Текст книги "Перья столь порочные (ЛП)"

Автор книги: Лив Зандер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Его слова сжимали мое сердце удавкой, натягивая до боли, последние лепестки блаженного невежества увядали в душе. Что отец ответственен за это и за худшее – внезапно в это стало легко поверить. После всех рассказов? Упоминаний Теолифа о прошлых проступках? Того факта, что отец был достаточно жесток, чтобы оставить меня монстру, которого сам создал?

– Как я могу забыть, что ваш господин заставил моих воронов питаться телом моего брата, чтобы я не умер с голоду? – продолжал Малир. – Как я пил из горшка с мочой стражи? Жевал мох со стен? В конце концов не осталось уголков, чтобы… – Его крик застрял у меня между ребрами. – Что он помог королю Барату почти уничтожить мой народ? Шрамы, что он оставил на мне? – Его губы обожгли меня, шепча: – Что его шлюха дочь убила моего брата.

Я вздрогнула. Всё было правдой.

Каждая.

Малейшая.

Жестокость.

Конечно, капитан Теолиф не отрицал ни слова и лишь склонил голову.

– Принц Малир, если я…

– Вы пришли сюда оскорбить меня, ничего не предложив! – взрыв тени погрузил комнату в почти темноту, температура опустилась на несколько градусов. – Позвольте мне скорректировать стоимость леди Галантии по вашим предложенным условиям. – Его теплая рука скользнула под мои юбки, и горячий шепот ударил по виску. – Мне следовало сделать это гораздо раньше.

– Мой принц, – закричал Аскер. – Пожалуйста, поми…

Вскрик вырвался из груди ещё до того, как я осознала боль, как кинжал, вонзившийся в центр, одна судорога за другой пронеслась по животу. Малир погрузил пальцы в меня настолько глубоко, насколько позволяло тело. Они дергали, царапали, кололи с такой яростью, что мне стало тошно, оставив чуть более расколотой, чуть более сломанной.

И ещё более никчемной.

Малир убрал пальцы, подняв их, и тонкая струйка крови тянулась по блестящим костяшкам на всеобщее обозрение.

Но никто не смотрел.

Аскер уставился в пол, капитан Теолиф и священник отвернулись от меня так же, как когда-то мои родители. Только взгляд Себиана немного поднялся, осанка напряглась, зубы сжались, но до моих глаз он не дошел.

Малир прижал губы к моему уху:

– Теперь я сделал тебя никчемной.

Жгучая пустота в сердце разлилась по ребрам. Да, я была никчемной. Никому не нужной, никем не любимой. И как кто-то может полюбить то, что так безумно? Так сломано?

Я посмотрела в его почти черные глаза, горло перехватило.

– Как бы сильно ты меня ни ненавидел, это никогда не сравнится с тем отвращением, которое явно питает ко мне отец. Думаешь, ты сделал меня никчемной? Не льсти себе, Малир. Я родилась никчемной.

Глава 20



Себиан

Наши дни, замок Дипмарш, личная библиотека Малира

Голова раскалывалась, в ушах гудело, я поднял взгляд на Галантию, а вокруг меня все качалось так, что горький эль поднялся по горлу. Он залил заднюю часть языка, прогоркло и кисло, вызывая рвотный рефлекс, прежде чем я проглотил его обратно в бурлящий желудок. Какого хрена только что произошло?

Галантия соскользнула с колен Малира, пригладила юбки и медленно пересекла библиотеку, как будто все это она предвидела, и на притупленных чертах не появилось ни одной морщинки. Если и было что-то заметное – так это решимость.

Когда она исчезла за дверью, я посмотрел на Малира. Тени с его лица снялись, обнажив пустой взгляд. Не то, чего он ожидал, да? Ни криков, ни рыданий, ни слез.

Ебаный вспыльчивый ублюдок.

Я мог бы понять, если бы он хотел, чтобы она была возбуждена, стонала на острие лезвия, или под ударами руки, или в объятиях теней. Но насильственный секс с Галантией перед лицом посланника ее отца? Это было не правильно.

Я обернулся и вылетел из библиотеки, врезавшись прямо в стену. Перья запутались, когти царапали камень. Когда мы наконец добрались до кривой лестницы, меня тошнило.

– Галантия, – сказал я, появляясь из тени на нижней площадке, одну руку прижав к каменным перилам, чтобы удержать равновесие.

Она медленно шла вверх по ступеням, слегка согнувшись, одна дрожащая рука прижата к животу.

– Я просто… хочу вернуться в свою комнату.

Черт, она выглядела такой беспомощной, как она едва тащила себя вдоль каменной лестницы, держась за перила. Было трудно смотреть на то, как Малир толкал пальцы в нее, и в конце концов я отвел взгляд.

Грудь сжалась болью.

Почему я отвел взгляд?

Не раздумывая, я поспешил вверх по лестнице, подхватил ее на руки и понес через качающийся пол. Почему ей нужно было говорить ему про Харлена? Малиру потребовались годы, чтобы пережить смерть брата. Годы стыда. Вины.

– Я держу тебя, – сказал я, вдруг осознав кислый запах между нами, и он определенно исходил не от нее. – Все будет в порядке.

– Нет, не будет. – Она смотрела в пустоту между нами, глаза без слез – и без всего остального. Ни злости, ни стыда, ни грусти. Просто… пустота. – Теперь у него есть еще две причины мучить меня, и ни одной, чтобы отпустить. Что теперь со мной будет в этом месте?

Хороший вопрос, но ответить я не мог – мозг гудел и стучал. У капитана армии дома Брисден был чертовски сильный аргумент в пользу этой помолвки. Достаточно сильный, чтобы Малир отложил свою ненависть? Я не был уверен…

– Я, может, заслужила его как мужа за то, как была глупа. Как слепа. – Когда мы добрались до конца коридора с нашими покоями, ее голос прозвучал хрипло и робко. – Я заслужила всю его ненависть. Может, я даже заслужила всю твою ненависть тоже.

– Я не ненавижу тебя, Галантия. – Совсем не ненавижу… – Тебе просто нужно лечь в кровать и отдохнуть. Я не буду говорить, что завтра станет лучше, но, может, хотя бы не так ужасно.

– Могу ли я… могу лечь в твою кровать вместо этого? – Ее маленькие пальцы сжались, обхватив мою шею сзади. – Хотя бы ненадолго?

Из-за хрупкости ее голоса – а может, именно из-за нее – мой член дернулся в штанах. В таком уязвимом и сломанном состоянии, немного заботы могло дать результат – особенно учитывая, что все вопросы о ее «чистоте» уже сохли на костяшках Малира.

Перевод выполнен телеграм каналом и вк группой «Клитература»

Полное или частичное копирование без указания канала – запрещено.

К сожалению, мои моральные принципы были хоть и не высоки, но были, оставляя меня наполовину возбужденным и полностью разорванным. Она была ранена – без сомнения, с судорогами и болью – что делало ее вопрос крайне сложным. Женщины приходят в мою кровать, чтобы лизать яйца, а не зализывать раны.

И все же я понес ее в свои покои, захлопнул дверь и уложил на кровать.

– Так хорошо, дорогая? Ты хочешь быть именно здесь? В моей постели?

Кивнув, она легла на бок, подтянув колени к груди и болезненно поморщившись.

– Думаю… думаю, я просто буду чувствовать себя здесь в большей безопасности. С тобой.

Она чувствует себя в безопасности со мной…

В груди сжалось, наступила знакомая до боли тяжесть внутри, что стянулась еще сильнее, превратившись в грубый, жгучий узел. Считала ли она себя в безопасности рядом со мной в библиотеке? Надеялась ли, что я защищу её от Малирa?

Я отвернулся к очагу, пытаясь вытолкнуть из себя это ненужное чувство, и положил в золу сковороду с каштанами. Когда запах жареных орехов наполнил покои, я вынул сковороду за ручку и высыпал горячие плоды в кожаный мешочек. Завязав его, я приложил его к животу Галантии.

– Это поможет при спазмах, – сказал я. – Моя мать делала так во время месячных.

Она прижала мешочек и продолжала смотреть в тёмный угол комнаты.

– Спасибо.

– Я ничего не мог сделать, Галантия, – произнёс я. Она должна была понять. – Я не всегда согласен с тем, как Малир поступает… но он мой принц.

Молчание.

Тягостное, зудящее под шрамами на сожжённой руке, вызывающее фантомный зуд, от которого не избавишься ни трением, ни царапаньем. Чёрт побери, почему я чувствовал себя так?

– И ещё Малир мой друг, – добавил я, оправдываясь или объясняясь, хотя она не спрашивала. – Мы многое пережили вместе.

Снова молчание.

Наверное, это был подходящий момент, чтобы встать и уйти. Дать побыть одной. Но я остался, проводя пальцами по её волосам, медленно, раз за разом… словно ждал чего-то. Чего? Что она подтвердит: я действительно ничего не мог сделать? Что я не подвёл её? Что я не оказался неспособным её защитить?

– Был миг, когда я надеялась, что ты вмешаешься, – наконец сказала она, и боль под рёбрами усилилась. – Глупо, знаю. Но ведь мы уже выяснили, что я дурочка. Сегодня это стало особенно ясно. Глупо было ждать, что отец захочет меня вернуть. Ещё глупее – надеяться, что ты… как-то защитишь меня.

Будто нож в сердце.

Ауч.

Я уставился на себя, почти ожидая увидеть торчащий кинжал в том месте, куда она словно вонзила его. Именно так это и чувствовалось. Боль там, где я был так долго онемевшим, прямо под рёбрами.

Мне это не нравилось.

Онемение было лучше.

По привычке рука потянулась к кожаному мешочку на поясе. Серую кору дьявольского дерева нелегко добыть так близко к первым снегам, но у меня не было настроения… Чёрт. Мешочек исчез. Потерял ли я его за дни пьянства или проиграл в плохо сыгранной ставке – уже и не вспомнить.

– Я попробую выяснить, что к чему, – я поднялся и направился к двери, жадно желая уйти от этой удушающей тесноты. – Оставайся здесь. Не покидай этой комнаты.

Выйдя в коридор, я обернулся в воронов. Мы вылетели через одно из сотен проломов в стене и обогнули замок, пока не скользнули в личные покои Малира. Вино. Где это чёртово вино?

Мой аноа всё ещё плёлся за мной несколько шагов, пока наконец не слился с моей человеческой формой. Десятки голосов и в десять раз больше запахов обрушились на меня, вбивая гвозди в голову, вызывая новую волну тошноты. Я схватил золотой кувшин, стоявший на столе, и кубок рядом, наливая, пока шагал к библиотеке Малира. Пусто. Только густые тени, что вели меня к двери в его сад.

Кувшин я оставил на боковом столике, сделал глоток вчерашнего кислого вина и вышел в зелёное пространство. Богиня, помоги мне вернуть мешочек.

Малир мерил шагами каменную скамью, поросшую мхом, у пруда, по поверхности которого плавали красные листья клёна. Теневые отростки всё ещё плясали вокруг его сапог – до спокойствия ему было далеко. Отлично. Мне тоже.

– Малир… – Аскер опёрся спиной о ствол клёна и тяжело вздохнул. То, что он отбросил «мой принц» и назвал его просто по имени, говорило само за себя: разговор шёл плохо. – Брак с леди Галантией даст тебе знаменосца сильнее любого из людских лордов, уже присягнувших тебе. И он вернёт нам Марлу!

– Если ты веришь в это, значит, ты дурак, – фыркнул Малир. – Я поклялся на своей семье, что сделаю две вещи: уничтожу дом Брисденов и возьму Дранаду для нашего нового дома. Я не откажусь от одной клятвы, чтобы исполнить другую.

Аскер оперся локтем и закрыл лицо ладонью в перчатке.

– Малир, завоевать королевство Дранаду – трудно. Ещё труднее – объединить людских и вороних лордов, чтобы после вечности войн ты смог принести мир и единство во владения. Брак с девушкой подаст мощный сигнал в обе стороны.

– Я не… женюсь… на Галантии, – Малир процедил каждое слово и даже замедлился в шаге. – Её отец – бесчестный ублюдок, который не замнется и предаст любую клятву, вонзая нож в спину своему королю. Такой союзник ненадёжен, и я заставлю его ответить за всё, что он сделал со мной. Эта девчонка ничего не стоит.

Аскер всплеснул руками.

– Богиня показала мне её. Она необходима.

– Как она может быть необходима? – Когда молчание Аскера уступило место сомнению, а ветер ворвался в сад, качая клён и сотни пёстрых ленточек и нитей, свисающих с его ветвей, Малир покачал головой. – Я не женюсь на ней. Разговор окончен.

Ещё глоток вина. Я даже не знал, хорошие это или плохие новости для Галантии…

Аскер оттолкнулся от ствола, нахмурив тяжёлые брови, и уставился в пруд.

– Без Марлы, без твоей связанной пары, тебе придётся жениться на ком-то другом. На той, кто приведёт с собой значительную армию. Это единственный способ обеспечить абсолютную преданность и избежать предательства, когда мы двинемся на Тайдстоун.

– Да, придётся, не так ли? – Малир шумно выдохнул. – Худший день в истории нашего народа – тот, когда какая-то воронья-королева решила, что мы должны любить людей, жениться на них, плодить детей. Мои родители боролись за свою предназначенную связь. А теперь посмотри на меня – меня вынуждают взять в жёны человека.

Когда их спор растворился в завываниях ветра, рвущегося вдоль верхних кромок стен, я посчитал момент достаточно безопасным, чтобы приблизиться.

– Может, если бы ты объявил дриф, как я тебе говорил десятки раз, тебе бы не пришлось жениться на человеке.

– Предложение Себиана разумно, даже выгодно, если поспешить и успеть найти свою пару, – челюсти Аскера напряглись, когда его взгляд упал на кубок в моей руке. – На дворе утро.

– Не везде, – я сделал ещё один глоток, лишь чтобы позлить его. – И вообще, тебе не стоит так уж удивляться.

Фыркнув, он снова повернулся к Малиру.

– Отправь следопытов во все стороны, пусть разносят весть о празднике.

Малир приподнял бровь, глядя на меня.

– На миг здесь стало благословенно тихо. И тут явился ты – и снова подсунул ему эту идею.

Аскер повернулся ко мне.

– Девушка?

Я коротко кивнул.

– Я позаботился о ней.

– Конечно, позаботился, – на усмешке Малира скользнула тень. – Всегда так спешишь утешить дочку Брисдена.

– Поцелуй меня в перья на хвосте, Малир, – рявкнул я, настроение у меня было не лучше его, из-за той проклятой боли под рёбрами… – Что с посольством?

– Временно размещены в замке под охраной, – ответил Аскер. – Остальные разбили лагерь в пяти милях к северо-востоку. Я уже отправил следопыта с письмом капитана Теолифа, чтобы уведомить их о задержке. Пару дней на спокойное размышление пойдут нам всем на пользу. – Аскер поклонился Малиру. – Пожалуйста, подумай о Марле. Мне нужна моя пара.

Я дождался, пока шаги Аскера не дали понять, что он вне слышимости, и только тогда снова заговорил.

– Ты зашёл слишком далеко.

Саркастический смешок скатился с груди Малира.

– Зато у тебя появилась возможность снова полететь за ней… на ещё одно героическое спасение, полагаю.

– Героическое спасение!? – кубок задрожал в моей руке, потом у моих губ, когда я сделал ещё глоток. – Я просто… стоял там, не делая ровным счётом ничего!

Я ничего не сделал.

Точно так же, как пять лет назад.

– И правильно! – заорал он. – Потому что она – гребаная Брисден!

– Она невинная женщина! – крик сорвался с моего горла вместе с кислым комом. – Женщина, которая доверилась мне, надеялась, что я… – Желудок скрутило, горечь плеснула на дёсны. Меня вырвало, красные брызги расплескались по траве. Когда последняя вязкая ниточка соскользнула с губ, я покачал головой, оставаясь чуть согнутым. – Ты хоть понимаешь, что я там чувствовал, Малир? Это было то же самое, что в ту ночь. Потому что я, блядь, снова не сделал абсолютно… ни-че-го.

А должен был.

Малир шевельнулся на периферии, и возле моего лица возникла его рука с чёрной тряпицей, зажатой между пальцами.

– Это моя вина, что ты три дня гнил в той… грязной таверне. Не следовало мне говорить то, что я сказал тогда утром. Прости.

Что ж, я тоже сожалел.

За Галантию.

Я прижал ткань к губам и выпрямился, уставившись на кубок в руке. То утро? Я оставил её проснуться в одиночестве. А что, если бы не оставил? Что, если бы не пропил эти три дня? Если бы был тогда в библиотеке на ногах?

Я мог бы заметить чуть раньше.

Я мог бы… хоть что-то сделать.

Кубок с грохотом упал на землю, и я покачал головой.

– Ненавижу тебя за то, что ты загнал меня в такую ситуацию.

– Она убила… моего… брата.

– Ты и вправду настолько ослеплён ненавистью, что веришь в это? – я даже не стал ждать ответа. – Малир, это было, сколько, десять лет назад? Сколько ей тогда было? Восемь? Девять?

– Она призналась, – выдохнул он. – Разбила ему череп камнем.

– И что же ты себе представляешь, мм? Что всякий раз, когда маленькой Галантии наскучивало вышивание, она прыгала по Тайдстоуну, хватала булыжники и колотила ими воронов по головам? Ты можешь хоть на мгновение послушать, насколько нелепо это звучит?

Секунды перетекли в минуту, и он только смотрел в землю, впервые размышляя, а не поддаваясь своей гнилой ярости в сердце.

– Как же тогда? Как он умер?

– Она опрокинула корзину с яблоками, чтобы замедлить его бегство. Он наступил на одно, упал и ударился головой о камень. Она сама сказала мне это прямо перед встречей.

Он развернулся, открыл рот и втянул воздух, будто хотел возразить, но проглотил слова, отдав предпочтение молчаливым раздумьям. Минутам. Пока не подошёл к краю пруда и бездумно не уставился в воду.

Он то сжимал, то разжимал кулаки у бедер, и только тогда я заметил кровавые ссадины на его костяшках.

– Яблоки.

– Смелый выбор оружия, даже для столь жестокой убийцы, как твоя голубка, не находишь? – я подошёл к нему и кивнул на его руку.

– Что с рукой?

Он поднял её к лицу, глянул на порезы и мотнул головой.

– Я запер своего аноа в клетке перед тем, как пойти к ней. И хорошо, что запер, иначе она уже была бы мертва. Но вот мой аноа остался крайне недоволен, когда я вернулся.

Это объясняло его недавний всплеск теней.

– Что ты собираешься делать теперь?

Он скрестил руки на груди, челюсть задвигалась, потом он повернул голову ко мне.

– Жену себе взять, полагаю.

– Я имел в виду с Галантией.

Он хмыкнул, но смех тут же растаял в долгом тяжёлом выдохе.

– Я хочу сломать её. А ты хочешь её защитить. Удивительно забавно, не находишь?

Сжимающее грудь давление понемногу ослабло. Ну и что с того, если я хотел её защитить? Если мне нравилось спасать её, тешить иллюзию, что я герой – и на время забывать, что на самом деле я ничто подобное.

Хотя бы ненадолго.

Я пожал плечами.

– Не нахожу в этом ничего смешного.

– Как нам это исправить? – его ладонь легла мне на плечо. Я почувствовал, как много усилий стоило ему удерживать этот контакт – пальцы слегка дрожали, но он держался, спешил примириться. До этого момента Малир ни разу не отказал мне в ней. С какой стати я должен был отказывать ему?

– Ты не причинишь ей боли… кроме той, что доставляет удовольствие, – сказал я. – И, ради всего святого, Малир, дай ей время оправиться, прежде чем хоть о чём-то думать.

Вместо вызова во взгляде он лишь коротко кивнул.

– Ладно.

– Ладно, – я отвернулся от пруда, чувствуя, как мой праймел расправляет крылья где-то в глубине, рвётся к превращению. – Ах да, и ещё: ты никогда не будешь встречаться с ней наедине, без меня.

– Почему? – спросил он за моей спиной.

– Потому что с мной она чувствует себя в безопасности.

Глава 21



Галантия

Наши дни, замок Дипмарш

Шёпот и приглушённые смешки сопровождали меня вниз по широкой лестнице и к парадному залу, доносились с занятых каменных скамей, из людных арок и отовсюду, где только собирались придворные дамы. Очевидно, слухи о моём положении уже расползлись.

Я не обращала внимания.

Сплетни были моей наименьшей заботой.

Не пугало меня и то чувство тоски и ужаса, что поднималось в груди, когда я приближалась к позолоченным двустворчатым дверям в конце коридора справа. На них красовался огромный герб – ворон из кованого металла, раскинувший крылья, с чем-то, похожим на свисающие из когтей внутренности. Один лишь этот вид замедлил мои шаги, помимо воли. Пожалуй, ноги обладали большим здравым смыслом, чем голова, – подсказывали мне повернуть назад.

Но такой роскоши у меня не было.

Четыре дня я кисла на подушке Себиана, тонула в жалости к себе, будто могла себе это позволить. А я – пленённая, брошенная и совсем недавно обесчещенная дворянка – должна была сама позаботиться о том, чтобы не оказаться либо в борделе, либо в безымянной могиле. Кто ещё сделает это за меня?

Не мои родители.

И какой дворянин, будь то человек или ворон, рискнёт опуститься так низко – да ещё и навлечь на себя ярость принца Воронов – и возьмёт меня в жёны?

Ни один.

Значит, мне нужно было убедить Малира жениться на мне.

Это был единственный способ сохранить крышу над головой, одежду на теле и еду в животе. Он, конечно, будет меня терзать – куда больше, чем это сделал бы обычный муж, – но взамен я получу положение и защиту. А там… кто знает? Если я когда-нибудь понесу от него, возможно, он хоть ненадолго умерит свою ненависть.

На лучшее я и надеяться не могла.

И всё же сердце ухнуло вниз, останавливая меня всего в паре шагов от дверей. Я оглянулась по сторонам, ожидая увидеть воронов на окне – вдруг кто-то обернется, остановит меня и спросит, зачем я иду к их принцу. Но, увы, тот, кто способен окутать тьмой целую комнату, вряд ли нуждался в стражах.

Я глубоко вдохнула, ущипнула себя за щёки, распушила кончики локонов, потом дёрнула корсет, чтобы сильнее выделить грудь или, точнее, выжженного в её центре ворона. Зелёное шёлковое платье я выпросила у Сиси после долгих раздумий. Малир мог воспринять цвет моего дома как вызов.

Прекрасно.

Напоминание о том, чья я дочь, должно было раздразнить его желание сломать меня. Смог бы он это сделать, не беря меня в жёны? Несомненно. Собирался ли? Безусловно. Но так он не получит армию, которая ему нужна для достижения цели.

Сжав влажный кулак, я трижды постучала в дверь. Некоторое время царила тишина, пока глухое:

– Входи! – не прорвалось сквозь тяжёлые створы.

Сдерживая дрожь пальцев, я надавила на крыло ворона и шагнула в его предательское гнездо. Комнату освещал большой каменный очаг справа, а на небольшом столике слева мерцала лампа. В воздухе витал запах лемонграсса и дуба, пронизавший пространство между парой диванов и… я не сразу поняла, что вижу. Подушки? Да, множество подушек, разложенных кругом на дальнем конце комнаты, там, где ожидалась кровать.

– После стольких лет, и вдруг стучимся? – сказал Малир, – Поверить не могу. Мне нужно разведать долину у западного побережья и проверить, не прячется ли там наша группа, пытающаяся пробиться на юг, к спасению.

Значит, он кого-то ждал. Себиана?

У меня горло перехватило.

Лорн?

Малир прошёл от деревянного шкафа к столу, одетый лишь в чёрные штаны да сапоги, с обнажённым торсом, покрытым шрамами. Не крупные уродливые рубцы, как у Себиана, а тёмные выпуклые линии на плече, вдоль руки, по боку. Я не могла оценить всю тяжесть повреждений, но тошнотворный ком в животе подсказал мне ответ.

– Чем скорее ты сможешь туда отправиться, тем лучше, – продолжил Малир и, не дождавшись ответа, повернулся ко мне. – Возьми с собой судьбу, на случай если…

Он замер на месте, молча уставившись на меня то ли три секунды, то ли тридцать, и быстро потянулся за белой рубашкой, висевшей на спинке стула.

– Ты пришла ко мне. – Мои уши уловили тихий выдох этих слов, в которых слышалось больше, чем простое удивление, но он тут же стер выражение с лица, сделав его непроницаемым. – Зачем ты здесь?

Я сделала реверанс, пока он натягивал рубашку, и испытала малейшее удовольствие от того, что мне впервые удалось застать его врасплох.

– Чтобы предложить себя.

Он взял металлический кувшин со стола, наполнил стоявший рядом кубок, сделал глоток и приподнял бровь.

– Предложить себя?

– В жёны.

– Ну конечно… – усмешка дёрнула его тонкие губы, словно он ожидал чего-то иного. Затем он пересёк комнату. – Ты и вправду дочь своего отца: дерзкая настолько, чтобы прийти и предложить мне ничего.

– Армия моего отца – это не «ничего».

Он хищно обошёл меня, прихлёбывая вино и проводя пальцем по вырезу моего платья.

– Многие дамы при моём дворе приходят с армиями.

– И всё же вместе они не сравнятся с армией моего отца, второй по величине во всём Дранаде, уступающая лишь войску короля Барата, – возразила я. – Смею заметить, что тебе пришлось бы жениться на всех этих дамах, чтобы сравняться с ней… или всего лишь на мне.

– Ты хочешь, чтобы я взял тебя в жёны, голубка? Хорошо ли ты подумала? О той ненависти, что я питаю к тебе? О боли, что это принесёт? Об унижении? – Он остановился прямо передо мной, не отрывая взгляда, пока его ноготь скользил по свежим, ещё чувствительным шрамам на моей груди. В его тоне слышались лишь злоба, угроза и презрение. – Пока смерть… не разлучит нас?

– Мы оба знаем, что боль и унижение будут в любом случае. Допустим, я могла бы принять такую судьбу в хлопке, но куда охотнее приму её в шёлке. Или в перьях, если угодно моему супругу. – Время, проведённое при Дворе Воронов, научило меня одному: от стыда не умирают. От голода и болезни – да. – Ты можешь взять Аммаретт вместе с войском другого вассала, это верно, но точно не без больших потерь. Большинство из них придётся понести, захватывая Тайдстоун, что необходимо, если ты хочешь прорваться на север, не дав моему отцу перерезать твои пути снабжения и ударить тебе в спину.

– Ммм, стратегическое мышление у тебя есть, это я признаю. – Он сделал ещё один медленный глоток вина, глядя на меня поверх края кубка. – Ты приводишь весомые доводы, голубка.

Моя грудь приподнялась от надежды.

– Значит, ты согласишься на нашу помолвку?

Его шаги продолжились до тех пор, пока он не оказался у меня за спиной. Он аккуратно вытащил шпильку из моих волос. Свободная прядь упала, и он накрутил её на палец, затем вытянул и уложил на моё плечо. Он повторил это ещё дважды, распуская локоны с терпением, которое ускоряло мой пульс. Ещё сильнее жарило ощущение его тела за моей спиной, когда он обхватил меня рукой за талию, дыхание коснулось уха. Боги, как я ненавидела влияние, которое оказывал на меня этот мужчина…

– Всё что угодно, только не это, – прошептал он наконец. – Кто угодно, только не ты.

Холод пробрал кости, но я не позволила этому остановить меня. Я пришла сюда, полностью готовая уйти из его покоев израненной, униженной, поруганной, избитой, окровавленной. Но, клянусь богами, не без помолвки.

Я выскользнула из его рук и повернулась к нему лицом.

– Что тебе нужно, чтобы согласиться?

– Ничего из того, что ты можешь предложить. Как ты сама недавно красноречиво отметила, ты родилась никчёмной.

Я перевела дыхание сквозь болезненную правду.

– Ты никогда не дашь мне это забыть, верно? Потому что знаешь, как сильно меня это ранит.

На мгновение, на короткий вдох, его челюсти сжались, а брови сошлись на переносице.

– Да. Я знаю, как сильно это ранит.

– Ну, по крайней мере я достаточно хороша, чтобы развлекать тебя больными играми и, возможно, подарить тебе иллюзию искупления.

– Искупления. – Он усмехнулся в кубок, осушил его одним долгим глотком, и губы его вытянулись в кривую ухмылку. – Давай-ка поведай, голубка, скажи, каким же образом ты надеешься этого достичь?

– Всё на самом деле просто. – Я осторожно взяла кубок из его руки и пересекла комнату к столу, наполняя его снова, пока говорила. – Делай со мной что пожелаешь. Души меня. Режь. Оставляй синяки.

– Всё это я сделаю и без брака с тобой.

– Да, я знаю. – С кубком в руках я обернулась, вернулась к нему и протянула вино. – И всё же, взяв меня в жёны, ты получишь две вещи, которые иначе тебе не достанутся.

– Твоё умение добиваться моего внимания похвально. – Он взял кубок с вином и сузил глаза. – Что же ты можешь мне дать, голубка?

– Вторую по численности армию во всей Дранаде.

Он закатил глаза.

– Да, мы это уже обсудили…

– И свою покорность.

Его тело застыло, будто окаменело, и лишь потом он медленно поднял кубок к губам, сделал глоток, словно смачивая горло перед ответом. И даже тогда ничего не сказал, только вглядывался в мои черты, будто изучая искренность. Да, теперь я завладела его вниманием.

– Я не стану с тобой бороться. Не стану сопротивляться. Может, даже признаюсь, что мне это нравится, – добавила я, уловив блеск, скользнувший в его взгляде. – Разве не этого ты хочешь? Развратить меня? Заставить наслаждаться самыми порочными из деяний?

Долгие мгновения он наблюдал за мной, как тогда, в лесу: тот же жуткий, но в то же время обещающий интерес.

Наконец он осушил кубок до дна и усмехнулся.

– Скажи: «Пожалуйста, Малир, женись на мне, иначе я навсегда буду опозорена».

Скрежет моих зубов едва не заглушил слова, но я заставила себя их произнести:

– Пожалуйста, Малир, женись на мне, иначе я навсегда буду опозорена.

Длинными шагами он подошёл к столу и поставил кубок.

– Нет.

– Несносный ублюдок! – процедила я сквозь зубы, а его усмешка прозвучала почти весело. Да помогут мне боги, но у меня не было иного выхода. – Я освобожу Марлу.

Он наклонился над картой.

– И как ты это сделаешь, сидя в Дипмарше?

– Навестив Тайдстоун после нашей свадьбы. – Дома меня больше ничего не держало, и он это знал. – Я знаю каждый тайный ход, каждую тёмную щель, каждую проломленную стену. Дай мне пять дней, а может и три. Я создам отвлекающий манёвр, проберусь в подземелья и освобожу её.

– Невозможно – чтобы тебя не заметили.

Я фыркнула.

– Поверь, остаться незамеченной – самое простое.

Он бросил на меня оценивающий взгляд через плечо, приподняв бровь, будто всерьёз обдумывал мои слова.

– До свадьбы.

В груди вспыхнула надежда – и тут же погасла.

– Я что, похожа на дуру? Ты избавишься от меня, как только получишь свою драгоценную Вайрию.

А ещё захватишь Тайдстоун с её помощью и перебьёшь моих родителей… Мысль, которая не должна была так сжимать сердце, но всё же сжимала.

– Я не стану связывать себя с невестой из дома Брисденов ради одной лишь армии. А если тебя поймают? Тогда твой отец оставит тебя при себе и снова предложит принцу Дранады.

– Король Барат будет дураком, если позволит это, учитывая предательство моего отца и то, как быстро об этом разнесётся слух.

– Король, вновь получивший армию Тайдстоуна, дураком назван быть не может. – Он коротко хмыкнул. – Союзы и не из такого хрупкого металла ковали. Если тебя поймают – у меня не будет ни Вайрии, ни армии.

– Меня не поймают. И как только отец потеряет Марлу, у него не останется рычагов. Если она и вправду так важна в этой войне, как все говорят, отец не станет держаться за проигравшую сторону и будет лишь сильнее добиваться нашей свадьбы. – Я вскинула подбородок. – Я справлюсь. После свадьбы.

Он уставился на меня.

– Боюсь, мы в тупике.

Будь он проклят, почему этот мужчина такой невыносимый? Мне кровь из носу была нужна эта свадьба, иначе я не обеспечу своё будущее. Но как – если не могу добиться уверенности, что свадьба вообще состоится? Мне нужна была гарантия, что-то, что скрепит мой план. Мне нужно было… нужно было…

… понести от него ребёнка.

Принцам нужны наследники, особенно когда они метят в короли. У Малира детей ещё не было – иначе слухи дошли бы до меня. Это рискованно, но… Если я забеременею до освобождения Марлы или хотя бы заставлю его поверить, что могу – разве этого не хватит, чтобы он довёл свадьбу до конца? А если нет – даже бастард-наследник лучше, чем ничего, и мать его тоже стоит оставить рядом. Был ли у меня выбор?