Текст книги "Супруга для покойного графа (СИ)"

Автор книги: Лидия Орлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

3. Восемь месяцев в Обители.

3. Восемь месяцев в Обители.

– Лиса! – Я уже давно перестала исправлять обитателей монастыря, и отзывалась на свое измененное имя. Даже немного радовалась, что ударение все ставили на первый слог. Так мое имя было просто усеченным, а не напоминало остромордую лисицу.

– Лиса, настоятельница тебя зовет. – Громко, на весь сад провозгласила Лэла. Она уже физически оправилась после родов. И даже перестала каждый день оплакивать свое мертворожденное дитя. Настоятельница сказала, что ребенок будет ждать ее в раю и Лэла, чтоб встретиться с ним, должна быть праведной и благочестивой.

Я с огромным трудом разогнула уже задеревеневшую спину. И, вытянув руки к небу, с непередаваемым удовольствием потянулась. Даже крякнула от усердия, вызвав смех Лэлы.

И сразу направилась в сторону здания обители. Я уже давно перестала смывать с рук каждую пылинку, и сейчас, проработав в огороде несколько часов, только отряхнула ладони от земли и травинок ударом друг о друга и вприпрыжку поспешила в кабинет настоятельницы.

– Лиса, иди спокойнее! – Крикнула мне одна монахиня. – Снова шишку набьешь или ногу подвернешь.

В длинной рясе я спотыкались часто. Поэтому подняла ее чуть выше колен и запрыгала по ступеням намного веселее.

– Бесстыжая, ноги свои прикрой! Срамота! – С другой стороны крикнула мне еще одна монахиня.

– Я вас не стесняюсь, сестра! – Ответила я, как всегда делала в таких случаях. Раньше меня за такое наказывали часовыми стояниями на коленях, а сейчас только рассмеялись.

Я продолжала быстро подниматься по лестнице.

– Лиса, держи перила, упадешь со ступеней ещё раз, больше тебя от работы никто не освободит. – Ещё одна сестра крикнула мне в спину..

Ей я, обернувшись, просто показала язык. Я не так и часто здесь падала, и от работы меня освобождали только символически. Вместо обрезки деревьев в саду поручили перебирать крупу к обеду. А на всю обитель там этой крупы было целое ведро. Если не больше.

Сворачивая с лестницы в нужную сторону коридора, я случайно сбила монахиню, сестру Анну:

– Ой, прости, – ее я сбивала в первый раз, так что сильно обидеться она не должна была.

Сестра и не обиделась слишком сильно. Она укоризненно покачала головой и окинула меня пристальным взглядом. Отругать меня за мою поспешность и невнимательность она не могла, просто потому, что уже неделю хранила безмолвие. Но у сестры Анны был дар: у нее получалось устыдить меня одним только взглядом. Потом, шлепнув меня по рукам, сестра заставила выпустить сжатую в кулаках ткань рясы, и ноги мои снова были скрыты. Затем монахиня ткнула меня пальцем в лоб, и мне пришлось подравнять платок и спрятать несколько выбившихся волосинок.

Кивнув мне, но совсем не одобрительно, монахиня развернула меня спиной к себе и шлепнула ниже спины. И со всех сторон раздались одобрительные возгласы:

– Так ей и надо!

– Сестра Анна, и за меня ее шлепни. Да посильнее!

– Лиса давно заслужила!

– Скачет, аки горная коза, всех с пути сшибает.

Я развернулась к сестре Анне и, обиженно сжав губы, захлопала ресницами. Били меня, конечно, не в серьез и совсем не больно, да и все остальные монахини не были злобными провокаторами.

Сестра Анна, выслушав все прилетевшие ей советы и пожелания, снова посмотрела на меня и виновато пожала плечами. А я погромче всхлипнула, чтоб услышали как можно больше сестер.

– Лиса и вправду плачет?

– Сестра Анна, по что девоньку обидела?

– Лисонька, не реви!

От прилетевших мне слов поддержки мои губы невольно расплылась в довольной улыбке. А сестра Анна снова укоризненно покачала головой, но протянув руки, обняла меня и погладила по затылку. А потом очень меня удивила, чмокнув в щеку.

Потом монахиня обошла меня и стала спускаться по лестнице, а я снова заскакала в сторону кабинета настоятельницы. И летящие мне в спину реплики монахинь меня уже только подстегивали. Появилось чувство, что меня ждут крутые измения в жизни.

Я тихо постучала в дверь и слегка ее приоткрыла. Но вошла только после того, как настоятельница сама мне позволила переступить порог ее кабинета.

В маленькой комнате, более чем наполовину занятой столом, помимо самой настоятельницы, меня ждали ещё два человека. Сухой старик в темном сюртуке стоял незаметно у самой двери. А эффектная полноватая женщина средних лет сидела на стуле. Хоть одета она была в чёрное неброское закрытое платье, это женщина, безусловно, была очень богата. Сама ткань ее одежды буквально кричала, какая она удобная, нежная и, поэтому, очень дорогая. На женщине была надета также шляпка с вуалью, и я завистливо вздохнула. Этот кусочек шифона ее вуали стоил, наверняка, дороже всего моего мешковатого платья.

– Это она? – После моего неуклюжего поклона спросила гостья у настоятельницы.

С кивком настоятельница проговорила:

– Она самая, графиня. Ее зовут Алиса. Она сирота и находится здесь, замаливая свой грех.

– Выглядит она старше девятнадцати лет. – Вообще-то, полных девятнадцати лет мне ещё не было. Но я не стала делать замечание богатой гостье. Я в этом монастыре стала очень терпимой к чужим ошибках.

А гостья, между тем, смотря в мою сторону, продолжала говорить с настоятельницей нашей обители.

– Может, ей уже тридцать? И еще эта послушница невзрачная. Хотя чего ещё можно ждать от внешности простолюдинки?

В монастыре нам говорили, что ущербных, увечных и обделенных Божьей искрой людей необходимо жалеть, чтобы Господь не наказал нас таким же недугом. Только поэтому я не стала возмущаться и отвечать на слова гостьи. Но сохранить на своем лице лёгкую ироничную улыбку у меня получилось с огромным трудом.

Важная дама отодвинула с лица вуаль, чтобы лучше меня разглядеть. И я увидела, как она сморщила свой увлажнённый, скорее всего, дорогими кремами и покрытый тонким слоем пудры, носик.

Вообще-то, некрасиво о присутствующем человеке говорить в третьем лице и при этом критиковать его возраст. Посмотрела бы я, как выглядит эта тетка при местном питании и постоянной работе. А добавлять девушке лишние года жизни просто вверх невоспитанности. Но я хранила безмолвие. Настоятельница часто повторяла, что молчание заметно меня красит, и не создаёт дополнительных проблем.

А гостья глубоко вздохнула:

– Но, раз уж вы, леди Даяна, говорите, что она для моих целей эта девица подходит больше всех остальных послушниц монастыря, то я последую вашему совету. – Дама в черном платье встала, чтоб сделать маленький шажок в сторону настоятельницы. – Леди Даяна, оговорите со своей послушницей мое дело, а я завтра пришлю за вами экипаж. Вы же сами будете сопровождать послушницу в наш замок?

Сестра Даяна, подтвердила, что сама привезет меня в графский замок.

И аристократка, закрыв лицо вуалью, покинула комнатку. Стоявший у двери тенью старичок последовал за ней.

А меня настоятельница пригласила занять освободившийся стул и принялась рассказывать, для чего я могу пригодиться ее знатной гостье.

– Алиса. – Настоятельница единственная в обители произносила мое имя, не искажая и не урезая его. – Ты давно живёшь в этом монастыре и за долгие восемь месяцев никак себя не проявила.

Я покаянно понурила голову, хозяйственной меня, действительно, сложно было назвать.

– Ты медлительная и неаккуратная. – Начала перечислять настоятельница.

Вот так однозначно я бы себя характеризовать не стала. Я, конечно, не ношусь, как заводная, по скотому двору и другим местам в обители. Но раньше, дома, на родной Земле, я все делала очень быстро. Загружала посуду в мойку и нажимала кнопочки. Так же постучала с вещами на стирку, только их ещё и быстро сортировала по цветам. У нас дома был моющий пылесос, я за полчаса убиралась в своей комнате. А готовила я обычно корейскую еду из гипермаркета. Ее нужно было только залить кипятком. И за водой к колодцу ходить не приходилось.

А насчёт аккуратности... Как, вообще, можно аккуратно собрать навоз?! Хотя у Лэли это делать получалось. Но тут, скорее всего, большое влияние имели гены. Я так думаю.

– Посаженные тобой растения не прорастают, – продолжила меня упрекать сестра Даяна.

Это потому, что мне не объясняли, как это правильно делать. Интернета-то в этом мире ещё не изобрели, чтоб я могла сама во всем разобраться, собрав информацию.

– Готовить тебе уже не доверяют, после того, как ты несколько раз сожгла кашу.

Просто кашу здесь варят не в кастрюльке на голубом огоньке. А в огромных чанах, на открытом костре. Я не столько помешивала варево на кухне, сколько боялась сгореть заживо, поймав искру из огня.

– Ты даже взвар приготовить не можешь. Хотя испортить его практически невозможно, но с этим делом ты справилась. – А, по-моему, приготовить этот взвар очень сложно.

Там нужно в особом порядке закидывать с десяток разных трав и при этом помешивать жидкость. А она также варится в огромном котле на открытом огне.

– Алиса, ты не можешь работать в прачечной, за одно утро работы в ней ты израсходовала запасы мыла на месяц, но при этом не отстирала пятна с одежды.

По-моему, это мыло было некачественным, оно только сушило кожу, а пятна не отстирывало.

– Хотя это уже неважно, – махнула рукой настоятельница, – ты же сожгла так неудачно постиранную одежду утюгом. – И в этом меня никак нельзя обвинять, здесь утюг весит, как целый комбайн. И ещё он набит горячими углями. Я в тот день только чудом не сожгла весь монастырь, все монахини должны были отдельную молитву отстоять в благодарность, что дело ограничилось только сожжённой одеждой. Я же дома привыкла гладить лёгким фирменным утюгом с гладкой подошвой и разбрызгивателем пара.

Я ни в чем не была виновата, но список претензий ко мне настоятельницы не иссякал. Я даже не знала, что у нее такая хорошая память.

– Ты даже сшить себе подрясник не смогла! – С искренним возмущением произнесла сестра Даяна.

Когда мне сказали, что надо сшить этот подрясник, я даже не предполагала, что шить его я буду своими руками, с помощью только иголки, нитки и наперстка. На швейной машинке я бы ещё справилась. Наверное. Но как шить одежду обычной иголкой? Я, конечно, могу пришить пуговицу. Но дома я даже носки не штопала. Обычно, если у меня по капроновым колготкам бежала ниточка, а сменить их на новые не было никакого варианта, я просто ставила на проблемном месте точку бесцветным лаком.

Я с грустью вспомнила, наверное, уже миллионный раз, как я хорошо жила дома. А я ещё раньше смела возмущаться, жалела, что семья моя не богатая. Раньше я очень богатой была!

– Алиса, ты не можешь даже накормить птицу.

Птица в местном птичнике больше напоминает агрессивных страусов. Когда меня с ведром помоев затолкали в загон к этим монстрам, я до корыта даже не добралась. Страусы напали на меня! Вернее попытались, но я отбилась огромным тяжелым ведром. В тот день и несколько последующих в монастыре нас щедро кормили мясом страусов. Мясо это было жестковатым, но хотя бы его можно было наесться. А вот яйца страусиные я с тех пор вообще есть не могу.

– Коров ты доить боишься, овец не стрижешь.

Коровы тоже здесь очень страшные. Они бы гармонично смотрелись в энсьерро. В компании с испанскими быками, догоняя убегающих от них туристов и испанцев и ударом рогов выбивая дух из экстремалов. И ещё местные коровы могли бы и мотодора на рога поднять.

В общем, вид у этих коров был на любителя пощекотать нервы. Но я всё равно смогла подоить одну такую корову, под руководством Лэли и ее подбадривающими словами. Если бы так болели за наших футболистов, даже они бы стали рекордсменами по удою молока или, в крайнем случае, чемпионами мира по футболу.

Я выдоила из огромной черной рогатой коровы целое ведро молока, но эта гадина пнула мое ведро. И все, с таким трудом выжатое из нее молочко, разлилось по полу коровника лужей на радость местных кошек. С тех пор меня больше в коровник не пускали.

Вернее, не допускали к коровьему вымени, а чести убирать навоз никто меня лишать не собирался.

А вот я овец постричь у меня и вправду не получалось, но, опять-таки, за собой вины я не чувствовала. Виноваты в этом были слишком большие и неудобные ножницы. Я натерла себе мозоли на обеих ладонях, но даже с одного бога шесть у овечки не состригла. А когда случайно чуть не лишила уха брякающуюся овцу, ножницы у меня отобрали и из овчарни выставили. А одна старая монахиня и в спину мне поплевала для моего большего унижения.

– Алиса, ты даже масло взбивать не умеешь.

Я привыкла, что взбивать все должен миксер, и двигать рукой с такой же скоростью у меня не получается.

– Мыло варить не можешь.

Просто вонь в мыловарне стоит такая, что у меня началась на нее аллергия.

– Ты, Алиса, только не обижайся, но более бесполезного создания я никогда не встречала, – сочувственно проговорила настоятельница.

Я снова глубоко вздохнула. Хотя стыдно мне не было, я же городская девушка, я даже лифт могла десять минут ждать, только чтобы по ступенькам пешком не ходить.

– Единственное, в чем ты оказалась полезной, это умение быстро и правильно считать.

Чтоб быстро и правильно считать здесь достаточно оказалось знать таблицу умножения и простейшие правила арифметики. После того, как я в уме посчитала сколько кругов творога должно было накопиться за месяц и что в погребе не хватает четыре круга, настоятельница сама обучила меня местным буквам и цифрам, чтоб я помогала ей вести хозяйственные книги.

– Но, Алииса, дитя моё, пойми, умения читать, писать и считать недостаточно для жизни. Ты не способна к труду, поэтому я хочу выдать тебя замуж за одного человека. От его семьи обитель получит деньги на твое обеспечение. Живя в монастыре ты сможешь стать переписчиком религиозных книг, твоя жизнь так станет проще.

Картина получалась радужной, поэтому я задала только один вопрос:

– Сестра Даяна, и в чем тут подвох?

– Это не подвох. Замуж ты выйдешь за покойного графа. Ты же должна знать, что умерший одиноким, и в лучшем мире останется одиноким. А молодой граф не успел связать себя узами брака, он погиб на войне. Поэтому, прежде чем придать его тело земле, его необходима женить. И женой предлагают стать тебе.

У меня даже мороз прошел по коже. А вторым рядом пробежали мурашки.

– А меня вместе с ним не похоронят? – Я стала смутно припоминать обычаи древних народов, когда вместе с главой семьи хоронили и его жен.

Но настоятельница на мой вопрос возмущенно взмахнула руками:

– Откуда такие мысли, Алиса? Ты же не можешь быть настолько невежественной! Ты останешься вдовой графа и четыре года будешь в трауре по мужу. Эти годы ты проживёшь в монастыре.

Я думала недолго. Раз идей, как вернуться домой у меня не появилось, вполне можно выйти замуж. Тем более, муж уже умер и приставать ко мне не будет. А я, может быть, как вдова аристократа, смогу добраться до хорошей библиотеки и найти какой-нибудь материал о перемещении между мирами. В библиотеке монастыря были книги только религиозного содержания. Мне очень хотелось вернуться в родной мир, к маме, друзьям и своей прежней жизни.

– Хорошо, я согласно стать женой покойника. – Произнесла я на выдохе.

Настоятельница довольно улыбнулась. И, когда я уже хотела встать, чтоб выйти из ее кабинета, она жестом попросила меня оставаться на месте.

– Прости, Алиса, я перечисляя твои ошибки, чуть не забыла о главном условии графини. Сразу скажу, на твоём месте, я бы на такой брак не согласилась. Но, лично для тебя, это единственный шаг хоть как-то обеспечить свою жизнь.

Я сразу поняла, что в предложении графини без подвоха быть не могло. Вряд ли она просто решила женить покойного приемного сына, чтобы он не был одинок в загробном мире. Но я на свою безвременную кончину соглашаться не собиралась.

– Алиса, графиня Хартман предлагает заключить Небесный союз.

Я с внимательным выражением лица ждала продолжения.

– Его невозможно расторгнуть, и супруги остаются посвященными друг другу даже после смерти.

– Я же вдовой буду, смысл расторгать брак. – Сделала я вполне разумное замечание.

– Небесный брак не допускает разводов, и вдова или вдовец после Небесного брака не могут завести новую семью. Исключение только для магов. Они могут подавать на развод по любому удобному им поводу даже в Небесном браке и заводить новую семью, даже иметь внебрачные связи. Богословы не осуждают и не клеймят их за блуд. Но для магов, вообще, законы не писаны. – Недовольно дернула настоятельница головой. – Но для тебя, как это ни странно прозвучит, именно такой союз будет выгодным. Через четыре года вдовства тебе уже будет двадцать три года. Никто в таком возрасте тебя замуж не возьмёт. А статус супруги покойного графа, не обычной вдовы, даст тебе много привилегий. Тебе подберут лучший монастырь, конечно, если ты пожелаешь покинуть обитель Благочестия. Если же ты останешься в этой обители, у тебя будет отдельная келья, я тебя освобожу от физического труда. Сможешь несколько часов в день заниматься переписыванием книг, помогать мне вести хозяйственные записи, а все остальное время проводить в уединении и молитвах.

– А книги читать я смогу? Обычные.

Настоятельница заверила меня, что все свободное время я смогу проводить, как сама решу. Книги смогу читать любые. У меня даже появится возможность покидать обитель. Сердце у меня забилось с двойной радостью.

– Сестра Даяна, а почему вы Лэле не предложили выйти замуж за мертвого графа. Ей же только пятнадцать лет и через четыре года вдовства, она ещё будет молодой и сможет обзавестись семьей.

Все-таки я не могла окончательно поверить, что замужество это очень выгодное.

– Лэла обязательно сможет обзавестись мужем и детьми. – Убедительно произнесла настоятельница. – Она хозяйственная и трудолюбивая. А ты никчемное создание, даже если выйдешь замуж, хозяйкой не станешь. Поэтому тебе лучше согласиться на Небесный союз с покойным графом. Его семью не интересует светский брак. Они хотят, чтобы жена их родственника принадлежала только ему. Скажу честно, Хартманы очень жадные, они просто не хотят выдавать вдову своего родственника замуж. А на богатую вдову охотники нашлись бы.

Сейчас я уже думала намного дольше. В этом мире хозяйка из меня и вправду никакая. А жена здесь обязана быть прачкой, поваром, дояркой, швеей, лекарем – рабом семьи. У моих детей просто не будет шанса выжить, если, конечно, я смогу их родить. А с местным уровнем медицины я в этом очень сомневаюсь. Значит...

– Я согласна на Небесный союз с покойником.

– Ты не пожалеешь об этом, дитя мое. Я могу помочь тебе выбрать лучший монастырь. – Махнув рукой, я не дала настоятельнице договорить.

– Сестра Даяна, я же говорила, что хочу остаться здесь, мне нравится эта обитель. – Вообще-то, мне не столько нравилась эта обитель, сколько я привыкла к ее обитательницам.

Монашки, которые раньше ругали меня, злились на мое неумение выполнять быстро и правильно работу, наконец, смирились, что я создание, неприспособленное к такой трудовой жизни и больше меня не дёргали. Они давали мне только посильную работу, и то всегда посылали со мной Лэлу. Я как-то слышала, что одна старая монахиня говорила недовольным мною сестрам, что я для всех них дополнительное испытание.

– Господь проверяет, так ли мы терпеливы и добры с ближним, как он велит. И Лиса просто большое дитя, не приспособленное к этой жизни, наша злоба может ее погубить.

И ко мне все стали терпимее. Неизвестно, будут ли ко мне так же добры в другом монастыре. А в Обители Благочестия сумеют найти применение деньгам, которые выделит на мое содержание графиня Хартман.

– Только отдельная комната меня бы очень порадовала, – напомнила я настоятельнице ее слова, что я после замужества получу право на свой уголок.

– К нашему приезду из графства, – подчеркнула настоятельница, – тебя будет ждать своя келья на втором этаже.

Это на сегодняшний день была самая хорошая новость.

4. Дорога до графского замка.

4. Дорога до графского замка.

На следующий день мы с настоятельницей выехали из обители очень рано, ещё затемно. И, тем не менее, нас вышли провожать почти все обитатели монастыря. Они нестройным хором желали нам доброго пути, удачной поездки и скорого возвращения. Многие монахини, которые часто меня ругали и закатывали в бессилии глаза от моих промахов, сейчас обнимали меня со слезами на глазах и просили быстрее вернуться домой. Домой? Я никогда не считала эту обитель своим домом. Но до тех пор, пока я найду способ вернуться в свой настоящий дом, мне, конечно, лучше оставаться здесь. Рядом с людьми, которые уже смирились с моими недостатками и с улыбкой стали относиться к моим причудам.

– Лиса, ты для меня как младшая сестренка, – рыдая, обнимала меня Лэла, – Не бросай меня! Возвращайся быстрее.

– Конечно, вернусь, – расчувствовалась и я, – как можно скорее. И, вообще, я старше тебя, так что, скорее, это ты моя младшая сестренка.

Наконец, настоятельница поднялась в карету, и я последовала за ней. И начался наш путь к замку графов Хартман. Настроение у меня медленно, но неумолимо тянулось вверх. Я впервые за восемь месяцев покинула монастырь. И ехала не на телеге, а в настоящей карете. Трясло в ней не меньше чем в самой телеге, но сидя на мягких подушках риск отбить себе копчик, все-таки, был поменьше.

И, вообще, новые впечатления стоили некоторых неудобств. Я бесконечно ерзала на сиденье с бархатными подушками и любовалась видами из окон. Хотя вначале пути я больше интересовалась нашими сопровождающими. Это были, на первый взгляд, молодые и красивые гвардейцы в светло коричневых кожаных штанах и темно-коричневых кителях.

«Неужели в этом мире все мужчины такие красивые?» – Спрашивала я себя.

У меня даже глаза заболели от того, что я не могла отвести взор от мужчин, которых я в общем-то и не видела. Только рельефные спины скачущих впереди гвардейцев были очень для меня притягательными. Я с нетерпением ждала момента, когда мы будем менять направление или останавливаться, чтобы сопровождающие поравнялись с нашей каретой, и я могла заглянуть им в лица.

– Отведи глаза от окошка, Алиса, – строгим тоном произнесла настоятельница. И именно в тот момент, когда к бокам кареты с обеих сторон прижались два гвардейца.

Конечно, я не стала слушаться сестру Даяну. И сквозь занавеску, с трудом определившись в какую из сторон я буду смотреть, стала рассматривать одного гвардейца. И отметила, подавляя вздох разочарования, что он взрослый, плешивый, бородатый – далеко не красавец. Я с надеждой стала смотреть в другое окошко кареты. Но снова разочарование. Гвардеец был не блондином, как мне показалось вначале, а седым и даже не симпатичным мужиком.

Вздох разочарования подавить и на этот раз я не смогла. Я, скорее всего, за эти месяцы в изоляции от мужчин слишком одичала. Чуть в мужские спины не влюбилась.

– Алиса, потупи взор. – Повторила свою просьбу настоятельница, на этот раз я послушно уставилась в пол кареты. Все-таки, жизнь в монастыре без мужчин – это большое испытание, и оно становится только тяжелее, когда на горизонте появляется хоть какой-то мужик. Хорошо хоть крышу снесло не окончательно. Все, постараюсь дальше держать себя в ругах и не реагировать так остро на гвардейцев и остальных мужчин.

А мы продолжали ехать вперед. Вначале, выехав за высокие каменные стены монастыря, мы ехали мимо бескрайних золотых полей. Наверняка, скоро на поля выйдут люди собирать урожай.

Потом наша карета въехала в густой лиственный лес. Деревья были такими высокими, а их кроны такими густыми, что смыкаясь в вершине, они скрывали от нас солнечный свет. И моя, вообще-то, не бурная фантазия разыгралась не на шутку. Я стала представлять, как на нашу карету нападут разбойники. Гвардейцы наши, хоть и были не молодыми и совсем не привлекательными, обязательно будут храбро защищать нас с настоятельницей. Но нападавших окажется слишком много, и они обезоружат наших защитников. Не убьют и не ранят. В моих грёзах не было место жестокости.

А главарь разбойников, увидев меня, влюбится с первого же взгляда и увезет в свой замок. Потому что он окажется принцем, который, прикинувшись лесным разбойником, развлекался, утомившись скучным обитанием в своем сером дворце. А я окрашу его жизнь яркими цветами, введу в много безопасных развлечений, разработаю какие-нибудь квесты, и мы будем проводить, развлечения для королевского двора. Я также много времени буду проводить в библиотеке дворца, найду в старинных свитках подробно описанный способ вернуться на землю. И обязательно вернусь домой.

– Алиса, о чем ты мечтаешь с такой счастливой улыбкой? – Выдернула меня из грез сестра Даяна. – Ты же понимаешь, что настоящая семейная жизнь тебя не ожидает?

– Я любуюсь деревьями, – ответила настоятельнице, ожидающей моего ответа. А про себя проговорила. – Не ожидает, конечно, но только в этом мире. А дома у меня будет все.

Проехав сквозь лес, мы выехали на поля. Смотреть на пасущихся на них коров не было никакого желания, и я посмотрела в другое окно, но и там зелень травы закрывали вечно жующие рогатые туши.

Тогда я просто опустила взгляд на пол кареты и стала с интересом разглядывать потертые кончики своих стоптанных башмачков.

– Алиса, ты чистая и скромная девочка. Очень жаль, что ты оступилась в свое время.– От этих неожиданных слов в свой адрес я удивлённо уставилась на ещё молодую женщину на противоположном сиденье. – Не каждая бы отвела взор от этого срамного зрелища, – кивком головы указав в сторону окна, проговорила она.

Из любопытства я посмотрела в окно. Неужели настоятельница жующих коров назвала срамным зрелищем? А там этих самых коров готовили к будущему материнству, если выразиться очень прилично, бычки. Я снова быстро отвела взгляд на пол кареты. Смотреть на такое в режиме реального времени? Фу-фу! Я понимаю – провести вечер за просмотром эротического фильма. Но у животных же это немного противно происходит, тем более, это по-настоящему.

Пусть настоятельница думает обо мне, как о приличной оступившейся деве, а я вернусь домой и там снова стану неприличной современной девушкой, которая живёт полноценной жизнью с парнем и присматривается к нему, подойдёт ли он на роль ее мужа.

Уже было далеко за полдень, когда наши провожатые решили остановиться на постоялом дворе, где я смогла умыться, привести себя в порядок и, наконец, поесть что-то мясное, ведь каша в монастыре мне очень надоела. Но за это право мне ещё пришлось отстаивать.

Нам с сестрой Даяной отвели дальний скрытый в тени столба столик. И был он, как и все столы в этом мире, липким и не лишенным сального блеска.

В первые дни жизни в монастыре я не могла побороть брезгливость и старалась оттереть там столы. Но моющих средств для кухни просто не было. Было мыло, но, когда в прачечной узнали, для чего оно мне нужно, меня засмеяли и вытолкали с пустыми руками во двор. Тогда я отмыла часть одного стола песком. Несколько раз принесла для этого воду из колодца и, наконец, поела за чистым, без въевшихся жировых пятен, столом.

Но когда я пришла к следующему приему пищи к моему чистому месту за столом, он уже был занят монахиней. Пробовать согнать ее со своего места? Глупо. Почистить себе ещё участок за одним из многочисленных столов? Его также могут занять. Не из злобы, просто никто не обращает здесь внимания на такую мелочь, как не идеально чистая поверхность стола. Вычистить все столы в столовой? Я не настолько трудолюбивая и сил на такую масштабную работу мне бы не хватило. Я просто смирилась с местными реалиями. Никто же здесь от кишечных инфекций не умирал. Может, и я не очень пострадаю.

А сейчас мы с сестрой Даяной сели.

– Две порции льняной каши и мятного чая. – Сделала скромный заказ настоятельница за нас обеих, когда все помещение постоялого двора пропахло ароматом жареного мяса. Я подумала, что мы настолько ограничены в средствах, что не можем позволить себе нормальной пищи. А на соседний столик, который заняли сопровождающие нас гвардейцы, уже несли уставленные ароматными блюдами подносы.

Стало обидно.

Я не вегетарианка, а ещё мясо очень полезное. Я бы даже на жёсткую курятину согласилась. В надежде хоть что-то изменить, я наклонилась к настоятельнице:

– Сестра Даяна, можно поинтересоваться, кто оплачивает наш обед?

– Конечно, сопровождающие. Графиня Хартман выделила на это средства. – Тихо ответила она.

Я без лишних слов подозвала прислужницу:

– Заказ на кашу мы хотим отменить, – под удивленным взглядом настоятельницы проговорила я. – Принесите нам то, что сейчас так аппетитно пахнет на весь зал. А к мятному чаю принесите сладкого хлеба.

Как только прислужница отошла, настоятельница заметила, что мы должны быть скромнее в своих желаниях.

– Это же просто обед, нам нужны силы, чтоб добраться до графства, – тихо ответила я.

И я не понимала, разве может обычный сытный обед считаться «нескромным желанием»?

Странно, но продолжение пути не было таким тяжёлым. Трясло нас уже не так сильно. Может, это сытная еда так подействовала на мое восприятие мира. А может, дороги стали намного лучше. Когда мы проезжали мимо живописного озера, настоятельница заметила, что с этого момента мы находимся на землях графа Хартман.

А земли моего будущего покойного супруга оказались очень обширными и богатыми. Помимо озера мы проехали через парк, луга, несколько, довольно-таки, небедных деревень, несколько речек, шести стоящих в ряд мельниц, даже настоящий кожевенный завод. И это все только по пути нашего передвижения. Эх, богатой я была бы графиней, если вышла замуж за живого графа. Но этому графу, будь он живой, скорее всего, я бы не приглянулась. Хотя я, конечно, красавица, и волосы мои уже отросли ниже плеч. Но в этом мире в девятнадцать лет невеста считается неисправимо старой. Так что, мне только за покойника замуж и выходить.

Я с сожалением выдохнула.

– Алиса, если ты передумала, мы можем развернуть карету. – Настоятельница очень удивила меня этими словами.

– Нет. Я не передумала. Только я многого не понимаю.

Я, вообще, не понимала этот мир. В первые дни пребывания в монастыре, когда я смогла встряхнуться, я решила поговорить с настоятельницей и рассказать ей, что я из другого мира. Даже рассказала ей о земной технике, науке и законах. Настоятельница тогда сказала, что мои грехи лишают меня разума. И мне нужно больше молиться и искать истинный смысл моей жизни. Я не стала отстаивать свою правду и спорить. Молчание не просто так называют золотом. Сестра Даяна тоже промолчала и не рассказала всем что я, судя по моим речам, безумна.

А я стала приспосабливаться к этой жизни и задавать больше вопросов. Но все равно многого не могла понять.

– Алиса, чего же ты не понимаешь? – Устало спросила сестра Даяна. Она много раз выражала надежду, что я отважусь провести неделю в молчании, как делали многие послушницы и монахини.