато поспешил отметить карту. Как его конь, которого он редко седлал и уж точно не ради забавы людей, стоял уже осёдланный и готовый в конюшне, словно…
О, богиня, да какой же я идиот.
– Ублюдок с самого начала планировал отвезти тебя туда, – пробормотал я низко, чувствуя себя вдвое большим болваном от того, как легко он меня отодвинул. Зачем? Что всё это значит? – Богиня, помоги, мне нельзя было уходить. Нельзя было оставлять тебя с ним.
Нельзя было позволять ему целовать тебя…
– О чём ты говоришь? – Галантия обвила себя руками, пальцы бессознательно теребили края шарфа, а на лице застыла хмурая гримаса. – Он подарил мне прекрасный день, Себиан.
И это была половина всей ебучей проблемы, хотя я ещё не понимал, почему.
– Всё это так странно… видеть тебя вот так с ним.
Остатки её улыбки исчезли, словно их сжевали сжатые челюсти.
– Мы… сблизились, пока тебя не было.
– Сблизились? – из груди вырвался смех, но весело мне от этого совсем не было, голос с кисло-горькой ноткой. – Ага, я вижу это, когда вы… пожирали друг друга на этом чёртовом столе.
Он её поцеловал!
Богиня, помоги, почему так болит в груди?
– Когда ты уходил, у тебя, похоже, не было проблем с тем, чтобы делить меня с другим, – её взгляд стал жёстким. – По крайней мере, он целует меня, вместо того чтобы отвернуться при каждом удобном случае.
Это на секунду заставило меня замолчать. Она была права. Неделями она хотела моего поцелуя. Неделями я ей отказывал, давая Малиру все шансы просто… скользнуть туда, где она была максимально уязвима. Хотела, чтобы я поцеловал её? Я готов!
– Ты даже не представляешь, как много раз я хотел это сделать! – схватил я её за талию, прижимая к себе крепко, наслаждаясь тем, как её вес опирается на мою руку, словно ноги подкашиваются. – Хочешь, чтобы я поцеловал тебя, милая, а?
Она кивнула быстрыми кивками, нервно смачивая губы, дыхание прерывистое и сбивчивое.
– Да.
Я смотрел на её губы, эти персиковые, манящие губы, дрожащие, когда я приближался. Наши дыхания сливались в головокружительное желание. Сердца стучали друг о друга, когда моя грудь прижималась к её. Я этого хотел, и мне было наплевать, правильно ли это. Я мог это сделать!
Пока мои губы не коснулись её – полные, тёплые, мягкие, отдающие, напоминая, что они никогда по-настоящему не смогут быть моими… и… и…
Я не смог.
Я отстранился как раз вовремя, чтобы увидеть, как губы Галантии на мгновение вытянулись в воздухе, прежде чем её глаза резко открылись и встретились с моими.
– Прости, я просто…
Не мог дать ей этого…
Когда мой голос угас, она отступила, зацепив пальцем шарф и потянув его вниз, чтобы из-под ткани выглянули тёмно-красные следы и фиолетовые синяки.
– Тебе не нужно объяснять. Малир уже рассказал мне.
Мои глаза мгновенно вернулись к её, живот сжался, словно кто-то ударил меня в живот.
– Рассказал что?
– Что поцелуи у вашего рода особенные, раз они предназначены для истинной пары, – сказала она, и это немного успокоило мой пульс, хотя совсем чуть-чуть. – Мы оба знаем, что я никогда не могу быть такой для тебя.
Эта смола стекала вдоль моих рёбер, окрашивая нутро в чёрный цвет, потому что она даже не догадывалась, насколько это поверхностно по сравнению с тем, как тяжело мне это даётся. Столько всего она не знает, столько не поймёт.
Сейчас было не время проверять это на ней.
Она уже отступила – явно расстроенная, возможно, немного с разбитым сердцем – воздух между нами был ледяным. Мне это не нравилось. Не нравилось то, какие мы сейчас. Может, я не мог поцеловать её, но что насчёт другого? Спать вместе? Просыпаться вместе? Заботиться о ней?
Я же давал ей всё это, не так ли?
И с радостью!
Я расстегнул пряжки на кирасе, будто это помогало груди расправиться, не нравилось мне, как чертовски… эмоционально всё это становилось. Потянул за её шарф, слегка дёрнув, чтобы получше разглядеть… Чёрт, что я вижу? След укуса?
Не смог сдержать качание головой.
– Он, блядь, вгрызся в твой шрам?
– Всё нормально, – сказала она, словно это был обычный любовный щипок. – И это не то, о чём ты думаешь.
– О, милая, ты даже не представляешь, о чём я думаю сейчас. Дай-ка взгляну. – Ещё одна дерзкая тяга шарфа выявила две заживающие отметины, где его зубы, должно быть, порвали кожу, а фиолетово-синие синяки обрамляли след укуса. – Это ужасно.
Галантия оттолкнула мой палец, снова натянув шарф, словно след Малира был чем-то драгоценным, что нужно прикрывать и оберегать.
– Я же сказала, всё нормально.
– Ничто из этого не нормально. – Всё было иначе, чем я оставил, и это доводило меня до отчаяния: я хотел восстановить связь с ней, показать, что, может, я и не мог её поцеловать, но заботился о ней глубже, чем понимал до этого момента. – Как давно это…
– Хватит уже переживать!
Вся кровь отлила от лица, щеки зашевелились от предвестника оцепенения.
– Я просто хотел помочь.
– Я знаю, – сказала она, и черты лица наконец смягчились, взгляд опустился в пол. – Но это не нужно. Он не делал это из злости или вспышки гнева. Я… я этого хотела.
– Ты… хотела, чтобы он вгрызся в твой шрам? – Я никогда особо не осуждал сексуальные порывы Малира и не задавался вопросом, почему они такие, но это? – Это новый уровень безумия.
– Я не ожидаю, что ты поймёшь. – Она подняла руку, будто сама толком не понимала этого, а потом повернулась к окну возле стола. – Сначала, когда он меня ранил, была лишь боль. Потом… это возбуждало меня. А теперь… – Вздох. – В этой боли, в этой ненависти, в этой обиде есть что-то ещё. Что-то, чего я всегда хотела.
Странно, но вопреки сворачивающемуся в желудке ощущению и оцепенению кожи, первая мысль была: Малир, должно быть, чертовски хорошо целуется. Настолько, что сумел заставить её поверить, что этот отклоняющийся от нормы динамический обмен между ними – любовь… или, по крайней мере, что-то на её грани.
Чего я и боялся.
Я проглотил ком в горле, испытывая одновременно жалость к ней и к себе, потому что… Где же я после этого оказался?
– Знаешь, ты тоже никогда не сможешь быть для Малира той.
Она резко обернулась, между блестящими глазами прорезались глубокие вертикальные морщины.
– Зачем ты это говоришь?
Потому что он разжёг её против меня, как будто имел на неё большее право, чем просто политические договорённости и сделки.
– Я просто пытаюсь сказать тебе, что нужно быть осторожной с Малиром и ставить под вопрос его мотивы.
– Ставить под вопрос… – Она схватила подол платья, словно степень её замешательства требовала опоры. – А как насчёт твоих мотивов, Себиан?
– О, теперь мои мотивы под вопросом? Мои? – Единственный из двоих мужчин, кто действительно заботился о ней так, как я не делал годами? Столько лет одиночества. – С того момента, как я забрал тебя, я заботился о тебе, как мог, не так ли?
– И зачем же это было? – Она подняла подбородок. – Время, которое мужчине нужно ждать, прежде чем убить врага, лучше всего провести между ногами невесты врага.
Челюсти застопорились так быстро и крепко, что уши задергались – это чертовски напоминало слова Малира.
– Позволю себе догадку. Он тебе это сказал?
– Это делает это менее правдой?
– Нет. – Но это заставляет меня ещё больше гадать, почему он был так занят последние восемь дней, вбивая клин между Галантией и мной, нагружая нашу связь тяжёлым грузом. – Я хотел, чтобы ты кричала моё имя, когда я довожу тебя до оргазма, и чтобы оно эхом звучало у тебя в голове, пока этот ублюдок Домрен не сумел этого сделать. Разница в том, что я различаю тебя и Домрена, тогда как для Малира ты есть и всегда будешь Брисден.
– И всё же, временами, я могу заставить его забыть, – пробормотала она.
– Ты знаешь, что Сиси вышла из его покоев утром, когда я уходил? – спросил я, хотя бы жалкой попыткой обратить ситуацию против него. – Она выглядела слегка… растрёпанной.
На долю секунды её губы сжались в узкую линию, но она кивнула.
– Он сказал, что говорил с ней. Малир отправил телеги с зерном и едой в Тайдстоун, чтобы армия, в которой он нуждается, была обеспечена до весны, да, но и чтобы убедить меня в своих мотивах. Лорд Тарадур контролирует безопасную доставку.
– Малир проявляет доброту к твоему отцу, даже если это даёт ему небольшую выгоду? – Мой желудок странно зашевелился, словно предупреждение, потому что я ни на секунду не верил в это. – Если уж на то пошло, Малир лично сверлил бы дыры в телегах, чтобы всё рассыпалось по пути.
– Ну, думаю, мы узнаем, когда это прибудет после моего визита к родителям, – сказала она. – Я пыталась найти в его мотивах подвох, Себиан. Правда пыталась, но не смогла. И больше не пытаюсь.
Да, Малир явно потерял остатки разума, потому что что-то в этой истории не сходится.
– Когда он приказал доставить еду в Тайдстоун?
Она пожала плечами.
– В день твоего ухода, полагаю? Как я сказала, решение каким-то образом вышло из разговора с Сиси, поэтому она и была в его покоях.
– А когда он сообщил тебе о времени прибытия?
– В тот же день. На скалах.
В день, когда Малир пролил чернила на несколько снежинок…
Мой взгляд скользнул к окну. Точнее, к белому покрывалу снега за ним. Перелёт от южных складов до Тайдстоуна занимал примерно пять дней. Ни одна лошадь не могла бы пройти этот путь через снег и грязь за предложенное время.
Что означало, что здесь что-то происходило, что требовало от Малира натравить Галлантию на меня – что-то, о чём он держал меня в неведении. К счастью, теперь я точно знал, куда идти, чтобы это выяснить.
Глава 37
Галантия
Наши дни, замок Дипмарш
Мягкое утреннее солнце играло на припудренном снегом лугу рядом с замком, за исключением грязно-коричневого, кругового следа, который Лиуал протоптал под нами. Каждый его рывок тройкой шагов подбрасывал меня на спине, делая похожей на соломенную куклу, пока я скользила и ерзала в седле.
Не так уж и Малир: сидевший позади меня, он тек в такт резким движениям коня, позволив себе лишь раздосадованный выдох в мои волосы, что потянул за пряди.
– Плыви вместе с движением.
Очередной толчок подбросил меня на несколько дюймов, и, когда я опустилась, зад болезненно ударился о выпуклый хребет мерина. Я судорожно ухватилась за луку седла.
– Тут совсем нечем…
– Руки прочь от луки. – Он снова шлепнул меня по пальцам – уже пятый раз, вгоняя жгучую боль в костяшки, и без того красные от наказаний. – Баланса там нет. Он должен исходить от твоего позвоночника, когда тот выстраивается в одну энергию с конским.
Я стиснула зубы от раздражения.
– Да уж, выстраиваюсь я идеально – каждый раз приземляюсь задницей ему на хребет, и меня снова вышвыривает из седла.
Ещё один тяжёлый вздох – и Малир дал команду, отчего Лиуал перешёл на шаг. Дёрганая поступь сменилась резким отсутствием толчка вперёд, и я качнулась так, что едва не перелетела через шею коня, если бы снова не вцепилась в луку.
– Ты переживаешь за свою задницу, а я начинаю бояться за спину моего коня. – Малир вырвал поводья из моих пальцев, перехватил их кулаком в двух ладонях от концов, остановил Лиуала и – шлеп! – по моим рукам. – Руки прочь от луки.
Раскрасневшиеся пальцы распрямились, и ладони зависли в воздухе над седлом, дрожащие, пока по ним расползалась странная боль, будто ледяно-жгучие нити. На правой руке кожа вздулась там, где хлестнула кожа поводьев. Вид этого ожога разбудил во мне странный трепет, усилившийся, когда Малир поднял ладонь к моему горлу и лёгким нажимом большого пальца заставил голову склониться набок.
– Я хочу, чтобы ты расслабила свои упрямо зажатые бёдра и начала двигать ими так, как делала в ванне, когда трахала меня. И следи, чтобы задница оставалась приклеенной к седлу весь круг, – прорычал он мне в открытую шею, и тёплое дыхание ласкало кожу, пробуждая покалывание ниже. – Но если хоть на дюйм оторвёшься от кожи, я отнесу тебя в конюшню, перегну через стойку для седёл и отхлещу эту сладкую задницу поводьями до красна. А потом снова усажу в седло, и, клянусь богиней, Галантия, каждый раз, когда ты будешь подниматься, на обратном пути тебя будет встречать чистое пламя ада.
Его слова, хоть и жестокие, окутывали чувственной лаской, пробирая дрожью вдоль позвоночника. А что если я хотела узнать, какой именно будет эта боль? Не широкие удары ладонью, к которым я привыкла, – их я точно знала. Но тогда какие? Острые? Рвущие? Пожалуй, придётся ещё поболтаться в седле, чтобы проверить…
Выскользнув из его хватки, я снова перехватила поводья.
– Ты невыносимый учитель.
Но хороший. Тот, кто кинул мне в руки тяжёлое седло сразу после завтрака из овсяной каши. И наблюдал, как я тщетно тащила его к спине Лиуала, не предложив ни грамма помощи, зато хохоча, когда я в итоге притащила табурет, чтобы справиться хоть как-то.
Это раздражало.
Это воодушевляло.
Потому что впервые я не просто смотрела на жизнь из-под покрова заботливых рук. Руки Малира редко бывали нежными, но никогда не баловали. Нет, они толкали меня прямо в самую гущу жизни, требуя участвовать.
И мне это нравилось.
– Я лучше ещё раз поскачу галопом, – сказала я и, сжав бока лошади, снова направила Лиуала по кругу. – Так сидеть куда легче.
– Именно поэтому я заставляю тебя тренироваться рысью, – ответил Малир, проведя рукой от моей талии вниз, по бедру и вдоль меховой тени платья. – Конь может рысью идти часами, а галоп быстро утомляет. Так что пробуй снова и постарайся.
Я глубоко вдохнула, подтянула внутренний повод так, как он учил, удерживая нас на кругу, позволяя холодному воздуху наполнить грудь и взбудоражить решимость. Сколько раз я просила отца научить меня ездить верхом – он не заботился, перекладывая решение на мать. Слишком опасно, говорила она, можешь упасть.
Но я не упаду.
Я отказываюсь падать.
Схваченная потоком решимости, я мягко подтолкнула Лиуала обратно в рысь. Его мощные мышцы ожили подо мной, и широкое тело двинулось вперёд, бросая первый вызов моему равновесию, когда плечи и хребет коня пошли вверх.
Я не сопротивлялась.
Я расслабила бёдра и пошла вверх вместе с движением, лишь затем опускаясь вниз. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. Приливы и отливы конского ритма сложились в инстинктивный узор, и моё тело подчинилось его быстрой пульсации. Я сливалась с ним, бёдра и колени гасили толчки, словно качка корабля на океанских волнах. Мышцы двигались в унисон с Лиуалом, и это ощущение заземляло и воодушевляло меня, словно мы были двумя половинами одного целого.
– Вот так, – похвала Малира прозвучала легко, и я почти слышала улыбку в приподнятой интонации его голоса. – Продолжай и заверши круг.
О, но я вовсе не собиралась его завершать.
Прямо перед пнём, что отмечал конец круга и начало нового, я крепко прижала икры к бокам Лиуала, блокируя собственное движение. Снова последовала тряска, и у меня не осталось иного выбора, кроме как ухватиться за луку одной рукой, прежде чем я усмирила Лиуала, переведя его на шаг, а потом и в полную, мёртвую, тихую остановку. Тишину нарушали лишь взмахи вороньих крыльев в чистом голубом небе.
До тех пор, пока длинный, преувеличенный выдох Малира не прозвучал в моём ухе почти как стон.
– Голубка моя… почему это выглядело так, будто ты специально провалилась?
Я бросила взгляд через плечо и встретила его пылающий взгляд, устремлённый прямо к моим губам.
– Может, тебе стоит пересмотреть свои наказания и перестать делать их похожими на награды.
Его губы дрогнули в улыбке, и он поднял взгляд, встречаясь с моим. В глазах появилось что-то горячее, и чем дольше он смотрел, тем больше боль проступала в его взгляде – по причинам, которых я не понимала, – пока его холодная ладонь не легла мне на щёку.
– Ты не должна была быть настолько совершенной, голубка, – хрипло сказал он, выдыхая облачка между нами, а глаза снова скользнули к моим губам. – Не только наслаждающейся болью, но и ищущей её, заставляющей меня задуматься, не…
– Не что?
Его челюсть напряглась, потом сместилась, губы несколько раз приоткрывались и смыкались, словно впервые принц-ворон не знал, что сказать. Вместо этого он поцеловал меня – глубоко, жадно, так, что в животе запорхали бабочки, и воздуха стало не хватать.
– И я не могу не думать, что совершаю огромную ошибку, – прошептал он между поцелуями. – Потому что чем сильнее тебе нравится то, что я делаю с тобой, тем меньше я хочу это делать. А это – проблема.
Его губы исчезли, тут же сменившись холодным лизком теней и звуком крыльев, пока Малир не принял облик, стоя рядом с Лиуалом.
– Слезай и жди меня в конюшне. Лучше – согнувшись над чем-то подходящей высоты, с задранными юбками. Если ты думала, что я оставлю это без…
– Мой принц…
Взгляд Малира метнулся к Сиси, которая вдруг оказалась в нескольких шагах от нас на снегу. Шлейф её зелёного бархатного платья был ярким пятном в белой пустоте.
– Что такое?
Глаза Сиси задержались на мне и странно сузились, хотя, возможно, тому виной был солнечный блеск на снегу. Но лишь на миг, прежде чем снова встретиться с глазами Малира.
– Можно мне поговорить с вами?
– Сейчас?
– Боюсь, что это довольно срочно. Речь идёт о зерне, которое сейчас везут в Тайдстоун. – И, когда Малир лишь раздражённо выдохнул, добавила: – А также о Себиане, которого заметили летящим на юг.
Тело Малира неестественно напряглось, но лишь до того момента, пока он не повернулся ко мне, поднял взгляд и похлопал меня по колену.
– Возьми его под уздцы, отведи в конюшню и передай Оливару. Подожди там меня.
Он развернулся и зашагал по снегу к Сиси. Их плечи выровнялись, когда они вместе пошли к аркам, окаймляющим сады, вполголоса переговариваясь – я не могла расслышать слов. Что там с зерном? И причём тут Себиан?
Я спешилась, позволяя ногам погрузиться в снег, так же тяжело, как сердце опустилось в груди при воспоминании о ссоре с Себианом три дня назад. О том, как кровь отлила от его лица, когда я велела ему перестать опекать меня. Как его глаза беспомощно скользнули в сторону, словно на миг он не знал, что делать. Всё из-за того, что я сорвалась на его глубинной потребности заботиться и защищать там, где он однажды потерпел неудачу. Теперь это жгло меня стыдом. Ведь как я могла ожидать, что нежный, заботливый Себиан поймёт: в боли тоже может быть любовь?
Была ли это та любовь, о которой я мечтала – полная нежных ласк и слов привязанности? Нет. Но она была настоящей, ощутимой так, как ничто прежде. В наказаниях Малира жила любовь, в его жестокости была искренность, что обнажала меня и заставляла чувствовать себя замеченной, понятой сильнее, чем когда-либо. Но худшее, самое запутанное во всём этом?
То, что Себиан исчез после этого, оставив меня провести ночь на груди Малира, но… я всё равно скучала по тяжести и теплу голени Себиана на моих пальцах ног. По привычному ритму его ровного дыхания, по покалывающим кончикам пальцев в моих волосах, по этому запаху земли и хвои, который я так любила. Боги, как же я хотела, чтобы он тогда поцеловал меня…
Так же, как хотела теперь всё исправить между нами. Но как, если он продолжал исчезать?
Я взяла поводья и повела Лиуала обратно к конюшням, мысленно качая головой. Возможно, это говорило лишь о моём неопытном сердце, но любовь оказалась делом запутанным. Особенно когда душа и тело тянулись сразу к двум мужчинам – обоим одинаково сложным. Как это вообще возможно?
У конюшен Оливар тут же перехватил у меня поводья.
– Я распрягу коня принца Малира за вас. У меня уже готово ведро с овсом для него.
Когда Оливар увёл мерина в дальние стойла, я обернулась к стоявшему рядом гнедому – коню Себиана. Его шкура была в грязных корках, лобная чёлка отчаянно нуждалась в щётке, а голова свисала вниз – он дремал посреди всей этой суеты. Они идеально подходили друг другу.
Неприятный укол кольнул под рёбрами. Я потерла грудь сквозь меховую подкладку платья и повернулась к садам – как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сиси слишком уж по-свойски проводит рукой по руке Малира.
Он никак не отреагировал.
Не ответил на её жест.
Но мой язык всё же прижался к дёснам, рождая в ушах гул, что быстро превратился в отголосок слов Себиана:
Знаешь, Сиси вышла из его покоев в то утро, когда я уезжал? Выглядела слегка… растрёпанной.
Ревность, ворвавшаяся в сердце, обожгла грудь, и каждый холодный вдох в лёгких отдавался болью. Я заставила себя отвести взгляд. Малир не ответил, не проявил ни малейшего признака, что ему приятна её рука на нём. И зачем бы ему? Через меньше чем две недели мы поженимся. Является ли это гарантией верности мужа? Едва ли. Но тот факт, что он проводил часть дня и каждую ночь со мной, логично не оставлял ему времени для других.
– Эта рыжеволосая ненавидит меня, наверное, потому что я живу в её замке.
Низкий баритон, раздавшийся рядом, заставил меня выпрямиться, и я резко повернула голову к незнакомцу. Короткие чёрные волосы, тёмная щетина на щеках и подбородке. Лёгкие следы затухающего синяка у переносицы, возле внутреннего уголка глаза.
Нет, не незнакомец.
Я поспешно присела в книксене.
– Лорд… Батана, верно?
Суженый Лорн.
– Можешь опустить это «лорд», леди Галантия. Для тебя просто Арос, – сказал он с усмешкой и закинул седло на ближайшую деревянную перекладину стойла. – Принц решил, что у меня будет больше шансов склонить свою пару к связи, если у меня будут земли, замок и титул «лорда». Но если уж на то пошло, этот чёртов титул сделал так, что она возненавидела меня ещё сильнее.
Я вспомнила, как Лорн ударила его, как отвергла в лесу.
– Я не знала, что судьба может быть настолько упрямой.
– Мы называем это урдври, – сказал он и поднял руку к голове мерина, почесав под его чёлкой. – Когда в прошлом произошло то, чего не должно было случиться, обычно из-за того, что кто-то из нас, предназначенных, вмешался, пытаясь изменить будущее. Это выворачивает всё, что должно было быть, превращая в грёбаную невозможность. Судьбы могут видеть будущее, но богиня никогда не намеревалась, чтобы они его меняли. Это всегда кончается хаосом.
– Ты можешь видеть прошлое?
– Да. Вот только «везение» у меня такое, что я снова и снова вынужден видеть, как прихвостни твоего отца насилуют мою пару. Слышать её всхлипы, видеть её слёзы. И ничего я не могу сделать, потому что прошлое высечено в камне.
Я не хотела этого, но в сердце будто пролегла тончайшая трещина – за неё.
– Мне жаль за ту боль, что мой отец причинил твоему народу.
– Мне жаль за ту боль, что твой отец причинил тебе, маленькая белая голубка, – сказал он и зашагал прочь, но не раньше, чем остановился и взглянул на меня ещё раз. – Не понимаю, как это связано, но… богиня показывала мне этот момент твоей жизни столько раз во время твоего кьяр, что я решил упомянуть. «Я так сильно люблю тебя».
Я вскинула бровь.
– Прошу прощения?
– Слова твоей матери тебе, вскоре после твоего рождения.
Горло сжалось до толщины волоса.
– Совсем не похоже на мою мать.
– Она повторяла это десятки раз, глядя на тебя, когда ты держала в пухлых пальчиках прядь её светлых волос, – сказал он и снова пошёл прочь, отдаляясь с каждым шагом. – Ах да… и она просила прощения.
