Текст книги "Перья столь порочные (ЛП)"

Автор книги: Лив Зандер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

Я застонала от растяжения членом Малира и тех волн покалывания, которые прокатились по моему чувствительному маленькому органу. Оттуда они распространились на нижнюю часть моего живота и прокатились по всему телу приятной дрожью, которая сняла напряжение с мышц.

Жгучие толчки Малира превратились ни во что иное, кроме как сильный жар и неожиданное удовольствие. Возбуждение нарастало, и я сосала член Себиана все сильнее, напевая от восторга от того, как Малир заполнял меня, и как его тени ласкали то место, где я жаждала освобождения.

– Покрути своим языком вокруг его головки, – прохрипел Малир, трахая меня с большей энергией. – Пусть он прольется тебе в рот, но не смей глотать, голубка.

Я взяла член Себиана еще больше, вбирая его в себя до самого горла, прежде чем отстранился, чтобы провести языком по широкой впадинке головки. Когда первая жемчужина его семени посолила мой язык, я сжала губы, проводя ими вверх по его стволу, чтобы вытянуть еще больше.

– Она точно хочет нашей спермы сегодня вечером, – простонал Себиан, и пальцы, которые он держал в моих волосах, подрагивали, как и ноги дрожали в темноте. Он откинул голову назад, позволяя другой руке скользнуть под рубашку, погладив подвижные мышцы живота, груди, сосков. – Черт, милая, я долго не протяну. Ты хочешь этого, хмм? Ты хочешь мою сперму?

– Да, хочет, – прорычал Малир позади меня, толкаясь более настойчиво, посылая горячие, дразнящие спазмы сквозь меня. – Она такая милая шлюха ради нашей спермы сегодня. – Когда нечто среднее между стоном и хныканьем вырвалось изо рта Себиана, Малир сбился с ритма, его толчки стали неистовыми, отчаянными. – Не. Глотай.

Теплые, соленые веревочки коснулись моих десен, языка, задней стенки горла как раз в тот момент, когда Малир вышел из меня. Он рыкнул у меня за спиной, это был глубоко мужской, гортанный звук. Влажное тепло коснулось моих ягодиц, копчика, самой темной дырочки, густо и тяжело стекая по влагалищу.

Малир схватил меня за волосы и одним рывком притянул обратно к своей груди, заставив меня захрипеть, прежде чем я запечатала семя Себиана сжатыми губами. – Отдай это ему.

Прежде чем я успела оглянуться через плечо назад, туда, где Малир опустился на колени позади меня, он обхватил коленями мои бедра, а Себиан наклонился вперед и постучал меня по нижней губе.

– Пусть это капнет из твоего рта в мой, милая. Давай.

Ошеломленная и сбитая с толку, я не знала, как долго смотрела на пухлые губы Себиана, которые так и хотелось поцеловать. Пока я не опустила свои в обрамление его губ, позволяя его семени вытекать из моего рта в его.

Мои губы еще не оторвались от губ Себиана, когда Малир обхватил меня за живот и дернул назад, чтобы я села между его бедер. – Положи это туда, куда она хотела.

С натянутой ухмылкой Себиан наклонился, встав на четвереньки. Теплая капля упала на завитки между ног, затем еще одна. Вот так он позволил своему семени потечь по моему влагалищу.

– Чувствуешь, какой беспорядок мы устроили у тебя между ног? Насколько, блядь, твоя пизда пропитана нашей спермой? – прошептал Малир мне на ухо, прокладывая дорожку вдоль линии подбородка, когда его рука скользнула мне между ног. Пальцы прошлись по семени, которое он там оставил, поднося его к моему клитору. Там оно смешалось со спермой Себиана, когда пальцы растирали и кружили, превращая пульсирующий камешек в явную, мучительную потребность.

– Кончай, Галантия.

Я тяжело задышала, и мышцы сократились, пока волна дрожащего давления не разорвала меня на части, заставив вскрикнуть как от блаженства, так и от поражения.

– Yeh ash valtem lailla ok darrida, – прошептал Малир. – Я всегда буду защищать наших детей. И я никогда, никогда не позволю моему нерожденному ребенку приблизиться к твоему отцу.

Глава 29



Галантия

Наши дни, под звездами

Себиан заботился обо мне.

Он отнёс моё измотанное тело к журчащему ручью, где смыл семя с моих дрожащих ног, а затем поправил платье. Когда я задрожала от холодного северного ветра, он накинул на меня свою рубашку. Потом он отнёс меня к кривому дубу, придавил к земле пучки сухой травы топотом сапог и опустил меня в мягкое сердце дерева.

– Жаль, что слишком холодно, чтобы спать под звёздами, но мы всё равно можем остаться здесь ненадолго, – сказал он и лёг рядом, прижимая меня к себе, подставив под мои ноги свои голени, чтобы согреть их. – Тебе это нравится, правда, милая?

Я кивнула, положив голову на его грудь, и вдохнула запах мха и мускуса, что прилипал к его коже. Такой знакомый, такой успокаивающий. Я провела пальцами по изгибу его плеча и по израненной руке, мои мышцы устали, ум затуманился. Да, мне это нравилось – мягко, нежно, безопасно.

Но взгляд мой скользнул в темноту впереди и на ещё более тёмную тень внутри, контур которой был едва различим. Малир сидел поблизости, но казался одновременно далеко, вероятно, в пределах слышимости, хотя и не проявлял желания вмешиваться, кроме как молчать. Как будто он совсем недавно не держал меня крепко руками и не доводил до экстаза грубыми движениями.

И мне это тоже нравилось.

Что-то, что я принимала – то, как он доводил моё тело до блаженства, мучил душу, заставляя сдаваться. Но это лёгкое жжение под рёбрами от расстояния между нами? Это желание, чтобы его крепкое тело оказалось с другой стороны? Это было ново.

Ново и пугающе.

И сбивающе с толку, потому что… как я могла прижаться к Себиану, впитывая его тепло, заботу, чувство защиты, и одновременно тосковать по близости человека, который настаивал на своей ненависти ко мне? Как можно получать удовольствие от обоих, но по-разному? Как можно тосковать по ним обоим?

Горло сжалось.

Почему они это позволяют?

Шорох перьев вывел меня из мыслей. Аноа Себиана, вылепленный из теней и темноты, расположился возле его руки, поднял крыло, приведя его в порядок, а затем прижался к телу. Его взгляд зацепился за мой браслет, за те пуговицы, что звенели, когда я касалась руки Себиана.

Я не чувствовала страха, когда протянула руку к птице, провела пальцем по её горлу, улыбаясь, когда он закрыл глаза и подался к прикосновению.

– Вы часто так делаете? Ты и Малир? Делите женщин, как делаете это со мной?

Себиан посмотрел на меня, морщины на лбу на мгновение углубились, а затем исчезли, уступив место ощущению, как его рука сильнее прижала меня к себе.

– Такое бывало несколько раз. Правда, ни одна из них не была его избранной невестой…

Я глубоко выдохнула.

– Это так странно.

– Это потрясающе. Льстит моему эго, без сомнений. Я никогда не видел, чтобы губы королевы обвивали мой член и так хорошо сосали. А мой отец думал, что из меня ничего не выйдет. – Когда я слегка ударила коленом по его бедру, глубокий смех зазвенел в его груди, заставив мою голову дернуться. – Ты смотришь на это глазами человека, Галантия, но мы – Вороны. Как бы человекообразно мы ни выглядели для тебя сейчас, мы не… не полностью люди. Глубоко в нашей сути, в душах, мы животные. А что говорил тебе Малир ранее, мм? Под весенним солнцем самец…

– Медленно подбирается к самке по ветке.

– Да, но он забыл добавить, что чертова ветка вот-вот сломается, потому что там около дюжины других самцов пытаются сделать то же самое. Они распушают перья, расправляют крылья и выпячивают грудь, стараясь убедить самку связать себя с ними. – Он провёл рукой по моей щеке, взгляд опустился на губы, а потом снова нашёл мои глаза. – Самка выбирает, дорогая… а не наоборот.

Я нахмурилась.

– Птицы в природе. Судьба решает за ваш вид.

– Мало кто из нас теперь может полагаться на судьбу, не оставляя выбора, кроме как действовать по самым животным инстинктам. – Он прижался носом к линии волос, затем к виску. – Брак – человеческая концепция, дорогая – сильный политический инструмент для ваших титулованных. Малир это знает. Но как бы ни был Малир принцем, прежде всего он Ворон. Кто он, чтобы удерживать тебя от меня? И кто я, чтобы удерживать тебя от него?

– А как насчёт моего тайного поклонника? Малир явно пытается удержать меня от него.

– Потому что у него политические амбиции.

– А твои амбиции?

– У меня их нет. Не веришь – спроси у Аскера. Он подтвердит. – Его челюсти снова сжались от той странной жёсткости. – Просто не в нашей природе принимать такие решения за тебя, милая.

– Вы лишили меня почти любого выбора.

– Лишили? – вопрос коснулся моей скулы горячим дыханием. – Политика. Ебаный бардак. – Его губы задержались у уголка моих. – А может, дело в том, что ты слишком сильное искушение для нас обоих.

Вибрация его голоса дрожала на моих губах, дыхание касалось их влажным теплом, и кровь бросилась в сосуды, пульсируя особенно ярко в нижней губе. Его взгляд скользнул к моим губам в том узком пространстве, что оставалось между нашими лицами. Его дрожащая грудь прижалась ещё ближе к моей. Наши рты потянулись друг к другу, медленно, робко, словно ища друг друга.

Поцелуй меня, Себиан!

Что-то щёлкнуло в кустах рядом, глухо, будто полая трещотка. С тревожным трепетом и резкими криками стайка мелких птиц вспорхнула из зарослей, проскользнула меж ветвей и листвы и взмыла ввысь – к большой, яркой луне.

Губы Себиана отдалились от моих вместе с его дрожащим выдохом.

– Наверное, где-то рядом лиса.

И я жаждала бы её шкурку на плечи за то, что она украла у меня этот поцелуй…

Раздражённо отвернувшись от обломков момента, я проводила взглядом птиц.

– В детстве, когда я играла на пляже, была одна белая чайка, часто кружившая над бухтой за Тайдстоуном. Мне нравилось смотреть, как её крылья дрожали на ветру, как она ныряла вниз и снова поднималась, поймав лёгкий поток.

– Если тебя это впечатляло, то обещаю: в день солнца я отведу тебя на самый западный берег. После молитв у святилища там собирается много молодых: прыгают со скал, испытывают себя. Ничто не сравнится с дерзостью юноши, пытающегося впечатлить девушку. Уж точно не какая-то крикливая чайка.

Сердце ускорило ритм от одной мысли об этом зрелище.

– Я была бы счастлива.

– Это была не чайка, а голубка.

Я вздрогнула от неожиданного баритона Малира – совсем уж позабыла, что он рядом. Прищурившись, вгляделась в его тёмный силуэт.

– С чего ты взял, что знаешь, что я видела?

Он поднялся и направился к ручью, пробормотав:

– Потому что у наших берегов нет белых чаек.

Я смотрела ему вслед, пока его фигура не слилась с ночной тьмой, и воздух стал вдруг холоднее, пробежав дрожью по коже.

– Похоже, он не в духе.

Себиан тихо фыркнул и набросил руку на глаза, перекатываясь на траве, будто ища удобнее место.

– Милая, Малир всегда «не в том» настроении. Привыкай не обращать внимания – понять, что у него в голове, всё равно невозможно.

Да, и именно это сводило желудок в узел и раскалывало голову. Ни соблазнения, ни ребёнка, ни запасного плана ради свадьбы – всё это Малир ясно дал понять. Что оставалось? Верить его слову и чести?

Я не доверяла даже его тени.

В буквальном смысле.

Долго я наблюдала, как Малир сидел у ручья и глядел на его лунную гладь, пока из груди не вырвался тяжёлый вздох.

– Думаешь, он всё-таки согласится на свадьбу?

Ответа не последовало. Я приподнялась и увидела, что глаза Себиана закрыты, дыхание ровное. Рядом его аноа свернул голову под крыло и устроился в изгибе шеи хозяина. Спали.

Один глубокий вдох придал мне видимость смелости. Я осторожно поднялась, чтобы не разбудить их, и подошла к ручью. Обхватив себя руками от пробирающего холода, я остановилась в нескольких шагах позади Малира. И хотя разлука с ним минутами раньше терзала меня, близость теперь тревожила ещё больше.

Малир замер, чуть повернув голову, словно пытался заметить меня краем глаза.

– Себиан?

– Спит.

Он слегка фыркнул и покачал головой.

– Пять лет я пытался отучить его от саморазрушительных привычек. А потом явилась ты.

– Привычек?

– А ты не замечала, что он половину времени пьяный в хлам? Или с головой отравленный? – произнёс он, и я вспомнила, как плохо выглядел Себиан в день, когда приходил капитан Теолиф, и тот серый налёт на его губах. – Удивительный эффект ты оказываешь на людей, голубка.

– И на тебя тоже?

Малир опёрся предплечьями на согнутые колени, в одной руке перекатывая что-то в ладони с глухим скрежетом.

– Он когда-нибудь рассказывал тебе, откуда у него шрамы?

Конечно же, он проигнорирует мой вопрос.

– Нет.

– Твой бывший жених разорил один из наших лагерей беженцев, которым командовал Аскер. Домрен накрыл десятки Воронов сетями, пока они спокойно спали в своих хижинах, а затем поджёг их, сжигая заживо. Большинство погибло, включая всю семью Себиана. Он тоже бы сгорел, если бы был там. Как и должен был.

Я осторожно сделала ещё несколько шагов и села рядом.

– Что ты имеешь в виду?

– В ту ночь он был назначен в дозор. По пути на пост из ближайшей таверны его праймел был ранен большой совой. Он обратился, ударился головой о камень и потерял сознание. – Его пальцы всё ещё теребили предмет в ладони, то скрежеща, то позвякивая. – Когда он добрался до лагеря, почти всё уже было кончено. Он вбежал в хижину своей семьи, пытаясь спасти их из огня. Была зима, мех на его наручах вспыхнул. На следующий день я нашёл его лежащим в снегу без сознания, рука обгорела так сильно, что снег вокруг растаял, а из раны поднимался пар. Напали как раз со стороны его поста.

Острая, жгучая боль полоснула мне по руке. В груди поднялась непереносимая волна скорби. Та ночь, когда я благодарила Себиана за то, что он меня защитил? Или когда сказала, что чувствую себя в безопасности рядом с ним? Каждый раз он замирал.

Я поджала колени к груди, свернувшись клубком от надвигающейся зимней стужи.

– Он чувствует себя виновным в их смерти.

– Почти сотня душ, – лунный свет отражался в воде ручья и отбрасывал на его благородное лицо бледное, голубоватое сияние. – Это тяжёлое бремя. Один неверный шаг, одна случайность. Один миг… слабости – и у тебя остаётся лишь вина. Вина и пожизненное желание всё исправить. Именно это и тянет его к тебе. Спасти. Защитить. – Малир повернул голову и поймал мой взгляд. – А что будет, когда он поймёт, что ты вовсе не та беспомощная девица, за которую себя выдаёшь?

Очевидно, он намекал на мою попытку забеременеть от него.

– Доверять тебе непросто, Малир.

– Да, я заметил, – вздохнул он и разжал ладонь, позволяя чему-то, похожему на камешки, осыпаться в траву. – Твой отец носил на шее кулон. Соляной кристалл, оправленный в аэримель. Это тебе знакомо?

Я почти качнула головой, но тут же вспомнила кулон из детства.

– Всегда думала, что это мутный белый камень.

– Он всё ещё у него?

– Да, где-то, – сказала я и посмотрела на него. – А что? Что он для тебя значит?

– Твой отец снял его с меня, когда пленил.

– Он был твоим?

– Не совсем. Он принадлежит моей аноалее. Моей паре. – Его голос стал тише. – За несколько лет до падения Вальтариса к моим родителям добрался гонец. На его шее висел этот кулон, залитый его кровью. По пути в наш город что-то или кто-то напало на него или его стаю. «Он предназначен девушке, суженной младшему принцу», – пробормотал он, бредя о том, что надо беречь его, что есть опасность, и нужно вернуться домой. Откуда он пришёл – никто так и не узнал: через секунды он захлебнулся собственной кровью. И до сих пор это загадка.

Моя любопытность ожила.

– Внутри заключена магия?

– Вот в чём и тайна, – ответил он. – В самом сердце он абсолютно пуст. Ни единой тени, ни малейшего движения. Множество судеб пытались прикоснуться к нему, надеясь увидеть видение, искру магии. Ничего. Это всего лишь… соль.

Любопытство сменилось тревогой, напомнив о хрупкости союза Ворона и человека.

– Ты хочешь, чтобы я нашла его и вернула тебе… чтобы однажды ты мог подарить его ей.

– У меня больше нет интереса возвращать его, – сказал он. – Мне было просто любопытно.

Может, и правда. А может, и нет.

– Себиан сказал, что связь предназначенных пар очень сильна.

– А я счёл её вполне терпимой. Почти забыл, если честно.

– Не в тот день, когда ты искал книги об этом в библиотеке, – сказала я и тут же поняла свою ошибку, когда Малир напрягся рядом. – Я зашла как раз в тот момент, когда ты вылетел, оставив книги разбросанными. «Бесконечная тоска». Себиан объяснил, что это…

Малир зажал мне рот рукой ещё до того, как его глаза расширились, а голова резко дёрнулась в сторону шороха на болотах напротив. Его рука обвилась вокруг моей талии, рывком прижимая меня к себе, и он повалился на землю, навзничь.

– Тсс… – Его шёпот обрушился на нас, словно покрывало теней, отрезая от внешнего мира. – Ни звука, маленькая голубка.

От внезапной близости сердце забилось так сильно, что он наверняка чувствовал вибрацию у себя в груди. Я моргнула, пытаясь сквозь кромешную тьму уловить очертания его лица. И вдруг мои уши уловили пронзительный голос.

– Где он? – Голос пробился сквозь тени приглушённо. – Он просил тебя прийти сюда, верно?

Лорн. Я узнала её не столько по тембру, сколько по ядовитой остроте, что всегда звучала в её словах.

– Почему ты продолжаешь бежать к нему, а? Я твой истинный! – Мужской крик, несомненно принадлежавший лорду Барадуру, заставил меня вздрогнуть так резко, что Малир сильнее прижал ладонь к моему рту. – Я видел всё, что они делали с тобой в том подземелье. Каждое избиение. Каждое унижение. Каждое. Проклятое. Изнасилование. И я не люблю тебя меньше за это. Я восхищаюсь твоей силой! Я не желаю тебя меньше, Лорн, неужели ты не понимаешь?

– Нет, это ты не понимаешь! – зашипела она. – То, что ты видел, не значит, что ты знаешь. А он знает. Он знает, каково это – лежать под ними, полностью беспомощной, пока они…

Чьи-то руки резко прижались к моим ушам, заглушая слова, превращая их в искажённый шум. Почему? Что такого Малир не хотел, чтобы я услышала?

Чем дольше я оставалась в глухоте, тем плотнее тьма обвивала меня. Отростки теней спутывались вокруг лодыжек, заползали в волосы, скользили под юбки, пока не замедлились. Но чем сильнее они меня обвивали, тем сильнее дрожал Малир подо мной. Он боролся, чтобы сдержать их… не так ли?

Медленно, очень медленно, он убрал ладони с моих ушей, и тени рассеялись, словно растворяясь в ночи. Его взгляд впился в меня, уголки глаз сморщились от тревоги. Боялся ли он, что я услышала то, чего он так не хотел раскрывать?

– Холодно, – сказал он спустя паузу. Резко поднялся, скинув меня с себя, и рывком поднял за руку. – Нам стоит разбудить Себиана, пусть он проводит тебя в покои.

Он успел сделать три торопливых шага, когда я произнесла:

– А как же наша свадьба?

Его шаги замерли, но он не обернулся, застыв в тишине.

– А что с ней?

Я подошла ближе.

– Откуда мне знать, что ты не разорвёшь помолвку в тот самый миг, как я освобожу Марлу?

Молчание затянулось.

– Разве мои клятвы звучали неискренне?

– Искренне. – Именно поэтому они казались ещё подозрительнее. И даже если он верил в них сам, у меня оставалось слишком много других причин для сомнений. – Но что будет, когда ты найдёшь свою пару? Что тогда?

– Я не могу найти то, чего не ищу, – процедил он. – Я отказался от желания связать себя узами, потому что я совсем не тот мужчина, каким хотела видеть меня судьба… твой отец позаботился об этом. Ты сказала, что надеялась прибавить мне несколько месяцев в темнице. Но, маленькая голубка, я никогда не уходил из неё. Она всегда со мной. Внутри меня. И останется там навсегда. – Его голос стал тише, но от этого только тяжелее. – Я скорее приму Бесконечную Тоску, чем заставлю свою пару вечно страдать из-за меня. Но вот ты – будешь.

Глава 30



Себиан

Наши дни, замок Дипмарш, конюшни

Пиус фыркнул, когда я подтянул подпругу на его седле, сунув коричневую морду к боку, но тут же спрятал белую отметину на носу в ведре с овсом. К немалому раздражению рыжей кобылы, привязанной напротив: она забила копытом по деревянной перегородке, требуя себе угощение.

– Всё, готов, – я похлопал Пиуса по шее и сжал – разжал пальцы, пытаясь прогнать холод, пробравший кости. Галантии нужны будут хорошие перчатки и тёплый плащ. – Напои его, когда доест!

– Конечно! – Оливар появился из-за угла, почти волоча за собой седло по соломе, а потом попытался закинуть тяжесть себе на плечо. – Сейчас… я только… только…

Я подхватил седло, пока он не рухнул под его весом.

– Для какой лошади?

– Для принца Малира, – выдохнул он, утирая красные от мороза щеки и указывая на чёрного мерина.

– Не знал, что он выезжает этим утром, – с размаху я закинул седло на спину мерина, поправил, чтобы сидело как следует, и кивнул Оливару. – Не забудь напоить Пиуса. Ему ещё долго ехать.

Я вышел из конюшни в утренний туман, стелющийся между постройками вокруг двора. Воздух был сырой и колкий. Не лучшее время вести Галантию к западным утёсам… но как я мог отказать ей, видя её восторг? Да и сам я хотел показать, что значит быть Вороном.

Длинными шагами я поднялся по лестнице и прошел через большой зал, где стены уже украшали к свадьбе. Гирлянды переплетённых веток свисали с балок, в них были вплетены мох, полоски коры, хвоя и другой материал для гнёзд. Слуги сидели кучками у столов, щебеча и вплетая чёрные перья в украшения, некоторые выдёргивали белые из тушек гусей.

Большинство летных отверстий в этой части уже запечатали, так что мне пришлось пройти по коридору до двустворчатых дверей в покои Галантии – прямо напротив Малира. Я бросил взгляд через плечо для осторожности, хотя Воронам было всё равно, кто с кем спит, людям же…

За дверью в нос ударил знакомый запах жимолости. И лемонграсса. Потому что Малир стоял, облокотившись плечом о каменный проём, нога закинута на ногу, а в пальцах – тёмно-фиолетовая слива, словно он забыл, что её едят. Он украдкой наблюдал за Галантией.

– Видел, как Оливар готовил твоего мерина, – тихо сказал я, подойдя к нему. – Куда держишь путь с утра?

Он протяжно выдохнул и наконец надкусил сливу.

– Вокруг да около. Бесконечные круги по лесу. Будто слушать прошения моих людских вассалов не так же утомительно, только в седле. – Он скользнул взглядом по моей отполированной кирасе с меховой подкладкой и приподнял бровь. – Почти что выглядишь как лорд.

– Почти, – ответил я. – Я веду Галантию к западным утёсам на день.

– Сегодня? – Его внимание вернулось в комнату, к Галантии. – Мм… Я почти забыл.

Я проследил за его взглядом: она осторожно проводила щёткой по редким прядям волос на искалеченной стороне головы Тжемы, та сидела на табурете перед зеркальным шкафом. Галантия ногтем отделила прядь на её сморщенной коже и перебросила чёрные волосы на повреждённую половину лица. Потом собрала их, заплела и закрутила в пучок, закрепив шпильками.

– Королева Тарамия носила причёску так после того, как муж отрезал ей ухо за измену, – сказала Галантия, вплетая бирюзовую ленту в косу и вытягивая прядь, чтобы она мягко падала на повреждённый глаз. – Немногие знали, что сделал с ней король, так что придворные дамы начали заплетать волосы так же, и это стало модным.

Тжема подняла руку к лицу, замялась, потом провела пальцами по расплавленной коже.

– Люди всё равно видят шрамы.

Галантия отложила щётку.

– Для тех, кто любит тебя по-настоящему, они будут невидимы.

Рядом со мной Малир чуть заметно пошевелился, его челюсти напряглись, будто он не знал, какое выражение выбрать. Удивило ли его это? То, как Галантия своей добротой старалась помочь изуродованной девочке почувствовать себя красивой, пусть всего на день? Наверняка. И вряд ли я мог его в этом винить.

Не то чтобы он раньше пытался разглядеть за избалованной, самовлюблённой пленницей заботливую и любознательную душу. Если он наконец увидел её сейчас, мне стоило бы радоваться. Так почему же я сжимал зубы? Потому что не знал, могу ли этому доверять. Потому что он подарил ей браслет, не имевший никакого значения.

Есть ли у его ануа нездоровая страсть к блестяшкам? Конечно. Но чёрт возьми, не пуговицы же…

Малир развернулся на каблуках и бросил на ходу:

– Зайди ко мне в библиотеку перед отъездом.

Когда он вышел, я шагнул в комнату, встретившись глазами с Тжемой в зеркале.

– Клянусь богиней и всеми её звёздами, кто эта ослепительная юная леди, леди Галантия?

Тжема повела плечами, бросив на меня виноватый взгляд, когда поднялась и медленно развернулась, показывая причёску.

– Галантия сделала мне волосы, как у королевы.

– Вот как? – я подошёл ближе и слегка потянул за ленту, проверяя её. – Каждый мальчишка-Ворон в Дипмарше решит, что вы связаны, и повырывает себе перья от ревности.

Галантия засияла на меня, будто я только что спас котёнка с дерева, и беззвучно прошептала «спасибо».

«Что угодно, лишь бы ты смотрела на меня так», – ответил я ей одними губами. Она, разумеется, нахмурилась, но я лишь подмигнул и вернул внимание к Тжеме.

– Сможешь найти для Галантии перчатки? Самые тёплые, какие попадутся, и тяжёлый плащ. На улице адски холодно.

Когда Тжема убежала, я взял Галантию за руку. Одним рывком притянул к себе, прижал к груди, провёл ладонью вниз вдоль изгиба её бедра, сжимая плоть сквозь меховую ткань платья. Подобрал подол и скользнул пальцами между её бёдер, поглаживая её щель, наслаждаясь тем, как участился её пульс.

Она откинула голову набок, глаза дрогнули и закрылись вместе с приглушённым стоном.

– Что ты делаешь?

– Проверяю твоё платье, – прошептал я к жилке на её шее, чувствуя пульсацию под кожей. – Хочу убедиться, что оно достаточно тёплое.

Её улыбка коснулась уголка моих губ, когда она повернула голову и посмотрела на меня снизу вверх своими прекрасными карими глазами.

– Она скоро вернётся.

Мой взгляд скользнул к её губам – в который раз. И в груди закрутилась спираль желания, улетевшая прямо в живот. Она хотела поцелуя. Хотела его много раз. Я тоже… но…

Я не должен. Я не могу. Это неправильно.

– О, милая, я могу быть очень быстрым, даже не стараясь, – я схватил её за бёдра, поднял и отнёс к столу у окна, что выходило в сад Малира. Подсвечник. Пергамент. Цветы. Одним движением руки я смахнул всё это на пол и усадил её на столешницу. – Ты больше не фертильна.

– Ты ведь знаешь, – прошептала она, обвивая мои бёдра и притягивая меня ближе между её нетерпеливыми ногами. – Ведь я проснулась от твоего языка между ними.

– Потому что ты, чёрт возьми, восхитительна на вкус, – я быстро расстегнул перед бриджей, достал член и вошёл в неё с общим стоном. – Блядь, как же хорошо… такая влажная. Такая тугая.

Она дразнила меня, вынуждая двигаться быстро и грубо. Обычный утренний трах – быстрый, мимолётный, пустой. Таких у меня были сотни, по всему замку, с любой здоровой самкой, готовой приподнять юбки.

Кроме Галантии.

Я уронил лоб к её лбу, не двигаясь – ни вперёд, ни назад, просто наслаждаясь моментом, ощущением, что я внутри неё. Близостью. Смешанным запахом наших тел. Тем, как наше дыхание сливается в едва заметном промежутке между дрожащими губами.

Связь.

Интимность.

То, чего я так давно себе не позволял. Моё тело жадно впитывало это, пропускало в самую глубь костей, пока тепло не разливалось в центре – ленивое, томное. Но и это было неправильно. Что я мог сказать? Я должен был сдохнуть в ту ночь нападения… но не сдох. И теперь живу до боли, жажду всего того, что делает каждый день ожидания мести хоть чуть более терпимым.

Я обхватил её затылок, повернув голову так, чтобы вены на шее оказались прямо под моими губами. Следующий толчок совпал с поцелуем, который я оставил у основания плеча, медленно двигаясь к мочке уха. Я мог дать ей хотя бы это. И мне нравилось, как она дрожала в моих руках – и только в моих.

Сейчас она была моей.

По крайней мере, так я внушал себе, двигаясь в ней, притворяясь, что она действительно может быть моей, что я заслуживаю такое сокровище, как пара.

Но тут быстрые лёгкие шаги застучали по каменным плитам.

Я вышел из неё, поспешно пригладил её юбки и отвернулся.

Я всё ещё боролся, заправляя стояк обратно под кожу брюк, когда Тжема весело воскликнула:

– Дарьен сплёл мне самый тёплый плащ! И я нашла хорошие, тёплые перчатки!

– Я же говорила, – прошептала Галантия, соскальзывая со стола и оборачиваясь к девочке, чтобы принять вещи. – Спасибо. Это как раз то, что нужно.

Я провёл пальцем по её пояснице.

– Одевайся и иди в конюшни. Малир хочет поговорить со мной, но я встречу тебя там.

По её кивку я развернулся и зашагал прочь, тихо выскользнув из её покоев обратно в коридор. Если мы покинем Дипмарш в течение часа, то доберёмся до побережья до восхо…

Я замер как вкопанный, ровно между дверями в покои лорда и леди.

– Что за странное место для встречи.

Сиси как раз прикрывала за собой дверь в комнаты Малира, когда её глаза нашли мои. На губах – насмешливая, капризная улыбка.

– Я могла бы сказать то же самое. Но полагаю, хорошо, что у нас обоих достаточно благоразумия, чтобы помнить об осторожности.

Последнее слово повисло в воздухе, пока я смотрел, как она скользит по коридору в зелёном шёлковом платье. Один локон, выбившийся из причёски, подозрительно болтался меж её лопаток. Год. Целый год она трясла грудью и строила глазки Малиру – и теперь ей удалось пробраться в его комнаты? Сейчас?

Я пересёк последние шаги до дверей Малира. Никогда не считал нужным стучать – и уж точно не собирался начинать. Вошёл сам, захлопнул дверь за спиной, прошёл через библиотеку и направился прямо к столу, за которым он сидел.

– Я встретил Сиси в коридоре, – сказал я, падая в кресло у окна. Даже на мой слух голос прозвучал ядовито. – Что она здесь делала, выходя из твоих покоев на рассвете?

Малир даже не удостоил меня взглядом, лишь продолжал вести пером по пергаменту, выводя изящные буквы.

– Играет в политику. С каких это пор тебя волнует, какие женщины входят и выходят из моих покоев?

Я глубоко вдохнул, вбирая запахи, что впитались в его одежду для верховой езды, в волосы, во все углы комнаты. Лемонграсс. Кожа. Пергамент. Воск. Чернила. Лепестки роз. Что бы он там ни делал с Сиси, он её не трахал – ни малейшего следа её запаха. Да и вообще – не было на нём ни одного намёка на женщину. Ни на Сиси. Ни на Лорн.

Только на Галантию.

Я не знал, что с этим делать, поэтому просто сказал:

– С тех пор, как у тебя появилась невеста.

Я дал себе слово – защищать Галантию, от его теней, от худших его настроений, от всего этого. Что-то здесь было не так…

Малир хмыкнул, медленно покачал головой, макнул перо в чернильницу и продолжил писать.

– До меня дошёл слух, что моя невеста трахается с моим лучшим другом. Сомневаюсь, что ей бы разбило сердце, если бы я завёл любовницу.

У меня сжались кулаки – именно этого я и боялся. В ночь кьяр? Богиня, помоги ей… Сердце Галантии спотыкалось о каждое шёпотом данное обещание, о каждое ласковое прикосновение между ними, о каждый круг, что их ноги вытаптывали на траве. Для девушки, которую заперли, обменяли и в конце концов бросили, – хватило бы одного поцелуя, которого она так жаждала, чтобы влюбиться, чтобы вручить сердце Малиру.